Глава 19. Эпилог: Гарри

Снова День подарков. На этот раз у меня дома. Мы с Роном сидим на диване, потягиваем по стаканчику огневиски и стараемся вести себя как можно незаметнее. Это сложно, потому что Рон, по предложению Падмы, конечно, настаивает, чтобы мы посмотрели какой-нибудь старый фильм на хинди. Этот человек впитывает все, как губка. С одной стороны, это гениальная идея. Фильм длится три часа, и я заставил Джинни пообещать, что она не будет нас беспокоить, пока фильм не закончится. Я только что купил нам три часа покоя от нытья. Мне повезло с этими переговорами, но, к сожалению, я израсходовал все, на что был способен, и теперь застрял здесь, чахнущий перед телевизором. Если они еще раз начнут петь и танцевать… — Знаешь, Рон, что меня действительно беспокоит, так это то, что ты даже не с Падмой. — Ах, Гарри, Гарри, Гарри, — отвечает он, качая головой с видом мудреца, — ты должен понимать, что если человек, который тебя интересует, любит фильмы на хинди, то тебе следует приложить усилия, чтобы тебе понравилось то, что ему нравится. Компромисс и старание — вот ключевые качества для успешных отношений. Кто этот человек? Я удивленно качаю головой и едва сдерживаю смех. Именно такие мужчины, как Рон, расстраиваются, когда женщины говорят, что мужчины готовы на все, лишь бы их заполучить. — Ты думаешь, я шучу. Хорошо быть разведенным, Гарри. Я не говорю, что ты должен развестись с Джинни, — быстро поправляется он. — Но теперь, когда я разведен, все, чему я научился, я могу применить к новым отношениям. В его словах есть доля смысла. Я полагаю, что лучше относиться к разводу не как к чему-то, что вы потеряли, а скорее как к полученным урокам. — Итак, у вас обоих все налаживается? — Мы по-прежнему друзья, но я думаю, что мы движемся в правильном направлении. Я имею в виду, она согласилась прийти на обед в честь Дня подарков. Обычно это хороший знак, если судить по Гермионе и Малфою. Насколько нам известно, она, вероятно, нравилась ему с давних пор, и теперь, смотри-ка, они женаты, у них есть дети. — Да, мужчина называет женщину грязнокровкой, и бац! Двадцать пять лет спустя она влюбляется в него. Ты что-то нащупал, Рон. Со дня на год Падма может прийти в себя. Он кивает в знак согласия, но затем замечает мой сарказм и поворачивается, чтобы пронзить меня взглядом. Это длится недолго, и мы слегка смеемся. Я просто рад, что теперь он может шутить о Гермионе и Драко. Два года назад он едва мог смотреть ей в глаза. Независимо от того, какие шутки я отпускаю в адрес Падмы, я знаю, что она сыграла важную роль в том, что помогла Рону пережить развод, и я всегда буду ей за это благодарен. — Но ты счастлив? — спрашиваю я его. — Думаю, да, я не знаю. Я рад, что Миона счастлива, даже если и с ним. И хотя это было тяжело, по крайней мере, теперь у нас есть шанс быть счастливыми. В то время это было обидно, но теперь я вижу, что это было к лучшему — что ж, лучше не быть с ним, а быть с людьми, с которыми мы можем быть по-настоящему, потому что мы хотим быть с ними, а не потому, что это правильно. Понимаешь, о чем я? Он многозначительно смотрит на меня, и я делаю глоток огневиски, чтобы разрядить обстановку. С каких это пор он стал таким проницательным? В этот момент Луна просовывает голову в гостиную, и я мысленно вздыхаю. Кстати, о времени. Рон бросает на меня еще один многозначительный взгляд, который я игнорирую. — Обед готов. Кстати, внимание. Гермиона здесь… И угадайте, кто пришел в этом году? Мы с Роном переглядываемся. Рон выглядит потрясенным, и это заставляет меня задуматься, не была ли его маленькая речь чистой бравадой. — Малфой здесь? Он действительно пришел? На самом деле я не слишком удивлен. Гермиона на седьмом месяце, и, хотя это маловероятно, я знаю, что Малфой не хотел бы рисковать повторением того, что случилось с Асторией, когда она была на седьмом месяце беременности. Понятно, что он прилип к Гермионе, как мокрая занавеска для душа. Луна уходит, и я встаю, чтобы последовать за ней. Я останавливаюсь в дверях и оглядываюсь на Рона, который все еще не поднялся с дивана. — Ты в порядке, приятель? — Да, да, ты знаешь. Это просто… На самом деле я никогда не видел ее с