Глава 20

Ярость и бессилие поглощали Дзюмпея. Им на днях сказали, что скоро наступит конец света и они все умрут, а остальные вели себя так, будто ничего особого не произошло. Всё так же ходили в школу, делали домашку, болтали о пустяках и тусовались в свободное время в городе. Как они могут быть спокойными?! Дзюмпей вспомнил Тидори. Её жёсткие взгляды, вспышки гнева — те моменты, когда она вдруг замыкалась в себе, а он не понимал, почему. Теперь, оглядываясь на те дни, он начинал догадываться, почему она вела себя так отстранённо, почему её глаза становились таким тяжёлыми, полными боли и тоски. У Персоны Тидори был дар предсказания. Тидори знала про Падение, знала, когда умрёт. Постоянно жила в ужасном, тягостном ожидании. А Дзюмпей этого не знал, поэтому вёл себя как ни в чём не бывало. Как полный дурак. Он хвастался перед ней, что он из SEES, что он спасает мир. А что по итогу? Они не спасли мир. Они выпустили на свободу самого его разрушителя. Всё, что они сделали, все их усилия, все их жертвы — это только приблизило конец. Что-то мерзкое, желтоглазое, из глубин подсознания его спрашивало: «Ну что, чувствуешь себя теперь героем?». Но кто больше всего виноват в случившемся? Председатель, который ими манипулировал? Рёдзи, который таким появился на свет? Айгис, у которой не было выбора, что с ним делать? Или… — Это ты во всём виноват. — выплюнул Дзюмпей глядя в глаза Макото. Тот сидел на диване, выглядя таким же уставшим, таким же разбитым, как и все. Но Дзюмпею было мало этого. Он хотел увидеть эмоцию. Хотел, чтобы тот тоже разозлился. — Эта штука была в тебе, а ты даже не догадывался. — его голос дрожал от гнева. — Ты ж её вырастил, чёрт возьми! Он схватил Макото за лацканы пиджака и рывком поднял с дивана. Тот оказался легче, чем казался, и от этого у Дзюмпея внутри всё сжалось ещё сильнее. — Если бы не ты, ничего бы не случилось! — Дзюмпей! — воскликнула Юкари — Он же у нас «особенный», да?! — Дзюмпей перевёл испепеляющий взгляд на неё, повышая голос. — Ну так пусть сделает что-нибудь! — Прекрати, Дзюмпей! — пыталась его успокоить Юкари, в её глазах была боль, которая его на мгновение отрезвила. — Он ни при чём! И выбор у нас есть только потому, что эта «штука» росла внутри него! Дзюмпей глубоко вдохнул, пытаясь заставить себя взять под контроль захлестнувшую его ярость. Пальцы разжались, и он оттолкнул Макото от себя. Почувствовав, как все взгляды устремились на него, он отвернулся и тяжело рухнул обратно на диван. — Да я знаю… — он потёр лицо руками. — Просто… Его трясло. Не от злости, а от чего-то, куда более страшного. — Сколько бы я ни убеждал себя… — голос оборвался. Дзюмпей стиснул зубы, чувствуя, как дрожь пробирается глубже, к самому сердцу. – Это ничего не меняет. Он зажмурился. — И меня аж плющит от этого. От страха! В комнате повисла тишина. — Нам всем страшно. — тихо сказала Фуука. — Вот именно. — поддержала её Юкари. Она положила руку Дзюмпею на плечо, словно пытаясь передать ему хоть немного своей решимости, и он почувствовал, как его напряжение чуть ослабевает. — Прости. — извинился Дзюмпей. — Я не хотел на тебя орать. — Я понимаю, — сказала Юкари, её голос был тёплым, но в нём чувствовалась усталость. — Сейчас все на пределе. И я просто цепляюсь за видимость нормальной жизни, чтобы не сойти с ума. В этот момент в командный пункт зашёл господин Киридзё с Айгис, что за эти дни благополучно подлатали. — Мы переживали, что ты опять на месяц пропадёшь. — с облегчением сказала Фуука, завидев её. — Не пугай нас так больше, хорошо? — Я просто машина. — бесстрастно сказала Айгис. — Меня можно восстановить. Даже если уничтожить меня полностью — программный код уцелеет. — Хватит, не надо так о себе, — с сочувствием произнесла Юкари. — Мы рады, что ты в порядке. — Простите, что доставляю столько хлопот. — сказала Айгис, опустив взгляд. — В лаборатории сказали, что мне нужно быть осторожнее, потому