Глава |\/. Розовый блик в темноте комнаты.

Суетливые шаги мамы по квартире барабанным боем отдавали в ушах. Ее пятки громко стучали по паркетному полу. Ходила из угла в угол, словно бы она забыла, что и где находится в её собственной квартире. Соседи-алкаши, наверняка мучающиеся похмельем, проклинали её всеми словами, которые всплывали в их пропитых мозгах. С каждым ударом её пяток о пол, я ждала того, как хлопнет дверь соседей снизу, а в нашу дверь послышатся нетерпеливые хлопки потных ладоней. Они с чавканьем будут опускаться на металлическую поверхность, заставляя ту содрогаться в ритме неразборчивого танго. Я с трепетанием ждала, надеялась, молила судьбу, чтобы эти забулдыги пришли и возмутились, отсрочили мою неминуемую встречу с ним.  Я перепробовала все. Я старалась кричать, плакать и устраивать скандал. Старалась делать это так, чтобы как можно сильнее подорвать мамино хорошее настроение от приближающейся встречи. Она совсем не слушала меня, будто залила в уши гудрон, что поглощал все звуки, заставляя слышать только себя. Впрочем, как и всегда. Я даже пыталась давить на ее совесть и любовь ко мне, но слышала только равнодушное ворчание мамы. Я старалась довести её до белого каления, чтобы хотя бы мужчину, который будет за мной ухаживать, я могла выбрать сама. Но ничего не выходило. Она словно была полностью глуха, словно тот самый Вадим залез к ней в голову и дергал там заржавевшие от возраста машины рычажки. Они со скрипом двигались, повторяя мне каждый раз одну и ту же фразу: — Вадим — очень хороший мужчина! Обеспеченный, воспитанный и умный. А ты, раз не можешь этого разглядеть, настоящая дура! — голова мамы снова просунулась в дверной проем, который натужно заскрипел, оповещая меня о навязчивом взгляде матери. Её ярко-серые глаза смотрели внимательно, пристально. Разглядывали то, как я одета, то как сижу. Они липкой паутиной проходились по моему телу, не оставляя мне и шанса спрятаться от этого вязкого и неприятного чувства, словно она меня вот-вот наколет на вилку, широко раззявив рот с кипельно-белыми зубами, и я упаду в пропасть черной глотки. Меня пережуют и перетрут, оставив лишь жалкую кашицу, вместо некогда амбициозного человека. Амбициозного и стремящегося к жизни.  Несмотря на все эти мысли и ощущения, которые никак не получалось отогнать от себя, я продолжала смотреть в зеркало, в свои глаза. Они отсвечивали голубым пламенем горечи, которое распространялось на все пространство. Вокруг была атмосфера обреченности и усталости, голубой пеленой она покрывала все. Все, кроме сияющего, радостного лица матери. Она словно выиграла в лотерее сто рублей.  Как сейчас помню. Так сияло её лицо только тогда, когда папа принес домой большой пакет. Этот пакет шуршал нещадно, пах шерстью. Мама сначала и не понимала, что там, а потом папа достал песцовую шубку. Радости тогда не было предела. Лицо мамы сияло таким же огнем еще неделю, если не больше. Она каждый день готовила папе самые вкусные ужины, обхаживала его со всех сторон. Тогда я в последний раз видела мамину искреннюю улыбку.  Теперь же, когда я вновь видела это улыбающееся и горящее счастьем лицо, я не была рада. Я была так расстроена! Так расстроена, что вид наконец простывшей мамы никак меня не подбодрил. Он только сильнее расстроил меня. Казалось, что каждый миг этого дня портит настроение все сильнее. Вот-вот и оно совсем пропадет, растворившись в синеве пелены, что коршуном налетела на меня.  Во мне оставалось лишь одно желание: бежать! Бежать отсюда, бежать, бежать и бежать! Скорее уносить ноги так, чтобы никогда не появиться здесь вновь. Чтобы история с этим мужчиной наконец забылась, пропадая там, за спиной, в месте, от которого я убегаю. Убегаю так, что видно лишь пятки, которые сверкают ярче всех моих любимых звезд.  Вопреки всем своим желаниям, я продолжала сидеть и подводить глаза. Карандаш в моих задеревеневших руках не держался. Я с каждой секундой все сильнее сжимала его своими слабеющими пальцами, но роняла его так часто, что мягкий грифель запачкал всю лаковую поверхность столика. Грохот упавшего карандаша бил набатом, тревожно и громко по моему воспаленному мозгу.  В своих глазах я видела море. Море, о котором сейчас могла только мечтать. Раньше мечтала о море, а сейчас я мечтала о любом месте — главное не этом. Я хотела оказаться за окном, через дорогу, поближе к этим гаражам, которые бы скрыли меня за обвисшими с крыш капающими сосульками. Они бы скрыли меня за своими железными панцирями, пряча от всех. Пряча от этого мужчины, которого я боялась и ненавидела, словно огня.  В своих глазах я видела море. То самое море, о котором мечтать могла только в ночной темноте, пока никто меня не осудит. То самое море, картинки которого разглядывала в импортных журналах, запрещенных, но таких манящих. Их привозила одна из моих одноклассниц, папа которой работал послом. Он понемногу привозил всего, показывая мир дочери таким образом, каким мог. А я смотрела на эти картинки, представляя, как окажусь на том самом берегу, что яркими красками изображен на ламинированной поверхности.  Каждый раз, когда было тревожно, как сейчас, я представляла, как оказываюсь на том самом пляже.  Представляла, как горячее августовское солнце целует мое лицо, заставляя его приятно печь, словно бы ты поднес лицо к горячей печи, после целого дня на липком морозе. Мои пальцы покусывал мелкий золотой песок, раскаленными зубками впивался в нежную кожу. Он зыбко рассыпался между пальцев, приятно грея ноги. В ушах слышится далекий крик чаек, верно дерущихся за очередную мелкую рыбешку. Они хлопают крыльями, словно аплодируя мне, празднуя мое появление.  Шум волн разрезает сознание, такое мягкое и пластичное, словно столовый нож — теплый брусок масла. Мягкая, словно кислородный коктейль, пена шипит у моих ног, едва-едва доставая. Яркий-яркий лучик солнца заставляет сощурить глаза, подставляя к ним руку козырьком. Он, словно задорный ребенок, скачет по моему лицу. Но я не стараюсь его смахнуть, нет. Я наслаждаюсь его присутствием. Запах йода и шум морского ветра — все это мне не знакомо. Я стараюсь как можно красочнее представить его так, как описывают в тех самых журналах. Он щиплет мои ноздри, проникает глубоко в легкие и осаждается там… запахом табака?  Из открытого окна в квартиру проникает запах табачного дыма, наверняка сосед снова дымит свои ужасные сигареты, прямо на балконе, выпуская дым прямо к нам в окно. Я раздраженно отплевываюсь от этого едкого запаха, который втянула полной грудью, но вернуться в задумчивость не могу. Мечта в голове рассеялась, сменяясь ужасным запахом, проникающим всюду, даже в мозг. Я оглядела свое отражение в зеркале. Из него на меня смотрело вымученное лицо, на котором обрубленными колосьями пшеницы красовались брошенные стрелки. Я так и не смогла их дорисовать, потому снова взяла в дрожащую от напряжения руку карандаш, поднося его к глазам. ❄️ Я и не заметила, как пролетело время. Оно утекло сквозь мои пальцы, словно тот самый морской песок. За спиной был слышен хлопок двери, который еще десятки раз отразится от стен, заставляя меня сильнее занервничать. По ногам стелится сквозняк, морозцем приходящийся по ногам в дефицитных колготках, кусая и царапая их холодом. Мурашки табунами побежали вдоль всего моего тела, подгоняемые не только холодом, но и отвращением. Тело до сих пор ощущало фантомные руки родной матери, которая за плечи выставляет родную дочь за дверь. Меня передернуло, затрясло всем телом от этого воспоминания, потому я встряхнула головой, отбрасывая его.  