Глава 2.

      Неделя пролетела как в сумбурном сне, где одно действие сменяется другим слишком резко, а антракт наступает лишь с приходом ночи при погружении под тёплое, мягкое, уютное одеяло.              На работе дали несколько выходных дней помимо уикенда, и понедельник совместно со вторником прошли за несколькими ведёрочками лимонно-шоколадно-мятного мороженого в компании Гермионы, заглядывающей к подруге по вечерам с несколькими видами цитрусовых десертов для поддержания духа. Куда уж там её поддерживать, ага.              Суббота же была самым выматывающим днём. Джинни благодарила саму себя за то, что как только отношения с Гарри подошли к концу, и она поотпустила ситуацию, сменила экстренный контакт с Поттера на Грейнджер, указав там мать только третьим номером в списке. Младшей Уизли страшно было предположить, что могла представлять из себя Молли Уизли, узнав об интересном положении дочери в отсутствии брака, как и постоянного партнёра в целом. Консервативные взгляды матриарха семьи Уизли прогибались под веянием свободолюбивой современности и любви к герою войны, но то был Гарри Поттер, а это… или же этот… В общем, мысль оформится часом позже, когда на то будет более благоприятная атмосфера.       Однако, не это было главной субботней головной болью. Пришедшую в сознание менее суток спустя ведьму атаковала пара авроров, проигнорировавшая рекомендации целителя не беспокоить женщину в ближайшие пару дней и повязавшая Нотта недалеко от её же, как выяснилось, кабинета, как только тот вылетел из него вместе с ней на руках.              Помощница Джинни интерпретировала ситуацию по-своему и пришла к выводу, что несостоявшийся Пожиратель смерти применил к её руководителю какое-то тёмное волшебство, вырубил, и отправился на свершение злого умысла. Джинни хотела было расхохотаться на всю эту нелепицу, да только покачала головой, подписав документы о неимении претензий к мистеру Нотту-младшему. Авроры недоверчиво переглянулись, пожали плечами, мысленно пройдясь по всем присутствующим благим матом, ведь дело было бы хорошее, жаркое, добавившее бы очков в их копилочку на повышение. А как иначе-то? Сын безумного Нотта-старшего, верного сподвижника Того-Кого-Нельзя-Называть был арестован двумя зелёными аврорами, которые раскрыли злой, зловещий заговор против бывшей невесты самого Гарри Поттера — Мальчика-Который-Выжил, звезды квиддича, лучшей охотницы в истории своей команды — Джинни Уизли. Общественность пришла бы в восторг, как и их начальство. Увы, мечтам двух молодых людей не суждено было сбыться.              Вслед за ними состоялся разговор с целителем, который подтвердил «радостную» новость, уточнив, верна ли история всего анамнеза, и спросил, не уведомить ли семью, ведь в списке экстренных контактов первый человек с фамилией Уизли стоял лишь на третьем месте. Джинни опять-таки отрицательно покачала головой, мимолётно пролепетав, через вымученную улыбку, что хочется сделать сюрприз. От дальнейшего диалога спасла Гермиона, по виду которой можно было сказать, что провела она в стенах больницы всю ночь.              Сказав, что навестит её чуть позже для взятия анализов, целитель покинул больничную палату, оставив двух ведьм наедине.              — Знаешь? — вопрос Джинни прозвучал больше как утверждение, голосом, полным нервного смятения.              — Да, — выдохнула ведьма, присаживаясь на краешек больничной койки на уровне сложенных на животе рук подруги.               Гермиона не стала задавать вопросов. Просто сжала одну из ладоней, безмолвно давая понять все невысказанные слова поддержки.              В воскресенье же ближе к обеду на пороге её палаты появился ещё один виновник заварившейся неразберихи. Коротко поздоровавшись с ним, Грейнджер перевела взгляд на Уизли, и, дождавшись её кивка, ведьма покинула палату, прикрыв за собой дверь, оставив пару наедине.              Каков был разговор за закрытыми дверьми, она в тот день так и не узнала. Зато в коридоре обнаружилась «группа поддержки» в лицах Забини и Малфоя. Если с первым у Гермионы была худо-бедная дружба, то со вторым держался твёрдый, уверенный нейтралитет. Никаких конфронтаций, обидных слов, и недовольных взглядов. Принцип взаимодействий был прост: «Я не вижу тебя — ты не видишь меня».              