Глава 2: Я пришёл, увидел, победил.

Мир постепенно приобретает фокусировку в глазах Планета.

      Когда он открывает глаза, его встречает мягкий и тёплый солнечный свет, проникающий через его окно возле кровати, нежно прижимая каждую пылинку в воздухе к себе руками; они сияют, прежде чем Планет отпустит их. Он застрял в своей уютной постели, и его одеяло такое тёплое и удобное, что ему просто хочется снова закрыть глаза и тупо заснуть.       С тихим стоном Планет усаживается на кровати и потягивается, за изогнутой линией быстро следует хруст-хруст-хруст его позвоночника и суставов. Он потирает свои мутные глаза, и, наконец, останавливается. Медленно Планет подносит руку к голове. Его пальцы касаются чего-то шелковистого и.. странно нежного. Это что-то падает с него, и оказывается, что это лепесток цветка. Красивые бледно-жёлтый и белый сочетания цветов.       А? Споук вплел цветы в его волосы? Это.. мило. И также очень похоже на Споука. Для этого и нужна была цветочная ферма, м?       Планет толком и не знает как к этому относиться. Это напоминает ему о Беконе и Яроне. Планет быстро трясет головой, пытаясь избавиться от воспоминаний, что цепляются за него, словно старая паутина. Эти времена прошли. И лучше их не вспоминать.       Зевая, Планет идет на кухню, откуда доносятся звуки, похожие на бой Споука с блендером. Или же со сковородой. Или и тем, и другим..

Когда он переступает порог, Планету приходится признать, что Споук проиграл.

      Споук стоял у стойки, держа блендер в одной руке и ложку в другой. По всей комнате находилась смесь того, что было схожим на бекон и яйца. Пока Планет смотрел на это зрелище, кусочек яйца медленно соскальзывает с плеча Споука и падает на пол.       «Хей», — приветствует его Споук.       «Чувак», — произносит Планет, прежде чем снова зевнуть. — «Что ты делаешь?»       «Завтрак!»       «Завтрак», — с очевидным сомнением в голосе повторяет Планет. Он смотрит на взрыв еды, исходящий от Споука. — «Как именно…?»       «Смотри, смотри», — говорит Споук. — «Итак, у меня возникла идея. Отличная идея, кстати! И она была настолько хороша, что мне пришлось её воплотить в реальность. Идея была в том, что если я приготовлю завтрак, но не обычный завтрак, а смешанный? Так, чтобы в каждом кусочке было всего понемногу, и пропорции были идеальными! И я подумал, как бы мне это лучше всего реализовать? И тут меня осенило: использовать блендер!»       «Ладно, но использование блендера обычно не приводит к ТАКОМУ?» — Планет неопределенно жестикулирует в сторону беспорядка.       «Ну, да.. возможно, я слишком сильно выкрутил настройки и немного сломал редстоун. И он как-то… сошёл с ума?»       «Ладно…» — Планет щурится. — «И… как ты добился того, чтобы эта смесь была… везде?» — даже бекон и яйца были на потолке. Как бекон и яйца оказались на чёртовом потолке?       «Ну, ты знаешь», — Споук кашляет. Он не особо вдается в подробности.       «Я не знаю?» — говорит Планет.       «Нет. Ты знаешь.» — Споук быстро достает какую-то тарелку и вываливает на неё оставшиеся бекон и яйца прямиком из блендера. — «Попробуешь?» — предлагает он.       Планет берет ложку из руки Споука и берет ею так называемый завтрак. Он съедает его.       «Ну… и как оно на вкус?» — Споук выглядит почти нервным.       Планет жует еще немного, глотает и думает. — «Нужно больше соли,» — решает он. — «У твоего завтра привкус ничего.»       «Черт, Планет,» — стонает Споук. — «Не мог немного сдержаться?»       «Отличным идеям нужен отличный фидбэк,» — шутит Планет. — «Кроме того, тебе следует убрать этот беспорядок. Потому что я не буду.»       «Плохо,» — парирует Планет.       Споук нервно смотрит на него, пока Планет не уступает. — «Ладно-ладно,» — фыркает Планет. — «Я помогу тебе. Но только после того, как закончу прием своей пищи.»       Вот как проходит их утро. Все это странно по-домашнему, и Планет... Планет ужасно наслаждается этим. Это.. – у него давно не было такого утра, если честно. Он больше никогда не проснётся так, как сегодня утром. Обычно его выбивает из сна дикая и резкая боль, похожая на молнию в груди, или же его сердце колотится так быстро и сильно, что он думает, вдруг умрёт, или же он просыпается, задыхаясь от объятий какого-то очередного сна или кошмара. Иногда Споук находится рядом, чтобы предложить ему салфетку, когда он снова просыпается от фигни. Иногда же его нет.       Так что это мило. Это действительно мило. Планет обнаруживает, что он стал чаще использовать это слово. Мило.. он думает, что эта привычка использовать слово «мило» появилась из-за Споука.       Когда они, наконец, закончили убираться, Планет подходит к своей броне, стоящей в углу. Споук подходит к нему сзади и молча помогает ему её надеть на себя.       «Планет?» — спрашивает Споук, фиксируя нагрудник Планета на месте. — «Планет, зачем тебе вообще эти чёртовы двадцать сердец? Я имею в виду, у тебя уже есть девятнадцать из двадцати. Это и так много.»       «Я полагаю,» — говорит Планет. — «Но двадцать сердец обеспечивают бо́льшую безопасность, чем девятнадцать.» — Внезапно его легкие начинают гореть опять, и Планета впадает в приступ кашля. Он сгибается пополам, он хрипит, пока Споук аккуратно потирает ему спину ладонью, пока в его легких не остается воздуха, а горло не становится слишком разорванным, чтобы продолжать.       «Ты не... ты не думаешь, что ты уже в достаточной безопасности?» — Споук осторожно матает головой.       В безопасности? Планет все еще помнит, как Бэкон и Мапикк пришли за ним, чтобы отомстить ему. Он помнит, как они разрубили Споука напополам, который даже не особо был готов сражаться с ними, только чтобы добраться до него. Он помнит погоню в тошнотворных для него подробностях. Как он бежал после того, как они убили Споука, как он несколько раз чуть не умер, как ему пришлось зарыться глубоко под землю, чтобы спастись, словно он был чёртовым кротом. Как типичная добыча.       Он помнит, что тогда у него было только четырнадцать сердец. Он помнит, как даже с таким количеством он едва выжил. Но у Планета, на самом деле, не хватает слов, чтобы объяснить всё это Споуку. Он даже не знает, знает ли он сам то, что точно чувствует. Поэтому вместо этого он говорит лишь:

