Гавань『1』

«Я бегу к тебе навстречу. К тебе бегу.»

***

      Солёный ветер весьма снисходительно кутал в муссонное одеяло. Анна недоверчиво оглядела шумную привокзальную площадь и смахнула с макушки тёплый платок. Из-под тонкой шерсти показался пучок светлых волос. Пальто с меховым воротником грело на совесть. Её багаж, вместивший, по самым беглым подсчётам коммунального соседа, несколько квартир, заметно уменьшился. Неподъёмные тюки и узлы послушно остались дожидаться свою хозяйку в камере хранения. Тащить все те нажитые килограммы вещей по ещё незнакомому городу у женщины не было ни сил, ни желания. Поэтому на первую прогулку по Мурманску с Дорофеевой отправился лишь небольшой чемодан с надёжным замком.       За спиной всё ещё гудело эхо недавно не засыпающего вокзала. Поезд, прибывший из Москвы каких-то полчаса назад, теперь занял своё место в отстойнике, дожидаясь очередного рейса. Небо разливало по городу серый и густой свинец. Неспешно шагая по утоптанному белому снегу, блондинка оказалась на главной городской площади. Пять дорог и электрические провода. В оживленном троллейбусе Анна по обыкновению уселась у окна, оставив чемодан рядом, и прижалась виском к прохладному стеклу. Полтора дня в вагоне пассажирского поезда отняли почти все Её силы, позволяя теперь лишь бесцельно лицезреть центральный улицы заполярного города.

***

      Дверной звонок отозвался в ушах неприятным треском, а половицы деревянного пола виновато скрипнули под тяжестью устойчивых каблуков. Вокруг закрутилось глухое эхо. Из-за двери скоро послышались тяжёлые шаги.       — Кто? — Грубоватый, взрослый, а скорее даже — пожилой женский голос оглушил Дорофееву. Она закатила глаза и с усердием сглотнула ком в горле.       — Мне нужен Константин Иванович Проскурин… — Анна дёрнула узкими плечами и шагнула ближе к двери, уже готовая прислониться щекой к прохладному дереву.       Замок дважды тяжело провернулся, а петли скрипнули. На пороге — в тускло-желтом свете лампочек появилась хозяйка квартиры. Пожилая женщина — сухая и невысокая, с курчавыми седыми волосами и огромными, но выцветшими карими глазами. Неожиданную гостью Она оглядела цепким взглядом от макушки до пяток. Скептически покосившись на дорожный чемодан, женщина сложила руки на груди.       — Нет Его. И когда явится — понятия не имею. — Коротко отрезала, углубив и без того старые морщины на лбу. — А Вы кто?       Анна глухо выдохнула стылый воздух и прикрыла глаза. В голове зашумели приглушенные голоса и тяжёлый шаги соседей снизу. Она сбилась. И, пожалуй, впервые в жизни не знала наверняка: каким образом следовало представиться. Называться Его женой — опрометчиво и, будто бы даже боязно. Предложение руки и сердца в виде косо расположившихся на строке бланка букв в Телеграмме, несомненно, грело душу и давало надежду на лучшее. Но женщина эту самую надежду решила до поры не распылять.       — Знакомая товарища подполковника. — Бегло отозвалась Дорофеева, теснее сжимая онемевшие холодом пальцы на ручке чемодана. — Анна… Из Москвы. Я Могу Его здесь дождаться? — Нетерпеливо заглянула через порог.       — Раиса Марковна.       