Глава 19

Рёдзи неожиданно позвал Макото в кабинет музыки после уроков, и тот, хотя слегка удивился, согласился прийти. Когда он вошёл, полуденное солнце мягко освещало помещение, а ветерок, доносимый открытым окном, наполнял его свежестью поздней осени. — Спасибо, что пришёл. — сказал Рёдзи, сидя за пианино, точно в той же позе, как и в первый день их встречи. Его голос прозвучал мягко, но тревожно, словно струны скрипки под тяжёлым, несмелым смычком. Макото шагнул ближе. — Что-то случилось? Рёдзи на мгновение задумался, и его лицо затуманилось чем-то неясным. — Как бы объяснить... — протянул он, едва заметно нахмурившись. — Внезапно у меня появилось чувство, что время на исходе... И я понял, что должен тебя увидеть и поговорить с тобой. Но... Прости. Рёдзи покачал головой, на его лице отразилась тень какой-то неразрешённой боли. — Я даже не знаю толком, что хочу сказать, — продолжил он с кривой, грустной улыбкой. — Наверное... Я просто хотел поблагодарить тебя. — Поблагодарить? — переспросил Макото. Рёдзи посмотрел на него, его глаза блеснули светлой печалью, которая отражала что-то далёкое, почти неземное. — Мы познакомились не так давно… — начал он медленно, будто боясь потерять каждое слово. — Но за это время я многому научился. Просто хотел сказать тебе спасибо. Ветер за окном чуть сильнее шевельнул занавески, и тонкие лучи солнца пробежали по клавишам пианино. Рёдзи откинул голову назад, словно придаваясь воспоминаниям. — Я провёл время с тобой и нашими друзьями... — его голос звучал тихо и проникновенно. — Мы вместе веселились и сражались бок о бок... Даже в поездку съездили... Каждый день был таким насыщенным. Я узнал и почувствовал так много. С этими словами он поднял крышку пианино, и Макото невольно напрягся, готовясь к какофонии, которую Рёдзи заставил его слушать в прошлый раз. Однако, внезапно, его ушей коснулась прекрасная мелодия. Макото осторожно, словно не веря ушам, открыл глаза и увидел, как Рёдзи, с одухотворённым выражением лица, перебирает пальцами клавиши, словно в танце. Он играл с таким вдохновением и чувственностью, что Макото невольно застыл, очарованный. Но, к сожалению, представление длилось не так долго, как он хотел. — Например, вот это, — сказал Рёдзи, убирая руки с клавиш. — Это одна из тех вещей, которую я успел выучить за это время. — Ого. — только и мог выдохнуть Макото. — Когда ты научился так хорошо играть? Рёдзи не ответил, отводя взгляд. Выражение его лица стало задумчивым, почти отстранённым. — Я хотел, чтобы ты услышал эту мелодию, — медленно сказал он. — Когда я наблюдал за парочками в Киото, за тем, как вы все полагаетесь друг на друга в бою... Я понял, что значит строить отношения. Это когда вы вместе преодолеваете трудности, поддерживаете друг друга. Как думаешь, мы достигли подобного уровня взаимопонимания? Он поднял взгляд на Макото, в его глазах отражалась странная смесь грусти и надежды. — Ты очень дорог мне, Макото. Знаю, я говорил, что хочу быть твоим другом, но... На самом деле я хочу большего. Макото удивлённо вскинул брови, и между ними повисло короткое молчание, напряжённое, словно воздух наполнился электричеством. — А ты? — с лёгким дрожанием в голосе спросил Рёдзи. Макото моргнул, мысли вихрем пронеслись в его голове, и он, прочистив горло, с усилием произнёс: — Почему ты об этом заговорил? — Я и сам не очень понимаю. — Рёдзи неловко смотрел на клавиши перед собой, его плечи чуть опустились. — Но я... — Прошу прощения. — их отвлёк женский голос. Макото обернулся и увидел входящую в класс Фууку. Она казалась смущённой, но в её глазах блеснуло любопытство. — А, это ты, Юки-кун. — сказала она, заметив его. — Я не помешала? Просто шла по коридору и услышала красивую мелодию. Поэтому решила заглянуть и посмотреть выступление... Это ты играл? — Нет, Рёдзи только что... — Макото обернулся, однако место за пианино пустовало. Он озадаченно огляделся, но его друга нигде не было. Не мог же он просто испариться?.. — Кстати, Юки-кун, сегодня Айгис возвращается из ремонта. — напомнила Фуука, как ни в чём не бывало. — Ты не знаешь, Рёдзи-кун уже в курсе? Я слышала, он очень ждал встречи с ней. Макото ничего не ответил ей, просто смотрел пространно на то место, где только что сидел Рёдзи, будто всё произошедшее было его галлюцинацией. Но мелодию слышал же не он один, верно?..