Безвыходность подгоняла меня, заставляя поставить ногу на первую ступеньку. Я смотрела на нее и надеялась. Надеялась, что эта бетонная конструкция услышит мои мольбы. Услышит и рассыплется. Провалится под землю. Обрушится. Денется куда угодно, но только заберет меня с собой. Разрешит мне остаться здесь. Но спускаясь все ниже и ниже, я понимала: этого не произойдет. Каждая предавшая меня ступень доказывала — встреча неизбежна. Потому оставалось надеяться только на то, что мама одумается. Одумается и выглянет из-за тихо прошуршавшей замком двери в квартиру, махнет мне рукой, открывая единственную преграду для попадания в квартиру, заговорив нежно, улыбаясь как раньше; — «Заходи домой, дочка! Я отменю вашу с Вадимом встречу!» — но я все не слышала и не слышала ее голоса. Ощущение, что это вот-вот произойдет рассеивалось. Проваливалось под бетонные ступеньки, смеясь мне в лицо. Оно так может, а я нет. И я знала. Знала, что не случится так. Поняла уже давно, единственный выход - тут, за железной подъездной дверью, в красной машине. Я последний раз взглянула на предающие меня бетонные кубы, которые наверняка и рады бы провалиться вместе со мной, да не могли. Не могли, потому что сделаны на совесть. Они жалостливо источали запах сырого бетона, не в силах помочь мне. Я подняла взгляд и спустилась на один уровень с подъездной дверью. В лицо тут же хлестнул холодный ветер, вперемешку с мокрым и холодным снегом. Они словно резали румяные щеки осколками стекла. Терзали мягкую плоть, которая была совсем не в силах противостоять им. Повсюду, куда не кинь взгляд, мерно блестела талая вода. Словно был совсем не январь, а самый настоящий март. Впереди фарами светила красная машина. Фары своим желтым светом заставляли сильнее сжиматься сердце. Оно было готово выпрыгнуть прямо сейчас. Я ступала на мокрую дорожку как можно осторожнее, почти в такт своему сердцу. Каждый шаг давался с трудом, а длинные шпильки, которые подсунула мама, были явно не помощницами. Ноги грозились разъехаться, прямо так распластать меня посреди дороги, на потеху сидящему в машине мужчины. Он жене желал оказать мне помощь, оставаясь сидеть в машине. Он только открыл окошко и курил, выпуская наверняка горячий дым, который клубился, словно жил своей жизнью, прежде чем навсегда пропасть в тишине морозной ночи.  Я кое-как добралась до машины, в которой восседал светловолосый мужчина в меховой шапке. Его голова медленно повернулась в мою сторону, а рука высунулась в окно, бросив бычок под прямо под окном, даже не раморочившись его потушить. Равнодушно и неспешно, он оглядывал меня. Смотрел как от мое тело трясется от пронизывающего холода, но чего то ждал. Непонятно чего, будто бы разглядывал получше. Он медленно вытянул руку, открывая водительскую дверь. Она поддалась легко, а за щелчком замка на землю ступил громадный мужчина. Тяжелой и неторопливой поступью он огибал машину. Его холодные глаза смотрели на меня, заставляя мурашки отвращения залезть под кожу на затылке, шевелиться там. С каждым ударом его ног о чавкающий и хлюпающий снег, тревога во мне возрастала. Меня колотила жесточайшая дрожь, когда он подошел совсем близко. Я боялась взглянуть в его глаза и упасть без чувств. Потому смотрела на его плечо, ровно на уровне воин глаз. Он был совсем близко, настолько, что я чувствовала запах его адеколона, который заливал мои ноздри, проникал далеко-далеко, взрываясь импульсами в мозге. Этот запах хоть и был приятным, но для меня казался мерзким, точно так же, как и его обладатель. Ощущала я и опасность, что исходила от этого мужчины волнами. Чувствовала как его взгляд буравит мою макушку, прожигая в ней дыру. Готова поклясться, еще секунда, и мои мозги вскипели бы от того |как| он смотрел.  Все это происходило не долго, я даже не успела упасть без чувств от его присутствия, а он уже потянулся огромной рукой к ручке двери, оттягивая на себя. Дверь легко открылась, под натиском его силы, а он снова посмотрел на меня, улыбнувшись. Эта улыбка вызвала во мне очередную волну страха. Он словно в один момент стал совсем другим. Вадим казалось натянул на себя маску, становясь довольным и счастливым молодым мужчиной. Он снисходительно улыбнулся мне, словно напуганной маленькой девочке, которая пришла к папе говорить о монстре под кроватью.  Его рука пригласительно махнула мне на слон машины, подавая ладонь. Я дрожащей рукой хотела отказаться от его помощи, но он перехватил мою ладонь, усаживая меня внутрь.  Сердце ухнуло, и казалось, остановилось. Было так неприятно ощущать его теплую, сухую и шершавую ладонь.  Я поспешила поскорее вырвать свою ладонь из его, чтобы остановить это безумное чувство, что разлилось внутри, приостанавливая работу всех органов.  — Добрый вечер, прошу, — он придержал дверь дожидаясь, дожидаясь пока я усядусь внутри салона, чтобы не прищемить мне ничего. Хлопок двери ударил по ушам сильно, словно кто-то хлопнул меня раскрытыми ладонями. Вытянувшись во весь рост, и размеренно шагая, мужчина уверено огибал машину. Казалось я слышала эти тяжелые шаги из машины, пока он каждый раз тяжело опускался на ноги. Подойдя к своей машине с другой стороны, он открыл водительскую дверь, грузно устраиваясь на мягком тканевом сидении. Салон весь пропах табачным дымом, каждый элемент салона источал этот мерзостный запах, стараясь поскорее отравить меня. В памяти сразу же всплыла прошлая поездка, после которой я осталась сна морозе, словно забытая кем-то псина, покорно ждущая хозяина. Глубоко в душе’ я наделась что история не повториться. Я надеялась уехать хотя бы в куртке.  — Злата, прошу прощения что вот так оставил вас без теплой одежды на морозе, — его фальшиво галантная улыбка заставила мой мозг перевернуться в черепной коробке, полностью принимая раздражение которое опутало меня своими цепкими лапами, не меньше чем страх, — примите мой скромный подарок в качестве извинений. — рукой он потянулся куда-то к сердцу, которое у него вряд ли было, а потом забрался ладонью за пазуху, стараясь там нащупать что-то. Все его действия были видны через ткань верхней одежды, потому когда он нашел что искал, я сразу же поняла это. Его рука медленно стала тянуться из под дубленки наружу, а я явственно представила картину:  Вот сейчас он достанет свой пистолет. Прямо сейчас, рванет руку быстрее, блеснув сталью. Она ухмыльнется мне, словно как и сам Вадим, фальшиво и мерзко, стараясь проковырять дорогу в самую голову. И эта штука, которая вот-вот покажется из-за его куртки была более действенна в этом процессе. Одно нажатие - и в моей голове хорошая дырка, которая с легкостью даст ему залезть внутрь.  Но вопреки ожиданиям, из-за пазухи показался совсем мелкий блеск, словно от миллионов частичек. Я опустила свои расширенные от испуга глаза, подмечав предмет в его руках. Это была длинная продолговатая коробочка. В таких обычно дарят дорогие украшения. Теперь мои глаза распахнулись уже от удивления. Словно большие блюдца, так мне казалось.  — Нет! Что вы! — я взметнула раскрытую ладонь перед собой, показывая ему тонкие пальчики и изящную женскую кисть. — Я не приму такой дорогой подарок! Двух букетов ландышей и так было достаточно. — слова вылетали из моего рта нехотя, растягиваясь и стараясь остаться внутри горла, но я им не разрешала, выгоняя и выплевывая в лицо блондина, совсем не потому что я простила его и навсегда забыла что он оставил меня на морозе, а потому, что мне не хотелось принимать такой дорогой подарок. Все мое естество противилось, потому что я знала, такие дорогие подарки не дарят просто так, чтобы загладить мелкую провинность. Потом бы он наверняка этим подарком старался обязать меня. На новую встречу, быть может. А возможно он извращенец, и захотел бы заставить меня что-то сделать? Эта мысль постоянно крутилась в моей голове, заставляя разглядывать его исподтишка, чтобы понять, такого же не может быть? — Я прошу вас, это мой презент. — я только и успела что ощутить бархатную и мягкую коробочку в руках. На ощупь она была такой же мягкой и шершавой, как и на вид. Она лежала в моих руках, а я почти не ощущала веса. Она была как перышко, но тянула мои руки так, словно это был огромный якорь. Я нерешительно взялась за верхнюю часть, чуть оттягивая ее. Сначала шло туго, но после того как я открыла ее чуть-чуть шире, она сама будто отпружинила, открываясь на совсем. Блеск яркого метала бросился мне в глаза. Я словно сорока заворожено смотрела в коробочку, рассматривая украшение.  