14. Награда за твои грехи

Ресторан «Аурелиан» по праву считался самым дорогим заведением Кантерлота. Здесь не кричали, не смеялись слишком громко и не спорили через весь зал. Даже звон бокалов звучал приглушённо, словно само помещение не позволяло ничему нарушить его величественное спокойствие. Высокие витражные окна пропускали мягкий вечерний свет, золотые люстры отражались в отполированном до зеркального блеска мраморе, а между столиками бесшумно скользили официанты в идеально выглаженной форме. Почти все посетители украдкой косились в сторону центрального зала. Не каждый день сюда являлся сам принц Блюблад. Он вошёл так, словно всё вокруг принадлежало ему по праву. Дорогой тёмно-синий смокинг сидел безукоризненно, серебряные запонки поблёскивали в свете свечей, а на морде застыло привычное выражение спокойного превосходства. Только внимательный наблюдатель заметил бы, что это спокойствие было натянутым. Челюсти были слишком сильно сжаты, а шаг — чуть быстрее обычного. Не спрашивая разрешения, он отодвинул стул и уверенно уселся за небольшой столик, где уже сидела Коко Поммель. Кобыла вздрогнула. Несмотря на дорогое кремовое платье и аккуратно уложенную гриву, выглядела она такой же хрупкой, какой её запоминали все знакомые. Она невольно выпрямилась, словно школьница перед строгим преподавателем, а копыта инстинктивно сжались под столом. Некоторое время оба молчали. Официант, словно предугадав происходящее заранее, уже поставил на стол бутылку старого красного вина и два бокала. Блюблад даже не посмотрел на него. Он сам налил себе почти полный бокал. Лишь после первого долгого глотка поднял глаза. — Добрый вечер, мисс Поммель. Коко осторожно кивнула. — Добрый... — Полагаю, ты прекрасно понимаешь, зачем я здесь. Её взгляд сразу опустился. — Из-за... того, что я сказала журналистам... — Именно. Он коротко усмехнулся, но усмешка получилась какой-то пустой. — Потому что это ложь. Ещё один глоток. — Самая настоящая ложь. Бокал негромко опустился на стол. — И мы оба это прекрасно знаем. Коко судорожно вдохнула. — Ваше Высочество... — Не называй меня так. Она растерянно моргнула. — Ты даже... ты даже не помнишь... Блюблад раздражённо закатил глаза. — Очередной разговор, что начинается с этих слов. Я проходил это уже десятки раз. Коко нервно переплела копыта. — Потому что это правда... Она ненадолго замолчала, словно собираясь с силами. — Я тогда только начинала работать дизайнером... Никто меня почти не знал. Я шила ночами, спала по три часа... а потом... потом мне передали, что принц Блюблад заинтересовался моей коллекцией... На её лице появилась печальная улыбка. — Вы были... одним из тех, кем я восхищалась. Для молодых модельеров вы были едва ли не законодателем вкуса. Я думала... нет, я была уверена, что если вам действительно понравились мои работы, значит... значит, у меня появился шанс. Блюблад снова приложился к бокалу. На этот раз почти не чувствуя вкуса вина. — И что? — Я была счастлива... Она тихо рассмеялась, но этот смех больше напоминал всхлип. — Всё казалось сказкой. Принц замечает никому не известную портниху... приглашает на ужин... говорит о моде... делает комплименты... Она опустила глаза. — Я тогда даже представить не могла... чего вы на самом деле хотите. Блюблад резко поставил бокал. — Это не преступление. Несколько посетителей обернулись, он этого даже не заметил. — Я, возможно, действительно приглашал тебя. Возможно, ухаживал. Возможно, говорил всё, что приходит в голову, что бы получить желаемое. Он раздражённо махнул копытом. — Тогда я вообще смотрел на жизнь куда проще. — Вы дали мне алкоголь... — И? — Вы признались мне в любви... — И? — Вы сказали... — Да плевать, что я сказал! Теперь его голос уже гремел на половину