      «Я могу быть в большей безопасности.»

      Он чувствует на себе взгляд Споука, когда поворачивается спиной и поднимает топор, делая несколько пробных взмахов. Удовлетворенный, он направляется к двери.       «Погоди!» — кричит ему в спину Споук. — «Если тебе.. эм... если тебе нужна помощь с ловушками или... или если тебе нужна чья-то поддержка, то я здесь. Я всегда здесь для тебя.»       Планет резко замолкает. Он оборачивается к нему лицом. — «Спасибо», — говорит он и тёпло улыбается, прежде чем выйти на улицу, на солнце.

      Ничего.

      Планет ничего не нашёл.

      Ни единого следа кого-либо другого за целых две недели поисков.

      Разочарование, кипящее в его костях, кажется, вот-вот лопнет.

      Это было так долго. Это было слишком долго. Планет больше не может этого терпеть. С каждым днём становится всё труднее убедить себя, что он в силах заполучить свое последнее желанное двадцатое сердце, когда каждый раз, когда он пытается найти жертву, он не находит ни единой души вокруг себя. Сервер — как город-призрак, заполненный строениями и статуями, но никем не населенный. Когда Планет искал, ему казалось, что он бродит по затерянному миру, где он был единственным человеком, что остался в живых.       И. И Планет не может так продолжать. Он не может больше продолжать искать кого-то неделями, когда его тело сдается после нескольких гребанных часов. Он не может продолжать бежать по пустыням и лесам, когда он едва может бегать трусцой без необходимости отдыха. Он не может продолжать тащиться по земле, когда он чувствует, что ему просто необходимо окунуть всё своё тело в прохладную воду из реки или озера каждые пару минут, просто чтобы успокоить жжение в своей крови.

      Это не работает. Что-то нужно менять.