***

Когда Айгис прибыла в общежитие, вечер уже погружался в густой сумрак. полулежал на диване в гостиной, книга в его руках оставалась открытой на той же странице уже добрые десять минут. Он безуспешно пытался сосредоточиться на чтении, проворачивая в голове события вчерашнего. Из-за того, что он вернулся в общежитие поздно, он толком не выспался. И хотя он обогатился на тридцать тысяч йен, этот факт не принёс особого облегчения наутро, вызвав, к тому же, неприятные ассоциации. Кроме того, дома у Исако он слишком вошёл в роль и даже ответил согласием ещё как-нибудь поужинать вместе, ну что за дурак. Пока все остальные радостно встречали вернувшуюся в строй Айгис, словно старую подругу, чуть ли не лезя её обнимать, из своей комнаты вышел Мотидзуки. Увидев рободевочку, он расплылся в улыбке. — Ты, должно быть, Айгис? Рад знакомству! — весело воскликнул он, делая пару шагов навстречу. — Ух, я представлял, как ты будешь выглядеть, но даже не ожидал, что ты окажешься такой красавицей... Айгис внимательно посмотрела на него, будто, а может и вправду, сканируя, после чего отчеканила: — Ты враг. — Что? — Мотидзуки замер, его улыбка сразу померкла, сменившись озадаченным выражением. — Я что-то не то сказал? Рядом с ним Иори вскинул брови и озадаченно почесал затылок. — Может, после ремонта у неё настройки сбились? — предположил он, пытаясь найти объяснение странной реакции. — Уже Тень от человека отличить не может. — фыркнул Тору, но в его голосе звучало напряжение. Он почувствовал, как неприятное предчувствие сдавило грудь. Мицуру нахмурилась. — Я тестировала её на днях, она должна быть в безупречном состоянии. Ошибка маловероятна. В этот момент стрелки часов достигли полночи. Освещение гостинной в миг померкло, уступая место полумраку. Айгис и Мотидзуки безотрывно смотрели друг на друга, будто пытаясь разглядеть что-то, что было видно только в свете этой полной, прокажённой луны. — Ты... — наконец сказал Мотидзуки, его голос был тихим, но в нём слышался внутренний шок, как у человека, который вдруг осознал что-то ужасное. — Моя цель... — вторила ему Айгис, её механический голос был исполнен неумолимой решимости, как будто она наконец-то встретилась лицом к лицу со своей судьбой. — Я помню тебя. — сказали они одновременно. Внезапно Мотидзуки схватился за голову, словно его охватил сильный приступ головной боли, и окинул окружающих диким, болезненным взглядом, будто о чём-то предупреждая. Затем он, не обронив ни слова, резко бросился к входной двери и исчез в ночи. — Эй, постой, что происходит?! — окликнула его Мицуру, сделав шаг вперёд, но Айгис уже ринулась следом за Мотидзуки. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, оставив их всех в растерянности и молчании. — Нам нужно последовать за ними. — решительно сказал Юки, смотря на закрытую дверь. — Возьмите свои вызыватели и припасы, это может быть крайне рискованная вылазка. Тору едва заметно поморщился. Опять. Опять суета, неопределённость, опасность, которая постоянно кружила вокруг этих ребят. Иногда ему казалось, что он был единственным, кто понимал, насколько всё это дерьмово, даже несмотря на их смелость и готовность бросаться в бой. Но выбирать не приходилось. Меньше, чем через пять минут они уже были на улице. — Фуука! — голос Юки был полон тревоги. — Куда они направились? — К мосту Лунного Света. — спешно ответила Ямагиси. Юки кивнул ей и, не дожидаясь остальных, побежал по направлению к мосту. Казалось, адреналин подарил ему второе дыхание, и остальные поспевали за ним с трудом, спотыкаясь о неровности тротуара и пытаясь не отставать. Когда очертания моста проявились