Хозяйка квартиры хмыкнула и отступила на несколько шагов назад. Сощурила глаза и глухо выдохнула, стоило блондинке расстегнуть пальто.       Вот уж, конечно, знакомая… Никакая здравомыслящая женщина не стала бы ради просто знакомого дольше суток трястись в поезде от Москвы до Заполярья. Так ещё и с растущим животом наперевес.       На нарушителя своего спокойствия седая старушка смотрела со смесью досады и интереса.       Несколько месяцев назад Её соседом стал подполковник уголовного розыска, сосланный из столицы. Конечно, ни о чем подобном лично с Константином Она не разговаривала. Шушуканий и сплетен, донесшихся до Заполярного города чуть ли не быстрее поезда, на котором и прибыл тот самый загадочный офицер, хватило с головой.       Новый постоялец почти нисколько не нарушал Её многолетний устоявшийся быт. Да Его ведь и в квартире почти не видно было. Нормированные деньки были скорее роскошью. И те самые драгоценные минуты мужчина тихо проводил в своей угловой комнате. А когда соседи все же встречались на маленькой кухоньке, Проскурин вёл себя с присущей ему вежливостью и добротой.       А потому желание умудренной опытом женщины: устроить тихую семейную жизнь одинокому, но порядочному мужчине, росло с каждым днём. Ему, поглощённому службой, непременно нужна была хорошая жена — аккуратная хозяйка с покладистым нравом.       Впрочем, была во всей этой ситуации одна загвоздка. Внешне притягательный офицер не обращал на женщин абсолютно никакого внимания. К девушкам машинисткам в машбюро Константин относился с холодной вежливостью, а на всех других премилых и прелестных смотрел сквозь пальцы.       Так вот теперь одна из возможных причин скрытного поведения подполковника была более чем ясна. Раиса Марковна безошибочно сложила в голове два и два. Эту статную особу — эту Анну — хозяйка уже однажды видела. На фотографии, что так не вовремя выпала у Проскурина из рабочего портфеля. Единственное фото женщины, перевернувшей Его жизнь с ног на голову, оказалось у Константина Ивановича не так уж и давно. По дороге на вокзал Он заехал в знакомое фотоателье «Луч». Там сам хозяин без лишних вопросов отдал офицеру один из снимков Анны. Фото Проскурин берег и хранил в специальном кожаном кармашке рабочего блокнота. Как талисман.       А красивая Она… Эта Анна. Ухоженная. Столичная. Под стать опальному московскому подполковнику. Только вот послушная и кроткая жена из Неё вряд ли выйдет.       — Дождетесь ли… Кто ж знает! — Философски протянула старая хозяйка, оценивающе ползая взглядом по силуэту. — Он уже пару дней в дом носа не кажет. — Подняла глаза на зеркало, поймав выжидающий взгляд Дорофеевой. — У Нас в порту человека убили. Капитана… — потянулась к крючку на стене. — Да Константин Иванович и без того всё больше по городу гоняется. Не бережет Себя совсем. — Протянула Анне связку ключей. — Дальняя комната справа.       Дорофеева кивнула в знак благодарности и шагнула в полутёмный коридор. Угловая комната была небольшой. Окна выходили в заваленный снегом двор. От светлых обоев в мелкий цветочек ограниченное пространство, казалось, выглядело больше. Осмотрев запушенное холостяцкое жилище трепетным взглядом, Женщина инстинктивно засучила рукава шерстяного свитера. Спать расхотелось совершенно.

