Глава |||. Серые разводы на батарее.

Утренние лучи солнца пробрались в комнату, блики холодного зимнего солнца скакали по глазам. Терпеть это не хотелось, потому я мигом распахнула глаза, смотря в окно. Улыбка возникает на губах сама, словно выплывает из недр моего подсознания, и я быстро разворачиваюсь лицом к кровати Ленки, чуть шурша простынями. Сестра уже тоже не спит. Смотрит на меня хмуро, исподлобья, но мягко так, будто бы обиделась, но недостаточно. — Доброе утро, — говорю я, растягивая улыбку на лице еще шире. Она продолжает серьезно смотреть мне в глаза, будто гипнотизируя, все же решаясь ответить. — Доброе, — Ленка встает с кровати, вступая в мягкие домашние тапочки, она медленно, сонно перебирает ногами, выходя из комнаты. Я устало опрокидываюсь обратно на подушку, потирая ладонями заспанное лицо. Нехотя, я все же встаю с теплой кровати, по ногам тут же пробегает легкий сквозняк, пока быстро кидаю взгляд на календарь. Третье января. Занятия в школе еще не начались, потому дни были полностью свободны. Это несказанно радовало, но ставило передо мной новые вопросы. — Злата, Лена, идите завтракать! — тяжело вздохнув, я натягиваю на себя домашние штаны и медленно выхожу в коридор. За столом хлопочет мама, будто ничего и не было, она ставит две тарелки с кашей и чай. Два кусочка сыра и хлеба на тарелке. Ммм, прям как в столовке! Я тихо усмехнулась, но ничего не сказав села на место у окна. Ленка скоро вышла из ванной и тоже села за стол, взяла ложку и хотела было начать есть, но все же выдавила из себя: — Приятного аппетита, — я просияла и тоже взяла ложку в руку, отвечая сестре. — И тебе, Ленка! — настроение сразу вскочило до небес, потому как, казалось, весь этот кошмар закончился. Я с аппетитом уплетала кашу, несмотря на то, что этих злаков мне категорически не хотелось. Я задумалась о грядущем дне, как его проводить? Валяться в кровати? Мне совсем не улыбалась такая перспектива. Хотелось бы чего-то нового, может быть кино? Или дискотеки? Надо было спросить Ленку, потому как одной мне совсем не хочется проводить весело время. — Ленка, хочешь сегодня погулять? — она запила кашу несладким чаем, проглотив все, что было, подняла на меня глаза. — Ну я не против развеяться, если честно, — прежде чем продолжить, откусила кусок бутерброда с сыром, смачный такой, будто уже несколько недель не ела, а тут этот бедняга. — Пошли в кино? Может что новенького показывают? — я кивнула, продолжая улыбаться. Ленка смотрела на меня, как на умалишенную, но я продолжала широко скалить все свои тридцать два, потому что чувствовала себя поистине легко и счастливо. Мы наскоро закончили трапезу, запихав в себя злосчастную кашу, буквально вылетая из-за стола. Ленка побежала одеваться, а я в ванную. Стояла перед зеркалом я вспоминала, есть ли какие-то пущенные в прокат новые фильмы? Вроде ничего такого не было, но попытать удачу стоило. Когда я вернулась в комнату и подошла к шкафу, Ленка уже сидела за туалетным столиком, а я вытягивала из шкафа одежду. Неспешно одеваясь, я ждала, пока Ленка накрасится, чтобы самой сесть к зеркалу. Она долго подводила свои карие глаза, да так медленно и дотошно, будто от этого зависела вся ее жизнь. Я непонимающе поглядывала на нее. Никогда не смогу понять этого ее стремления. В общем, на сборы у нас ушло минут двадцать — не больше. Мы уже спускались по лестнице, когда я решила спросить сестру: — Ты помнишь, чтобы что-то говорили про новые фильмы в ДК? — Ленка закусила губу, смотря в пол, знакомо затопала ножкой, видимо, вспоминая. — Нет вроде, а ты? — она кивнула головой в мою сторону, как бы уточняя, что она спрашивает меня и никого другого, хотя уточнение и не требовалось, мы были одни на лестнице. — Вот и я нет. Думаешь, могли про новый фильм молчать? — Ленка только пожала плечами, сбегая вниз по лестнице. Видимо, ей было наплевать, есть там фильм или нет, она уже просто хотела проверить, да и продышаться после душной квартиры, пропахшей праздничной едой.