что новые детали изготавливаются медленнее, чем я ломаюсь. Присев рядом с Макото она спросила. — Макото-сан, ты хорошо себя чувствуешь? — голос её звучал еле слышно. — И, учитывая обстоятельства, думаю, что нет… — Да. — согласился Макото. — Дела складываются так себе. — Прости. — плечи Айгис поникли, и она казалась едва ли не подавленной. — Я могла сделать гораздо больше. Десять лет назад я... То, что я с тобой сделала... — Ты сделала то, что было необходимо. — спокойно ответил Макото с уверенностью в каждом слове. — Но... Если бы я не сделала этого, не было бы всех этих страданий. — она опустила голову. — Ты уже... сделал выбор? — Пока нет. — покачал головой Макото. — Я хочу попросить об услуге. Когда настанет время... — Айгис резко подняла голову, пристально посмотрев на Макото. — Убей Рёдзи, пожалуйста! Не могу видеть, как вы все страдаете! Если вам настолько плохо, то откажитесь от воспоминаний. Даже если... Даже если вы забудете всё… — она снова опустила голову. — И всех. Её мольба звучала отчаянно, словно опровержение её собственным словам о том, что она «просто машина». И Дзюмпей почувствовал странное сочувствие к ней, впервые понимая, что даже Айгис была подвержена общей боли, несмотря на свою отстранённость. — Как отец я не могу принять тот факт, что дети в конце своей жизни будут страдать. — присоединился к её просьбе господин Киридзё. — Вы работали весь этот год, выполняя свой долг, и теперь заслуживаете отдых и мирную жизнь. Дзюмпей задумался. Интересно, его отец бы беспокоился, если бы знал, что его сын проведёт остаток своей недолгой жизни в мучениях? Дзюмпей хотел бы надеяться, что да. — Это решать Юки. — твёрдо сказала Мицуру. — Мы можем быть ему только советниками. И у нас ещё почти месяц, чтобы всё взвесить. Месяц. Им осталось не так много, но при этом казалось, что время тянулось невыносимо медленно. Это будет один из самых длинных месяцев в их жизни, если, только, конечно, он не станет последним.

***

Синдзи прошёл через череду сложных операций, и врачи прогнозировали, что уже через неделю его выпишут. 31 декабря, в день, когда Макото должен будет озвучить судьбоносное решение, Синдзи будет с ними. Это внушало Акихико надежду, хотя видеть друга в таком состоянии было нелегко. Синдзи всегда ему был как брат, а после того, как Акихико поделился с ним своей кровью, он мог с уверенностью сказать, что они были кровными родственниками. Акихико навещал его всё это время, пересказывая ход дел и последние новости, но Синдзи реагировал на него даже с меньшей охотой, чем раньше. Утратив Персону он замкнулся в себе, и каждый визит к нему превращался для Акихико в испытание терпения и выносливости. Сегодня он сидел в кресле рядом с кроватью, скрестив руки, глядя на друга, который, как обычно, лежал, отвернувшись к стене. Акихико чувствовал, что за всё время они почти не говорили по-настоящему, и эта тишина была изнурительнее, чем любая тренировка. — Знаешь, — наконец заговорил Акихико, нарушив затянувшуюся тишину. — С тех пор, как я потерял Мики, я посвятил себя тому, чтобы никогда больше не позволить вещам выходить из-под контроля. Я достиг определённых успехов в этом и перестал беспокоиться. Я не относился достаточно серьёзно к тому факту, что ты не можешь в полной мере контролировать свою Персону. Синдзи не подавал вида, что слушает, но Акихико продолжил, словно разговаривая не только с ним, но и со своими страхами: — И только сейчас, в момент, когда от меня никак не зависит наше будущее — я снова почувствовал беспомощность. И страх. Будто я снова смотрю на пожар и не могу с ним ничего поделать. Тогда ко мне и пришло кристально чистое осознание — ты жил в этом подвешенном состоянии все эти годы. Он замолчал, тяжело вздохнув. Эти слова были словно признанием в собственной слабости — в том, что он не способен быть таким же сильным, каким всегда старался быть. И когда он уже был готов снова сдаться