Серебристая цепочка, совсем тонкая, изящная, лежала внутри этой коробочки. Она чуть сбилась, видимо от того что мужчина не слишком осторожничал когда нес ее. Я осторожно поправила место где собралась тонкая серебряная нить, изящным пальчиком разглаживая ее в ровную линию. Теперь я разглядывала это чудо. Розовый камушек, наверняка обычная стекляшка, обрамленный совсем крохотным количеством металла. Он висел на этой тоненькой цепочке, блестел и сверкал.  Сразу в голове всплыли Ленкины грустные глаза. Зеленые, местами с коричневыми прожилками, они вглядывались в мои, а душа так и просилась наружу. Было больно осознавать что из-за того кто дарит подвеску я ссорилась с сестрой. И тут я сразу же нашла решение. Любимый цвет Ленки - розовый.  — Спасибо, Вадим. — выдавила я с такой порцией яда, что наверное любая гадюка, да что там, рыба фугу бы позавидовали мне. Смотреть на хамоватого мужчину, что так бездушно разбрасываться деньгами не хотелось. Казалось что содержание яда в машине сейчас убьет кого-то, и этим «кем-то», буду точно не я. Краем глаза я замечала лицо Вадима, который довольно ухмылялся, тронув машину с места. ❄️ Внутрь он вошел своей вальяжной и тяжелой поступью. Женщина работающая в гардеробе сразу узнала нас, хмуро смотря на Вадима. Я в свою очередь смотрела так же на нее, желая вложить в этот взгляд всю ненависть и желание положить ей на столешницу дерьмо. Такой эта баба оказалась вредной, что совсем никак не отдавала мне мою куртку, даже не смотря на то что я уже и так и так изгалялась перед ней, доказывая что куртка моя.  Вадим улыбнулся женщине, обдав ее своим ледяным, словно Казанка зимой, взглядом. Под таким натиском льда, женщина чуть стушевалась, а мой спутник подал ей забытый ранее номерок.  Его отвратительные руки старались каждый раз помочь мне. Теперь он хотел помочь мне снять дубленку, которую я смогла бы и сама снять, но он настойчиво взялся за ворот, придерживая верхнюю одежду, пока я выбиралась из её теплых объятий. Он равнодушно положил мою куртку перед женщиной, прямо так, как я хотела бы положить туда отходы человеческой жизнедеятельности. Потом он снял и с себя дубленку, подавая её вместе с шапкой женщине, которая медленно поковыляла весить отданные ей вещи. Она словно бы была безногой, так долго она все делала. Старческими руками, она словно клешнями, взяла номерок, так же медленно ковыляя к нам.  «Шарк-шарк»  Я уже успела рассмотреть второй вход, раздумывая, может быть сбежать оттуда?  «Шарк-шарк»  А хватит ли мне сил убежать от Вадима?  «Шарк-шарк» Он явно тяжелый и грузный, но и шаг у него не маленький.  «Шарк-шарк» Здраво оценив свои возможности, поняла, что неспортивной мне, убежать не удастся. Женщина уже доковыляла до нас, отдавая в руки Вадиму потертый чужими руками, да и временем, деревянный номерок. Раньше на нем явно была золотая краска, которая уже стерлась, а теперь, словно через призму грязи, она глядела на нас своей цифрой. Я видела даже кусочек краски, который был готов упасть, вот-вот, одно только касание руки Вадима, и он упадет на пол. Упадет и останется там. Только до следующей уборки. Только до того момента как по нему тряпкой пройдется уборщица, смывая его в ведро с грязной водой.  Так и случилось. Когда Вадим перехватил номерок из рук гардеробщицы, кусочек краски отошел полностью, опадая на пол словно золотая снежинка. Пока он сиротливо лежал на белом каменном полу, прямо рядом со стыками плитки, мужчина подал мне руку. Я не обратила на нее внимания. Он он оказался настойчивее, бесцеремонно взял мою руку своей железной хваткой, укладывая её на свой локоть, потянув меня за собой по ступеням. Теперь, я старалась уже скорее завершить эту встречу, потому чуть ли не полетела вперед Вадима по лестнице, а он только и делал что пытался поспеть за мной. Его грузные шаги были слышны сзади. Он очень быстро нагнал меня, улыбнувшись в лицо.  Будто обрадовался тому, как я спешу за столик, сесть с ним. На его лице прямо таки было написано удовольствие от этой картины.  Глаза в которые я заглянула, все так же оставляли неизгладимый отпечаток в сознании, заставляя содрогаться.  За столик мы сели тот же, что ты прошлый раз. Все было точь-в-точь, настолько схоже, что я захотела разорвать этот порочный круг схожести. Потому я заказала себе салат. А изо рта Вадима я только услышала слово: — … коньяк … — это слово ударило обухом по голове. Этот вечер был идеально схож с прошлым. Мне стало некомфортно и словно липко. Я глазами стала бегать по всему залу, но вокруг были те же люди, как казалось. Те же официанты слонялись туда-сюда, обслуживая гостей. Слышался тот же звон бокалов и стук вилок о тарелки. Я слышала такой же как и в прошлый раз звонкий девичий смех. Казалось что тот пузатый дядька и в прошлый раз приводил молодую девчонку и влажно нашептывал ей что-то на ухо, от чего девчонка только краснела и слегка хихикала.  Вся эта обстановка давила на меня. Я желала чтобы поскорее прошло время здесь, в этом богом забытом месте. Где все грехи казались явью. Когда официант повторял заказ своим гнусавым и усталым голосом, я решила прислушаться. Он серо и буднично описывал все заказанное ранее, но тут проскочило то, чего мы не заказывали.  — Но мы не заказывали шампанское? — посмотрела я мужчину, одетого в белую рубашку с бабочкой на вороте. Он вопросительно вскинул кустистую бровь на Вадима. Мой спутник только коротко кивнул чернявому официанту, улыбаясь уже привычной маской.  — Ваш спутник заказал бокал шампанского. — сказал он так, будто этой фразой мечтал оглушить всех сидящих в радиусе нескольких столов. Я развернулась к Вадиму, не понимая, зачем ему еще и шампанское? — Зачем, Вы ведь будете коньяк? — спросила я только из любопытства. Никакого личного интереса, или не дай бог, беспокойства за этого лицемерного мужчину я не чувствовала. — Я буду коньяк, Вы правы. Но что тогда будете пить Вы? — он хитро вскинул бровь, сильнее оскалившись. О боже, как же я хочу съездить по его наглому лицу!  — Я буду воду. Шампанское я не заказывала. — сказала я упрямо, не желая пить с этим мужчиной за одним столом. Он вызывал во мне лишь желание сбежать и отплеваться от такого общества. Отпнуть от себя, словно комок грязи, который все пытается навязаться тебе.  Я заметила как Вадим коротко подмигнул официанту, когда тот уже собирался уходить. Усталый парень коротко кивнул, поспешно удаляясь куда-то в сторону лестниц.  Вадим продолжал пялиться на меня. Под его пристальным взглядом я могла сравнить себя с чем угодно, но только не с женщиной, которая сидит на свидании.  — Злата, мы в ресторане, так почему бы Вам не выпить всего лишь бокальчик шампанского? — его глаза сочились насмешкой. Еще секунда, и эта насмешка бы выпала в его губы. Меня сильно бесило все что здесь происходило. Хотелось делать все что угодно, но не сидеть и мило общаться с этим мерзавцем.  — Вадим, впредь, будьте добры, не решать что-то за меня. — Отказавшись от всех своих не высказанных желаний, я предельно вежливо, словно выдриссированная собака, прилично осадила. Вместо всех этих причличий, я хотела прямо сейчас перегнуться через стол, плюнуть в его надменное и отвратительное лицо. Но только барьер воспитания было не переступить. Выказать родителей идиотами, которые не могут воспитать своего ребенка не хотелось. Потому я только смотрела на него, отправляя взглядом ему всю свою вселенскую ненависть, которую успела испытать к нему. Казалось еще чуть-чуть, и из моих глаз к нему направятся молнии, которые сожгут его дотла, наконец освобождая меня.  — Конечно Злата! Я просто хочу произвести на вас хорошее впечатление, но вы остаетесь непреклонны, — ухмылка словно муха ползла по его лицу. Такая же мерзкая, такая же надоедливая. Её так же хотелось смахнуть с лица, ударить газетой, да посильнее, чтобы точно сдохла. Его лицо целиком вызывало во мне отвращение. Я не могла это терпеть. Словно бы уже давно пора уйти, но я все не могу.  Чтобы совсем не выйти из себя, да не ударить этого мужчину, что сидел напротив, я прикрыла веки. Медленно так, с тяжелым выдохом. Словно тяжелый газ, раздражение я выпускала через ноздри. Я прислушивалась к живой музыке. Она играла звонко. Ноты заставляли меня умиротвореннее дышать. Черты лица медленно, но верно, становились более мягкими. Я чувствовала как они разглаживаются, словно утюгом. Надвинутые на глаза брови медленно, даже очень, потянулись вверх. Еще несколько нот. Я вслушивалась в знакомую мелодию. Мелкие морщинки что залегли меж бровями тоже понемногу расправлялись, уходя в глубины лица. Музыка совсем набрала обороты. Голос молодого парня, который пел, послышался на весь зал. Мягкий и успокаивающий, он расслабил мое тело. Сжатые в тонкую линию губы тоже понемногу стали пухлее, расслабленнее.  — Я отлучусь на минутку, — Вадим встал из-за стола, медленно выбираясь со своего места. Его походка навсегда врезалась мне в мозг, теперь наверняка никуда не денется, так и будет пылиться на полке воспоминаний: «Тех, что я мечтаю забыть», или «Тех, которых боюсь как огня». Когда мужчина достаточно отдалился от стола, я наслаждалась его отсутствием. На душе стало чуть легче, в мысли сразу потекли стройной рекой. Получалось так что рядом с ним мне было так неприятно находиться, что я не могла нормально думать.  Когда же этого назойливого воздыхателя не оказалось рядом, я старалась очистить голову. Ковырялась там, как в корзине с грязным бельем. Словно в мусорку я выкидывала ненужные мысли. Голова слегка посветлела, пропало ощущение грязи и мерзости. Парень музыкант обратился к залу: — А сейчас мы исполним песню Ласкового Мая: «Седая ночь», специально для нашей гостьи, Златы! —  Я тут же обернулась к сцене. Там стоял молодой и можно одетый парень. Он смотрел в мою сторону. Заиграли первые ноты мелодии. Из небольшого закутка вальяжно вышел Вадим. Его лицо растянулось в ухмылке на одну сторону, еще больше подчеркивая асимметрию лица. От такого зрелища меня передернуло. Неприятные чувства которые я так старательно пыталась отогнать вернулись, чуть ли не возвышались над прошлыми с новой силой.  Звук падения грузной задницы на диван послышался прямо рядом. Он облокотился локтями на стол, нарушая все правила этикета. Тарелки и приборы чуть звякнули от такого вторжения на их территорию, но продолжили лежать смирно. Они наверняка были в шоке. — Ты говорила это твоя любимая песня, — не спросив меня, он перешел на «ты». Голова словно чайник, начала свистеть и кипеть. Пар должно быть вырывался из моих ноздрей, подобно трубе на паровозе. Боже, я ведь сказала уже давно! Не хочу видеть этого человека! Не хочу принимать его ухаживаний! Не хочу с ним свиданий! Я хочу наслаждаться жизнью БЕЗ него!!  — Я еще не предлагала вам переходить на «ты». — сдвинутые брови грозили ему. Грозили нешуточно, желая подобно мне, бросить в него первым попавшим в руки предметом. Вот он, бокал с водой. Тарелка? Что угодно. Хотелось, быть может накричать. Так, чтобы связки завибрировали от высоты звука. Но я не могла. Я должна просидеть это адское свидание и спокойно уйти.  Официант бесшумно подплыл к нам, с полными руками того, что мы заказали. Его тощие и жилистые руки выставляли передо мной посуду наполненную едой. Стук посуды о стол сопровождался звяканьем тарелок в его руках. Я опустила взгляд, разглядывая поданный мне салат. Аппетитный блеск масла, запах специй, щекочущий нос и пробуждающий аппетит. Натертый сверху сыр лежал красивой горкой, прикрывая собой одинокую помидорку. Почти сразу я подняла свой раздраженный взгляд назад на Желтухина, вновь заглядывая в его серые глаза. В них тонула усмешка. Отвратительная, которую я уже считала своей фирменной. Полные губы тянулись на его лице словно жвачка. На них виднелась небольшая корка, которая стянула их как спускающий воздушный шарик. От этого стало еще неприятнее. Плеск дорогого алкоголя слышался меж нами. Официант наливал коньяк Вадима из небольшого хрустального графина в маленький коньячный бокал. В его руках стеклянное изделие казалось смехотворно маленьким. Словно великан взял детскую игрушку, непонятно для чего. А вот для чего Вадим взял бокал, было предельно ясно.  — Милая, я думал что второе свидание прекрасно подходит для того чтобы перейти черту официоза. — он медленно отвернул свою голову в сторону, разрывая зрительный контакт. Его глаза устремились на музыканта, что уже тянул припев: | И снова седая ночь, и только ей доверяю я Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя Мне одному совсем, совсем ни к чему. | Я с силой сжала приборы в руках. Но не нашлась что ответить. Проглотив горькое чувство поражения, я чуть ли не заскрипела приборами по тарелке. Так было неприятно осознавать то, что этот мужчина понемногу влезал в мою жизнь.  Мой взгляд упал на бокал стоящий чуть справа от меня. В нем шипела золотистого цвета жидкость, и видимо, жила своей жизнью. Пузырьки поднимались вверх по бокалу, разгоняя стоящую на месте жидкость. Она неохотно поддавалась, пропуская через себя маленькие круглые кусочки газа, что потоком лились снизу вверх.  — Давай выпьем. — рукой он сильне обхватил свой сосуд, и потянул его через весь стол, прямо ко мне. — За наше второе свидание. — Изящной женской кистью я потянулась с тонкой ножке бокала. Пальцы, похожие на эту же ножку, тонкие и хрупкие, обхватили изящную посуду. Нехотя я все же подняла свой бокал чуть от стола, позволяя Вадиму ударить стеклом о предмет в моей руке. Небольшие вибрации прошлись по всей моей руке, разносясь по телу мелким тремором. Мужчина напротив перегнулся назад к себе, через весь стол. Медленно я поднесла краешек бокала к губам, мягко припадая к стеклянному бортику. Язык окутал сладковато-кислый вкус, а чуть погодя, почти сразу, обожгли пузырьки газа, громко шипя и лопаясь во рту. Сладко-кислый вкус плавно сменился легкой горчинкой алкоголя.  Опустевший рот мягко теплел, словно от вдыхаемого горячего воздуха. Вадим сидел напротив и пристально наблюдал за тем, как я пью шампанское из бокала. Его внимательные и холодные глаза прошлись целиком по мне, вызывая новые мурашки. Он едва заметно прищурился, улыбаясь глазами. Мелкие морщинки, словно тоненькие ниточки, залегли вокруг его глаз.  