Глава 2

Когда Джек впервые встречается со своей возлюбленной во плоти, он едва стал мужчиной. Он всё ещё собирает редкие волоски на верхней губе и называет их усами. Его заставили служить на флоте: нашли мочащимся в переулке и ударили сзади дубинкой. Джек просыпается на британском военном корабле, и ему быстро вручают ведро и швабру, прежде чем он успевает потереть голову и сказать: "Ой". Джек не возражает: он бывал и в худших ситуациях, и нет такой ситуации, которую Джек Воробей не смог бы повернуть в свою пользу. Однако ему не нравится строгость военной дисциплины и бесконечная репутация; его заставляют оттирать палубу щелоком, пока его колени и ладони не начинают саднить, как уязвленная гордость мужчины. Люди на такелаже кричат ​​и свистят, когда он становится на колени, задом кверху. Джек решает проблему сном с одним открытым глазом. Иногда, когда он несет полуночную вахту, ему кажется, что он слышит пение ветра. Ему до сих пор снится она, женщина с темной ромовой кожей и голосом, насыщенным, как ацтекский шоколад. — Я иду за тобой, Джек Воробей, — напевает она ему на ухо, её акцент растягивает окончание его имени, как парус на полном ветру, — Или, лучше сказать, ты идешь за мной. Джек не удивлен, когда спустя несколько дней разражается шторм. На небе появляются трещины, а море становится черным как смоль. Волны грозят захлестнуть палубу, стремительные взмахи, которые заставили бы пиратов бежать в укрытие, но флотские парни стоят твердо. В результате многие оказываются выброшенными за борт. Среди всей этой суеты незаметен скромный юнга. Джек делает глубокий вдох и ныряет в бурный океан прямой как стрела от многолетней практики. Он чувствует дрожь от прикосновения женских пальцев к своей щеке, прежде чем всё становится черным. Проснувшись, Джек обнаруживает себя развалившимся на пляже, волны лижут его ботинки. За его спиной река вьется в густые джунгли. Сквозь листву шагает женщина, босые ноги выглядывают из-под рваных юбок. — Знаешь, любимая, ты буквально девушка моей мечты. Что ты на это скажешь? — хрипло бормочет Джек, покачиваясь и смаргивая соленую воду с глаз. — Долго же пришлось ждать, Джек Воробей. Я рада видеть тебя во плоти. — Её взгляд с интересом путешествует по телу Джека, пронизывая его до костей. Её улыбка становится шире, Джек видит почерневшие зубы и вздрагивает. — Как твое имя, любимая? — спрашивает он. — Меня зовут Тиа Дальма, — произносит она, голос грубый и гладкий одновременно, словно бархат, потертый не в ту сторону. Она целует его, и Джек падает в воду, как ребенок, болтающий пальцами ног в океане. Он переворачивает её, прижимает к песку, целует горло, верхнюю часть груди, где она грозит вырваться из лифа. Она чувствует вкус соли, гниющей рыбы. Он просовывает руку под её платье и чувствует теплый песок, морские водоросли. Джек задирает ей юбки и стягивает бриджи. Тиа Дальма опирается на локти, кожа блестит, как полированное дерево, а Джек стонет над ней. — Ты мой, Джек Воробей, — говорит она ему, и Джек, задыхаясь от её имени, вынужден согласиться. Позже она отводит его в свою хижину на берегу реки. Тиа кормит Джека гамбо из медного котелка, висящего над огнем, одалживает ему пыльные халаты, чтобы он их носил, пока сохнет его одежда. Они делят её постель, переплетаясь, пока доски потолка скрипят и грозят обрушиться. На следующий день, хоть его одежда высохла, а живот был полон, Джек остается. И на следующий день, и на следующий, и на последующий. Однажды вечером Джек лежит голый на животе на кровати Тии. Женщины сидит у него на спине, заплетая в волосы бусы, натирая их воском и закручивая в цыганские локоны. Она рассказывает ему своим голосом с богатым акцентом о кракенах, призраках и людях, которые не могут умереть. Джек слушает с закрытыми глазами, как она говорит о сокровищах, русалках, Дэйви Джонсе. — Когда-нибудь, — говорит он ей, улыбаясь, но голос напряжен из-за её веса на его спине, — когда-нибудь ты расскажешь какому-нибудь другому бедному, попавшему в беду моряку о прославленном капитане Джеке Воробье, вплетая в его волосы побрякушки. В ответ она кусает его за шею, и, когда он перекатывается, подминая её под себя, монеты в его волосах звенят и переливаются на свету.