я тебя отпускаю

Отпуская тебя — я обрела себя настоящую.

Эта ночь была пыткой для нее. Невыносимое утро, где вскрылось предательство родного человека, казалось напрочь сломало ее. Женщина стояла на балконе и, кутаясь в теплый плед цвета сакуры, подкурила сигарету. Нет, она не была той, которая курит постоянно — это скорее нервное. Она курила редко — когда невыносимо больно. Так, как сегодня. — И за что мне все это! — бросила Ольга в пустоту, выпуская дым. Рядом стоял маленький столик, на котором стояла бутылка вина и полупустой бокал. Москвина взяла в руку бокал и, недолго покрутив его, осушила до дна. Терпкий привкус красного вина разлился по телу неистовым теплом. Она и думать не могла, что будет стоять, вот так посреди ночи, на балконе под лунным светом — пить вино и курить в одиночестве. Именно сегодня рухнуло все, что она так долго выстраивала хранила и берегла как что-то очень хрупкое. А оказалось так просто было все разрушить. И он это сделал. Разбил все, что было для нее всем. Для него — оказалось не важным. — А я ведь любила его, черт возьми… — вырвалось из ее уст, когда уже затушила сигарету. — Ты теперь свободна, девочка моя, — говорил внутренний голос, к которому она и забыла когда прислушивалась в последний раз. Осенний дождь по окнам отстукивал меланхоличную мелодию, навевая грусть и тоску — будто описывал внутреннее состояние женщины. В эту дождливую ночь ОНА так и не смогла сомкнуть глаз. Мысли путались, как нити — в узелки, вновь возвращая туда — в самое ненавистное утро в ее жизни.