***

      Следующие пару часов Раиса Марковна настороженно следила за тем, как незваная гостья таскала за собой ведро воды и тряпку, недоверчиво прислушивалась к характерным звукам за закрытой дверью. «Вот только мебель двигать не хватало!» — с чувством фыркнула женщина, неосторожно опрокинув фарфоровую чашку на блюдце.       Никаких иллюзий относительно своего нового места обитания Анна не питала. Совершенно очевидно, что попавшего в немилость, опального подполковника, сословного из столицы, здесь — в суровом Мурманске — жаловать никто и не стал бы. Отдельную, хоть и служебную квартиру пришлось сменить на угловую комнату в коммуналке на третьем этаже. Как ни странно, все бытовые тяготы Дорофеева встретила со спокойным, не свойственным Её крутому нраву смирением. В конце концов все предыдущие годы Она и сама находилась в похожем положении.       Пол был вымыт, а рубашки постираны и развешаны в шкафу на вешалках. Пыли, что ещё недавно вольготно летала в воздухе, теперь совершенно не было видно. Законное место — в шкафу за стеклянной дверцей заняли бокалы. Те самые, что купил Константин в надежде привнести хоть немного уюта в своё Московское жилище. И хотя, хрусталь смотрелся бы, несомненно, праздничнее и дороже, Анна об этом даже не вспомнила.       Через некоторое время довольная собственными стараниями в наведении порядка хозяйка появилась на маленькой кухне. Споткнувшись взглядом о вездесущую соседку, Дорофеева шумно сглотнула.       — У Него из еды кроме картошки и нет ничего. — Нравоучительно заявила Раиса Марковна, с шелестом перелистывая следующую книжную страницу.       — Хорошо… — Невозмутимо протянула блондинка, наклонившись к деревянному ящику.       Её спокойствие удивляло. Хозяйка вскинула брови и, нацепив очки на нос, изучающе скользнула взглядом по Анне. Очень уж любопытно было взглянуть на то, как Эта Московская дама со стойкой алой помадой на губах и неподдельным флером яркой, богемной жизни, справится с картошкой.       То ли к изумлению, то ли, к досаде опытной женщины, яркая блондинка справилась с картошкой весьма бойко. И через некоторое время ужин был готов. Сама же Дорофеева находила свои порывы к уборке и кулинарии весьма странными. Возможно, подобным образом действовала на Неё беременность. Или синдром Гнездования, о котором Летев прожужжал все уши. ***       К вечеру хлопоты закончились. Анна присела за накрытый пестрой скатертью маленький стол и тотчас устроила уставшие ноги на соседнем стуле. Тело наливалось густой усталостью. От неудобств, перенесенных в дороге, женщину неумолимо клонило в сон, но Она во что бы то ни стало намеревалась дождаться прихода Проскурина. Голова обессиленно упала в прохладные сухие ладони. Дорофеева не помнила: сколько времени просидела так. Острый слух помимо воли ловил отголоски радиоволн — очередным спектаклем Мурманского театра. И возню в коридоре.       Внезапно Анна очнулась от вязкой дремоты, уловив знакомое тепло на измятой щеке. Встрепенувшись, женщина попыталась отстраниться. Облако желтого света закрыла собой тень. Теплая ладонь ласково обхватила шею. Он был так близко, что блондинке очень уж захотелось ущипнуть себя.       Любящий взгляд скользнул по лицу, а пальцы осторожно огладили выпавшие из пучка пряди на затылке.       — Поймали? — Глухо прохрипела женщина, стискивая алые губы в искренней улыбке.       Он опустился на корточки совсем рядом.       Сомнений не осталось вовсе. Это был Проскурин. Смертельно уставший подполковник уголовного розыска наконец нашёл время и силы вернуться в то место, что называлось теперь дом — в угловую комнатку на третьем этаже. Когда входная дверь виновато скрипнула под тяжестью пальцев, мужчина переступил порог и замер. Втянул носом прохладный воздух. Недоверчиво нахмурившись, Он глубоко вдохнул. До ярких мушек перед глазами. До боли в лёгких. Вязкие мысли глушили сбившимся шумом. Настолько, что мужчина стал подозревать у Себя галлюцинации.       Здесь пахло Анной. Едва уловимый запах, понятный лишь Ему одному. И дело было не только во флакончике баснословно дорогих, запрещено французских духов, которые женщина всегда носила с собой в сумочке. Хотя и их Константин слышал безупречно. Было в воздухе ещё что-то такое: мягкое, обволакивающее и родное.       В темноте пустого коридора подполковник шагнул к своей двери и с удивлением обнаружил её незапертой, с тонкой полоской света на полу.       Он не видел Дорофееву всего пару месяцев, но теперь этот срок казался мужчине вечностью. Абсолютно черной, непроглядной, всепоглощающей вечностью. Оглядев комнату коротким взглядом, Проскурин бесшумно двинулся к столу.       — Поймали… — Протянулось Ей в такт.       Удовлетворенный ее живым интересом к делам его службы подполковник тихо усмехнулся и накрыл хрупкие плечи теплыми объятиями. Анна закрыла глаза и знакомо прижалась к широкой груди.       — Поздравляю. — Лёгкое дыхание едва коснулось измученного мундира. Как и много раз до.       — Вот же черти! — Мужчина досадно усмехнулся, скользнув губами по светлой макушке. — Не предупредили даже.       