❄️

Как и ожидалось, ничего нового в доме культуры не крутили. Мы с Ленкой долго оглядывали афишу, но так и не смогли ничего найти. А нужно отдать должное, делали мы это очень тщательно, как если от этого там резко появился бы новый фильм. Мы чуть повздыхали разочарованно, но делать было нечего, потому мы еще недолго посмотрели на афишу, но так и ушли ни с чем, куда глядят глаза. На улице было сыро. Шел полуснег полудождь. Отвратительная погодка, но пейзаж был красивый. Я заметила, что в последнее время часто температура то падала, то поднималась. Такие перепады устроили настоящий ад на дорогах и тротуарах. Гололедица то превращалась в лужи, то снова застывала. Дворники совсем забывали посыпать дорожки, наверняка забухав. Ленка шла и корчила из себя самостоятельную и независимую, не подавая мне руки и не держась за маленький садовый заборчик рядом. Несколько раз она все же чуть не упала, чудом устояв на ногах. Чертыхаясь и проклиная казанские зимы, она уперто шла сама. — Есть предложения? — спросила я, когда мы остановились чуть передохнуть от постоянно разъезжающихся на льду ног. Ленка тяжело дышала. Фитнес своеобразный был для нас тяжелым, потому как к постоянно разъезжающимся ногам мы не привыкли. Такие зимы редко бывали в Казани, но когда были, то мама не горюй, придется ох как не сладко. — Ммм… — Ленка снова закусила губу, раздумывая. Она всегда так делала, чуть пожевав ее. — Придумала! — резко вскрикнула Ленка, да так, что я невольно схватилась за сердце. Резкий крик заставил меня чуть подпрыгнуть и едва не оступиться. — Да не ори ты так на всю Ивановскую! — она только махнула головой, предлагая: — Пошли-ка снова в тот видеосалон, думаю, у них точно есть, что посмотреть, — я не стала долго раздумывать, а быстро согласилась. Посмотреть новый фильм жуть как хотелось, тогда смысл выпендриваться, если вариантов нет? Ленка удовлетворенно хмыкнула, и мы вновь медленно поплелись по замерзшим тропинкам к комиссионке и тому самому видеосалону по совместительству. Снаружи, как и в прошлый раз, стоял мальчик в синей дутой куртке. Он начал было пытаться нас зазывать, но мы оборвали его. — А мы и так к вам! — Ленка мило улыбалась парню, на что он слегка покраснел, но тут же нахохлился и открыл перед нами дверь. Ленка чуть хихикнула, проходя мимо задравшего вверх голову мальчишки. Я поблагодарила его, заходя внутрь. Здесь было все так же тепло и теперь пахло побелкой. Запах был приятный, не вызывающий отвращения. Внутри явно стало уютнее, потому как стены перестала покрывать черная и мерзкая плесень, которая ко всему прочему очень вредна. Все так же на входе сидел пухлый мальчонка, который узнал нас, вытягивая руку, намекая оплатить вход. Я не стала ждать, но перед тем, как сунуть деньги в протянутую руку, спросила все же: — А у вас что сегодня будет? — я посмотрела на мальчика, ожидая ответа. Он невозмутимо сидел, но руку убрал. Выражение его лица совсем не изменилось, будто бы в запасе он имел только одну эмоцию. — Сейчас мультфильмы идут. Про кота и мыша, Америка, — мальчишка гордо произнес страну, в которой был нарисован мультфильм, и посмотрел сначала на меня, а потом перевел взгляд на Ленку. — Если хотите посмотреть боевик или, может, «Распутина», афиша вот, — он указал пухлым пальцем на разукрашенный ватман над своей головой. Надписи детской рукой было видно сразу, а в одном месте даже исправлена буква «а» на «о». Там было написано расписание фильмов, которое мы с Ленкой внимательно изучили, тут же начиная выбирать. — Пошли лучше «Робокоп» смотреть. «Распутина» я совсем не хочу, а тут хоть, может, посмеемся, — я согласно кивнула, но теперь смотрела на ватман еще задумчивее. В голове вертелся вопрос: — До восьми часов еще долго. Что будем делать? — я открыла дверь изнутри, навалившись на нее, Ленка семенила за мной, и под разочарованный взгляд парня-зазывалы мы ушли. — Пошли мороженого поедим, а там может и придумаем, куда идти, — Ленка поравнялась со мной, и мы вместе пошли по скользкой тропинке вдаль, направляясь к ларьку, где продавали апельсиновое мороженое.

❄️

К семи часам мы замерзли как собаки. Ноги мы промочили, да и мороз ударил к вечеру. С носа вот-вот была готова повиснуть сопля, которую я усердно втягивала назад. Мы бы, конечно, не замерзли насмерть, но больное горло бы заработали точно, если прямо сейчас не пошли к теплому месту греться. Общими усилиями было стопроцентно решено идти в видеосалон. О другом и речи быть не могло, зря мы что ли морозили носы несколько часов к ряду? Было бы странно теперь просто взять и пойти домой. Я шла по темной тропинке прямо к одноэтажному зданию. Внутри из окон было видно свет и мелькающие огоньки, видимо, от телевизора. Ближе к восьми мы уже были на крыльце видеосалона. Мальчик в дутой куртке все так же зазывал людей. Было видно, что он так же замерз и устал, энтузиазма у него поубавилось, но он все так же продолжал работать. Меня поразило его упорство, но я ничего не сказала, потому что не считала нужным, только зашла внутрь, доставая из кармана два рубля. Отдала их «кассиру», мальчик невозмутимо посмотрел на нас и принял деньги. Он сунул их в небольшую коробку, которая позвякивала и чуть шелестела от движений. И после нас с Ленкой запустили в «кинозал». Внутри все так же были несколько взрослых парней, двоих из которых я признала сразу. Лысый парень, с которым я вела беседу после просмотра фильма, приветливо улыбнулся, кивнув при этом головой в знак приветствия. Кудрявый же, только повернул голову, обращая свой взгляд ко мне, явно признавая меня, но не удосужился даже кивнуть в знак приветствия. Я не обратила внимания на такое поведение грубияна. Он уже показал свое отношение ко мне и свою невоспитанность. Я подняла руку, немного робея, помахала кистью в ответ лысому молодому человеку, улыбнувшись ему. Инстинктивно я слегка набросила на глаза волосы, смущаясь. — Садитесь там, — приветливый парень обратился ко мне, указал пальцем в угол комнаты около него, я смутилась сильнее, щеки чуть запылали, и я еще сильнее спряталась за волосами. — Там пр-росто батар-реи, теплее будет, — я было подумала, что он так решил познакомиться поближе, но увидев батарею, не стала так робеть, как перед ним. Пихнула Ленку под поясницу, заставляя пройти вперед, не оставляя ей и малейшего шанса, чтобы сесть куда-то в другое место. По ней было видно, что она сильно замерзла, но её глупая горделивость не дала бы ей сесть около этих парней гоповатой