Он не отрывал от меня своего наглого взгляда. Почти как за фильмом для взрослых, он наблюдал за тем как я прикладывала к губам краешек бокала, обнимая его губами. Наблюдал как мои глаза слегка меняются после выпитого мной алкоголя, но не от опьянения, а от баланса вкусов и шипящих газовых частичек во рту. Его зрачки в бешеной гонке словно пытались запечатлеть картину которую он видел перед собой. Пожирающий меня взгляд был не располагающим к комфорту. А стопочка казалась мне все напряженнее и напряженнее. С каждой минутой я чувствовала себя здесь все больше не в своей тарелке. Но я знала - сказать мне нечего. Я бы не смогла попросить его не смотреть на меня. У меня просто не хватало сил переступить через барьер воспитания. Я просто хотела уже скорее завершить этот утомительный вечер. Представляла себя в мягкой постели, в горизонтальном положении. Почти наяву ощущала мягкость свежих простыней и запах только выстиранной наволочки. Слышала хруст накрахмаленной ткани. Явственно представляла все это, чуть прикрыв уставшие после долгого дня глаза. ❄️ Тяжелая рука лежавшая на моем плече тянула вниз. Обладатель конечности ощутимо шатался, заставляя меня переодически ходить из стороны в сторону с ним. Он напился, нещадно выжрав полтора графинчика с алкоголем. Запах я чувствовала уже отсюда, терпкий и древесный, он смешивался с запахом самого мужчины. Ощущения от этого были смешанные. С одной стороны хотелось его оттолкнуть и оставить самого на себя, но с другой стороны, как я потом буду спать? Как я смогу уснуть, если буду знать, что оставила  его не пойми где, пьяного человека, каким бы он ни был, он человек в первую очередь, и быть может замерзает. Меня всю передернуло от мысли что из-за моей неприязни может пострадать, или того хуже, погибнуть человек. Я бы не простила себе этого. Кровь на моих руках я бы ощущала всю жизнь, а жить с таким бременем я не хочу.  — Вадим, может не стоит вести машину в таком состоянии? — Мой взгляд, полный надежды и беспокойства, был направлен в его лицо. Оно было серым и равнодушным. Видимо пьяная голова больше не могла удерживать несколько действий вместе. Маска его доброжелательной улыбки спала, а наружу вылезло настоящее лицо. От него настоящего по моей спине бежала холодная капелька пота. Она щекотливо сползала вниз, задевая каждый позвонок. Каждый белый и тонкий волосок на спине, что заставило меня нервно заерзать на месте. Чуть натянув локтями блузу, я наконец смогла избавиться от надоедливой капли, которая все не давала мне сосредоточиться. — Нет! Я сам повезу нас! — его руки неловко ощупывали карманы штанов, чуть дольше нужного, он никак не мог найти номерок от гардероба. Номерок, который уже мирно лежал на стойке у гардеробщицы. Женщина приняла поданную мной деревяшку, удаляясь медленными шаркающими шагами вглубь рядов с верхней одеждой. — А, так он у тебя. — басовитый голос моего назойливого спутника слишком громко раздавался в замкнутом помещении, а после и вовсе, мужчина выдал громкое: — «Ик!» — с потрохами выдавая свое состояние. После чего невозмутимо принял свою верхнюю одежду из рук женщины в возрасте, что смотрела на него с осуждением. Но казалось нетрезвому мужчине все равно до взгляда простой гардеробщицы. Неловкими, пьяными и рваными движениями он еле как смог найти рукава своей дубленки, натягивая её на себя. Пуговицы оказались самым настоящим испытанием на прочность. Я внимательно наблюдала за тщетными попытками Вадима просунуть пуговицу в предназначенное ей отверстие, все больше теряя терпение. Но в то же время, помочь ему совсем не хотелось. Было приятно посмотреть как он раздражается и вновь и вновь старается сунуть пластиковый круг в дырку. А он и правда раздражался. Пыхтел словно конь после пробега, дергано тряс руками, вновь пытаясь одолеть несчастную застежку. Я же быстренько накинула свою теплую дубленку, засунув руки в рукава, спокойно справилась со своей одеждой. — Блядь, да что ты такое. — заругался не выдержавший натиска побеждающей пуговицы. — Ты помочь не хочешь, милая!? — он сказал это с каким-то упреком. Слово: «милая», он нарочно выделил так едко, что я аж подавилась своим ответом. Словно бы я обязана была застегнуть его пальто. Но я лишь пожала тонкими плечами, злорадно улыбнувшись. Я отвернулась от него, разворачивая свое тело на пятках, гордо пошагала вперед. Неспешно мы протаптывали новые тропинки к машине, благодаря выпитому Вадимом алкоголю. Мужчина скользил на мокром снегу. Тяжелое тело под воздействием спиртного совсем перестало его слушаться, оставляя ему только неуклюжесть и заплетающийся ноги. Он все таки умудрился один раз упасть, располагавшись среди машин. Шапка упала рядом, а вся его дубленка теперь была в мокром снегу. Сам он не смог подняться, потому мне пришлось протянуть ему свою руку, предлагая помощь. Он принял это как данное, всем весом пытаясь опереться на меня. Поднять его так у меня не вышло, потому он попробовал встать сам, лишь слегка с моей помощью. Со второго раза, да и с поддержкой, у него вышло. Я помогла ему, что было явно не легкой закачкой. Дернув ручку двери, он распахнул её рывком. Грузно упал на водительское кресло, шумно выдыхая. Голову он опустил, перебирая в руках ключи. Когда же он все таки решился сунуть из в механизм, я уже обходила машину со стороны бампера. Потянула за холодную ручку двери, открывая дверь. Внутри было так же холодно, как и снаружи. Пахло соляркой и какой-то химозной неприятной жидкостью. Вадим и его состояние меня напрягали безумно сильно. До неприятного чувства в животе, словно там вот-вот что-то порвется. С каждой минутой это «что-то» натягивалось сильнее. Повернув голову на водителя, я всмотрелась в его лицо. Оно не выражало и единой эмоции, не то что тревоги. Его лицо было скорее для ситуации когда ты стоишь и смотришь вдаль. Не беспокоясь о том что сейчас может что-то произойти. Ровно и медленно он дышал, чуть тяжело, но не смотря на это безумно спокойно. Это напрягало до предела. Он все ждал, не заводил машину. Ждал пока прогреется двигатель, а это ожидание меня совсем изводило. Хотелось чтобы меня уже быстрее выгрузили из машины на крыльцо подъезда и отпустили домой. Было страшно что водитель пьян, да еще и не шуточно. Я буквально вжалась в сиденье, желая слиться с ним. Раствориться в мягкой обивке. Но она не хотела принимать меня, потому я наблюдала как машина медленно покатилась вперед, унося меня от этого ужасного места. Медленно, почти незаметно, совсем незнакомые дворы сменялись все более и более ясными мне. Ехали мы дольше чем туда, видимо все же сказывалось состояние Желтухина. Совсем-совсем знакомые дворы проносились перед носом, за стеклом. Когда я увидела свой двор, то мне захотелось скорее открыть дверь и вывалиться из машины. Пусть на ходу. Пусть я упаду и ударюсь, главное скорее попасть домой. Никогда еще я так не желала оказаться дома. — Спасибо, дальше я сама. — я дернула ручку двери, выставляя сначала одну ногу, а за ней и вторую на землю. Быстрое прощание вырвалось изо рта и сорвалось с губ. Казалось бы, наконец! Этот ужасный день окончен! Но, не тут то было. Водительская дверь вслед за моей отварилааь, а наружу показался вылезающий, неуклюжими движениями словно выбирающийся, Вадим. Снег под его подошвами тоскливо зашипел. Вода натужно заплескалась, брызгая мелкими и холодными каплями в стороны. Он вышел и обернулся ко мне, неловким шагом направившись за мной. Меховая шапка соскользнула с него, падая в лужицу. Глухой удар и тихий шлепок о воду.  — Я тебя провожу, подожди, — мужчина все плелся за мной, пока я уперто продолжала идти к своему подъезду, чуть ускоряя шаг. Неудобные шпильки делали меня почти такой же неуклюжей что и Вадим, и не давая мне идти быстро. — я тебе сказал подожди! — его быстрые шаги послышались сзади, уверенно нагоняли меня и не оставляли и шанса улизнуть домой. Тень которую отбрасывал Вадим нависла надо мной, а тяжелые руки упали на плечи. Я даже пискнуть не успела, когда только что еле передвигающийся мужчина стал таким резвым. Он силой развернул меня к себе лицом, заглядывая в мои испуганные глаза. Там наверняка блестели слезы страха, но плакать я не собиралась. Не перед ним. — Один поцелуй на прощание, Златовласка, — серые глаза не выражающие ничего начали приближаться. Он медленно наклонялся ближе ко мне, обдавая меня запахом сигарет и перегара. Было безумно противно. Я не могла представить того, что сейчас будет происходить. Совсем не хотелось ощущать его губы, а тем более целовать их. — Нет! — мои руки ударились в его грудь, надеясь оттолкнуть, но сил было недостаточно. Я только безрезультатно колотила его тонкими ладошками по груди, надеясь остановить это безумие. — Я не хочу тебя целовать! — его лицо было в миллиметрах от моего, но я увернулась, отворачивая лицо, так что он прошелся влажными губами по моему виску. След слюны и запах из его рта чувствовались до сих пор. Я чувствовала как мелко затряслась моя нижняя губа, угрожая вот-вот выпустить слезы. Лицо Вадима напротив исказилось гримасой злости. Он поджал губы, взметнув руку. Я уже зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало. — Я тебе сказал целуй! — его сухие и теплые пальцы с силой сдавили мою щеку, превращая меня в безвольную куклу. Теперь я не могла вывернуть голову никак, оставляя мне только возможность поцеловать его. Щеки болели, его хватка была железной. Я чувствовала как внутренняя часть щек болела, с силой вжимаясь в зубы. Стоило мне только прикрыть челюсть, щеки бы я надкусила до крови. — Не надо! Я не хочу! — я закричала в его лицо это так сильно, как только могла. Ком в горле подобрался слишком близко, мешая нормально говорить. В голове мелькнула мысль. Казалось что этот кошмар будет длиться вечно. Но вдруг послышался грубый мальчишеский голос. Он буквально разрезал пространство между нашими губами, которого оставалось совсем чуть-чуть. Еще миг, и наши губы встретились бы, вынудив бы меня опорожнить все содержимое желудка.  — Слышь, те че не ясно сказали? — за моей спиной кто-то остановился, но я не могла разобрать ничего. Меня накрыло волной дикой паники. Запоздало, она толкнула меня в желудок, заставляя все внутренности вибрировать и кружить. Словно бы меня посадили на самую громкую колонку в мире. — Отвали нахуй! Это моя баба! — Вадим рявкнул мне куда-то за спину, а я вся сжалась. Все мое тело инстинктивно старалось уменьшиться, прятаться где-нибудь. Но такой возможности не представлялось. Казалось что прямо сейчас меня бросит тот кто стоит за спиной и я останусь одна с этим мерзким мужчиной. В мыслях был лишь этот расклад. Я начинала еще больше бояться, а силы покидали тело. Вот-вот и ноги откажутся слушать меня, бросая на произвол судьбы. Шпильки которыми меня «наградила» мать, станут огромной преградой к спасительному подъезду, а насмехающееся лицо Желтухина будет увеличиваться, расширяться, пока не займет весь мой мир. — Мне так ваще не кажется, — из-за спины я услышала характерное для плевка втягивание воздуха, а потом и звук мерзкого шлепка, — Р-ретир-руй пр-рям щас, если не хочешь потом зубы по всей окр-руге собир-рать. — голос казался спокойным, словно его обладатель сейчас не угрожал, а спрашивал будничный вопрос о погоде. Быть может, это было обманчивое спокойствие, но все же, оно передалось и мне. Совсем немного. Чуточку. Лишь для того чтобы мочь трезво оценивать ситуацию.  — Ты че, оборзел? — Вадим явно вышел из себя. Он не стал церемониться, пытаться делать из себя джентельмена, а просто отбросил мою голову, словно тряпичную куклу. Я как могла старалась устоять на ногах, но мокрый снег и шпильки сыграли злую шутку. Ноги подкосились моментально, не оставляя и шанса устоять не них. Я боком рухнула на холодный, слегка припорошенный мокрым снегом асфальт, больно ударившись. В глазах замелькали звездочки, а я зажмурила глаза от неприятной боли.  — Ты не забывай где находишься. Это наш район. — за спиной было двое. Теперь говорил второй. Его голос казался громче и ярче. Он был намного злее и решительнее. Громко и басовито, он словно обозначал свою территорию. — У нас пока только на словах мирняк, если ты забыл. — мужчины спорили, не понятно о чем. Из диалог был мне совсем не ясен. Они словно обсуждали несусветный бред, который был знаком лишь им троим. Я не могла и глаз поднять от страха. Все тело сковало, а глаза упрямо смотрели на дубленку. Я никак не могла найти хотя бы крупицу своей воли, чтобы взглянуть туда и понять, что происходит. — Ты кто вообще чтобы мне предъявлять? — голос Вадима вмиг стал холодным и четким. Он словно сталь хлестнул по ушам, заставляя меня еще сильнее прижаться к земле, надеясь что он забудет про мое существование.  — Я тут свой, а вот ты — чужак. Мы тебе по хор-рошему говор-рим, ехай-ка ты домой, Желтый. — я услышала глухой удар. Он словно отрезвительный глоток воды для меня. Началась потасовка, которая заставила мой мозг работать скорее, собирать все ресурсы тела. Мое сердце сжалось. Оно словно вот-вот должно было перестать биться, но в груди все так же глухо ухало, билось, словно раненная птица. Собрав последние силы в кулак, я все же смогла обернуться. Мой взгляд тут же был обращен к предположительному месту потасовки. Там я увидела двоих парней, что спасли меня. В очередной раз.  Турбо лежал на земле, а на его бедрах сидел Желтухин. Огромный мужчина бил парнишку по лицу, сильно, до крови. Я видела эти алые брызги, слышала его стоны. Видела безумное лицо Вадима, который с остервенением бил кудрявого парня. В ответ ему летели такие же увесистые удары, но уже с двух сторон. Турбо рьяно отбивался, не наверняка желая отдавать себя на мясо. Его тяжелые кулаки влетали то в грудь, укутанную в дубленку, то в лицо, то в руки. Но не смотря на силу удара, все это не производило нужного эффекта. Вадим все так же сидел сверху и бил руками лежащего. Парень-жвачка все еще мог уворачиваться, прикрываться руками. Это не могло не радовать, ведь значило что ему не так сильно досталось.  Зима в свою очередь склонился над нападающим на его друга и быстрыми движениями старался выбить воздух из легких Желтухина. Его вторая рука тянула Вадима за ворот, в попытке оттянуть безумца от Турбо. Получалось плохо. Было страшно даже пискнуть. Горло сдавил болезненный ком, заставляя только немо открывать рот. Сам же лежащий уже более вяло отбивался и защищался. Словно силы были на исходе, его движения становились медленнее, а реакция ухудшалась.  Одним рывком, видимо собрав все оставшиеся силы, Турбо ударил Вадима в грудь, а Зима в этот же момент потянул мужчину с лежащего. Крупная дрожь била мое тело. Я не могла сосредоточиться ни на чем другом. Смотрела только на них, не в силах отвести взгляда. Потеряв равновесие, грузное тело рухнуло спиной назад, громко ударяясь о асфальт. Теперь он ударился намного сильнее, чем швырнул меня. Я не испытала и толику жалости к нему, потому что до сих пор чувствовала боль в ушибленном бедре. В глазах мелькали быстрые удары, наносимые Зимой. Кудрявый грубиян сидел на земле, прикладывая к отбитой части лица кусок слепленного снега. Его лицо было запачкано кровью, но выглядел он не то чтобы плохо. Я тут же перевела свой заячий взгляд испуганных глаз на дерущихся. Лысый парень в шапке продолжал хладнокровно избивать лежащего на твердом асфальте Вадима. Вторая рука Зимы была на вороте дубленки Желтухина, которой он поднимал его вверх, держа голову навесу. Удары что сыпались один за одним заставляли его кивать как болванчика, мотать головой из стороны в сторону.  Сбоку от них я увидела шевеление, потому обратила на это внимание. Турбо тяжело поднимался, неуверенно становясь на ноги. Он словно раздумывал с секунду, а потом потер с силой лицо снегом. Кровавые разводы на лице остались, но сечка на его брови, которую я успела уже разглядеть, перестала кровоточить. Он оглядел все пространство, словно высматривая что-то, а за тем уставился на меня своим яростным взглядом. Я только сильнее сжалась, еще больше пугаясь. Казалось сейчас он начнет бить меня так же, как только что его Вадим. — Ты че с этим тут делала?! — я уже не смотрела на его лицо. От страха глаза сами опустились на уровень его ботинок. Быстрые приближавшиеся шаги, широкие и уверенные, они совсем быстро были около меня. Сзади него я увидела как Зима отбрасывает ворот дубленки Вадима, убеждаясь что тот уже не сможет встать. Хладнокровный парень так же идет в мою сторону, но чуть медленнее, размерено, зная что я никуда не смогу от них сбежать.  — Я ничего не делала! — я подняла глаза на их лица. Они смотрели сверху вниз на меня. Из лица были хмурыми, суровыми. Казалось что дай я им неверный ответ, и со мной тут же разделаются как с лежащим за их спинами Желтухиным. Мое тело само сжималось сильнее, без моей команды, словно инстинктивно. В груди стучало быстро-быстро, как пулеметной очередью. Еще секунда, и оно точно остановится от износа, заставляя меня испустить дух прямо здесь, на холодном и мокром асфальте.  — Он меня заставил! — медленно, как надвигающийся шторм, я чувствовала как начинает мелко трястись нижняя губа. Она как предвестник бури, кричала парням. Я была готова вот-вот расплакаться. Как маленькая девочка, которую обидели. Страх что мои слова могли звучать неправдоподобно еще сильнее подгонял подступающие слезы, давая им зеленый свет. Я же, наоборот, старалась терпеть. Я держала себя в руках, стараясь остановить надвигающуюся истерику. Изо всех сил. — Че заставил? В тачку к нему пр-рыгать? — Зима сунул руки со сбитыми костяшками в карманы куртки. Его тело медленно нагнулось ко мне, изгибаясь тупым углом. — Или че?  — Заставил ехать с ним на встречу! Мама заставила! — я уже не выдержала. Первый всхлип вырвался из моих уст, а слезинка скатилась по щеке. Её тут же обдало холодом, стянув нежную кожу щеки. Потом еще одна скатилась вниз, как тут меня грубо оборвал парень в кожаной куртке, начиная еще злее.  — Не вздумай тут реветь. Я не намерен сопли бабьи подтирать. — парень даже не стал ждать моего ответа. Он отвернулся тут же, доставая сигарету. В его руках блеснул маленький огонек и послышалось шипение спичек. Я только продолжала смотреть куда-то за его спину. Держала подступившие слезы всеми силами. — Желтый, твой «Домбыт» уже вообще берега попутал? — Турбо подошел ближе к лежащему мужчине. Его шаги угрожающе приближались к лежащему. Мне становилось тревожно. Я надеялась что вспыльчивый парень не наделает делов. Сосредоточенным взглядом я наблюдала, отвлекая себя от трясущейся губы и набегающих на глаза слез. — Мы уже второго тут ловим. Кажется вы наш договор в хуй не ставите? — нога Турбо взметнулась, а я уже испугалась. Но, вопреки моим ожиданиям, вместо того чтобы с силой приложить её к голове Вадима, он только унизительно ткнул его носком ботинка под ребро. Словно давая понять - он управляет ситуацией. В его руках вожжи, и он волен сейчас заправлять всем. — Я с Кащеем побазарю. — Желтухин рассмеялся. Голос был заметно хриплым. В нем были и нотки усталости, и боль. — Ты кровью искупать будешь, понял?! —  со стороны турбо послышался смачный звук харкания, прежде чем послышался ответ.  — Побазарь, может хоть язык свой делом займешь, который в рот бабам чужим только и пихаешь. — Грубый парень отвернулся от Желтухина. Он кривился, словно разговаривал сейчас не с человеком, а каким-то прокаженным. Как если бы после такого разговора чувствовал себя грязным.  — Вставай, — Зима подал мне руку, а я тихо поскуливала, принимать его помощь я не спешила. Было страшно что и мне попадет, хоть уже и поняла я примерно, что меня не тронут. — ну не р-реви давай. Нор-рмально все. — я посмотрела на него снова, все же вкладывая свою руку в его. Его карие глаза, что только блестели огнем, теперь холодно глядели, успокаивая. Они будто вселяли умиротворение, заглядывая в мои. Большие зрачки и карие радужки. Все что врезалось мне в память. Он помог мне подняться, но не слишком бережно, почти по-пацански. Его холодные пальцы обхватили мою ладонь,  крепко взявшись за меня. Рывком подняв с мокрого снега, он помог мне устоять на ногах и не рухнуть назад на асфальт. Дубленка была безнадежно мокрой, да и на нее налипла куча снега. Я постаралась отряхнуть то, до чего могла дотянуться, но трясущиеся руки совсем не слушались. Через раз я могла нормально попасть по себе. Зима заметил эти жалкие попытки, потому своей широкой ладонью он несколько раз махнул по моему боку, проводя вдоль всего тела. Снег, почти весь, что налип, оказался смахнутым им. Потихоньку я начинала успокаиваться, проникаясь ощущением безопасности к лисому парню. — Давай до подъезда доведу, а дальше сама. — я поднесла к глазам мохнатые рукава дубленки. Левый был в грязи, потому им я не решилась протирать глаза. Оставшимся рукавом я смахнула слезы, оставляя их на холодной ткани. — Ты нам объяснить почему у нас тут весь «Домбыт» по-перебывал не хочешь? — Кудрявый парень словно возник из под земли. Его высокое тело оказалось передо мной, преграждая путь к спасительной подъездной двери.  — Кто? — я совсем не поняла сказанных им слов. Кто у нас поперебывал? Что произошло? Почему он спрашивает это у меня? Столько вопросов крутилось в моей голове, но задать их я не решалась.  — Ты дуру то не строй. Че тут этот терся? — я как блаженная яростно закрутила головой. Хотелось как можно скорее показать что не причастна к появлению Вадима здесь.  — Я его не звала, честно! Я говорила что не хочу видеть! Он меня через маму на свидания зове-е-ет! — на последнем слове я завыла. Гласные затянулись сами по себе, а сдерживать подступивший внезапно рыдания я уже не смогла. Они как кашель, вырывались из моего нутра совсем не вовремя, так еще и никак не выходило из сдержать. Горячее обожгло замершие щеки, потому я только и сделала, что уткнулась в рукава своей дубленки, уже не задумываясь о том что один из них весь грязный.  — Ну ты внатур-ре дебил? Она и так тут р-ревет, че ты еще нагнетаешь? — голос Зимы укоризненно прозвучал у меня над ухом. Он явно был недоволен тем, что его друг еще сильнее пытается заставить меня заплакать. Я тоже была не в восторге, но возразить не смела. Была благодарна даже такой помощи. Без них, бог знает что бы случилось.  — Че я то дебил? Ты сам знать не хочешь че за чепуха тут происходит? — я наконец под успокоилась, поднимая глаза из-за рукавов. Увидела как Зима грубо толкает в плечо друга, куда-то в сторону, от нас. Потом почувствовала на своем плече его руку. Он взялся за теплую дубленку на моем плече, уводя а подъезду ближе. — Да ты че такой твердый то?! Че ты возишься! — Зима легко открыл дверь, которая сейчас наверняка бы стала для меня неподъемной тяжестью. Он пропустил меня внутрь, слегка подталкивая в спину рукой. — Ты успокойся давай. Тебя домой надо доставить. — парень стоял рядом, не уходил. Ждал пока я успокоюсь. Он то и дело кидал свой взгляд в разные стороны, и едва-едва заметно облизал губы, которые и так были все сухими и обветренными. Я явственно видела кожу, что была видимо обкусана, да и могла представить как ощущались такие губы. Наверняка словно кусок наждачки облизал. Я успокаивалась медленно. Отвлекалась на все подряд. И на обветренные губы спасителя, и на надписи на стенах в подъезде. Все подряд подходило. А когда Зима заметил что я спокойно стояла и дышала размереннее чем раньше, тут же выдал: — Все, давай, дуй домой. — Зима развернулся поспешно. Он будто сбегал он не совсем комфортного общества. Так быстро. Он открыл подъездную дверь, тут же выскальзывая в нее. Дверь уже стала закрываться за ним. — Спасибо! — едва ли я успела в последниц момент выдавить из себя благодарность всею уходящему парню, но так и не удалось услышать мне ответа. Дверь громко хлопнула, закрываясь. Я еще недолго смотрела на нее. Она словно бы приковала все мое внимание своим старым и обшарпаным покрытием.