ним. Я имею в виду, что мы постоянно видимся и разговариваем, но это как будто через камин, или с совами, или когда рядом дети. Она добрая и чуткая ведьма. Она никогда не упоминала о нем в наших разговорах. Я даже не могу вспомнить, когда видел его в последний раз. Я даже забыл, что она беременна его демоническим отродьем. Легко … притворяться, понимаешь? — Послушай, если хочешь, мы можем улизнуть и просидеть здесь весь день. — Нет, нет. Я в порядке. Вообще-то, мы с Падмой говорили об этом. Я разрушил свой брак, Гарри. Мне следовало приложить больше усилий, чтобы спасти его, и теперь я должен отвечать за последствия. Миона счастлива, и у меня есть шанс быть счастливым, и это все, что имеет значение, верно? — Она счастлива? — Да. Она действительно счастлива с ним. Ей не обязательно это говорить. Он делает ее счастливой, — при этих словах его лицо немного темнеет, но он быстро избавляется от подавленности. — Я думаю, в конце концов, это все, что имеет значение, верно? — говорит он, вставая, и мы выходим на задний двор. Гермиона не пришла на последний обед в честь Дня подарков, потому что, очевидно, Нарцисса протянула ей оливковую ветвь и пригласила ее во Францию на Рождество к Малфоям. После того, как буря, поднятая Роном, улеглась, мы все согласились, что если Нарцисса может приложить усилия, то и мы сможем. Поэтому, когда Гермиона вваливается в комнату с детьми и Малфоем, мы натягиваем улыбки и изо всех сил стараемся быть любезными…в разумных пределах, конечно. Я рад, что они пришли на обед. Я постоянно вижусь с Гермионой, но последние два года Малфой старался избегать меня, так что у меня никогда не было возможности увидеть, как он общается со своей новой семьей. Мы с Роном стоим у черного хода и молча наблюдаем за происходящим. Пока нас никто не замечает. Малфой отодвигает стул для Гермионы и суетится вокруг нее, пока она не бросает на него взгляд типа «Я-не-инвалид-но-если-ты-не-перестанешь-быть-наседкой-я-сделаю-тебя-инвалидом». Он отходит и садится рядом с Розой. Дети в самом разгаре бесполезного спора. — Каждый год это один и тот же спор. Вы, девочки, всегда хотите, чтобы Скорпиус был в вашей команде, — говорит Хьюго. — Но он лучший, и если у вас девочки играют против мальчиков, то мальчики автоматически получают преимущество, — возражает Роза. — Ты даже не играешь в квиддич, — возражает Хьюго. — Дело не в этом. — А в чем? — спрашивает Гермиона. — Девочки хотят, чтобы Скорпиус играл за их команду, — отвечает ей Малфой. — Я думала, мы уже выяснили, что Скорпиус играет за другую команду, — Роза отвечает, нахально улыбаясь Скорпиусу и Алу. Ал краснеет, как будто мы все еще не знаем, что они со Скорпиусом не «просто хорошие друзья». — Я вижу, что ты там натворила. Не смешно, лягушка! — Скорпиус насмешливо ухмыляется ей и рассеянно гладит Ала по плечу в знак сочувствия. Ал выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок, но в конце концов успокаивается, когда Скорпиус что-то шепчет ему. Это редкая выходка Скорпиуса на публику, и я, честно говоря, думаю, что он даже не осознавал, что сделал это, пока не увидел, что отец пристально смотрит на него. Скорпиус быстро убирает руку с плеча Ала, но, кажется, передумывает на полпути. Порывисто и дерзко он берет Ала за руку, все время глядя на отца. Вот это интересно. Ал недавно сказал мне, что Малфой сказал, что будет относиться к нему как к члену семьи. Очевидно, Скорпиус так же сомневается в этом заявлении, как и я. — Может быть, тебе просто не стоит играть в квиддич в этом году, — Гермиона, похоже, не замечает, что рядом с ней происходит игра в волеизъявление. Малфой говорит, не сводя глаз со своего сына и Ала. — Ну что, шансы действительно настолько высоки? Скорпиус — лучший ловец, а Альбус — лучший охотник. Вы двое… отлично подходите друг другу, независимо от того, в какой команде вы находитесь. Скорпиус расплывается в еще более редкой широкой улыбке, и Гермиона тоже, услышав двусмысленные слова Малфоя, так что, я думаю, она просто притворялась дурочкой в ответ на молчаливое общение, происходившее рядом с ней. — И что же нам тогда делать? Такова традиция. Что ты хочешь, чтобы мы сделали? Поиграем в плюй-камни или что-то