наружности. Она недовольно протиснулась через сидящих, усаживаясь подальше и оставляя мне место. Всё её лицо выражало недовольство. Она поджала губы так, что они превратились в тонкую полосочку. Недовольно смотрела на меня из-под сдвинутых бровей. Я так же пробралась за Леной. Руки требовали тепла, замерзшие пальцы ломило, как бы я их не растирала, потому я сразу же сунула руки к батарее, проворачиваясь спиной к экрану телевизора. Боковым зрением видела, как Ленка зашуршала и зашевелилась. Сестра бесцеремонно сняла сапожки и даже не отряхнув их от грязного снега, поставила на батарею. Я грозно посмотрела на нее. Что за невоспитанность? Тут же я развернулась к лысому парню, собираясь спросить разрешения на такое, но он и без слов догадался, тут же кивая головой. Он без злобы взглянул на сапожки Лены, которые стояли на белой чугунной батарее и оставляли серые, грязные разводы. Вновь повернувшись ко мне, его рука поднялась, утирая сопли с носа. По нему было видно, что он и сам только недавно зашел с улицы, поэтому тоже грелся. — Др-рожите как осиновые листья. Ставь уже быстр-рее свои сапожки на батар-рею, — он не дождался моего ответа, отворачиваясь и убирая руку от лица. Снова сунув руки в карманы, он уселся поудобнее. От него сильно пахло сигаретами и он смирно сидел, расслабив лицо, наблюдая за всем помещением, видимо, следил за дисциплиной в зале, потому как больше здесь не было на что смотреть. Фильм еще не включили, а экран телевизора не горел. Все-таки оторвавшись от лица парня, я тоже стянула свою обувь, только отряхнув ее от грязной воды в перемешку со снегом. Чуть отогрев ноги и дождавшись, пока с ботинок оттают оставшиеся на подошве льдинки, и еще раз оббила их друг о друга. Я бережно поставила их на батарею, проследив за тем, чтобы они ничего не пачкали. Еще недолго мы подождали пока заполнится видеосалон, еще парочка молодых ребят вошли в помещение и наконец именовавший себя как жвачку парень встал и сунул в видеопроигрыватель кассету. С щелком закрылась крышка и на экране побежали сначала недолгие помехи, а потом начался фильм. Мальчишки орали на некоторых моментах, кто-то даже вскакивал. Чаще всего молодые, даже маленькие мальчики перекрикивались друг на друга. Обычно на них стоило только гаркнуть что-то по типу: «А ну сел, сука, выкину!» со стороны лысого парня и Турбо, и они тут же успокаивались. Иногда все же их переставали одергивать и осаживать, потому как блюстители порядка сами поддавались эмоциям. Кудрявый парень и сам пару раз за фильм вскочил с криками: «Бля въеби ему!» Я тихо смеялась над такой бурной реакцией парней, а Ленка закатывала глаза, поправляя руки, сложенные на груди. Лысый парень также пару раз открыто испытал те эмоции, которые были проиграны в говорящем ящике. То он злился, то ликовал. Он негодовал и махал руками на экран, стараясь ему что-то доказать. Я с удивлением за всем этим наблюдала, но мне даже это понравилось. Меня не раздражало то, что мне мешали смотреть фильм. Меня только рассмешило такое поведение взрослого, как казалось, парня. Он тоже пару раз за фильм обернулся на меня, но только мельком, стараясь, видимо, быть незамеченным. Его карие глаза быстро пробегали по моему лицу, обводя темными радужками все изгибы профиля. Получалось быть скрытным у него плохо, но я решила не смущать его и не подавать виду, что все заметила. Когда боевик закончился, мальчишки с первых рядов вскочили на ноги. Они смеялись и кричали. Перекрикивали друг друга, видимо, совсем не имея терпения чтобы по очереди поделиться впечатлениями. Они натянули куртки на руки, выбегая из видеосалона. Лысый парень повернулся ко мне, недолго вглядывался в мое лицо, бегая по нему глазами, а за тем сказал: — Зима, — он протянул мне руку, которую я не совсем крепко, но как смогла, пожала. По его лицу я не могла понять, удовлетворило его это или, наоборот, показалось слишком слабо. Он стоял словно непробиваемый, а мне оставалось только надеяться на лучший расклад. — Злата! — я улыбнулась ему, он уверенно улыбнулся мне уголком рта в ответ. Совсем слабо, будто и не напрягал мышцы, только потянул уголок. — Зачастили вы к нам, — он явно имел в виду салон, в котором мы, и правда, появлялись уже второй раз за неделю, его непробиваемое выражение лица приобрело более мягкий вид, черты лица стали немного приятнее взгляду. — Понр-равился фор-рмат? — я хмыкнула. Такой вот, как он выразился «формат», был очень кстати. Фильмы выходили в прокат редко, да и билет стоил достаточно. Я удовлетворенно кивнула ему. Они молодцы. Работают, не бандиты вроде. Маленькие бизнесмены, так сказать! — Да, ты прав. Удачно вы это придумали, видеосалон, — я похвалила их работу, на что парень явно загордился. Чуть выкатил грудь вперед и сильнее сунул руки в карманы. — В доме культуры то раз в месяц что-то новое будут крутить, и то, если повезет, — парень засмеялся, так неожиданно и приятно слуху. Его смех раскатился по всему помещению и, отразившись от стен, вернулся к нему. Тут я была точно права. Да и по его лицу было заметно: он согласен полностью. Мы с Ленкой-то были заядлыми любительницами фильмов, потому посмотрели все, что только было в поле нашей досягаемости. Не пропустили даже самого ужасного фильма, после которого плевались далеко и долго. — Сами придумали, али подсказали вам? — я хитро улыбнулась, но его лицо оставалось таким же непробиваемым. Он молча вскинул бровь, внимательно наблюдая за мной, а когда, видимо, понял, что моя речь окончена, только загадочно пожал плечами, попятившись назад, он вышел из прохода, выпуская нас с Ленкой из видеосалона. — Златааа! — сестра недовольно заныла, прямо-таки законючила, будто бы я отобрала у нее последнюю конфету. — Опять ты с ним любезничаешь! — теперь уже она смотрела на меня грозно, будто я нашкодила тут, загадив ей новые сапожки, а я, в свою очередь, совсем не понимала, что такого? — Ну и? — я испытующе посмотрела на сестру: она явно ждала подробного ответа. — Мы к ним в видеосалон будем ходить очень часто, я уже это гарантировать тебе могу, так почему мне не пообщаться с ним? — Ленка громко и злобно выпустила ноздрями воздух, почти зашипев на меня. Похоже, было нечего больше сказать. — Как хочешь, но я сказала, что я об этом думаю, — теперь мы шли уже молча. Я думала о своем, разглядывая под ботинками следы чужих ног. Разномастные, грязные и мокрые, они тянулись за своими создателями, но им было не суждено попасть в теплый дом и согреться. Никогда.