перед ними, они сразу же увидели столб света, разрезавший тьму и устремлявшийся в небо. При ближайшем же рассмотрении столб оказался стеной, которую Мотидзуки выставил, оградив себя. Айгис же, сгорбившись, стояла на краю моста, потрескивая от перенапряжения. Её обшивка была раскалена и она едва держалась на ногах. — Айгис, ответь мне! — подбежав, Юки взял её за плечо. — Рёдзи… Что он такое? Её глаза поднялись на него, и голос был холодным, полным машинной беспристрастности. — Он Смерть. — Смерть? — переспросил Тору. — Ты имеешь ввиду это метафорически, риторически, поэтически или теоретически? — Я не имею ввиду, я привожу данные из своей базы, — ответила Айгис, как если бы зачитывала статью из энциклопедии. — Он — Смерть. Сказанное ей с трудом укладывалось у Тору в голове. Смерть… принимает облик беззаботного старшеклассника в дурацком жёлтом шарфе? Но чем больше он думал об этом, тем больше всё сходилось. Почему девушки, влюблявшиеся в Рёдзи, внезапно погибали, почему его предпочтительным оружием была коса… — Десять лет назад, на этом самом мосту, я не смогла победить и мне пришлось запечатать его в живом сосуде. — продолжала Айгис. — Единственным живым человеком поблизости оказался маленький мальчик. — Автокатастрофа… — произнёс Юки голосом полным осознания, как будто нашёл ключ к мучившей его головоломке. — Я всё вспомнила. — тихо сказала Айгис. — Я вспомнила, почему так хотела быть с тобой, Макото-сан. Сказав это, она вырвалась из его поддерживающей хватки, и воскликнула: — Палладиум! — её Персона материализовалась, готовая к атаке. — Не глупи, Айгис. — до них донёся голос Мотидзуки, что звучал громко, но вместе с этим глухо. — Тебе не победить, я сейчас сильнее чем когда-либо. — Машина создана выполнять свою функцию. — её двигатели работали на пределе своей мощности, механическое тело дрожало, и, казалось, она была готова развалиться на составные части. — Я тебя уничтожу… Для этого я существую! Но прежде, чем она кинулась в саморазрушительное атаку, Тору призвал Момуса, сбившего её с ног. — Куда ты, дура? — рявкнул он. — Опять хочешь в ремонт? Он тебе не по зубам, прими это! Убившись об него ты никак нам не поможешь. Айгис попробовала подняться, её шатало. Её глаза мигали, а из разорванных проводов сыпались искры. — Для машины, которая не может исполнить своё предназначение, нет причин существовать. — произнесла она, её голос был похож на дребезжание заглохшего мотора. — То, что ты не оправдываешь цели своих создателей, ещё не значит, что ты бесполезна и у тебя нет причин существовать! — крикнула Ямагиси, её голос дрожал от тревоги и сострадания. — У тебя есть причины существовать, даже если они не те, что тебе дали! Юки подбежал к Айгис, подхватывая под руки и оттаскивая назад. — Айгис… — сказал он, опуская её на землю. — Я благодарен тебе за всю заботу, ты отлично справилась со своей миссией по моей защите, правда. Но теперь я должен позаботиться о тебе. — У тебя есть план? — спросила его Мицуру. Юки кивнул. — Для начала я хочу поговорить с Рёдзи. — С ума сошёл! — вскрикнул Санада. — Посмотри, что он сделал с Айгис! — Если бы он хотел атаковать нас, он бы уже давно сделал это. — спокойно парировал Юки. — И кем бы он не являлся… Он всё ещё мой друг. Я должен попытаться. — А ты не думаешь, что вся эта «дружба» существовала только у тебя в голове? — спросил Тору с сомнением. — Сегодня я многое понял. В том числе то, что знаком с Рёдзи, оказывается, уже десять лет. — Юки улыбнулся. — Думаю, я достаточно хорошо его знаю, чтобы быть уверенным в искренности этой связи. Тору покачал головой, но отступил, пропуская Юки. — Делай что хочешь.