      Все эти мысли хаотично вертятся в голове Планета, пока Споук говорит с ним о транспортировке строительных материалов. И, пока Споук показывает ему сундуки, которые нужно перевезти вместе с шалкерами, которые также нужно использовать, Планет думает лишь о сладости чужой крови и смерти.       И вдруг, когда Споук снимает свою броню с себя, чтобы освободить место для чего-то, поворачиваясь спиной к Планету, у него вдруг резко появляется идея.       Если Планет чему-то и научился, так это тому, что сердца ценнее всего остального на этом сервере.       Он чувствует, как его колотящееся сердце чувствуется в самом горле, оно слишком бешено стучит, прямо как скачущая по полям лошадь. Но на этот раз ему не было больно. Так раньше никогда не бывало, когда он собирался пойти на убийство, понимает Планет.       Он обнажает свой топор. Споук все еще разговаривал о чём-то, открывал сундуки в поисках строительных материалы. На нем не было доспехов. Он, кажется, будто и не замечал ничего странного.       Солнце было ярким. Ветра не было. Птицы щебечат где-то вдалеке, и небо было голубым.       Планет сливает зелье силы себе в ноги. Он подпрыгивает.       В краткие секунды перед тем, как его ноги отрываются и приземляются обратно на землю, Планет видит, как Споук продолжает рыться в своих сундуках. Планет видит, как его топор попадает прямо в позвоночник Споука. Практически идеальный удар. Он слышит удушающий звук, который издает Споук, когда его плоть разрывается на части.       И когда Планет приземляется, а Споук падает, укладываясь телом прямо на сундук, в котором до этого он так старательно рыскал, и теперь Планет должен закончить свою начатую работу, а как мы все знаем — требуется лишь два удара, чтобы убить кого-то без брони —       — но кровь Споука густая, и Планет безумно трясется, а когда Споук едва поворачивает голову, его глаза встречаются прямо с глазами Планета, и Планет не может этого выдержать, он не может, поэтому он опускает свой топор в последний раз —       и Споук сломался пополам, словно яйцо, проливая, проливая и еще раз проливая по ногам и рукам Планета, по его топору свою кровь.. его топор, который прочно застрял в спине Споука, сияющий алмаз в блестящей плоти, красный и, может быть, даже бордовый, прочерченный кусочками чего-то белого. Нерв это или кость, Планет, увы, не может сказать, и он также не может вытащить свой топор, он не может вытащить его из Споука, он не может вытащить его —

      пока у него наконец не получается.

      Кровь слетает прямо на траву. И на груди, на которой был Споук, огромное пятно. Она красная, но спустя время становится тёмно-коричневой. Рот Планета пересох от страха, грудь бешенно колотится, а лёгкие кажутся полными, слишком полными, как будто они вот-вот лопнут. И тело Споука вдруг исчезло.       Когда он убивает Споука, Планет понимает, что он поступил правильно.       Мир внезапно становится четче, яснее в его глазах. Планет чувствует себя так, будто он тонул всю свою жизнь и даже не замечал этого. Воздух на вкус чистый. Ветер покачивается вокруг него, мягкий, умомрачительный. Планет поднимает свою голову вверх.       «Оу», — выдыхает он, потому что, ох, действительно. Небо глубокого, ярко-голубого цвета. Это как океан, наполненный плывущими в нём ветрами и блуждающими облаками, похожими на водоросли, и он смотрит на пруд рядом с тем местом, где он и убил Споука, и обнаруживает, что это небо: чистое и красивое, прямо у его ног.       Трава словно шепчет ему. Деревья также бормочут нежные глупости. Ветер стихает вокруг построек Споука, через место, где когда-то стоял сам Споук, и вокруг Планета. Земля под его ногами ворчит и сплетничает, словно под ним снуют тысячи муравьев.       Он видит, теперь: он видит линии, подчеркивающие всё в мире. Что-то внутри него, из глубины души, говорит ему, что именно это и называется кодом. И это прекрасно. Оно мерцает чем-то неземным, флуоресцентным, как магия. И оно обвивается вокруг его ботинок, его топора, пересекает овец в загоне и бежит вдоль по полям, протягиваясь сквозь кору и стволы деревьев, и укрываясь в небе, воде, земле, в нём самом.

Впервые в жизни Планет видит.

