Вода

      Лето разливается повсюду, тёплыми ручьями рассекая пространство. Немного душно, но прохладные ветерки всегда помогают, разгоняя стоячее пекло.       Деревянные дома возвышаются над землёй, они всё такие же: прогнившие и готовые немедленно пасть под натиском неухоженности и времени, однако всё ещё стоят, видимо, их срок ещё не вышел, иначе Пят не может объяснить, как у них получается быть такими приятными. Так и хочется растянуться на сухих досках и лежать до глубокой темноты, впитывая тепло и согревая собственную кровь и кости.       — Пятнышка? — звучный голос напугал её, заставил вскочить и едва не упасть с длинной доски, которая была когда-то кусочком крыши. Биение сердца бешено отдаётся в плечи и бока, пока кошка наконец-то не успокаивается, понимая, что остаётся в полной безопасности. Всё хорошо. — Пятнышка?       — Я здесь, — вдыхая пыльный город с нагретого места, отвечает на зов кошка. — Я здесь, пап, что случилось?       Глаза кота, по цвету похожие на свежую траву после дождя, просияли. Он мягко улыбнулся, терзавшие его тревоги уносились ветром, смешиваясь с окружающим пространством. Они терялись, исчезали, как и любая боль, что преследовала эту семью долгое время.       — Отлично, — кот выдыхает, его серая шерсть приглаживается, становится ровной, как тысячи бетонных зданий в глуби города. — Отлично… У меня к тебе предложение!       — Какое? — прыснув от лёгкого смеха и весело взмахнув хвостом, спрашивает Пятнышка. Белая шерсть блестит, а чёрный узор в виде пятен и длинных «гетр» гармонично разбавляет белизну. Белая жизнь и чёрная смерть. Баланс между созиданием и разрушением.       — Я тут нашёл водоём, он появился недавно, не слишком глубокий, но достаточно, чтобы там можно было учить тебя плавать, — глаза кота сверкали. Сейчас они, зелёные с голубыми кругами, что наслаивались будто сами на себя, походили на стену плотной листвы, проигравшую небосводу и позволившую солнечным лучам прорваться на землю. Иначе она не может описать глаза отца. Он предлагает безумие, предлагает ей встретиться с самой глубокой и кровоточащей раной: страхом воды.       — А ты уверен, что это сработает? — её голос дрожит. Сама мысль о том, чтобы войти в воду, кажется кошке сродни самоубийству. Её страх кажется обыденностью, зачем менять то, что и так хорошо работает? — Я дрожу при виде воды, и ты сам видел мои истерики, когда я в неё попадала…       — Поэтому и говорю: он не глубокий. Ты при всём желании не сможешь погрузиться туда с головой. А ещё я буду рядышком, чтобы, если что, вытащить тебя.       Идея всё ещё кажется безумной. Пят проще разорвать каждого местного Каннибала или сразиться со стаей псов, чем убедить себя, что вода может быть безопасной.       — Ух… — её потряхивает, перед глазами проносится вид того злосчастного бассейна, в котором, царапая когтями плитку, был утоплен её брат. — Ты правда уверен, что это мне поможет?       — Нет, — его глаза потускнели, стали похожими на пожухлый стебель. — Но… Хотя бы попытайся. Вода в любом случае будет рядом с тобой, так почему бы не попытаться исправить ситуацию? Хотя бы свести до состояния слабого, но переживаемого дискомфорта.       Это кажется кошке правильным, но в то же время ей хочется отвертеться, сказать, что он напридумывал полный бред и что с ней всё в порядке! Но горькое осознание растекается по внутренностям, болезненными спазмами удушая её. Либо она одержит вверх над своим ужасом, либо ужас обретёт контроль над ней. Третьего не дано.       — Да… Ты прав, — Пят сглатывает, и это ощущается так, словно она проглотила шар гвоздей, из которого выбилось лезвие и неприятно впилось в глотку, заставляя болезненно и поверхностно дышать в слабой надежде, что ей кажется. — Ты правда думаешь, что у меня получится?       — Конечно. Ты сильная кошка, — он подходит, утешающе лизнув между ушек, стараясь принести облегчение от внутренней боли и мук. — Ты очень и очень сильная, Пят. Ты пережила нападение двоих Каннибалов, а от одного спасла меня, пережила нападение бродяг. Ты почти целую неделю удачно выживала без моей помощи.       — Но страх перед водой у меня очень и очень давно, — бурчит кошка, недовольно сжимая губы, выпуская коготки в землю и царапая нелепые камни, которые сейчас кажутся ей насмехающимися. — Ты свой приобрёл поздно, а я — чуть ли не с рождения.       Пят обиженно хныкает, выражая боль своего разума. Серому легко преодолеть страх, он получил его в одиннадцать месяцев, а она — в два. Разница колоссальная! Но, сделав тихий вздох и превозмогая собственную слабость, Пят идёт за ним. Отец ведёт её туда, где она будет снова и снова морально умирать. Но это нужно? Необходимо? Если она умрёт, то сможет вновь переродиться! Снова будет живой, невинной. Она просто должна. Должна пройти это, и тогда всё закончится.       — Ты уверена? — голос Серы дрожит, он выглядит нервным, явно успел пожалеть о своей идее раз десять, а может, и тысячу. Кот смотрит на дочь со страхом. Его зрачки сузились, лапы подрагивают, выдавая то, как мышцы непроизвольно сокращаются в попытках явно оттолкнуть кошку, а то и вовсе сорваться, унести её подальше от опасности — воды.       — Попытка не пытка? — с иронией выдавливает кошка, сдерживая панику внутри себя. Плотно сжатые зубы едва-едва держатся, готовые панически заскрипеть.       — А может, всё же уйдём? Мне кажется, моя идея глупая, — Серого охватила паника, он дёргается так, как если бы его било током, или что-то внутри болезненно похрустывало, не в силах сдержаться, готовое вот-вот порвать мышцы и кожу, вырываясь наружу острой белоснежной костью.       Он боится за неё и хочет её защитить, но от правды не убежишь: если Пят не возьмёт верх над страхом, он однажды поглотит её, не давая жить и свободно дышать. И вообще, они почти на месте. Поздно отступать.       — Всё в порядке, — она утешающе и миролюбиво улыбается в надежде дать коту успокоение. Поджилки дрожат, колеблются в ужасе от ожидания, как скоро водяные когти вопьются в вены и артерии, пытаясь достать до аорты.       А вот, собственно, и сам неглубокий водоём: здесь русло немного расширяется и поток замедляется, но чуть дальше стекается и ускоряется вновь, чтобы продолжить путь. Это было забавно, вода будто бы на секунду пыталась образовать лужу, но поскольку углубление в земле не такое большое, волей-неволей река продолжила течь вперёд, при этом образовав «озеро».       — Я здесь, хорошо? — Серый аккуратно трясёт её лапой, отвлекая от озерца. Пят больше не дрожит так сильно от вида воды, всё же помощь Нежности возымела более мощный эффект. Но быть вдалеке — одно, а становиться участником — другое. — Если ты будешь тонуть, обещаю, я вытащу тебя.       Её сердце бьётся всё быстрее, теряя ритм, в глазах рябит. Мир распадается на спектры цветов, постоянно перекрикивающих друг друга в попытках завладеть всем её вниманием. В ушах болезненно стучит кровь, так и порываясь взорвать её черепную коробку и фиолетово-розовым желе разлить мозги по берегу.       Это всего лишь вода, обычная вода, чего ж ты так её боишься? Пят отчаянно пытается убедить себя, что там не пахнет гнилью, разложением, что, коснувшись дна, она не найдёт утопленника и потому больше не наступит на мягкую, вздутую плоть, которая даже от лёгкого прикосновения начнёт разваливаться, распадаясь в воде на мутные, склизкие и гнилостные волокна.       Её отражение дрожит на водной глади, черты искажаются. Ребристыми и зигзагообразными движениями отразились её гетерохромные глаза: зелёный и голубой. Словно рассыпаясь на ртутно-серебристые капли, отражение смотрело на неё взглядом, полным нарастающей паники.       Ей всего-то полгода, но она всё так же, как и в три месяца, дрожит подобно пожухлому листу на ветру.       Правая лапа в чёртовой белой «перчатке» ступает в воду. Озерцо голодно её встречает, суетливо цепляясь за шерсть. Вода журчит, будто изголодавшийся пёс, счастливо поскуливающий от того, что ему кинули сытный кусочек говядины, а не обглоданную грязную кость.       Ещё шаг. Обе передних лапки в воде по локоть.       Это похоже на сжиженный газ. Вода цепляется за шерсть, раздирает её, пробирается к коже и под кожу, голодно цапает, желая добраться до самых костей и нервов.       Вода рычит на неё, смотрит ядовито-ртутно, словно хочет своей сыростью отравить, словно хочет напомнить, как мягкие водоросли опутывали её брата.       Пятнышка ступает дальше, глубже в воду. Ил неприятно чавкает под лапами, она не слышит, но кажется, будто так и есть. Он, словно слизь, проникает сквозь пальцы дальше и глубже в шерсть, сильнее въедаясь в мех. Теперь Пят при всём желании ещё долгое время не сможет отмыться от этого мерзкого ощущения.       Будоражащая прозрачная смерть облизывает ей живот. Вода будто зазывает её, просит отдаться, разменять жизнь… на что? Становится дискомфортно, мокро, Пят хочется вытравить всю жидкость из своей шерсти и иссохнуть изнутри под действием страха. Грудь болезненно печёт и кровоточит, рёбра похрустывают. Кажется, их омывает покинувшая сосуды кровь. Сейчас озеро разорвёт её изнутри, взорвёт и покажет всё её гнилое, чёрное нутро.       — Всё, хватит! — затылок больно зажгло, когда её с силой потянули вон из озера.       Вода стекала с кошки, капая на землю, казалось, с безумным грохотом. Или это грохот её паники?       — Эй, эй! — Сера аккуратно бьёт её по щекам, заставляя сосредоточить взгляд на себе. — Я здесь. Здесь. Давай: кто я?       — Серый, — отрешённо, будто это говорит вовсе не она, произносит Пят.       — Где ты?       Она отводит взгляд, на что получает потряхивание за плечи и повторный вопрос:       — Пу… Пустошь?       — Кто ты?       — Пятнышка.       Мир возвращается в спокойное состояние, больше не вибрирует, распадаясь на россыпь блестящих ореолов. Взгляд снова удаётся сфокусировать, появляются чёткие линии и очертания. Перед глазами больше нет ярких мельтешащих вспышек, от которых вот-вот вырвет.       — Думаю, на сегодня с тебя хватит, — отец встаёт рядом, а ей ничего, кроме как опереться на его бок, не остаётся. — Это было слишком жёстко и слишком резко для тебя.