Попытавшийся разрядить обстановку Забини предложил спуститься и взять по стаканчику кофе, а за одно по дороге и разузнать, от чего его дорогому другу понадобилась вся сила воли, чтобы переступить порог больницы, а затем и палаты, в которой находилась гроза всех проклятий Уизлетта. Гермиона же на это неоднозначно взмахнула руками, мол не наше дело, переводя тему в другое русло. Ситуация слишком щекотливая, чтобы бездумно ей с кем-то делиться.              Спуститься за кофе пришлось несколько раз, и в конце концов к ним присоединился Малфой, проворчав что-то себе под нос про неуверенность друга без стопки-другой огневиски и отнятого времени.              Покинувший наконец-таки палату Теодор выглядел так, будто прошёл войну по меньшей мере несколько раз. Весь взъерошенный, нервный, буркнул столпившейся группке неловкое прощание аппарировав прочь быстрее, чем те успели хоть что-то сказать в ответ. Обменявшись неловкими взглядами с Грейнджер, Забини похлопал её по плечу, пригласив выпить с ними в пятницу после работы в его пабе. Гермиона неуверенно кивнула на прощанье, возвращаясь к Джинни.              Уизли стояла у окна, обхватив себя руками. Плечи её не подрагивали, лицо выглядело вполне здоровым без признаков наложенных чар гламура и слёз.              — Всё в порядке, — считывая беспокойство в выражении лица Гермионы, сказала она, возвращаясь в кровать, отворачиваясь в другую сторону и натягивая одеяло на голову. А потом высунулась, и попросила принести ей что-нибудь с лимоном типа пирога, мороженого, но только не конфет.               Понедельник ознаменовался выпиской, письмом Нотта, и уведомлением из министерства о нескольких выходных днях.              Письмо так и осталось непрочитанным до конца вечера вторника, когда, забравшись на диван с новым ведерочком, полным невероятно вкусного мороженого и крекерного печенья, она уселась напротив Гермионы, протягивая той вторую ложку для начала разговора. Им бы сейчас вина хотя бы немного, чтобы разум покрылся едва ощутимой дымкой, да нельзя.              — Полагаю, — Гермиона как можно мягче смотрела на Джинни, размазывающую по солёному крекеру холодный десерт, — Нотт? — не трудно было сложить «два плюс два».              Рука дёрнулась, и небольшой кусочек мороженого упал на пижамные штаны, грозясь расплыться кляксой по ткани. Волна желания разреветься прошла так же быстро, как и наступила. Закинув в рот крекер, полный мороженого, она кивнула.              — Нотт. Вечеринка Забини.              Невербально от греха подальше Гермиона очистила расплывающееся пятнышко на штанине, за что получила благодарный взгляд.              — Ты же не сообщала моей семье? — уточнила рыжеволосая ведьма, подготавливая очередной крекер.              — Нет, — мотнула головой, и пружинистые кудряшки в длинном, небрежном хвосте подпрыгнули из стороны в сторону.       — «Красиво», — ни с того ни с сего подумалось Джинни.              — Я хочу разобраться со всем этим без вмешательства семьи, — абстрактно взмахнув ложкой, очертанием круга обрисовала ситуацию, в которую можно было бы так же вложить предполагаемую реакцию всего семейства Уизли уже в целом, и то количество шума, которое она вызовет.              — Что… — неуверенно начавшая было Гермиона прервалась, поджав губы и подбирая правильные слова. Наконец, мысль сформулировалась, а ложка, полная мороженого залетела в рот, давая ей ещё несколько секунд окончательно принять решение по озвучиванию вопроса. — Что ты планируешь с ним делать? — взгляд метнулся к животу заканчивая невысказанное.              Съеденный крекер застрял где-то в горле на пути к желудку. Откашлявшись, она поставила мороженое на кофейный столик поближе к подруге. Медленно поднялась, обув ступни в забавные пушистые тапочки с помпонами в виде золотых снитчей, направилась к островку, разделявшему кухню и гостиную. Налила немного воды в стакан, осушив его одним полным глотком. Затем вернулась, встав напротив камина. С минуту посмотрела на пламя, покрутила в руках аккуратный золотой кулончик на тоненькой золотой цепочке подаренный семейством Билла и Флёр Уизли на Рождество.              — Не знаю, — честно призналась она. — Я в замешательстве, Миона, — нервно посмеивается. — Столько лет… Мерлин, столько лет… — покачала головой, — и всё без результата, хах, — усмешка её была совсем не весёлой. — Мне… Я… Ты… Агх, — запускает руку в волосы, проводя по ним несколько раз, перекидывая пробор то на одну сторону, то на другую. — Я не знаю, — повторяет она, начиная расхаживать из одного угла гостиной в другой. — Это всё чертовски не вовремя! — всплеснула руками. — У меня были мысли провернуть что-то такое маггловским способом, ну вот тем, который не помог с Гарри, — поймав ошарашенный взгляд подруги, хмыкнула, — не удивляйся. После разрыва с Поттером я была не в лучшей моральной форме для новых отношений, и на какой-то период времени пришла к выводу: «к чёрту мужиков, буду жить для себя, рожу для себя, посажу дерево для себя, построю дом для себя», но для реализации этого плана требовалось время, много времени… — остановилась у камина, вглядываясь некоторое время в него. — А потом череда дурацких свиданий.              — О! Это была катастрофа, — Гермиона понимающе смотрит на Джинни, ободряюще улыбаясь. — Второй шанс Дина Томаса вошёл в мой ТОП, — хихикнув, заканчивает она.              Джинни закатывает глаза, и впервые за вечер лёгкая улыбка трогает её уста. Дин Томас правда был провальным, но безобидным вариантом.              — Мама бы его одобрила, наверное, — при мысли об этом меланхолия снова находит её, возвращая в настоящее.              — Расскажешь, о чём вы с ним разговаривали в воскресенье? — мягко спрашивает Гермиона.              — Теодор, — пауза, — Тео, — поправляет себя, — поначалу настаивал на браке, — уловив вновь удивлённый взгляд, фыркает, — да-да, традиции, по правде говоря, действительно требуют того. Ну, знаешь, чтобы ребёнка старые маразматики зацикленные на крови и «правильности» не считали ублюдком, — слово неприятной горечью осело на языке.              — Насколько мне известно, он ещё будучи под эгидой своего полоумного отца отказался от этой идеологии, — задумавшись, говорит Грейнджер, вспоминая кое-какую информационную сводку, предоставленную Забини.              — Он — да, маразматики — нет, — тяжёлый вздох вырывается из груди. — Тем не менее, право выбора абсолютно остаётся за мной, — предвещая вопрос подруги, она поднимает руку, призывая ту пока ничего не говорить, — касательно сохранности беременности, и брачного предложения.              Неуверенная в том, стоит ли выдавать следующую информацию или же сохранить для себя в размышлении на будущий досуг решает, что всё-таки скажет. Голова Гермионы в данный момент более холодная и «адекватная», нежели её собственная, полная смятения, паники и мыслей о трудном выборе.              — У него, — нервно закусывает нижнюю губу, мгновение пережёвывая её, — щекотливая ситуация с наследником.              — Разве Нотт-старший согласно постановлению не лишён титула, земель, счетов и в целом всего, что у него было в пользу реабилитированного сына? — перебивает Гермиона.              — Да, но я не о том.              — Тогда?              — Видишь ли, помешанный на чистоте крови старик Нотт провёл некоторые, хм, эксперименты на нём, и, в общем, то, что случилось между нами, — хмурит рыжие брови, разворачиваясь на пятках в направлении противоположного угла, — можно сказать… Чудо? — неуверенно заканчивает.              — В смысле он не функционален?.. — недоумение отражается во взгляде карих глаз Грейнджер, запихнувшей в рот большой холодивший мозг кусок мороженного.              — Ох, нет. Нет, — Джинни неожиданно хихикает, отворачиваясь от неё, — он функционален, определённо, — повисла неловкая пауза. Ведьма накручивала прядку рыжих волос на палец, придавшись паре вспышек воспоминаний, всколыхнувшихся в памяти. Это было горячо до неприличия, алкоголь стёр напрочь границы собственного стеснения. Абсолютный отрыв. Щёки запылали. Списать реакцию на бушующий гормональный фон кажется логичным. Неловко кашлянув, продолжает. — Ты знала, что он был женат?              — Вроде читала об этом пару лет назад в «Ведьмаполитан». Кажется, развод Малфоя и его пришёлся на одно время. Но для таблоидов пара Гринграсс-Малфой была более медийной за счёт Астории.              — И когда это Гермиона Грейнджер занялась светскими сплетнями? — безобидное ехидство, приправленное каплей весёлых нот, чувствовалось в голосе.              — Информация — залог к успеху!              