❄️

Мама и папа еще были не дома. Я поняла это сразу по отсутствию их дубленок. Место для ботинок также пустовало, сиротливо смотря на меня выцветшими паркетными досками. Ленка скинула свои сапожки и даже не задумалась о том, чтобы поставить их ровно. Я же, в свою очередь, аккуратно сняла обувь и красиво, чуть ли не по линеечке, дотошно-педантично поставила свои сапожки. На кухне я сетовала на Ленкину безалаберность и расхлябанность, но та лишь отмахивалась от меня и ждала, пока я разогрею еду. Когда я поставила перед ней тарелку, она даже не поблагодарила, а налетела на макароны с котлетой как ураган. За обе щеки сестра молниеносно уминала рожки и лепленный фарш. Ела она жадно, но оно и ясно. Холод и отсутствие нормального обеда сказывались. За стенкой кухни послышался характерный звук и голоса родителей. Это хлопнула дверь в квартиру, и родители зашуршали куртками, сбрасывая с себя застывшие и неудобные плотные тряпки верхней одежды. — Девочки, мы дома! — голос у мамы был очень счастливый. Стук маминых каблуков по коридору было слышно хорошо. Они грузно перетаптывались с места на место, а потом послышались два характерных удара о пол. «Бум» — и сразу же за ним второй — «Бум», это мама, прямо как Ленка, скинула свои ботинки куда попало и теперь спешно топала в сторону кухни. Когда мама появилась в проеме двери, сестра уже прикончила все, что было в тарелке, поднявшись со стула. Она медленно смахнула салфеткой то, что выпало из ее тарелки на стол, назад, бросая салфетку следом на керамическую поверхность. Когда сестра отошла наконец, направляясь к раковине, я разглядела маму. В руках у нее был сверток, который показался мне очень знакомым. Мое сердце замерло, а я раздраженно посмотрела на маму. Сразу почувствовала запах коньяка и услышала фантомный стук ножки бокала о дорогой лакированный стол. — Что это? — спросила я, пока мама быстро-быстро подбегала к ящикам стола. Она долго там копошилась, явно ища что-то. Когда она достала вазу, я сразу же сдвинула брови к переносице. Непроизвольно во рту появилась прядь волос, которую я мерно пожевывала, стараясь успокоить навострившиеся нервы. — Как что? — мама удивленно посмотрела на меня, развернувшись ко мне всем телом, будто бы я сказала несусветную глупость. — Как что, доча? Вадим вот, — я сглотнула и перевела взгляд на сестру, ее лицо сразу же будто затянулось тучами после произнесенного имени. — Цветы тебе передал. Говорит, ты прошлый букет в машине оставила, не забрала, — послышалось шуршание бумаги, вроде бы звук был тихим, но мои уши он резал посильнее любого отбойного молотка. Ленка зло смотрела на меня. Я быстро сглотнула накопившуюся слюну, продолжая мусолить несчастную прядь волос, перекатывая ее языком из стороны в сторону и пожевывая зубами, иногда стукая друг о друга клыки. Лена с силой опустила тарелку с вилкой на ней в жестяную раковину, от чего послышался невыносимый грохот. Такой, что я испугалась, как бы тарелка не испортила раковину. — Лена, что ты делаешь? — мама посмотрела на сестру строго, пытаясь ее приструнить. Ленке было явно все равно на это высказывание матери, и она повернулась уже к ней, сжимая кулаки и топая о пол ногой. — Что хочу! — сестра пнула ковер, край которого был прямо у ее ног, разворачиваясь резко так, что бедром задела стул, на котором пару минут назад сидела, его она совсем не заметила, снося беднягу к стене. Он чиркнул ножками о пол, но так и не нашел, за что бы зацепиться, чуть ли не треща от удара о твердую стену. Ленка совсем не обратила на это внимания, только продолжив с силой бить пятками о пол, наверняка стараясь пробить путь к соседям-алкашам. Дверь с грохотом захлопнулась, а я чуть вздрогнула от этого звука, выходя из оцепенения. — Не приноси сюда больше ничего от этого Вадима! — я тоже встала из-за стола, повернувши лицо к матери. — Мне от него ничего не нужно! Я видеть его не хочу! — мама нахмурилась. Цветы, что были в ее руках, она грубо бросила в вазу, да с такой силой, что брызги воды разлетелись по столешнице и даже несколько упали на ковер. Она подобно своей младшей дочери затопала ногами ко мне, выставляя указательный палец вперед. — Если ты еще не поняла, — она трясла пальцем у моего носа, в глазах мелькала подушечка пальца, чуть розоватая и очень мягкая на вид, резкое мельтешение перед глазами безумно раздражало, выводя меня из себя, — это мой дом! И я буду делать то, что считаю нужным! — ее рука перестала трястись около моего лица словно желе, а пальцем она теперь тыкала в мое лицо, на сощуренные от злости глаза. — А ты, тут на птичьих правах пока что! — я устала терпеть тычущий в меня тонкий и узловатый палец, с силой отбрасывая его шлепком своей ладони, на что моя щека тут же выстрелила вспышкой жгучей боли. Мать с запаха приложила ладонью по моему лицу, давая неплохую оплеуху. Моя голова мотнулась в сторону от удара, пересчитывая шейные позвонки, которые были готовы вот-вот зазвенеть, как клавиши пианино, а я, совсем не удивившись тому, что эта женщина не сдерживала эмоций, смотрела на мать исподлобья, прожигая дыру в ее лбу взглядом. — Ты вообще забыла, с кем стоишь?! — горячие пальцы с силой вцепились в мое ухо так, что оно наверняка покраснело в миг, потянули вниз и вперед, заставляя меня подставить ухо к ее лицу. — Я тебе не подружка, будь добра, уважать меня! — она все больше и больше заворачивала мое ухо, затягивая его своими пальцами все ниже и ниже, вцепляясь с жуткой силой, не ожидаемой от милой и нежной с виду женщины, но я только морщилась и шипела, надеясь дотянуться и плюнуть ей в лицо. Так мерзко мне было. Нет, не подумайте, я люблю свою