ресторана. — Это всё ещё не преступление! Несколько музыкантов возле дальней стены переглянулись и почти перестали играть. — Ты сама взяла бокал! Он ткнул копытом в сторону бутылки. — Я не вливал его тебе насильно! — Но... — Ты сама влюбилась! Он уже почти рычал. — Сама поверила каждому слову! Сама пошла за мной! Сама оказалась в моей постели! Он схватил бутылку и уже без всяких церемоний налил себе ещё, почти до краёв. — Не нужно делать вид, будто тебя туда тащили силой! Коко дрожала всем телом. Слёзы одна за другой падали на белоснежную скатерть. — Вы... вы были моей первой любовью... Голос окончательно сорвался. — Вы хоть понимаете, что это значило для меня? Она закрыла глаза. — Я думала... что нужна вам... Её дыхание стало прерывистым. — А потом... потом оказалось, что я просто... одна из многих... просто очередная безликая кобыла... которой воспользовались... а потом выбросили... Блюблад стиснул зубы. На мгновение показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но почти сразу исчезло. — Даже если всё было именно так... я не насиловал тебя. — Никогда. — ... — Никого. Он снова осушил бокал. — Никогда никого не принуждал. Коко закрыла морду копытами. — Это была... ваша власть... — Нет! Он ударил копытом по столу так сильно, что бокалы подпрыгнули. — Это была твоя наивность! Вино выплеснулось на белую скатерть. — Я даже не уверен, правда ли всё это или ты уже сама допридумывала подробности за прошедшие годы! Он тяжело дышал. — И знаешь что? Взгляд снова стал холодным, и даже высокомерным. — Я не собираюсь приносить извинения. Коко медленно подняла голову. — Не собираюсь выплачивать никаких компенсаций. Я пришёл сюда не каяться, я пришёл потребовать. Ты публично отзываешь свои обвинения. Просишь прощения. И говоришь журналистам правду. Он выпрямился. — Иначе увидимся в суде. Наступила тишина. Только теперь Блюблад вдруг почувствовал странную тяжесть. Будто воздух вокруг неожиданно стал густым. В голове неприятно зашумело. Перед глазами едва заметно поплыло золото люстр. Он перевёл взгляд на бокал, потом на бутылку. Он хотел подняться, но ноги неожиданно стали тяжёлыми. В груди неприятно заколотилось сердце. Когда он вновь посмотрел на Коко, то не сразу понял, что изменилось. Она больше не плакала, её плечи перестали дрожать. Всхлипы исчезли так внезапно, словно их никогда и не было. Медленно, почти лениво, она убрала копыта от мордочки. Заплаканные глаза уже не выглядели испуганными. И уголки её губ едва заметно приподнялись в лёгкой, почти незаметной ухмылке, пока она спокойно наблюдала за тем, как принц всё сильнее теряет ясность сознания. — Знаешь... — тихо произнесла она. — Ты действительно дал мне самый важный урок в жизни. Он поднял мутный взгляд. — Что... — Ты лишил меня не только иллюзий и невинности. Она грустно усмехнулась. — Ты научил меня никогда больше не доверять красивым словам. Блюблад попытался что-то ответить, но язык словно перестал ему подчиняться. Коко продолжала говорить спокойно, почти задумчиво, будто беседовала сама с собой. — Ты ведь даже не представляешь, через что я тогда прошла. Она медленно поставила бокал на стол. — Да и откуда тебе знать? Красивый принц... Любимец высшего общества... Жеребец, который всегда получает всё, чего пожелает. Она внимательно посмотрела на него. — И всех, кого пожелает. Блюблад нахмурился. Он хотел возразить, вновь сказать, что никогда никого не заставлял. Но мысли распадались быстрее, чем успевали складываться в слова. Коко поднялась, обошла стол. Осторожно подставила плечо под его тяжелеющее тело. — Осторожно... Он машинально опёрся на неё. Одно копыто почти безвольно легло ей на круп. Со стороны это выглядело так естественно, что никто в зале не вскочил с места. Несколько