В стенах Московского уголовного розыска Анну не очень-то жаловали за своеволие и несносный характер, хотя, конечно, уважали опыт и профессиональное чутье. Подпускать новых людей к себе близко Она не любила, а потому подобное положение дел женщину вполне устраивало. Проскурин прекрасно знал об этом негласном обстоятельстве, но всё же счел нужным попросить кое о чем своих коллег. Бывших.       Просил подполковник не так уж и много, а потому все с готовностью соглашались присмотреть за Анной, и сообщить Константину Ивановичу о кардинальных изменениях в Её жизни.       — Не злись на них. — Усталое, но чертовски красивое личико вынырнуло из объятий. Кончики пальцев скользнули по посеребренному виску. — Они все как один рвались Тебе все доложить. Петр Натанович ворчал, Агарин кое-как в руках себя держал, а Жуковского вообще в последний момент от телефона оторвали. — Женщина зажмурилась, чувствуя теплоту глаз напротив. — Я сама решила вот так вот… Приехать…       Константин живо рассмеялся и теснее сжал ладони на хрупких лопатках под мягкостью шелкового халата. Признался сам себе еще раз. Сдался сам себе. Ему снилась Москва. Шумом внутреннего дворика МУРа, где никогда не стоило бы обсуждать детали уголовных дел. Крепким кофе во фляжке у Петра Натановича. Запахом французских духов у Анны в волосах.       — Ну привет… — Наконец-то.       Его губы отчего-то показались Дорофеевой очень солёными. Женщина удивилась, а всего через несколько мгновений ускользнула в тёплый омут волн. Сердце, казалось, насквозь пробило хворост рёбер. В венах растекались покой и умиротворение.       — Привет… — Тихим отзвуком.       Она была теперь так близко, но и этого Константину казалось чертовски мало. Сильные руки беспорядочно блуждали вдоль тела, а теплое дыхание щекотало и вызывало мурашки. Когда мужчина ловко подхватил Её под колени, крепче прижал к груди и уселся в кресло, Дорофеевой оставалось лишь приглушенно выдохнуть и несдержанно рассмеяться.       Анна настороженно напряглась всем телом, когда Константин скользнул теплой рукой по животу под поясом халата. Встрепенувшись, женщина отпрянула от широкой груди в поисках его взгляда.       Вдруг Он о чем-то станет спрашивать? Наверняка ведь станет уточнять, выяснять подробности. Что Ей Ему говорить? Как объяснять? Как заикнуться о тех самых пресловутых условиях? Нет, сейчас блондинка была к этому совершенно не готова. Только не сейчас.       Стало не по себе. Сердце забилось тревожным тактом. Горло схватило внезапной судорогой. В огромных глазах отражалась уже плохо скрываемая почти паника.       — Лежи уже… — Проскурин тепло улыбнулся глубокими карими, осторожно уложил её голову на прежнее — нагретое место и потянулся за шерстяным пледом. Укрыть совершенно голые ноги. — Так лучше? — Пальцы снова скользнули по шелку халата.       — Лучше. — Блондинка не сдержала выдоха, зажмурилась и крепче переплела изящные руки у него на шее. — Спасибо Тебе.       В этих последних словах Проскурин уловил куда больше, чем простую благодарность. Осознавал всю серьезность принятого им решения. Прекрасно понимал, что серьезного разговора не избежать. Нужно было многое обсудить и о многом договориться. Все это будет потом. Теперь же Анна нуждалась лишь в тепле и ласке. Незачем было тревожить Её измотанную.       Подполковник улыбнулся и уткнулся носом в макушку.       — Красивая Вы все-таки, Анна Николаевна… — Философски задумчиво протянул мужчина, пропуская пряди пшеничных волос сквозь пальцы.       — Не ври. — Она саркастически усмехнулась, прикусив нижнюю губу. — Я подурнела и располнела.       — Мне со стороны виднее. — С важным видом отметил Он, щелкнув по кончику носа.       Ей действительно шла беременность. Чересчур высокие скулы сменились изящными чертами лица. Движения стали мягче, а взгляд совершенно точно потеплел. И хотя сама Анна наверняка еще не до конца осознавала всей глубины происходивших с ней изменений, Константин уловил их абсолютно точно.       — В ЗАГС завтра пойдем. — Прозвучало вкрадчиво над самым ухом. Так, что у Анны дыхание перехватило.       Эту самую фразу блондинка слышала ни единожды. Да и Проскурин говорил уже что-то подобное в декорациях Пятигорского санатория. Вот только теперь Дорофеева безошибочно уловила ту инстинктивную уверенность. Этот раз точно станет последним. И счастливым.       — Прям завтра? — Анна не удержала беззлобной усмешки, передразнивая такого уже родного мужчину. — А кольца?       — Завтра. — Абсолютно серьёзно отозвался Проскурин. — Будут тебе кольца.       Несмотря на то, что обсуждение важных деталей решено было отложить на некоторое время, Константин хотел наверняка убедить женщину. В главном своём намерении Он остался непреклонен.       У них будет семья. Настоящая. Любящая. Счастливая.

–

      — Костя… — Почти сквозь сон выдохнула женщина, вновь оказавшись в его руках. — Я там Тебе ужин приготовила. — Он уложил Её в постель и накрыл одеялом.       — Ничего. — Офицер глухо рассмеялся, лег рядом и уткнулся носом в ребро позвоночника. — Я на завтрак его съем.

—

      Съев, как и планировалось, ужин вместо завтрака, Проскурин и Дорофеева отправились в ЗАГС.

***

«Найди свою гавань И все будет хорошо!»