маму, но иногда она становится такой мерзкой и эгоистичной, что иной раз хочется послать её самыми грубыми словами. Она снова разразилась приступом гневного крика. — Ты завтра же пойдешь и извинишься перед Вадимом за свое поведение! — она сильнее наклонила голову ко мне угрожающе медленно, словно змея над уже беззащитным кроликом, готовая к броску. — Ты выставила нас всех невоспитанными! — мать отпустила мое ухо, ладонью с силой толкая мою голову в сторону от себя. Я пошатнулась, но удержалась на ногах, пока мама уже отвернула голову, встав ко мне спиной. — Уйди с глаз долой! — она махнула расслабленной рукой куда-то в сторону выхода, её пальцы словно палочки березы ударились друг о друга, перемигиваясь и смотря на меня с усмешкой. — Я не пойду извиняться! Я, — я ткнула в свою грудь пальцем, подтверждая свои слова, — сказала правду! Почему я должна с ним встречаться? Я же сказала, что не хочу! — мать уже было принялась заниматься своими делами, но услышав мои слова, медленно отложила то, что было в руках, разворачиваясь ко мне. Ее взгляд горел огнем. Выглядел, как мои волосы, а температура между ней и мной накалилась до предела. Я только заметила мелькнувшую надо мной ладонь, которая не предвещала нормального окончания разговора, лишь то, что мать будет давить на меня до последнего, не желая даже услышать, а потом звук хлесткого удара. Щека вновь разразилась приступом жгучего жара и онемения. Я видела, как волосы цвета огненного заката разметались, прикрывая лицо. Я расслабила шею, позволяя ставшей в миг тяжелой голове упасть на грудь, вперившись взглядом в пол. Я бегала глазами по каждой трещинке кафеля, рассматривала каждую мелкую крошку, которая валялась под моими ногами. Разглядывала затертости плитки, которые свидетельствовали о долгом использовании. Былой узор угадывался лишь местами, словно бы отголоски прошлого, пробиваясь через призму времени. — Потому что я так сказала! Я ТАК СКАЗАЛА! — её узловатые от возраста и работы пальцы стянули ткань между собой, сминая бережно выглаженный ворот. На шее неприятно натянулась ткань, стягивая кожу за собой. — ТЕБЕ ЭТОГО НЕ ДОСТАТОЧНО? — её губы размыкались и смыкались будто в замедленном действии. Я смотрела ей прямо в рот, где шевелился язык, мерзким червем, сочился ядом и бросал грубые слова капельками слюны, летящими мне в лицо, волосы, шею. Её глаза, казалось, вот-вот выпадут из орбит, покатившись по полу стеклянными шариками, растягивая за собой нервы. Зрачки, суженные от гнева, быстро метались по моему лицу, лазером выжигая за собой дорожки от движения. Щеки её раскраснелись, ударяясь в свекольные румяна. Точки, налившиеся капиллярной кровью, хорошо проглядывались с такого маленького расстояния, которое как раз разделяло наши лица. Я старалась терпеть все эти обстоятельства изо всех сил. Собирала все крупицы самообладания, которые рассыпались внутри моего черепа. Их было совсем мало. Ничтожно я бы даже сказала. Вот-вот я готова была сорваться, но прикусывала свой язык, мысленно прося себя заткнуться и переждать бурю. — Нет! Ты не можешь заставить меня принимать его ухаживания! — я сказала это спокойно, но твердо. Мои мольбы были бесполезны. Мой язык сам развернулся и сделал сальто, выдавая фразу. Разговорная мышца ударилась о зубы и была срочно спрятана за прикрытыми губами. — Могу! Еще как могу! — мать сильнее стиснула в кулаке ткань несчастной одежды на мне и с силой постаралась вытолкнуть меня из кухни, что у неё получилось совсем плохо. — Иди в комнату и не показывайся! Ты наказана! — я развернулась на пятках и, отбросив руку матери, громко прокладывала себе пятками путь к комнате. Удары сотрясали стекла в дверях, отдавая барабанным боем в ушах. Кровь от адреналина громко билась в ушах, лилась и циркулировала, возвращаясь к напряженному мозгу. Сильно дернув ручку двери, от напряжения забыв на нее нажать, я не смогла открыть двери с первого раза. Со второй попытки распахивая злосчастную преграду перед мнимо своим пространством, с силой прикладывая ее обратно, захлопывая дверь с громким хлопком. Таким, что, казалось, на меня упадет кусок побелки с потолка и рассыплется на голове. — И дверьми не хлопай тут! Не казенные! — я закатила глаза и, сморщив лицо до состояния кураги, прошла к своей кровати. За широкими шагами я старалась оставить все раздражение и злость. Я старалась оставить все это там, за спиной, не внося в комнату. Хотелось упасть на кровать лицом и лежать. Только раз взглянув на мягкую накрахмаленную постель, я не разбирая дороги поплелась к ней. Запах свежести и уюта окутал все мое тело, а я начала проваливаться в чуткую дрему. Перед глазами уже бежали далекие и неразборчивые картинки, когда из короткого забвения меня вырвал скрип соседней кровати. Ленка удобнее устраивалась на своем спальном месте, а пружины под ней натужно заскулили, бесцеремонно разбудив меня. Я глубоко вздохнула. Теперь сон полностью пропал из моей головы. Ни в одном глазу. Я повернулась на другой бок. Потом еще раз. А потом на спину, вглядываясь в темноту над собой. Потолок все так же проглядывался белым. Все так же с желтоватыми разводами, все так же кусочки побелки торчали криво. Они, казалось, вот-вот упадут мне на лоб, распространяя запах пыльной извести. Я стойко ощутила этот запах в носу и тут же наморщила носик. Запах хоть и был приятным, но сейчас все вызывало во мне раздражение. Я хотела пойти ударить что-то. Пойти и выплеснуть свой скопившийся гнев. Руки мелко дрожали, а губы я сжала с силой, создав из них тончайшую нить, словно шелковая струна. Кровь сильно шумела в голове, не давая даже на секундочку прикрыть уставшие