***

«Утро. Уверенный стук в кабинет проректора, а после мужчина вошел, заняв место напротив. Оля, увлеченная составлением расписания зимней сессии, и отрываясь от монитора компьютера, подняла напряженный взгляд на мужчину. Тот скрестив руки, удобно устроился в кресле, а затем начал: — Оль, нам необходимо поговорить. Ты только выслушай меня. — Иван говорил ровно и смотрел на жену как-то иначе — слишком холодно, так что по телу пробежала дрожь. Она подозревала. Она чувствовала. Она не могла поверить. — Я тебя слушаю, — голос ее сорвался, но она стойко держалась, — внимательно. — Нам нужно развестись, Оля. — мужчина произнес это легко, даже обыденно. — Вот как?! — она изумленно посмотрела в его глаза, где был лишь холод. — А я могу узнать причину твоего такого решения? — Да, так. Это будет правильно для нас, — Иван дотронулся до ее рук, но она не позволила — одернула их. «Для «нас»? Ну нет дорогой. Только для себя ты делаешь правильно, но не для нас!» — Не смей больше прикасаться ко мне! — резко поднявшись с кресла, Ольга ненавистно взглянула на него, а затем продолжила, — И все-таки — почему? — ее начало раздражать то, как он уклоняется от ответа. — Это не важно! — он не хотел говорить, считал личным. — Издеваешься? Ты говоришь, что нам надо развестись и при этом не говоришь причины! Это безответственно, Москвин. — Оля, ты действительно не понимаешь? — он смотрел в ее глаза, где не увидел ничего, кроме холода. — Я устал от контроля. От тебя. От твоей опеки. От всего. У меня есть другая, в конце концов. И поэтому я прошу развод, Оля! — его голос в этот момент показался ей слишком громким и грубым. И только спустя несколько секунд, после того как он произнес последнюю фразу, на ее глазах выступили слезы, которые она таки сдержала до последнего. — Ты устал от моей заботы? — она встала, опершись руками на стол, наклоняясь к нему. — Еще раз повтори, что ты сказал! — У меня есть другая, Оля! — уже тише, сквозь зубы процедил Иван. Он произнес это, а ей словно ножом по сердцу полоснули — каждое слово ранило ее и без того раненую душу. «Вот оно что! Ну, хорошо. Я тоже могу кое-что сказать!» — Хорошо, тогда я тоже скажу, — опершись ладонями на стол, она наклонилась к нему, — я изменила тебе, — произнесла злобным шепотом. Его брови поползли на верх и он насмешливо ухмыльнулся. — С кем? — смех сменился злостью и Иван сжал руки в кулаки. — Нет, ты бы не смогла… или все-таки… — А какая разница теперь! — с легкой иронией произнесла Москвина. — 1:1 Ванечка. Или ты думал, что только тебе так можно?! «Она лгала. Хотела сделать ему тоже больно. И даже поверила в свою ложь.» — Это подло Оля! — вскочив с кресла, мужчина приблизился к ней. — А как ты с другой спишь, это не подло? — проговорила Москвина стукнув кулаком по столу. — Если ты думал, что я убиваться по тебе буду — глубоко ошибаешься! Но сейчас тебе лучше уйти, Ваня… — он перешел все возможные грани. Для нее измена — равносильна пулей в самое сердце. А он — выстрелил прямо в него. — Послушай… — договорить она ему не дала, а влепила крепкую пощечину. А затем, взяла с подоконника вазу, которую ей когда-то подарил коллега, и подошла критически близко к Ивану, и злобно прошептала ему на ухо: — Это ты слушай сюда. Ты сейчас подбираешь свои кости, сгребаешь свои вещи в пакетик — если нет я тебе одолжу так и быть, и уматываешь из моего кабинета. Чемодан я тебе соберу, потом заберешь! — она не на шутку разошлась, Иван еще никогда не видел ее такой — гнев так и хлыстал из нее, она еще никогда не говорила в таком тоне. — Оль… — Иван был поражен, и хотел было сказать что-то еще, но не стал. — Пошел вон, я сказала! — указав на дверь, уже кричала Москвина. — Иначе тебя вынесут. — в ее руках все еще была ваза. Иван, решив не испытывать жену на прочность и желанием выйти живым, быстро ретировался что-то бросив напоследок. — Прости… — и дверь за ним закрылась. — Ненавижу! — сквозь зубы произнесла женщина, и со всей силой швырнула ту самую вазу куда-то в угол кабинета. » Он сломал ее, разбил сердце, убил веру в любовь, в искренность, в чувства. Болезненная пустота разрывала ее сердце на части, и от этого невидимого разлома невозможно было скрыться. Все внутри казалось будто выжженным, и даже дыхание ей давалось с трудом, словно сама жизнь сопротивлялась. Она смотрела в пустоту — в глазах отображалась вся боль, которую ей причинил он. Слезы тонкими дорожками стекали по щекам, а под глазами пролегли темные круги — потекшая тушь дала о себе знать. Каждая пролитая слеза, словно незатянувшаяся рана, отпечатывалась на ее сердце. Блеск в глазах отражал немыслимое количество боли, которую ей причинил некогда любимый и родной человек. Она больше не была той, которая все держала под контролем — даже свои чувства. Однако, не сейчас. Ольга поддалась своим истинным чувствам — она была ранимой, а значит — настоящей.

Я тебя отпускаю, иди,

Забери непролитые слезы,

Выбрось все недарённые розы,

Я тебя отпускаю, иди.

Я тебя отпускаю, иди,

Забывай о несбывшихся ласках,

О любви, что бывает лишь в сказках,

Отпускаю тебя я, иди.

Я тебя отпускаю, иди,

И не помни тоски друг по другу,

И как с болью сжимало виски,

От того, что теряли друг друга.

Я тебя отпускаю, иди,

Забери встречи редкую радость.

Поцелуев щемящую сладость

И мечты, где сбывались они.

Отпускаю тебя я, иди…!

— За новую жизнь, Оля! — налив в бокал вина, сделала несколько глотков и, смотрела на тонущий в мраке город. Ольга так и не смогла уснуть. Осталась сидеть на балконе, в компании вина и сигарет. Так казалось легче — она топила в них свою боль. И получалось отлично, наверное.