этой тишине, Синдзи зашевелился и медленно повернулся к нему. — Здорово, что до тебя по итогу что-то дошло. — сказал он, бросив на Акихико уставший, но цепкий взгляд. — Но и что дальше? Акихико не ожидал вопроса. Он вздрогнул, но постарался сохранить спокойствие, прокручивая в голове мысль, которая мучила его уже несколько дней. — Я не хочу сдаваться, — ответил он тихо. — Не сейчас, когда мы, наконец, получили шанс на нормальную жизнь. Но что, если Макото решит сдаться? Я ведь никак не смогу ему помешать, даже если бы попытался. Рёдзи на его стороне, и он будет защищать Макото, если мы попробуем вмешаться. — Так стоит ли волноваться из-за того, на что ты не можешь повлиять? — спросил Синдзи. — Волнуйся о том, на что ты можешь повлиять — а именно об перспективе сражения с Никтой. Если Юки, а я в нём уверен, выберет сражаться — то у тебя, у SEES, появится возможность сделать невозможное. Ни у меня, ни у других людей нет силы, чтобы противостоять смерти. Но она есть у вас. И ты должен быть готов идти до конца. Акихико сидел молча, размышляя над словами друга. В Синдзио он видел не просто человека, который многое пережил, но настоящего бойца, ветерана, чья мудрость была закалена через боль, ошибки и поражения. Слова Синдзи, его непоколебимость и готовность смотреть правде в глаза возвращали Акихико чувство непоколебимой решимости. — Ты прав, — наконец произнёс он, и его голос был твёрдым. — Я не могу контролировать всё. Но могу бороться, как ты всегда это делал, несмотря ни на что.

***

После школы Дзюмпей предложил Макото прогуляться. Он согласился, чувствуя, что эта встреча может быть полезной для них обоих. Дзюмпей купил им такояки на двоих и они устроились на лавочке у храма. — Это тебе. — Дзюмпей пододвинул коробку поближе к Макото, пытаясь выглядеть непринуждённо, но Макото чувствовал скрытую напряжённость в его жестах. — Спасибо. — поблагодарил он. — Конечно! — усмехнулся Дзюмпей. — Не забывай меня благодарить за каждый кусочек. Хе, да я шучу. — он откинулся на спинку скамейки и сделался серьёзным. — Если честно, я пытаюсь извиниться. Ну, за тот раз, когда сорвался. Одних такояки тут не хватит, но это лучше, чем ничего, согласен? Макото внимательно посмотрел на него. Он давно знал, что Дзюмпей не способен держать в себе свои чувства — всё, что его тревожило или волновало, Дзюмпей неизбежно выплёскивал наружу. Его эмоции были, как правило, на виду, и Макото уважал его за эту открытость. — Я уже простил тебя. — сказал он, не желая, чтобы Дзюмпей продолжал винить себя. — Хе, спасибо. — расслабившись, Дзюмпей закинул ногу на ногу. — И всё же я подумал, что слов будет недостаточно. Я сорвался на тебя, а ты этого совсем не заслужил. Всё из-за того, что мне очень хотелось выместить злость на ком-то. Помнишь, я упоминал, что навещал Тидори в больнице? И как я вывел её из себя, но не понял, что сделал не так? Я, мм... теперь думаю, что понимаю. Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями, а Макото терпеливо ждал, не перебивая. Дзюмпей поднёс руку ко лбу, нахмурившись. — Она спросила, чем я буду заниматься через пару лет. А я, чурбан бесчувственный. Ответил что-то вроде: «Понятия не имею». Долгое время я не понимал, что она чувствовала, когда об этом спрашивала. Неудивительно, что она расстроилась. Ей было страшно. А я вёл себя так, словно у нас ещё куча времени, совершенно не думал о будущем… Макото слушал его внимательно, но не мог сдержать горечи, вспоминая Тидори и их неумолимую судьбу. У каждого из них в SEES были свои боли и тяготы, но когда Дзюмпей заговорил о Тидори, в его словах слышалась такая тоска и вина, что глубокое сочувствие тронуло самое сердце Макото. Дзюмпей казался ему не просто раскаявшимся другом, но человеком, который с трудом принимает тягостные уроки жизни. — Я осознал это, наблюдая, как вы спокойно относитесь к словам Рёдзи. — продолжал Дзюмпей. — Провёл параллель. Это привело