веки. Все тело было как свинцом налито. Хотелось встать и кричать от злости и несправедливости, но в то же время хотелось остаться лежать здесь. Остаться лежать навсегда, не вставать и провалиться за кровать. Туда, где лежали хлебные крошки, лежали какие-то потерянные вещи, комки пыли. Когда я смогла побороть этот отчаянный приступ апатии, на улице уже во всю светили звезды. Они мерцали и подмигивали мне. Только мне. Я знала это. Я спустила ноги с кровати, осторожно ступая, чтобы не дай бог кого-то разбудить. Половицы едва слышимо поскрипывали, а звуки моих шагов были похожи на тихое-тихое шуршание. Совсем осторожно я подошла к окну. Часто так делала. Небо всегда успокаивало меня, завораживающе смотрело в ответ, словно стараясь что-то сказать. Оно мерцало маленькими бриллиантами, сверкало блестящими камешками, закрепленными на небе. Холодный подоконник из дерева, покрашенный в бело-голубую краску, принял меня чуть скрипнув, но выдержав непосильную нагрузку, он стойко и гостеприимно дал разместиться на себе, поудобнее устроившись. Из-за деревянной оконной рамы чувствовался холодный сквознячок, совсем незначительный, но кожа от него покрылась мурашками, бегущими по моему телу, куда вздумается. Они перебежали с ног до тела, а потом рассеялись только где-то на уровне шеи, разбежавшись. Через призму ночи и заслон снегопада, за дорогой, по которой я мастерски было хотела устроить марш-бросок, проглядывались гаражи, а прямо за ними — заледеневшая Казанка. В этом году река застывала плохо, даже заядлые рыбаки не решались идти на лёд. Они открещивались от рыбалки на льду яро, не пуская туда друзей и наказывая всем детям не ходить. Сверху на все это светил огромный месяц. Он будто бы специально подлетел поближе, желая разглядеть Казань. Желая освятить своим светом темные головы, рассеять туман смуты, который появился в городе. Его яркие отблески заглядывали в окна, верно надеясь найти там тепла, но все спали. Бессовестно игнорировали такое красивое, такое яркое, небесное светило. Я не могла оторвать своего взгляда от ночного зимнего неба. Глазами я бродила среди всех этих сгорающих от собственного пламени небесных тел, желая найти там покой. И всегда находила. Я разглядела в этом незамысловатом хобби свое успокоение. Тут была моя отдушина, прямо на этом подоконнике. Снег абсолютно не мешал мне разглядывать свет от далеких горящих гигантов, только придавал шарма этому занятию, демонстрируя свой вальс белых морозных птиц, медленно оседающих на стылую январскую землю. Луч фонаря под подъездом выхватил какое-то движение, не естественное снегу, летящему с неба. Я невольно бросила свой взгляд на то место, где кто-то шевелился. В тени зимней ночи, среди белеющего снега, стояли трое. Трое крупных фигур, которые были явно недовольны встрече друг с другом. Было видно, как двое парней медленно приближаются к стоящему под фонарным столбом, прямо около моего подъезда, мужчине. Они остановились рядом с ним, а тот, что чуть выше сразу вышел вперед. Я признала их не сразу. Мне потребовалось несколько долгих секунд вглядывания в ночную мглу, прежде чем пазл в моей голове начал складываться, перебирая всех возможных присутствующих на этом месте. Приглядевшись еще сильнее, чуть ли не прижавшись всем лицом к стеклу, но уже нюхая холодный расплавленный песок, я наконец признала ночных гуляк. В свете разбитой фонарной лампы стояли Турбо и Зима. По крайней мере их настоящих имен я не знала, продолжая называть их по кличкам, словно дворовых псов. Лысый парень в черной шапке, плотно надвинутой на голову, стоял притворяясь колесом. Он округлил спину, засунув руки в карманы. Чуть позже стало понятно почему: он не имел при себе варежек, или перчаток. Руки его наверняка сильно мерзли, потому он и прятал их в выемки куртки. Кучерявый грубиян стоял рядом, чуть впереди, поджав плечи ближе к голове. То ли от холода, то ли от скрытой агрессии он делал так, понять мне было не дано. Он явно что-то говорил незнакомцу, двигая головой скорее всего в такт своим словам. Стоявший под столбом внимательно его слушал, заметно съежившись. Он отвечал Турбо, но не так охотно, скорее вяло и с намеком на желание уйти. Все свое внимание я тут же переключила на этих троих, мгновенно забывая про звезды. Головы парней слегка припорошило мелким снежком, но, казалось, им плевать. Они не обращали внимания на кружащийся вокруг них вальс. Они продолжали бодания. Мне было совсем не ясно, что не поделили эти трое? Турбо и Зима ведь были вдвоем, почему бы им просто не пройти мимо этого мужчины? Стоит подметить, мужчина выглядел лишь чуть старше знакомых мне парней. Может на годик-другой, но прямо-таки мужчиной он не был. Молодой парень. Пока я размышляла над происхождением и возрастом парня, в лицо ему прилетел явно тяжелый и болезненный удар кулака. Было видно, как дергается голова парня назад, запрокидываясь. Из носа прыснуло красным, несколько капель упали на девственно-чистый белый, только-только опавший наземь снег. Молодой и незнакомый чуть не упал, чудом устояв на тонких, почти тощих ногах. Я испугалась за него, негодуя. Почему Зима ударил его? Начать рассуждать я не успела. Незнакомец решил сразу же ответить лысому на его дерзкий кулак, ударяя того сбоку, попадая в скулу. Вскользь попадая по лицу знакомого и, казалось, веселого парня, он начал заваливаться на снег. Турбо, разбежавшись, схватил его за живот и спину, упираясь в обтянутый курткой торс плечом, и повалил бедного незнакомца в сугроб спиной. Было даже со стороны видно, как больно ему ударяться о холодную землю спиной, так еще и с дополнительным грузом на себе. Сам же