      Даже его сердце — как будто оно знало с самого начала, что Планет должен был убить, Споука — успокаивается. Чудесным образом оно больше не чувствует боли, какую раньше ощущало. Оно бьется в его груди, сильно, и Планет не может сдержаться: он заливается смехом.       Он смеется, потому что он наконец-то здоровый. Он смеется, потому что ему больше не нужно бояться. Он смеется до тех пор, пока возможность дышать не пропадает, пока его бока не сводит судорогой, пока слезы не начинают течь по его лицу, как вода, капающая с его волос, как облегчение.       С кровью Споука на своем топоре и сердцем Споука, дополняющим его, Планет наконец вдыхает возможность быть живым, и, о, это так чудесно.       Планет просто стоит, впитывая мир как губка. И все это время он игнорирует ощущение крови, что скользила по его топору, рукам и лицу, и вместо этого он делает вид, будто это была прохладная вода из ведра.       Он вдруг натыкается на их базу. Точнее, теперь уже его базу. Он знает, что ему не стоит здесь оставаться. Споук знает, где он. И он убил Споука. Споук явно захочет отомстить ему.       Но он все равно пробирается внутрь. Мимо кухни, где все еще стоят две их тарелки. в печи что-то готовится, и когда Планет заглядывает внутрь, это.. кажется похоже на печенье. Планет внезапно вспоминает, что до того, как Споук вытащил Планета на улицу, чтобы помочь ему с постройкой он сказал, что собирается приготовить им на ужин печенье, и Планет фыркнул и спросил: «Серьезно?», и Споук сказал «да», а также то, что он заставит и Планета съесть их тоже, и это будет лучший чёртов ужин, который у них когда-либо был —       Стекло трескается. Планет моргает. Его топор застрял в духовке, и запах выпечки растекается по пустой комнате. когда Планет разворачивается, и кухня все та же: одна плита, один верстак, одна стойка, один деревянный стол с двумя деревянными стульями и двумя керамическими тарелками стоящие на нем.       Странно видеть код, накладывающийся на всё поверх, думает Планет. Но он полагает, что это имеет какой-то смысл.       Он возвращает свой взгляд на печенье Споука. Оно выглядит практически готовым. Планет нерешительно тянется к духовке и достает одно, даже не утружлаясь обратить хоть каплю внимания на то, насколько оно было горячим. Он привык к горячей температуре, всё же. Он откусывает кусочек, позволяя шоколаду вытекать изнутри.       Это самая, черт возьми, лучшая еда, что он когда-либо пробовал в своей жизни.       И, необъяснимым образом, Планет вдруг чувствует, как на его глазах наворачиваются слезы. И это как-то глупо. У него двадцать сердец. Он наконец в безопасности. Его руки перестали дрожать, и он наконец-то чувствует себя хорошо. Но слезы всё ещё искажают его зрение и текут вниз по щекам, и он все еще плачет. Он что, плачет?       Планет медленно подносит руку к своему лицу. Он чувствует застывшую кровь, которая не принадлежит ему, и свежую влагу, постепенно собирающуюся у подбородка.       Ну, это тупо. Это настолько тупо, что он, на самом деле, собирается это просто проигнорировать. Планет доедает ранее взятое им из духовки печенье и идет мимо кухни с двумя стульями, мимо пустой спальни Споука, где окно широко открыто и—

Ох.

      Простыни на кровати разбросаны так, как будто кто-то проснулся в панике. В кровати была дыра посередине, зазубренная по краям, как будто в нее со всей силы кто-то злой вонзил меч. Лохматые концы ткани свисают в темноту этой дыры. Код мерцает сквозь кровать, слабо. Его осколки мерцают вокруг зияющей полости в центре, как бы в обвинение.       Ящики были распахнуты, одежда хаотично лежала на полу, а занавески на окне тихонько колышутся на ветру. Само окно открывается в ночное небо, со звездами, что тихонько мерцали где-то вдалеке.       Планет пялится в окно, наблюдая, как холодный лунный свет омывает то, что раньше называлось комнатой Споука, бледно-голубым цветом.       Что-то пробирается в горло Планета. Он сглатывает, проталкивая это вниз и продолжает.       Там: была отметина на стене, где они со Споуком устроили драку едой, которая определенно началась просто потому, что ему было скучно. А вон там: каракули, сделанные краской, вместе с незаконченной игрой в виселицу. Споук сказал, что их стены слишком скучные и однотонные, и взял на себя ответственность оживить их. «Мы должны доказать, что мы были здесь», — сказал он. «Что?», — Планет усмехнулся. — «Теперь нам придется ходить вокруг и доказывать своё существование?»       «Ну, что-то типа того», — ответил Споук, прежде чем продолжить размазывать синюю и черную краски по стенам. — «Это для тебя», — сказал он, указывая на синюю краску. — «А черная для меня».       Когда Планет заходит уже в свою комнату, он молча стоит в дверном проёме. Его кровать нетронута, точно так же, как он и оставил её начиная с самого пробуждения.       Он в курсе, что должен уйти прямо сейчас. Он в курсе, что здесь было небезопасно.       Но, чёрт возьми, Планет был уставшим. И почему-то он хочет остаться здесь еще ненадолго.       Так что Планет падает на свою кровать и сворачивается калачиком на ней, даже не утруждаясь на снятие доспехов. Он кладет свой топор на тумбочку и смотрит, как код выплетается сквозь лунный свет, танцуя, пока он погружается в беспокойный сон.       Ему снится тихое гудение. Оно мягкое и теплое. Когда Планет наконец просыпается, его щеки становятся шершавыми и жесткими от остатков засохших слез поверх чужой крови. Теперь уже солнечный свет через его окно всё тот же что и до этого дня, но теперь в доме была мёртвая тишина. Код вьется вокруг каждой пылинки, мерцая.       Планет переворачивается с бока на бок, зарываясь головой в подушку и снова пытается заснуть.