Джинни прыснула на реплику подруги, но вдаваться в подробности не стала.              — Так при чём тут его развод? — возвращая тему в нужное русло продолжила Грейнджер.              — Значит, причину в твоих таблоидах не озвучивали, — прищурив глаза, ехидно спросила она, на что Гермиона лишь закатила глаза, — в общем, брак, как и большинство, был договорным. Обеим сторонам требовался официальный наследник, которым молодожёны, соответственно, не смогли обеспечить. Расстались по обоюдному согласию.              — Так вот почему шумихи было мало, хм.              — Нет, — рыжеволосая ведьма неуверенно качнула головой, — тут, скорее, свою роль сыграли отступные для бывшей супруги, и её семьи соответственно. Поэтому особого шума не было.              — И всё это тебе рассказал Нотт в воскресенье? — тонкая бровь прославленной волшебницы вопросительно вздёрнулась.              — Да, — утвердительно кивнув, Джинни вновь направилась к островку за очередным стаканом воды. В горле пересохло, — но это не всё, — бросила через плечо.              — Я так понимаю, теперь мы переходим к вам?              Рыжая макушка кивнула, когда, перегнувшись через островок, ведьма достала из ящика упаковку с лимонным кексом. — Будешь? — спросила она.              — Нет.              — А я буду! — взяв несколько штук с собой, запихнула в карман пижамных штанов. — Так вот, — похождения из угла в угол возобновились, — его предложение несло в себе отнюдь не романтический характер, — обе ведьмы фыркнули. — Проблема Нотта в наследовании. Ему нужен наследник, чтобы всё то, что имеется, перешло не к кому-то из ближних родственников латентных фанатиков, а тому, кто не пустит неприличную сумму галлеонов неизвестно на какую хрень. Ну, или известно, но хотя бы безобидную, — пожимает плечами. — Если, — запинается, останавливаясь. Хмурит брови, покусывая губу. Рассеянным взглядом смотрит в стену, заламывая пальцы, — если, — повторяет она, силясь высказать мысль, — я оставлю его, — ладонь легонько касается живота, едва задерживаясь, а потом вновь лезет в карман за новым кексом, — Нотт собирается с моим согласием, или без него назначить его официальным наследником. Ему не важно, кто это будет, главное кровь от крови, — фыркнув, морщит аккуратный вздёрнутый носик.              — Джинни, — тише обычного зовёт Гермиона, намереваясь задать главный, и, пожалуй, самый сложный вопрос для подруги, — чего хочешь ты?              Надкусанный кекс застывает в воздухе в районе губ. Сердце пропускает удар, и пульс идёт в пляс. С субботы Джиневра обдумывала ответ на этот вопрос, не находя верного решения. Слишком сложно. Чертовски сложно. На глаза наворачиваются слёзы, нос неприятно пощипывает. В горле образовывается ком, и она с надрывом вздыхает.              — Я… — расхаживающая диким зверем в клетке ведьма остановилась. Голос надломился, голова чуть запрокинулась назад, силясь остановить поток надвигающихся слёз. — «Это всё гормоны», — успокаивает себя Джинни. — Я не знаю, — первый всхлип содрогнул хрупкие плечи, на втором же пришлось дойти до островка и оставить на нём недоеденный кекс. Облокотившись руками на столешницу, она остановилась спиной к подруге сгорбившейся фигурой, сотрясаемой рыданиями. — Это так сложно, Гермиона, это чертовски сложно! — повторяет между всхлипами, растирая слёзы по лицу.              Грейнджер разрывается между тем, чтобы подойти и утешить, или же дать договорить свой монолог не прерывая, пока сквозь истерику Джинни выплёскивает всё, что у неё на душе. Тихо поднявшись со своего места лёгкой поступью подходит к подруге, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от неё. В поле доступа, чтобы та, если понадобится поддержка в виде объятий, смогла до неё дотянуться.              — Мы прожили вместе семь лет… Семь… Из них более пяти лет непрерывных попыток… Пять лет, Гермиона… Пять! — голос рыжеволосой ведьмы хриплый, дрожащий, а лицо красное, с выступившими венами на лбу. — И, — прерывистый вздох, — просто пьяный трах, после которого я залетела. Без зелий, без заклинаний, без ЭКО, без ни-че-го! А я ведь даже защитное наколдовать успела! Ты понимаешь?! — ведьма поднимает на подругу взгляд, в котором плещется море боли, тоски и печали.              