Турбо тоже упал. Но он не стал лежать на парне, взбираясь на него верхом. Словно наездник на скакуне, он перекинул ногу через его валявшееся тело, уселся на живот. Кудрявый нападающий начал с силой прикладывать свои явно не легкие кулаки о лицо парня под ним. Бедняга недолго пытался брыкаться, пытался скинуть с себя тяжелого и упрямо бившего его хулигана, но спустя несколько полученных сильных ударов о голову, он перестал стараться скинуть с себя человека, перестал бить ногами о землю, перестал пытаться встать. Только его ноги вяло сучили по земле, оставляя грубые и некрасивые борозды на примятом тяжелыми ботинками снегу. Когда ко мне вернулась способность двигаться, я поднесла руку к губам, прикрывая раззявленный от своего страха и нечеловеческой ненависти, которую я видела за окном, рот. Глаза мои распахнулись во всю ширь, готовясь вот-вот выпрыгнуть на окно, глухо удариться о холодную и незримую преграду, а потом тихо хлюпая опасть к моим ногам на подоконнике. Уже через минуту мужчина перестал быть похожим на того симпатичного и румяного от морозца парня. Теперь все его лицо было залито кровью из рассеченных участков кожи, смешавшейся с кровью Турбо с разбитых костяшек. Напавший все продолжал остервенело колошматить кулаками голову, уже давно зарытую в сугроб. Он все бил и бил. А я с каждой секундой, с каждым взнесенным жестом руки содрогалась, боясь даже пискнуть. Мне было ясно как белый день — парень не остановится. Он будет бить, даже если парень умрет. Он будет бить его, пока голова не превратится в кровавое пюре из мозгов, костей и мяса. Казалось, Зима тоже это понял, отбрасывая не выкуренную сигарету в сторону, хватая товарища за ворот кожаной куртки. Турбо сильно брыкался, явно не желая отрываться от сучащего ногами от невыносимой боли парня. Он предпринял еще пару попыток ударить лицо, окрашенное в красный, но его лысый друг оказался сильнее. Он оттащил брыкающегося от мешка с костями, который валялся в сугробе, но кудрявый все не хотел успокоиться. Он продолжал бить, но теперь уже старался достать до тела ногами. Он несколько раз пнул носком белого кроссовка, явно дорогого, импортного, бок бедняги, которому не посчастливилось нарваться на этих двоих. Зима тут же с силой, очень резко дернул парня-жвачку назад, заставляя его потерять равновесие и упасть на задницу. Это слегка отрезвило его, а Зима сразу же закричал на него: — Еблана кусок, ты пацан или кто?! — кудрявый наконец полностью оклемался от приступа гнева, что-то пробурчав товарищу. Парень в дубленке же его только раздраженно окинул взглядом и сделал жест рукой: «Айда», уходя вперед, сунув руки в карманы. Парень грубиян еще миг сидел на холодной земле, но, видимо, успокоившись до конца, рванул за товарищем. Оставляя беднягу, избитого ими, так и лежать в сугробе. — Боже! — я тихо прошептала это себе под нос, обдавая холодное окно дыханием и заставив его запотеть, когда увидела во что превратился недавно спокойно стоящий мужчина. Он неподвижно лежал в сугробе, издалека было совсем не понятно, жив он и просто лежит не в силах подняться или мертв. — Мама! — я сбросила ноги с подоконника, больно ударяясь ступнями о пол. Мой визг наверняка перебудит весь дом, но я не заботилась об этом. Я испуганно вылетела из комнаты, отбивая барабанный бой марша о пол. — Мама! Вызывай скорую, мама! Там человека убивают! — лицо мамы показалось из проема кухонной двери, но я не остановилась и на секунду, вылетая из подъезда без куртки, еле как успевая вступить в первые попавшиеся ботинки, кажется, папины. Я быстро сбежала вниз, буквально перепрыгивая через ступеньку. Времени у меня не было, подгоняла меня тревога за оставшегося остывать в ледяной крошке парня. Всем телом толкнув дверь подъезда, я почти выпала наружу. Холодный ветер обжег лицо, а острые снежинки тут же впились мелкими зубками в разомлевшие от тепла щеки. Я бегала глазами по тротуару у подъезда, ища парня. Он лежал недалеко от того места, где его били. За ним тянулись короткие и рваные полосы красного, грязного и утрамбованного снега. Избитый пытался ползти вперед, не поднимая головы. Я не понимала, куда и зачем, но спрашивать не стала. Я словно назойливых мух разогнала все ненужные мысли из головы, махнув на них вымышленной рукой. Они неохотно, будто уже приросли к черепу и хотели остаться, жужжали и мешались, но я настойчивее отбросила их куда-то на подкорки разума, не желая с ними разбираться. — Постойте! Скорая уже едет, давайте я вам помогу! — я мягко, но не достаточно для того, чтобы безболезненно, опустилась на колени около мужчины. Он, казалось, не интересовался мной, все так же пытаясь уползти. Я просунула под него руку, потянув за окрашенную его собственной кровью ткань, стараясь перевернуть упрямца. Не получалось. Его хилое, казалось, тело было заметно тяжелым, видимо, потому что содействовать он мне не собирался, или не мог. Только сдавленно стонал, хватаясь уже замерзшими пальцами за снег, стараясь зацепиться, царапая белый покров ногтями, пытаясь продвинуться дальше. Я все же предприняла вторую попытку, вновь потянув его за курку, чуть ли не до надрывного треска ткани, все же переворачивая его. Лицо у него было отекшим и заплывшим. Оно наливалось синим и багровым, надувались выступы. Казалось, еще вот-вот, совсем чуть-чуть, и его лицо лопнет. Забрызгает все вокруг кровью и желтоватой сукровицей. — И откуда ты такая… — взгляд его цепких и нагловатых глаз, до того блуждающий по улице, наконец остановился на мне. Он явно был не в себе. Его глаза с полопавшимися в них капиллярами прошлись по мне, остановившись на волосах. В его взгляде проблеснуло