***

Макото сделал шаг вперёд, и, с каждым шагом, казалось, его сердце наливается всё большей решимостью, а нервы натягиваются словно струны. На полпути он развернулся и кивнул своим друзьям, давая понять, что всё в порядке, после чего продолжил путь. Рёдзи сидел на земле обхватив голову руками и смотря перед собой пустым взглядом. Стена, которую он выставил, никуда не делась. Макото присел перед этой стеной на корточки, стараясь заглянуть Рёдзи в глаза. — Слушай, мне неважно, что ты Тень, — начал Макото, и его голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Мне даже неважно, если ты само воплощение смерти. Кем бы ты ни был, Фарос, Рёдзи... В первую очередь ты мой друг. Ты был моим единственным другом на протяжении десяти лет. Так что давай, пожалуйста, поговорим. Как друзья. Рёдзе отреагировал не сразу. Казалось, мыслями сейчас он был не здесь, а где-то очень далеко. — Те девушки погибли из-за меня, верно? — его риторический вопрос звучал сухо, безэмоционально. Вихрь противоречивых эмоций закрутился у Макото в груди. В голове возник образ Синдзиро. — Боюсь, что да. — он сглотнул, озвучивая горькую правду. — Но такова твоя природа. Ты ничего не мог с ней поделать не осознав себя тем, кем ты являешся на самом деле. — Ты развил у меня эго. Это дар. И вместе с тем проклятье... Когда я был просто Тенью всё было намного проще... — внезапно он вскинул голову. — И ты прав. Я ничего не могу поделать со своей природой. Падение произойдёт, как бы я этого не хотел. Из его глаз потекли слёзы, плечи затряслись в беззвучном рыдании и стена в миг исчезла. Поднявшись, Макото сделал шаг вперёд и обнял Рёдзи за плечи, позволяя тому уткнулся в свою грудь. Что-то сюрреалистичное было в том, что он утешал того, кого Айгис только что назвала Смертью. — Ты должен меня убить. — голос его был глухим и надломленным. — Мы связаны, так что только у тебя получится это сделать. Тогда Падение отсрочиться на некоторое время и, хотя вы равно умрёте — это будет мирная смерть, а не страшные мучения. От этих слов внутри Макото что-то оборвалось. Он крепче прижал Рёдзи к себе, чувствуя, как его сердце наливается свинцом. — Эй, эй... — Макото осторожно похлопал Рёдзи по плечу. — Тебе надо прийти в себя. Давай вернёмся в общежитие, а завтра спокойно обсудим всё. Ладно? Мы что-нибудь придумаем. Рёдзи молча кивнул, его взгляд стал чуть более осмысленным. Он смотрел ему за спину, на оставшихся позади ребят. Казалось, он снова провалился в тяжёлые мысли. — Как Айгис? — спросил он, и в его голосе слышалось неподдельное сожаление. — Тяжело. — честно сказал Макото. — Но всё ещё функционирует, так что я уверен — она будет в порядке. — Мне жаль... — Рёдзи снова отвернулся, и его лицо было искажено болью. — Мы старые враги. Инстинкты самозащиты... от них не деться. Макото напряжённо вздохнул, он надеялся, что Айгис, для своего же блага, не попробует атаковать повторно. Поднявшись, он протянул Рёдзи руку. — Пойдём, остальные нас уже ждут.