меня в ярость и я сорвался на тебя… Мне очень стыдно, мужик. Дзюмпей заметил, что Макото пристально слушает его, так и не притронувшись к такояки, и, стараясь разрядить обстановку, поспешил сказать: — Эй, ешь давай! Хочешь, чтобы такояки остыли? Макото кивнул и взял один кусочек. Он ощущал, что для Дзюмпея важно чувствовать себя нужным, и знал, что эти такояки — попытка выстроить мост, пусть даже не слишком надёжный, между его собственными страхами и их дружбой. Они ели молча, и Макото заметил, что даже немного остывшие, такояки были удивительно вкусными. Быть может секрет такояки был не в самих такояки, а компании, в которой их можно было разделить?.. — Слушай, Макото, — снова начал Дзюмпей, подбирая слова. — И я, и остальные могут говорить тебе всякое. Но что бы мы ни говорили, слушай себя. Ты много всего разрулил, знаешь? Я... Я всегда тебе завидовал. Чувак, ты особенный, и мы все на тебя рассчитываем. Но в то же время я понимал, что все трудные решения принимаешь ты. Конечно, я завидовал, но... Знал, что мне никогда не стать тобой. Ты заботишься обо всех, кто тебя окружает, даже о людях вроде меня. Макото задумался, осмысливая слова Дзюмпея. С одной стороны, он привык к тому, что его решения действительно влияли на всех, но с другой — он не считал это чем-то исключительным. Он просто делал то, что казалось ему правильным, пытаясь заботиться о друзьях и находя силы в том, что они все были рядом, даже когда вся тягость принятия судьбоносного решения лежала на нём. — Тебе нужно довериться своим чувствам. — голос Дзюмпэйя был пропитан искренностью. — Что бы ты не выбрал, никто тебя не осудит. Даже если ты предпочтёшь, чтобы мы всё забыли… это тоже имеет смысл, знаешь? Возможно, так будет даже проще... Он сделал глубокий вдох, словно раздумывая, не сказал ли он лишнего, а, затем, постарался вернуть бодрость духа: — Ладно, хватит на сегодня разговоров! У меня от них горло уже пересохло. Или это такояки? Давай-ка купим попить и вернёмся. — он подмигнул. — Как тебе идея, мистер главная шишка? Макото усмехнулся, слушая его. Он знал, что Дзюмпей сказал всё это не ради похвалы или чтобы снять с себя груз — нет, это был искренний порыв. Дзюмпей всегда был прямолинейным, порой наивным, но в этом был его истинный характер. В глубине души он ценил Дзюмпея за это, за его открытость и за готовность быть самим собой. — Думаю, это отличная идея. — ответил он с улыбкой, чувствуя, что их связь стала ещё крепче после этого разговора.

***

— Что, сэмпай, тебе опять одиноко? — с лукавым прищуром спросила Юкари, когда Мицуру зашла в её комнату. В её голосе сквозила лёгкая ирония, но в глазах был неподдельный интерес. — Ты свободна в ближайшие пару часов? — спросила она без лишних предисловий. — В принципе... Да. — Юкари поднялась из-за стола. — Есть идеи как провести время? Мицуру нервно потёрла лоб, и Юкари заметила это, удивлённо вскинув бровь. Мицуру редко давала волю эмоциям, но в этот раз она не могла справиться с внутренним смущением. Она понимала, что её просьба прозвучит странно. — Не могли бы мы заняться совместным шопингом? — выдавила она наконец, тщательно подбирая слова. — Я... Я никогда не ходила по магазинам в полноценном смысле этого слова. Одежду мне шили на заказ, или покупала прислуга, я только составляла список пожеланий. Так что мне стало интересно, каково это... И я поняла, что за помощью в этом вопросе лучше всего обратиться к тебе. — Вот оно что. — хмыкнула Юкари. — Тебе повезло, что я думала о том, что мне тоже следует обновить гардероб. Идём. Через полчаса они были в престижном бутике. Судя по реакции Юкари, здесь она была впервые, и первые минуты чувствовала себя скованно, однако быстро сориентировалась. Намного быстрее, чем Мицуру. И вот она уже привычным жестом брала одну вешалку за другой, подбирая наряд, который мог бы ей подойти. Осторожно, Мицуру решила последовать её примеру. Ей приглянулось