❄️

Дома меня ждала мать. Она стояла в коридоре и смотрела на меня испытующе. Поза ее все так же, упертые руки в бока и хмурые брови. Она словно все это время стояла в коридоре, дожидаясь когда откроется входная дверь. Меня только сильнее взбесила эта её выходка. Уже не могла я терпеть собственную мать.   — Ты что ревела? — мама мелкими, но частыми и быстрыми шагами приблизилась. Стук её тапочек о пол вторил шагам, а я только пренебрежительно смотрела на нее. Подойдя достаточно близко, она своими жилистыми и цепкими пальцами схватилась за мое лицо, вертя его в руках как вздумается. — Отвечай быстро! Что у тебя с лицом? — я только скривилась ей в лицо. Дернула головой, вырывая её из цепких пальцев. Мама только вскинула тонкую бровь, сморщив гладкий до того лоб. — Да! А все из-за твоего Вадима! — голос заметно надломился. Сказывались недавно пролитые слезы, которые скрыть я не успела никак. Старалась, но не смогла, — Он напился и приставал ко мне! — глаза вновь наполнились слезами. Я уже не терпела их, выпустив парочку наружу, разрешая им обжечь мои щеки и показаться матери на глаза. Я совсем не обратила на них внимания, не стерла и не слизала одну, которая попала мне прямо на губы. Ровным счетом как и мать. Она так же проигнорировала пролитие слезы. Словно ей было плевать. — Ну ничего же не случилось? — лицо мамы изменилось. Оно словно стало чуть равнодушнее. Она только поджала губы, сильнее изгибая бровь в вопросительном жесте. В груди больно кольнуло. Ей было абсолютно плевать. — Если бы не парни из видеосалона в который мы с Ленкой ходим, то он бы точно со мной что-то сделал! — Мама отвернула лицо в сторону, складывая руки на груди. Громкое фыркание послышалось от нее. Глаза она показушно закатила, насмешливо заглядывая мне в глаза. А я только успевала ужасаться. — Ну не преувеличивай. Вадим порядочный молодой человек, он бы себя так не повел. — Мама, он уже повел! Он меня за лицо схватил! Он не давал мне уйти домой! — я не понимала свою мать. Она хочет меня отдать этому ублюдку? Она совсем не боится за меня? Мне стало очень больно. Страшно. Я поняла что теперь я совсем беззащитна, и никто, совершенно, не защитит меня от этого безумного мужчины. Меня аж тряхнуло всем телом от такой мысли. — Ты чего как маленькая, я не понимаю? Тебе было сложно нормально попрощаться? Приплела каких-то парней, ты погляди на нее!  — Мама, да ты себя слышишь?! Что ты такое говоришь! — я была растеряна. Хотя даже не так. Я была в полном недоумении. Я не понимала, что происходит? Почему мама совсем не боится что этот мужчина может что-то сделать со мной? Словно она уже оставила меня там, с ним. Ьудто я создана лишь для того, чтобы попасть а его лапы. — А ну пошла в комнату! — мама стащила со своего плеча кухонное полотенце. На нем виднелись несколько пятен, а еще оно пахло как ужасная тряпка с кухни. Ее рука взметнулись, замахиваясь на меня полотенцем. Отвратный запах полотенца меня окутал, а после и хлесткий удар вафельным полотном пришелся по щеке. — Ты погляди на нее, выросла она, сама решать начала! — она еще раз приложила по мне белым полотенцем, пока я уходила в комнату. Я даже не обернулась. Чувство собственного достоинства упало ниже плинтуса. Грязь и унижение текло по моим венам, разносясь по всему телу. Плакать совсем не хотелось. Чувствовала я только горечь разочарования. Я желала прийти домой и обнять маму. Хотела чтобы она приласкала меня и пожалела. Сказала что больше не отправит меня к этому мужчине. Но реальность разбила все мои надежды о свои зубы, которые выпятила мне на показ. Белые и острые, она обнажила их, пока издевательски надрывалась от смеха. Было ужасно больно и обидно, но я молча держала сумку в руках, уходя в свою комнату.   На кровати все так же лежала Ленка, которая уже третий день придавалась обиде на меня и апатии. Я совсем не хотела на нее смотреть. Грустная и печальная, она совсем не вязалась с образом настоящей Ленки. Хотелось чтобы она улыбнулась скорее, показав мне где же мой дом. — Лена, — тихо позвала я, — Лен, ты же не спишь, — я подошла ближе к ее кровати. Старалась делать все очень тихо, чтобы не привлечь шумом мать. Это последний человек которого я хотела сейчас видеть. , — Лен ну повернись, у меня подарок для тебя. — это заставило ее пошевелиться. За много лет под одной крышей, я узнала сестру со всех сторон её личности. Это конечно было проблематично, но я справилась. А теперь, могла в любой ситуации помириться с младшей и глупой сестрой. — Если ты притащила какую-нибудь вшивую резиночку, то даже не подходи, я ей в тебя кину. — я только улыбнулась в темноту. Она повернулась ко мне, лохматая и грустная. Хмурые брови она сдвинула так близко к переносице, как только возможно. Глаза сверкали в темноте, словно две большие пуговки, которые кто-то оторвал от одежды. Пошарила рукой в сумке, я укололась каким-то острым предметом. Зашипев в темноту, я сунула палец в рот. Тихо матерясь и шипя на сумку, я продолжила шуршать рукой внутри сумки. Заветная коробочка еще не скоро показалась в руке, но я смогла её достать. Бархат приятно холодил руку, пока торжественно протягивала футляр сестре. — На вот, должно понравиться. — я потянула коробочку, открывая. Обнажилась серебряная сверкающая цепочка, с маленьким кулоном, на которую Ленка удивленно хлопала глазками. Длинные реснички сестры колыхались в такт морганиям, а я не могла оторвать нее взягляда. — Ну чего застыла? Смотри давай. — Сестра как всегда предсказуемо просияла. Все её лицо наполнилась радостью от подарка. Она завороженно рассматривала блики в темноте, пока второй рукой пыталась нащупать выключатель настольной лампы. Когда свет щелкнул, комната озарилась теплым огоньком. Украшение заблестело ярче, завораживая своим видом. — Злата! — Ленка распахнула глаза во всю ширь, разглядывая цепочку с кулоном. — Она же наверное безумно дорогая! — я только пожала плечами. Я совсем не знала сколько это стоит, но порадовать сестру мне было не жалко. Нет, я конечно понимала что Вадим притащил мне не дешевую безделушку, но и настоящей цены не знала. Да и знать не хотела. — Главное чтобы тебе понравилось, остальное мне не важно. — Ленка уже во всю сияла, забыв про все обиды. Она бросилась мне на шею, обнимать и говорить какая я хорошая сестра. Шмотки и побрякушки — главная слабость Ленки. Иногда мне кажется что она готова и руку левую отдать за новую цепочку или колечко.  — Ну все, давай заканчивай эти нежности. У меня был тяжелый день, я уже с ног валюсь. — Ленка последний раз чмокнула меня в щеку, тут же усаживаясь на кровать. — Сладких снов моя любимая сестра! — она сказала это с таким голосом, что я рассмеялась. Какая же Ленка противная бывает. Ух просто! — Ну ты и меркантильная гадина! — сказала я не переставая смеяться. — Спокойной ночи бестолочь. — Я легла на кровать, почти сразу погружаясь в сон.  Мне снились кошмары. Снилось как Вадим все же добирается до меня, не оставляя мне и шанса на побег. Его отвратительные шершавые и мокрые губы оказываются на моих, рывками сминая их. Он порыкивал, не часто, но громко и четко. Было очень страшно, ощущение безысходности и тревоги накрывало с головой.  А потом я проснулась. Проснулась и поняла что рык Вадима во сне был всего-лишь храпом отца из соседней комнаты. Отрывистым и громким. Таким, что стекла тряслись. Ситуация была уморительной. В любой другой ситуации я бы рассмеялась, но сейчас казалось будто стоит мне только засмеяться над этим и кошмар вернется. Потому я задавила в себе желание посмеяться над глупой шуткой подсознания и вновь отрубилась, уже на всю ночь.

❄️

В мокром снегу валялся предмет. Весь в грязи, он все ждет своего хозяина. Он лежит среди отпечаток шин на снегу, которые остались от улетевшей со двора машиной. Красная и светящаяся, она летела быстро. Тот кто был внутри явно убегал. Пьяная голова убегающего туго соображала, но путь домой он вспоминал легко. Весь избитый, мокрый и грязный. Окно лицо застигала кровь. Но он злился. Он не боялся. Только злость текла по его венам. С силой он сжимал руль, бросая на него редкие кровавые капли. Грязь на его дубленке была совсем не интересна. Он плевать на нее хотел. Купить новую дубленку ему бы не составило труда, но теперь появилось то, чего он не мог так просто взять. Это вызывало в нем первобытное желание — обладать. Теперь он только и хотел этого. Все остальное он мог себе позволить. Все это не имело значения. Теперь он видел интерес в том, чтобы добиться своего. Добиться того, что совсем не хочет идти к нему в руки. Оно извивается и убегает. Оно не дается, брыкается и дерзит. Но для него это не трудно. Он хищник. Он умеет ждать. Он будет ждать. Грязный меховой предмет все лежал в грязи. Чудом, не иначе, он не попал под колеса машины. Срывающаяся с места, она бы и не оставила шанса маленькому бедному предмету. А предмет будет ждать. Ждать, пока за ним вернуться хозяин. Хозяин, который в итоге купит себе новую меховую шапку. Эта теперь, будет лежать здесь. В грязи и холоде. Вынужденная оставаться и надеяться. — Ух ты! — возглас показался очень уж веселым. Он словно бы клад нашел. — Нихера тут кто-то разбрасывается! — мужчина нагнулся, поднимая с асфальта мокрую меховую шапку. Он крутил её в руках. Внимательные глаза впивались в нее, желая найти что-то эдакое. но у него все не получалось. Руки опустились, оставляя шапку зажатой в кисти. Мужчина пошел вперед, к гаражам. В его пакете задорно лязгала бутылка водки, которая наверняка желала подмигнуть, но сквозь пакет этого было не заметить. А мужчина все удалялся. Уходил вдаль, пока от него не осталось лишь темное пятно, и то, исчезнувшее через пару минут.