***

На следующий день они собрались в командном пункте, где к ним присоединился Такехару Киридзё, что уже полностью поправился. Он держался с достоинством, характерным для представителей его рода, но в его взгляде читалась тень усталости. — Так... — протянул Тору. — У нас была машина с Персоной, собака с Персоной, а теперь вот Тень с Персоной. Как такое возможно? — Для владения Персоной требуется наличие эго. — ответил Киридзё, его голос был ровным, как будто он читал лекцию. — В ходе изучения Теней была выдвинута теория о том, что они также могут быть способны к развитию у себя эго. Но до этого момента она не получала подтверждения. — Что ж, годы заточения Смерти, в данный момент известного так же как Рёдзи Мотидзуку, в теле Юки показывают, что теория была не безосновательной. — закончила Мицуру. Все посмотрели на сидящего во главе стола Мотидзуки, перед которым стоял давно остывший чай, к которому он даже не притронулся. — Ты обещал рассказать правду о себе и о Тенях. — напомнил Киридзё. — Мы слушаем. Мотидзуки глубоко вздохнул, глаза его на миг ожили, но затем потухли снова. — Я играю роль Предвестника, — начал он, и голос его был странно пустым. — Того, кто должен помочь пробудиться «матери» — сущности, что находится за гранью человеческого понимания. Для этого десять лет назад я должен был объединиться с двенадцатью арканами, но этому помешали, саботировав проводимый Kirijo Group эксперимент. — Мой отец... — произнесла Такэба и Тору мельком заметил, как её рука дрогнула. Боль в её глазах была неприкрытой, почти физически ощутимой. — Я пробудился раньше, чем должен был. — продолжил Мотидзуки. — Айгис одолела меня, заперев в ребёнке, и следующие годы я провёл в этой тюрьме, пока все двенадцать арканов не были побеждены, завершая моё объединение и освободив. — Значит, всё идёт к пробуждению сущности-матери... — задумчиво сказала Мицуру. — Что это для нас значит? — У сущности-матери есть имя: Никта. — пояснил Мотидзуки. — В древние времена именно она принесла в этот мир смерть. Если она пробудится, тьма поглотит мир и всё живое исчезнет. — То есть... — Мицуру побледнела от осознания. — ...все умрут?! — Скорее, все утратят желание жить. — уточнил Мотидзуки. — Так это и есть Падение... — Киридзё уткнулся взглядом в стол, его кулаки сжались. — Конец света, которого добивался мой отец... Если бы я только мог… — Не вините себя. — прервал его Мотидзуки. — Если бы не ваш отец, то кто-то другой, обязательно бы, однажды взялся за этот эксперимент. Потому что это то, к чему всегда будет стремиться человечество. Даже если бы была возможность изменить прошлое, история бы всегда развивалась в заданном издревле направлении, потому что такова природа человека. Умрут ли в процессе одни, спасут ли других — неважно, мы придём к одному итогу. Никта добьётся своего. — Но ведь это всё равно можно остановить, правда? — воскликнула Такэба, не желая сдаваться, однако Мотидзуки промолчал. — Только не говори, что ничего нельзя сделать! — Именно. — он опустил голову, в его словах не было ни тени надежды, ни попытки обнадёжить. — Вы же слышали колокол, в тот момент всё решилось. Повисла гробовая тишина. — И когда? — спросил, наконец, Санада. Голос его звучал вымученно. — Когда всё произойдёт? — Не думаю, что вы доживёте до весны. — слова Мотидзуки прозвучали как смертный приговор, который нельзя обжаловать. Иори резко встал, не в силах сдерживать эмоции. — Это же, считай, вот-вот! — его лицо исказилось от страха и отчаяния, он глубоко вздохнул, и ударил ладонью по лбу, заставляя себя переключится. — Да ладно, ребята! Подумаешь, Никта какая-то... Будто мы не сможем её победить так же, как другие Тени! — Вам не победить. — отсёк Мотидзуки, хотя по нему было заметно, что он сам не рад это говорить. — В