посетителей лишь понимающе переглянулись. Кто-то даже усмехнулся, проводив взглядом удаляющуюся пару. Возле выхода Коко остановилась возле стойки администратора. — Простите... — негромко сказала она. — Кажется, на имя Его Высочества был забронирован номер неподалёку? Администратор быстро сверился с журналом. — Да, госпожа. Всё подготовлено. — Благодарю. Больше вопросов никто не задавал. Тяжёлые двери ресторана закрылись за ними. Холодный вечерний воздух ненадолго коснулся лица принца. На мгновение показалось, что сознание проясняется. — Ра... Имя сорвалось само собой, Коко ничего не ответила. — Рарити... не уходи... Перед глазами возникло знакомое белое лицо. Фиолетовые локоны. Тёплая улыбка, она что-то говорила. Он не слышал слов. Лишь видел, как двигаются её губы, потом лицо изменилось. Розовая грива, фиолетовые глаза. Совсем юный аликорн, что смотрела на него так, как никогда не смотрела в действительности. — Прости... Ему показалось, что она произнесла именно это. — Я ошиблась... Он хотел дотронуться до неё. Фигура снова изменилась.ЬТеперь перед ним опять стояла Рарити. — Я люблю тебя... Он не понимал, кто именно сказал эти слова. Когда дверь гостиничного номера закрылась, Блюблад уже почти не различал происходящего. Мягкий ковёр заглушил звук шагов. Его осторожно усадили, потом уложили. Матрас оказался удивительно мягким. Он почти сразу утонул в нём. — Не... Слова давались тяжело, он протянул вперёд дрожащие копыта. Перед ним вновь была Рарити. Он с отчаянной надеждой потянулся к этому образу, словно боялся, что стоит ему отпустить — и тот растворится так же, как растворилось всё хорошее в его жизни. — Пожалуйста... Голос стал едва слышным. — Не оставляй меня... В этом уже не было высокомерия и самодовольства. Перед неизвестностью, болью и одиночеством остался лишь смертельно уставший жеребец, который, сам того не замечая, всю жизнь искал не власть, не деньги и не бесконечные мимолётные увлечения. Его дыхание сбивалось, мысли окончательно смешались со сновидениями, а ноги вновь и вновь бессознательно тянулись к призрачному силуэту, словно в этом простом стремлении обнять другого пони заключалась последняя надежда удержаться над пропастью. Со стороны это выглядело не как торжество избалованного аристократа, а как трагическое крушение жеребеца, который, потеряв всё, даже под действием дурмана продолжал отчаянно искать то единственное, чего никогда по-настоящему не имел: искреннее тепло.

***

Рарити почти бежала. Широкие ступени гостиницы мелькали перед глазами, дорогой ковёр под копытами заглушал стремительные шаги, а в груди болезненно колотилось сердце. Она сама не могла понять, чего боялась сильнее: обнаружить, что всё оказалось чудовищной ошибкой... или убедиться, что опасения были справедливы. Холл встретил её приглушённым светом хрустальных люстр, запахом дорогих духов и полированного дерева. Несколько постояльцев удивлённо обернулись на единорожку, буквально ворвавшуюся внутрь. За стойкой регистрации пожилой жеребец в идеально выглаженном жилете поднял голову. — Добрый вечер, госпожа... — Где его высочество принц Блюблад? Голос Рарити сорвался почти на крик. Администратор недоумённо моргнул. — Простите... а кем вы приходитесь Его Высочеству? — Это сейчас имеет значение? — Видите ли... нас предупредили, что Его Высочество просил не беспокоить... Голубоватое сияние окутало администратора, и прежде чем тот успел вскрикнуть, магия мягко, но весьма решительно подтянула его через стойку ближе. Их лица оказались почти напротив друг друга. — Послушайте меня очень внимательно. Я пришла от Фэнси Пэнса. Если вы сейчас же не скажете, где находится принц, я лично объясню моей подруге принцессе, почему вы решили скрывать это от меня. Жеребец