в этом роде? Только идиот будет играть в плюй-камни вместо квиддича, — говорит Хьюго. — Скорпиус, но разве ты не просил меня достать тебе ту книгу о приемах игры плюй-камни? — дразнит его Гермиона. — Мама! Одно это слово лишает дара речи и ее, и Малфоя. Готов поспорить, что он впервые назвал ее так, и я также готов поспорить, что он сделал это в знак благодарности своему отцу и мачехе за их поддержку. — О, так ты идиот? — спрашивает Хьюго, и за столом раздаются еще более безжалостные поддразнивания между детьми и взрослыми. Они выглядят как совершенно нормальная и любящая семья, и я могу сказать, что это ранит Рона до глубины души, настолько сильно, что ему приходится на некоторое время покинуть сцену. Когда Рон возвращается на задний двор и здоровается со всеми, наступает краткий момент неловкости, когда кажется, что все звуки на мгновение исчезли. Гермиона и Малфой смотрят на него, не зная, что делать дальше. Но тут из кухни выходит Падма и быстро читает пьесу. Она берет Рона за руку, и Рон перебирает все красные цвета в таблице цветов. Малфой сдерживает язвительное замечание. Вместо этого он полностью сосредоточен на Гермионе, Розе, Хьюго, Скорпиусе и Але. Он не признает никого из других Уизли или Поттеров, но я и не ожидал от него этого. Они не имеют никакого значения в его жизни, а он и так делает более чем достаточно, находясь в их присутствии. Он полностью сосредоточен на своей семье, и этого для него достаточно. Мы с Роном с таким же успехом могли бы стать невидимками. С одной стороны, меня это немного раздражает, но, с другой стороны, я рад узнать, где он проводит черту. Он уже доказал мне, что сделает все для своей семьи. Теперь этот круг расширился и включает Гермиону, их детей и тех, с кем Скорпиус захочет встречаться. Малфой сделал бы все, чтобы обеспечить безопасность и счастье тех, кого он любил. Вот почему я искренне верю, что он убил свою первую жену. Когда обед заканчивается, я, извинившись, встаю из-за стола и направляюсь в кабинет. Я сажусь за стол и достаю посылку, которую спрятал в выдвижном ящике с двойным дном. Все осталось по-прежнему с тех пор, как я впервые получил эту коробку почти год назад. Я перечитываю это письмо, наверное, в тысячный раз. Дорогой мистер Поттер, Я надеюсь, что вы найдете это очень полезным, если сможете это починить. Я знаю, что это поможет завершить некоторые события. Я много размышлял, но решил не принимать решение о предательстве члена семьи самостоятельно. Я больше не знаю, как поступить правильно. Однако, если вы считаете, что так и должно быть, делайте с этим, что хотите. Аноним. Я смотрю на сломанную палочку, перламутровая ручка которой все еще покрыта засохшей кровью Драко Малфоя — я проверил ее. Я знаю, что это палочка Астории Малфой. Если я починю ее, то смогу доказать, что Малфой убил свою жену. Я знаю, что могу, иначе таинственный отправитель волшебной палочки никогда бы не дал ее мне. Чтобы поступить правильно. Иногда правильные действия и то, что я хочу сделать, не всегда совпадают. — Ты не придешь посмотреть игру? Вздрогнув, я поднимаю глаза и вижу Гермиону. Она пристально смотрит на меня. Она опускает взгляд на обломки волшебной палочки в простой сосновой коробке с подушками. Она снова поднимает на меня взгляд. Она не выглядит удивленной, и я знаю, что она знает. Она знает, что он убил свою жену, и все равно, все равно решила быть с ним. Она протягивает руку и закрывает коробку правой рукой. — Он собирается причинить тебе боль. Это… это обязательно должно было случиться. Ты это знаешь. Почему, почему ты с ним? Какое-то время мы смотрим друг на друга. Это было бы так просто. Я могу с легкостью отнять у нее то, что у нее есть с Малфоем. Но она моя лучшая подруга, и я бы никогда не причинил ей вреда, даже если бы знал, что рано или поздно Малфой это сделает. Она берет коробку и подходит к камину. Как ни глупо, я позволяю ей это сделать. По мановению ее палочки огонь с ревом разгорается. — Почему? Потому что он намного лучше, чем мы думаем. Она бросает в огонь свидетельство того, кем был Малфой. Она поворачивается к нему спиной и выходит из комнаты. Я все еще сижу и смотрю на пламя со смесью смирения и облегчения.