Глава 1.

      — Теодор.              — Джиневра.              — Какой… сюрприз.              Джиневра Молли Уизли почти никогда не испытывала неловкости. Она была уверена в себе, амбициозна, энергична, и явно не смущалась от похабных шуточек, закалённая целой аравой старших братьев. Но, чёрт её раздери, если это не неловкость повисла в воздухе, как только один из наследников священных двадцати восьми пересек порог её небольшого кабинета, да так и завис там безмолвной горой.              Криво улыбнувшись, небрежно указала рукой на кресла, призывая уже наконец-таки пройти и сесть, а не стоять в дверях.              Коротко кивнув, неожиданный гость пятничного дня, небрежно перекинув мантию на спинку, расположился напротив неё, сцепив пальцы в замок.              — Чашечку чая? — исключительно приличия ради спросила ведьма.              — Благодарю, но не стоит, — поджав губы, он уставился куда-то поверх её плеча, нахмурив брови.              — В таком случае, по какому поводу ты почтил меня своим визитом? — аккуратная рыжая бровь взметнулась вверх в ожидании ответа.              — Нам, хм, — мышцы его плеч напряглись, что не укрылось от внимательных карих глаз, — стоит поговорить.              — О! — секундное замешательство сменилось ухмылкой, руки скрестились под грудью, а сама женщина откинулась на спинку офисного кресла. — Хочешь быть спонсором благотворительного матча?              Отрицательно мотнул головой, и пара аккуратных каштановых завитков упала на глаза.              — Тогда, может быть, пришёл пройти собеседование на вакантную позицию моего помощника с не самой высокой заработной платой, без резюме и рекомендательных писем? — невинная издёвка так и сквозила в голосе рыжеволосой ведьмы.              — Нет.              — Будь любезен, Нотт, в таком случае объяснить, какого дракла ты тут забыл? Кажется, люди «говорят», — подчеркнула жестом кавычки, — либо на следующий день, либо пару дней спустя, или же вообще не говорят и забывают, а не приходят через пару месяцев с видом побитой собаки, уж прости, — фыркнув, окинула его многозначительным взглядом.              — Я… — неуверенно начал он, но тут же замолчал.              Джинни всеми силами старалась держать себя в руках, ведь настроение с утра было потрясающим, а лимонные круассаны в кафетерии министерства до неприличия вкусными. Аппетит проснулся вновь. Большая стрелка указала на цифру два, маленькая чуть-чуть отошла от цифры три, секундная же продолжала свой ход. А Теодор Нотт всё так же молчал, невидящим взглядом уставившись в стену позади неё.              Прикинув в голове перспективу закончить с ним в ближайшие пять минут, после же спуститься в кафетерий ещё раз, и попытать удачу урвать ещё пару круассанов, Джинни почувствовала, как уголки губ поползли вверх в предвкушении до неприличия вкусного мучного изделия. Мысли плыли одна за другой, пока взгляд удерживал фокус на секундной стрелке. Через пару минут с чистой совестью можно послать нерадивого посетителя, если тот продолжит хранить молчание.              План был превосходным.              Со стороны посетителя послышался судорожный вздох, прервавший мысли ведьмы.              — Теодор, — начало было Джинни, но Нотт взметнул вверх ладонь, призывая остановиться.       «Очнулся», — подумалось ей.              — В твоей семье имеется гобелен?              — Прости?              — Гобелен родословной, — уточнил он, нервно покусывая нижнюю губу.              Призадумавшись, отрицательно мотнула головой.              — Салазар! — выругавшись, проводит рукой по волосам, сжимая ладонь на затылке.              — Слушай, — вздохнув, откатывает офисное кресло назад, надевая скинутые каблуки, — ты, конечно, ничего после пары шотов, но лимонные круассаны в кафетерии в данный момент выглядят намного соблазнительнее тебя на трезвую голову. Так что, — проклятая застёжка никак не хочет входить в петлю, отчего рыжеволосая скрючивается пропадая под столом, — сделаем вид, что ничего, — на секунду поднимает голову, взглядом делая акцент на слове «ничего», — не было. Хух, застегнула.              Безрадостный хмык с противоположной стороны звучит как-то зловеще, и бровь сама собой в вопросе вскидывается вверх.              — Боюсь, не получится, — ядовито-зелёные глаза впервые за всю беседу смотрят прямо на неё, и она видит в них слишком много сожаления для случайной связи.              — Ох, Теодор, — усмехнувшись, качает головой, энергично поднимаясь с кресла в предвкушении похода в кафетерий. — Я, конечно, могу предположить, что лучше меня в твоей жизни никого не было, но, увы, повторить желания нет, — пожимает плечами, останавливаясь рядом с ним намекая, что разговор окончен.              — Джиневра…              — Джинни, будь любезен. Ещё раз назовёшь полным именем, и получишь летучемышиный сглаз, Теодор.              — Тео.              — Прошу прощения?              — Не Теодор, Тео. Ассоциации, знаешь ли, не лучшие, — на миг одаривает её невесёлой полуулыбкой.              — Хорошо, Тео. А теперь, будь любезен, — кивает в сторону двери.              — Мы не договорили, Джинни.              — Договорили, Тео. Первое, — загибает большой пальчик правой руки, — ты не собираешься становиться спонсором, а значит, не представляешь для меня интереса. Второе, — затем указательный, — гобелена, как выяснилось, у меня нет. И третье, — средний пальчик загибается последним, — круассаны.              — Позволь полюбопытствовать, — недоверчиво щурит ядовитые глаза, — давно ли ты стала фанаткой лимонов?              — Тебе-то какое дело? — большая стрелка переместилась на цифру четыре. Разговор явно затянулся.              — Самое что ни на есть прямое. Так что, давно?              Метнув в собеседника подозрительным взглядом, косится на свой стол, в глубинах которого покоятся лимонные леденцы, конфеты, и несколько целых лимонов.              — Может быть, месяц-полтора, — пожимает плечами.              — Я думаю, тебе лучше присесть, Джинни, — взгляд его снова стеклянный, направленный куда угодно, только не на неё.              — Тео… — начало было ведьма, но её перебили.              — Присядь, пожалуйста, — голова его падает на сцепленные руки, и отчего-то в этот момент волшебнице его даже становится чуточку жаль. Однако это не отменяет того факта, что она в полнейшем ступоре и недоумении. Нотт тянет не понятно с чем как гиппогрифа за хвост.              — Мерлин, прошу тебя, скажи уже! — не выдержав, возвращается к своему креслу, устраиваясь на самом краю сидушки.              Теодор молчит ещё с минуту, затем вздыхает и откидывается на спинку, запрокидывая голову назад и проводя по лицу руками.              — Всё, что я сейчас скажу — это естественные последствия, — осторожно начинает он, уставившись в потолок. Спокойнее от этого Джинни не становится, вот вообще, совсем. Из-за этого она нервно начинает постукивать носиком туфли о внутреннюю стенку рабочего стола. Если в ближайшие секунды он снова уйдёт в задумчивую меланхолию, она вышвырнет его, и пусть он катится со своими разговорами ко всем фейри запретного леса.              — И?              — Джиневра Уизли, — ещё один судорожный вздох, и он садится ровно, натянутый, словно тетива лука. Взгляд его до ужаса серьёзный, и до невыносимого хмурый. Глубокий вдох носом и выдох ртом. Пожалуй, перед самой роковой новостью это будет последняя ехидная усмешка Джинни, выпущенная в его адрес. В следующую секунду вспоминать как дышать придётся уже ей. — Несколько дней назад я наткнулся на семейный гобелен, о котором благополучно не вспоминал многие годы, Салазар бы побрал эту родовую магию, — кривая ухмылка искажает чуть пухлые губы, — и случилось так, что, кажется… — глаза его вновь хаотично забегали по кабинету, ища опоры для следующих слов. В итоге, собрав всё мужество в кулак, и сжав его, упираясь в колени, он чуть двинулся корпусом вперёд, вновь встречаясь с до крайней степени подозрительным, недовольным взглядом ведьмы. Теодор и сам прекрасно понимает, что тянет мантикору за яйца, но ничего не может сделать с собой. «А с ней смог!» — услужливо подкидывает внутренний голос.              Джинни жестом призывает его говорить дальше, и, не заботясь о приличиях, посматривает на часы. Встреча с круассаном грозит отменой, что поднимает чувство разочарования в ней.              — В общем, — нервно почесывает затылок мужчина, а затем вновь опускает руку, отдёргивая манжет рукава, — согласно традициям и всему такому, — абстрактно обводит в воздухе рукой, — нам следует, кажется, пожениться.              Секунда.              Две.              Три.              Джинни разразилась смехом, неэлегантно запрокинув голову. В те прошедшие секунды она разрывалась между двумя действиями: запустить в него проклятье или же рассмеяться умалишённой. Выбор пал на второе. Каков джентльмен! Поздно что-то пришёл его благородный порыв.              — Нотт, кажется, тебе понадобится визит в Мунго, — утирая тыльной стороной ладони влагу из уголков глаз, тянется к зеркалу, чтобы проверить, не потекла ли магловская тушь.              — Нам, Джинни. Нам.              — Тебе, Тео. Те-бе.              — Нам, — настаивает он на своём, молясь, чтобы она согласилась, и нерадостную новость ей сообщил кто-то другой.              — Тебе, — всё ещё посмеиваясь, отвечает Джинни, закидывая в ящичек прозрачный блеск со вкусом лимона. Где она его нашла — загадка.              — Тыбеременнаджиневра! — на одном дыхании выпаливает мужчина, снова откинувшись на спинку кресла, уставившись в потолок.              — Несмешная шутка, Нотт, — чеканит ведьма, а рука тянется за палочкой.              — Я не шучу, — тихо говорит он. — Последствия, Джиневра, последствия… — качает головой, прикрыв ладонью глаза. — На гобелене древо пустило свои ветви от меня и от тебя, — едва слышно заканчивает, затаив дыхание, не в силах сделать вздох из-за сердца, что бешено колотится о грудную клетку в стрессе.              Джинни же смотрит на него, переводит взгляд на свой едва выпирающий в обтягивающей до неприличия юбке живот. Потом снова на мужчину, и снова на свой живот.              Джиневра Молли Уизли никогда бы не сказала, что она глупая ведьма. Отнюдь! Она амбициозна, наблюдательна, весьма искусна в дуэли и в защите от тёмных искусств. К тому же, она звезда квиддича, пусть уже и вышедшая «на пенсию». А там, помимо ловкости и сноровки нужны так же сила, и острый, реагирующий мгновенно, ум.               Она до одури, до дрожи на кончиках пальцев любила Гарри Поттера долгие, долгие годы. Представляла в самых сокровенных юношеских фантазиях темноволосых, зеленоглазых малышей. Чтобы они всё взяли от папы — исключительного волшебника и по совместительству первой любви. Но жизнь сложилась иначе. Благодаря заголовкам годичной давности «Ежедневного пророка» и треклятой Риты Скитер (укуси мандрагора её за зад), за ней закрепился небольшой эпитет из заголовка: «ВСЕГДА НЕВЕСТА, И НИКОГДА ЖЕНА! ЗВЁЗДНАЯ ПАРА ГАРРИ ПОТТЕРА И ДЖИНЕВРЫ УИЗЛИ НЕ ПЕРЕЖИЛА СЕМИЛЕТНЕГО КРИЗИСА!». Вот так и заканчивается сказка, съедаемая бытом, не сходящимся расписанием, и добившей её в конце фразой: « — Я люблю тебя, всем сердцем. Но больше как друга, как сестру. Ты моя опора, ты часть моей жизни, моего пути, но я заинтересовался другой женщиной и не хочу разбивать тебе сердце. Прости, Джин…».              Воспоминания нахлынули снежным комом. За все те годы, несмотря на родовую плодовитость со стороны семейства Уизли, и хороших данных её матери, с Гарри Поттером зачать малыша так и не вышло. Попыток — море. Колдомедицина, магловская медицина, целители, врачи, и бесконечные безрезультатные тесты, хотя никаких отрицательных факторов с каждой из сторон не имелось. Судьба ли? Только Мерлин да знает.              И вот, в самый неподходящий момент как гром среди ясного неба!              Джинни бы, может, и отшутилась сейчас, съязвила, фыркнула, влепила затрещину, да только приросла к своему офисному креслу. Это как же должны были сложиться звёзды, чтобы вот так вот с первого раза, по волшебному щелчку. Абсурд. Да и от кого? От Теодора Нотта, с которым-то случилось только потому, что в тот чёртов день «пророк» опубликовал новость о тайной женитьбе любви всей её жизни. Ведьма старалась переносить разрыв весь драклов год адекватно, не вдаваясь в случайные связи, литры огневиски и веселящие зелья с сомнительным эффектом. Даже не подавала в отставку со своей должности в Министерстве из-за нежелания пересекаться с бывшим возлюбленным, ибо какого хрена. Она правда старалась жить так, как жила, но в тот день…              В тот день было дикое желание нажраться. Так, как никогда. И, о, боги! Подвернулось даже мероприятие, на котором отсутствовали бы общие друзья, зато присутствовал почти полный состав золотого клуба серебристо-зелёных змей. Не весть каким местом завязавшаяся дружба (именно дружба) между Забини и Гермионой проложила ей путь на мероприятие, где алкоголь лился рекой, музыка гремела, отдаваясь вибрациями в теле, а тихий, почти что отстранённый обычно от всех Теодор, саламандра его раздери, Нотт, пожирал её полными хмеля ядовито-зелёными глазами. И в ту минуту ей думалось, что они совсем не как у Гарри.              Шот, коктейль, огневиски, и так по кругу, пока чудесным образом в толпе упитых в хлам тел её не увлёк за собой сидящий напротив мужчина, чей взгляд был снова прикован к ней. Только вместо вожделения в нём читалось сожаление.              Воздуха резко стало не хватать. Несколько расстёгнутых верхних пуговиц блузки тоже особо не помогали. Ладони вдруг вспотели, пульс участился, отдаваясь приглушённым стуком в ушах. В моменте щёки и уши нещадно загорелись отнюдь не смущённым нежным румянцем. Они пылали насыщенно-розовым. В глазах застыли непрошенные слёзы, а расфокусированный взгляд смотрел куда-то в никуда. И вообще весь её тихий, находившийся в мрачных глубинах своих мыслей вид говорил, что надвигается паника. Дрожащей рукой она попыталась расстегнуть ещё несколько пуговиц. Тремор охватил ладони и пальцы, и те, не слушаясь, соскальзывали с мелких жемчужных пуговок. Хорошо, что она сидела, иначе бы завалилась на пол.              — Джинни, — опешил Нотт, резко подрываясь со своего места к ней.              — О. Мой. Мерлин, — единственное, что успела сказать ведьма, когда лицо Теодора оказалось ближе положенного, а сама она провалилась во тьму.