побледнел. — Н-номер... триста семнадцать... Он поспешно вытащил связку ключей. — Вот... пожалуйста... Рарити почти выхватила их магией. Но администратор торопливо добавил: — Госпожа... Она остановилась. — Его Высочество... Жеребец нервно сглотнул. — Он... не один. Рарити застыла. — Что? — Они поднялись вместе... ещё вечером... Она медленно покачала головой. — Нет... не может быть... Она словно убеждала саму себя. — Он... он просто не мог. Перед глазами всплывали обрывки последних дней. — Это какой-то абсурд... это просто не имеет смысла. Она почти прошептала эти слова. — Всё, что мы пережили... не могло оказаться ложью... Не дожидаясь ответа, она бросилась вверх по лестнице. Коридор казался бесконечным. Она остановилась возле двери, несколько секунд просто стояла пытаясь успокоить дыхание. Замок тихо щёлкнул, дверь медленно открылась. Первое, что она увидела, была разбросанная по комнате одежда. Потом смятая постель. Время словно остановилось. На широком ложе, укрывшись тяжёлым одеялом, спала светло-пастельная кобыла с смятой гривой. Её лицо казалось удивительно спокойным. Одним копытом она продолжала обнимать лежащего рядом принца. Блюблад тоже спал. Нет... скорее был без сознания. Даже из дверей было видно его неестественно бледное лицо. Одно из передних копыт оказалось пристёгнуто наручником к резной спинке кровати. Он что-то едва слышно бормотал во сне, разобрать слова было невозможно. Лишь отдельные бессвязные звуки. Рарити застыла на пороге, её глаза медленно расширялись. Она не могла вдохнуть, лицо медленно исказилось. Она уже открыла рот, хотела сказать что-нибудь язвительное. Хотела бросить в него все слова, которые только могла придумать. Но вместо этого наружу вырвался какой-то беспомощный, сдавленный звук. — Я... Она всхлипнула, и неожиданно для самой себя разрыдалась. Густая тушь потекла по щекам чёрными дорожками. Она судорожно зажала рот копытом, чтобы не закричать. Но плач уже невозможно было остановить. Даже спящие не проснулись, Рарити поспешно захлопнула дверь. Ключ выпал из магического поля, звонко ударившись о ковёр. Как она выбежала из гостиницы, Рарити потом так и не смогла вспомнить. Кантерлот превратился в расплывчатое пятно. Она шла почти вслепую, непрерывно вытирая слёзы, которые всё равно продолжали катиться по щекам. — Рарити! Знакомый голос заставил её остановиться. Фэнси Пэнс быстрым шагом подошёл к ней. На его лице читалось беспокойство. — Ну что? Он внимательно посмотрел ей в глаза. — Ты успела? Получилось остановить его? Он не совершил очередную глупость? Она даже не подняла головы. Фэнси медленно выдохнул. Одного взгляда оказалось достаточно. Медленно приблизившись, он осторожно коснулся её плеча. — Мне очень жаль... Эти простые слова окончательно разрушили остатки самообладания. — Я... я ему поверила... Она всхлипнула. — Поверила... Голос дрожал так сильно, что каждое слово давалось с огромным трудом. — После всего... после всего, что произошло... я действительно поверила... Она снова закрыла лицо копытами. — Ты ни в чём не виновата. Рарити лишь покачала головой. — Пойдём, я провожу тебя домой. И сообщу принцессе Твайлайт, что произошло. Она позаботиться о тебе. Рарити медленно кивнула. Фэнси поднял взгляд на огни гостиницы. В его глазах не было злорадства, лишь глубокая усталость. — А мне... — негромко произнёс он, — кажется, вскоре придётся вновь просить аудиенции у принцессы Селестии. Он тяжело вздохнул. — Потому что, боюсь, Его Высочество снова оказался в центре бедствия... и теперь уже никто не станет разбираться, как именно всё произошло. Для большинства будет достаточно того, что они увидят. И этого может оказаться достаточно, чтобы окончательно похоронить всё, чего нам с таким трудом удалось добиться.