чёрное платье с вырезом и пара длинных перчаток в тон. С этой скромной, но элегантной парой она отправилась в примерочную. К облегчению Мицуру, платье сразу пришлось ей по фигуре, а перчатки хорошо сидели на руках. Она колебалась, глядя в зеркало, и, глубоко вдохнув, вышла к Юкари, которая всё ещё изучала ассортимент. — Что думаешь? — тихо спросила Мицуру, когда подошла к ней. Юкари повернулась и, увидев её, на мгновение застыла, а потом вдохнула с благоговением — Ох. — она смерила её взглядом. — Выглядишь по королевски. — Правда? — Мицуру почувствовала, как жар приливает к её лицу. — Да. — уверенно сказала Юкари, доставая что-то. — Однако я знаю, как можно сделать ещё лучше. Она подошла к Мицуру, и та теперь увидела, что у неё в руках было изысканное колье. Юкари надела колье на Мицуру, обняв её шею, и застегнула замок сзади. Старшая девушка на секунду задержала дыхание, почувствовав как волна странного, но тёплого волнения поднимается в груди. Этот жест был настолько дружеским и заботливым, что она ощутила поддержку, какую обычно старалась находить лишь в себе. После этого Юкари взяла её за руку и подвела к большому зеркалу. — Ну, сэмпай, посмотри теперь на себя. Мицуру взглянула на своё отражение. Колье, в самом деле, великолепно гармонировало с выбраным ей нарядом. У Юкари, определённо, был вкус. — Да, выглядит и впрямь неплохо. — согласилась Мицуру с улыбкой, чувствуя такое умиротворение, какое не испытывала уже давно. Они ещё некоторое время ходили по магазинам, пока пакетов в их руках не стало так много, что они начали становиться проблемой. Время пролетело незаметно, и когда покупки были завершены, они уселись за столик под открытым небом, заказав чай. Тепло вечернего солнца придавало моменту уют, и, казалось, ничего не могло нарушить эту безмятежность. Мицуру потянулась к сахарнице, но руки у неё задрожали и кубики сахара, что она взяла, рассыпались помимо чашки. Юкари потянулась к ней и накрыла её ладонь своими. — Шш. Ты в порядке? — Нет. — призналась Мицуру. — Я чувствую себя такой... беспомощной. Когда мои силы пробудились, я дала себе клятву, что буду защищать отца. А когда он нуждался во мне, я не смогла ничего сделать. — Никто не мог ничего сделать, мы находились в плену. — Но я могла это предотвратить! — сокрушённо воскликнула Мицуру уперевшись руками в стол. — Вовремя понять, что Икуцуки собирается придать нас, и остановить его. А вместо этого я даже не думала придавать значения всем тем странностям, которые наблюдала за ним. — У тебя были другие заботы, — мягко ответила Юкари. — Нельзя предусмотреть всё, особенно с такой нагрузкой. — Я упустила последнюю возможность взять ситуацию под свой контроль. — она опустила голову. — И какое решение теперь не примет Юки — мне придётся принять его. Я никак не могу повлиять на ход его мыслей. А что, если он не захочет сражаться... Юкари успокаивающе погладила её по руке. — Я уверена в том, что он примет правильное решение. — она тепло улыбнулась, а её глазах сверкнули бесстрашием. — И ты должна быть. Ты назначила его лидером, и я думаю, что ты не ошиблась с выбором человека на эту роль. Так что прекрати терзать себя понапрасну — ты можешь это сделать после, когда бой будет выйгран. А до этого мы должны сохранять крепкую мораль и кинуть все свои силы на подготовку к последней схватке. — Да, ты права. Извини... за это. — Мицуру сделала неопределённый жест свободной рукой. — Всё в порядке. Я на самом деле ценю, когда ты превращаешься из машины для приказов в человека. — Юкари приподняла её ладонь, переплетая их пальцы вместе. — Хотя всем сейчас на пользуй больше пойдёт твоя холодная голова, так что не позволь своей шпаге дрогнуть в решающий момент. Она слегка сжала руку Мицуру, словно делясь своей уверенностью, после чего отпустила и вернулась к своей чашке чая, что уже начал остывать. Мицуру поняла, что мир продолжал вращаться, и почувствовала облегчение.