осознание. Он будто осознал что-то важное для себя. Будто узнал меня. Но ведь быть такого не могло? Я впервые в жизни видела этого парня, явно понимая это, даже несмотря на то, что он был ужасно изуродован. — Сердобольная взялась? — начатую ранее фразу он договаривал своим хриплым голосом. Что-то в нем надломилось. Словно осознание вклинилось в этот мученический тон, закравшись в глубины его горла, просачиваясь в голосовые связки. Парень натужно закашлялся. Из его рта с воздухом вырывалась кровавая мокрая пыль, которая рябью стала покрывать снег и его куртку. Разбитые губы причиняли ему сильную боль, но он терпел и, успокоившись, сплюнул в сторону от того места, где лежал. Его черные глаза посмотрели на меня исподлобья, когда я сунула ему свою руку. Мое предложение помощи он не отверг, ухватившись за предложенную руку. Я попыталась сама поднять его, но сил у меня не хватило. Потому он, придержавшись за мою руку, поднялся, неустойчиво опираясь на свои ноги, сделал пару шагов и грузно, почти пешком упал на лавочку. Повезло, что он не отключился от таких жестоких и тяжелый ударов. А то так бы и остался лежать в том сугробе, потому как я бы его не подняла, а до приезда скорой, он мог бы замерзнуть. Я помогла ему поудобнее усесться на лавочке, как тут же, словно по команде, распахнулась подъездная дверь. Открыла ее моя мама, выскочившая из дома уже одетой. В ее руках была аптечка первой помощи, а через вторую она перебросила куртку, которая явно предназначалась мне. Только сейчас я поняла, что стою в пижаме на морозе. Было зябко, но адреналин не давал мне почувствовать холод январской ночи. — Не надо, — мужчина вяло отмахнулся от маминой руки с аптечкой, без злобы. Он оглядел нас, будто что-то подмечая. Его тяжелый, буравящий взгляд все так же оставался на мне, заставляя меня чувствовать легкую тревогу. — Дождусь скорую, а там уже и подлатают, — мужчина не проронил больше и слова, только продолжая таращить на меня свои глаза цвета вороного крыла. Весь он был похож на цыгана, оттого ощущение от его взгляда было непередаваемое. Мама всучила мне куртку, заставляя меня скорее надеть и подгоняя. В тишине уснувшего двора послышался звук мотора и шуршание шин о дорогу. Во двор завернула машина скорой помощи, покачиваясь от ям на дороге. Медленно она подкатила к нашему подъезду, и из нее тут же выскочили двое крепких мужчин. Друг за другом они выпрыгнули из буханки, одетые в свои спецовки. Они резво подскочили к лавочке, на которой сидел парень и рядом стояли мы, схватили бедолагу под руки, помогая ему идти к машине. Он едва переставлял ноги, несколько раз за все их движение сплевывал кровь с разбитых губ. Когда его усадили, а дверь закрылась за последним из мужчин, я опустила взгляд на землю. Вся она была в мелких и чуть больше отпечатках крови. То тут, то там мелькали красные полосы, точки, плевки и вкрапления. Все это выглядело как мясокомбинат, на который только-только завезли кучу мяса и перекидывали из грузовика внутрь. Явно роняя и неосторожно швыряя то. — Ты совсем уже с ума сошла? — я посмотрела на маму. Она смотрела мне в глаза и как бы заглядывала в них, скорее всего стараясь найти в них что-то. — К какому-то незнакомому мужику выбежала, помощница! — последний раз укоризненно посмотрев на меня, верно ища взглядом признаки разума на лице, она отвернулась и подошла к железной двери подъезда. Потянув её на себя, мама в спину чуть толкнула меня, подгоняя. Мое тело слегка подрагивало от холода, которого я еще совсем не ощущала. Адреналин играл в крови с чудовищной силой, вновь гоняя кровь по венам. Сердце качало кровь неустанно, отправляя кислород всем органам. В прихожей я устало выступила из папиных сапог. Они смотрелись на моей ноге по-смешному огромными, буквально как на ребенке калоша. А мама все не утихала, продолжая капать на мозг. Она кричала и отчитывала меня за безрассудство. — Ты головой своей думать научишься? — мама все так же краснела от раздражения, доказывала мне мою неадекватность и безалаберность, но я уже не слушала ее. Только повесила куртку, которую она мне вынесла на крючок. Невидяще смотрела на свою дверь, почти по привычке ступая по доскам на полу, направляясь в свою комнату, в объятия манящей кровати. Здесь, за закрытой дверью, в свете ночной лампы, я сбросила с себя одежду. Она с шуршанием опустилась на пол, а я, наплевав на все, просто переступила через нее, свалившись на кровать куском усталости и нежелания продолжать этот долгий день. Сил распинаться в голове по поводу этой ситуации я выудить уже не могла. Все они иссякли за этот долгий и насыщенный эмоциями день. Кровь только сейчас успокаивалась, переставая шуметь в ушах. Пальцы переставали трястись от неожиданной порции гормонов, а голова была свинцовой. Будто кто-то незаметно подложил мне на мозг кувалду из чугуна, забыв ее вовремя забрать. Теперь я сладко проваливалась в дрему, разглядывая незамысловатые сценарии снов, которые сотрутся из памяти, как только я спущу босые ноги с кровати.

❄️

Утро я встретила на том же подоконнике. Рассвет заглядывал в мое окно стесняясь, словно первые дни весны. Так же прекрасно и медленно утро набирало обороты, пробуждая новый день. Оранжевое, в некоторых местах даже малиновое, небо было чем-то схоже с волосами, что прикрывали собой тело, чуть согревая на подоконнике, где по-прежнему чувствовался легкий сквознячок. В руках у меня дымилась кружка горячего чая, которая обжигала ладони, но так дурманяще пахла. Клубы пара от цветастой посуды поднимались вверх, а я наблюдала, как город просыпается, а над ним поднимается самая главная в жизни звезда — солнце.