сражении с Никтой силы не помогут. Нельзя сражаться с неизбежным — со смертью или с самим временем. Никта не может проиграть. Просто... Не может. — Не может быть... — руки у Иори опустились. — Какая... чушь. — Всё так внезапно. — пробормотал Кен отрешённо. Тору думал о том, что ещё полгода назад он отнёсся бы к новости о конце света спокойно, вероятно ему бы даже хотелось быть в первых рядах зрителей пришедших посмотреть на гибель всего живого. Но сейчас вид удручённой команды внушал ему странное чувство дискомфорта и тоски. — Хотя я и являюсь порождением Теней. — голос Мотидзуки вывел его из размышлений. — Но сейчас у меня человеческое тело, и я могу говорить с вами, смеяться, плакать. Это дар за то, что я был в его теле. — он кивнул на Юки. — И это позволяет мне дать вам выбор. — Выбор? — Такэба повторила это слово, как будто не могла поверить, что он вообще существует в контексте их ситуации. — Явление Никты неизбежно, — повторил Мотидзуки, слова звучали как прописная истинна. — Но вы можете выбрать мирную жизнь до её прихода. Нужно лишь... убить меня. Если Предвестник исчезнет, то все знания о Тёмном часе исчезнут со мной. А с ними и тягостное ожидание безнадёжного грядущего. Вы полностью всё забудете. Когда настанет Падение, то всё случится мгновенно, вы не будете страдать ни секунды. — Мы всё забудем? — переспросила Мицуру, её голос был бесстрастным, но пальцы, плотно сжатые в кулак, выдавали внутреннее напряжение. — Я говорю, что вы сможете вернуться к обычной жизни. — пояснил Мотидзуки. — Без Тартара, без Теней. Кроме того, возможно, вы даже выиграете немного времени и задержите Падение. Технически я такой же, как Никта, и убить меня невозможно. Но благодаря Макото часть меня стала человеком. Так что если это сделает он, то, вероятно, всё получится. — Рёдзи-кун... — сочувственно произнесла Ямагиси. — Если вы не убьёте меня, то всё останется как было. Без надежды на спасение каждый ваш день будет проходить в парализующем ужасе ожидания неменуемой гибели. А я не желаю вам такой участи... — Я... — Юки прочистил горло. — Я не думаю, что смогу это сделать. — Сделать это можешь только ты. — ответил Мотидзуки. — Больше никто. — Ну, я точно не хочу лишаться воспоминаний. — упорствовала Такэба. — Ведь если мы всё забудем, значит, намеренно отвернёмся от истины! — А так ли это плохо? — спросил Мотидзуки, и Тору поймал себя на том, что согласен с ним. — Если вы этого не сделаете, то вас ждёт лишь отчаяние. И вы даже не представляете, насколько сокрушительным оно будет! Вы не осознаёте ужаса неотвратимости смерти! — Я солидарен с Такэба-сан. — подал голос Горо. — Закрыв глаза на объективную реальность и даже не попробовав бросить вызов обстоятельствам мы предадим самих себя. Тору внимательно посмотрел на него и почувствовал раздражение. Его наивная вера в возможность сопротивляться судьбе казалась ему пустой. Что они, дети, могли сделать против такой силы? Всё это было жалким самообманом, глупым отрицанием неизбежного. Мотидзуки с сочувствием посмотрел на Горо, покачав головой. — Вам не обязательно решать это сейчас, время ещё есть. 31 декабря, канун Нового года. До тех пор можете думать. После этого я растворюсь во мраке Тёмного часа и потеряю физическую форму. — Рёдзи... — удручённо произнёс Иори. — Когда появится Никта, я всё равно исчезну как личность, слившись с ней. Это буду уже не я, не тот я, которого вы знали. Так что... обо мне не беспокойтесь. — он направился к выходу. — Прощайте. Я вернусь в канун Нового года. — Стой! — Иори бросился к закрывающейся двери, но Ямагиси только покачала головой. — Я перестала чувствовать присутствие Рёдзи-куна. Нет смысла бежать за ним. Он исчез. Коромару тоскливо заскулил, и этот пронзительный вой отозвался у Тору в голове мучительной болью.