Сердце Гермионы сжимается, у самой на глаза наворачиваются слёзы. Она помнила, какой Джинни была взволнованной и воодушевлённой, когда после колдомедицины их пара решила дать шанс маггловской, ведь столько чудесных рассказов было о том, как пары, где десятилетиями не могли естественным путём появиться дети, зачинали ребёнка при помощи медицины. Не в силах больше ждать, она крепко обняла Джинни, укладывая её голову на своё плечо, мягко поглаживая по волосам. Более не сдерживаясь, младшая Уизли разрыдалась пуще прежнего, уткнувшись лицом в плечо подруги.              Гермиона знала лишь часть истории, связанной с Поттером, но не ту, что была после него.              В последний год их отношений Джинни была в отчаянии, переходившим тихими шагами от невроза к депрессии. Их рвение и старания не давали ровным счётом ничего. Мечта, облачённая в обёртку сказки ещё несколько лет назад казалась несбыточной, ускользающей сквозь пальцы. Она хотела семью, большую и такую же пусть не богатую, но до одури счастливую, как её собственная. И Гарри хотел того же. Мужчина уверял её, что ничего страшного, если по воле судьбы они будут только вдвоём друг у друга в целом мире, значит, на то воля Морганы. Он уверял её, что будет любить, не взирая на это, что у них есть многочисленные племянники и племянницы, а у него ещё и крестник, находящийся на попечении. Казалось, Гарри совсем не чувствовал какой-то неполноценности, и затянувшаяся на четыре года помолвка его не смущала. Вот только сам Поттер не видел себя со стороны, не видел себя глазами Джинни, когда за широкой улыбкой и тёплым взглядом изумрудных глаз, направленным на новорождённого очередного Уизли скрывалась такая дикая тоска, что сердце её с каждым разом разрывалось на более мелкие кусочки, не в силах собраться вновь.              Это была первая причина после расставания считать себя неполноценной для всегда уверенной Джинни Уизли, чья мать родила даже для волшебного мира невероятное количество детей — семь. И не будь они «предателями крови» по мнению повёрнутых на голову маразматиков, даже за неимением огромного наследства считались бы самой перспективной семьёй для заключения браков в увядающем обществе чистокровных, о чём свидетельствует пара Билла и Флёр.               Идею же повторного ЭКО, но уже без Гарри она считала потрясающей ровно до того момента, как ни один из оплодотворённых образцов не дал результата, замирая ещё до стадии подсадки в матку.              Если до этого в обиде на Гарри в сердце теплилась надежда, что с ним что-то не так, а она в полном порядке, то после этого не было абсолютно никаких сомнений в её дефектности. Специалисты перинатального центра один за другим лишь разводили руками списывая отличные показатели для деторождения от генетических аномалий до необъяснимого бесплодия. Совет их был прост — старайтесь и всё получится. Кто-то утешал тем, что ещё не время, не тот человек, не те обстоятельства и так далее.              — «А Нотт тот человек?!» — в истерическом припадке кричало подсознание.              — Джинни, милая, — мягко погладив по голове, легонько похлопала ведьму меж лопаток, — я не буду лгать и говорить тебе, что понимаю, потому что даже будучи в отношениях с Роном ни он, ни я не стремились становиться родителями, но, — ещё крепче прижала подругу к себе, — какое бы решение ты не приняла относительно ребёнка, я всегда тебя поддержу! И не я одна! Возможно, с Рональдом мы уже многие годы не вместе, но, зная его и весь путь, что вы с Гарри когда-то прошли, я уверенна, что он также не откажет тебе в поддержке. И это мог бы быть очаровательный рыжеволосый малыш, — не заметив как заплакала сама, Гермиона всхлипнула, — или малышка, — ещё раз всхлипнув, смахнула слезинки со своих щёк.              — Й-й… Я знаю, — выпутавшись из объятий рыжеволосая ведьма стала растирать щёки. — Я знаю всё это, и я знаю, что, возможно, это мой единственный шанс… О, Мерлин, ну почему, — влажная от слёз ладонь со психом приземлилась на каменную поверхность островка отдаваясь неприятной болью в руке, — ПОЧЕМУ это всё должно было так случиться?! Почему это не мог быть какой-то неизвестный маглорождённый без дурацких гобеленов и всего этого чистокровного дерьма?! — Джинни снова шлёпнула столешницу, а Грейнджер решила промолчать на это восклицание, хотя на языке вертелся ответ — ходить на свидания надо было чаще, а не на тусовку к Забини. Настроение из плаксивого медленно, но верно меняло свой вектор в сторону боевого. — Мандрагора тебя раздери! Разве я не смогу справиться одна?! — оторвавшись от столешницы, ведьма судорожно вернулась к своему шествию между углами, закусив большой палец между зубов. — У меня есть деньги? — метнула горящий взгляд заплаканных глаз на Гермиону, переминающуюся с ноги на ногу у островка, всё ещё растирающую слёзы по лицу. Волшебница кивнула. — Вот именно, что есть! У меня неплохие накопления в Гринготтсе, небольшой пакет акций на пару квиддичных команд, и, в конце концов, стабильная заработная плата. Верно? — Гермиона вновь кивнула, понимая, что решение Джинни принимается в эту самую минуту. — Верно! Так какого дракла я вообще беспокоюсь?!              Остановившись в своих метаниях Джинни приложила обе ладони к животу, скрываемому пижамной футболкой, немного неловко пытаясь обнять саму себя.              У Гермионы перехватило дыхание, и дабы не разрушать этот исторический момент очередным всхлипом, она зажала ладошкой свой рот.              — А теперь слушай меня внимательно, — обратилась со всей серьёзностью к своей утробе ведьма. — Я ждала тебя очень, очень много лет. Я дам тебе всё, что только смогу и даже если не смогу, то горы сверну, но дам. Твоя мать сражалась против самого тёмного волшебника, и её сторона вышла победителями из это заварушки! Я не буду против если тебе не будет нравиться квиддич, и ты в восхищении от своей тётушки Гермионы уйдёшь в науку и защиту прав несчастных мира сего, — на этих словах упомянутая ведьма прикусила язык, дабы совсем уж не разрыдаться от нахлынувших чувств, — или же, насмотревшись на дядюшку Чарли, решишь посвятить себя изучению магических существ и заботе о них, или же вовсе покинешь магический мир, окунувшись в мир маглов… Я буду любить тебя, и я всегда буду на твоей стороне! Я прошу тебя только об одном, — голос ведьмы дрогнул, и она, согнувшись, сжала живот в объятиях ещё сильнее, — живи, — прошептала она, не сдержав нескольких слез, скатившихся по щекам к подбородку и сорвавшихся на ковер, — пинайся, толкайся, бодрствуй, доставляй мне недомогания, пусть меня одолевает тошнота, сонливость, диарея, мне не важно, — зажмурилась, вдох, выдох, другой, третий, сердце в груди постепенно перестало отстукивать чечётку, дыхание размеренное. — Так что мы с тобой договорились, да? — несколько круговых движений ладонью по ткани в качестве подтверждения, и на душе становится легко. Камень опадает в озеро тревог, оседая на дно, унося с собой под воду страхи, следующие по пятам и не отпускающие до этого самого момента, тонны боли потерь, утраты, и разбитого счастья.              Четыре дня — не такой большой срок для принятия серьёзного, ответственного решения, растягивающегося на всю твою жизнь, затрагивающего как минимум ещё одного человека — собственное дитя.               Для Джинни же четыре дня (пятница не в счёт, так как она была в бессознательном состоянии) — целая вечность, когда каждый день с момента прояснения её прекрасного положения был страх получить весточку, что это ошибка и никакой беременности нет. Но ни от Мунго и её ведущего целителя, навестившего ведьму в день выписки, ни от Нотта не было «приносящих извинения» писем.              Последний же в своём послании вопрошал, когда у неё будет время с ним встретиться и огласить своё решение. Если не относительно его положения в жизни дитя или согласия на брак, то хотя бы относительно решения сохранности беременности.              О первом и втором она подумает несколько позже, когда эйфория, нахлынувшая после долгожданного принятия ситуации, поуляжется. Глупая улыбка сойдёт с лица, а руки перестанут тянуться к животу каждую свободную минуту, проверяя, насколько он изменился.              Чиркнув быстрый ответ перед сном, она отправляет сову, поразившись тем, что та ждала ответа более суток и без него, похоже, улетать не собиралась.              «Тео,              У меня будет время с четырёх до пяти после полудня в четверг.              

Джинни»

             Сон перед первым рабочим днём после внеплановых выходных был безмятежным, и крепким как никогда. Джинни снилось поле полное низкорослых ромашек, а среди них пара огненно-рыжих макушек, бежавшая, сцепив пухленькие ручки, в сторону восходящего солнца.