Часть 2

Старый, двухэтажный домишко вообще не примечательный, если бы стоял на месте менее особенном. Но на вершине горы, на фоне обрыва и гор он выглядел особенным. Зайдя внутрь, энтузиазма поубавилось. Темное помещение совсем не такое большое, каким оно казалось снаружи. Огромную часть занимал бар, освещенный яркими гирляндами теплого цвета, которые проходили по всем полочкам стены с разнообразными напитками. Огромная, массивная барная стойка и красивые, с тонкими основаниями высокие стулья вообще не вязались с другим интерьером. Однотонные стены, увешенные неоновыми вывесками, явно снятыми с каких-то загородных круглосуток, потому что, обведя всю комнату, надписей «open» он встретил раз пять, не меньше. Немного повидавшие жизнь диваны у каждой стены были забиты народом. Когда глаза окончательно привыкают к темному освещению, Крис замечает пару любопытных глаз, устремленных на них. Справа Чан видит скопление людей и почти пропускает их, но вдруг слышит с той стороны голос. — Хан! — кто-то почти вылезает из круга собравшегося народа. Недоуменный взгляд проходит по Джисону, сканируя его примерные эмоции. Не заметив напряжения, сам тоже успокаивается. — Ох, кто же это тут у нас? — Джисон проходит ближе к вышедшему парню. — Давно не виделись, — они обмениваются братскими рукопожатиями. — Смотрю, ты не один, — незнакомец смотрит за спину другу, проскользнув сначала взглядом по Чанбину и чуть задержавшись на Крисе. Незнакомец смотрит на него пристально, что заставляет насторожиться. Его огненно-рыжие волосы стали ещё ярче под светом неоновых вывесок. Парень выглядит достаточно уверенным в себе, что приводит к выводу о том, что он здесь не в первый и не в последний раз. К этому же выводу Бан приходит, посмотрев на толпу, которая крутилась вокруг незнакомца, пока он не обратил внимание на Криса с друзьями. Они смотрели завистливым взглядом, видимо потому что он никогда по-настоящему не интересовался ими. Жадные взгляды будто пожирали парня, от чего в животе завязался тугой узел настороженности. — Да, спешу представить тебе своих друзей, — Хан подходит к ним. — Со Чанбин, — рукой обводит друга рядом. — В городе я знаю только одного человека с фамилией Со и, как мне известно, он местный, достаточно богатый, бизнесмен. — Со Джихён? Это мой отец, — подает голос Чанбин. — Ого, как только у вас сошлись пути, Джисон? — парень подает руку для рукопожатия Бину и он жмёт в ответ. К тому моменту толпа зевак, стоявших вокруг этого парня, перебралась к ним. Их окружили со всех сторон и при необходимости уйти спокойно не получится. — А он кто? Лицо мне напоминает кого-то, но я, наверное, воздержусь от своих догадок вслух, — немного с сомнение говорит незнакомец. — Да почему же? Скажи, — Джисон слегка улыбается, кивая в сторону Криса. — Мм… — тот в свою сторону не решается, но в следующую минуту продолжает: — Его кучерявые волосы и интересные черты лица… Чан не понимает, что за цирк сейчас начинается. Теперь абсолютно все смотрят только на него. Ему некомфортно, очень некомфортно, но он старается держаться, хоть кулаки уже и сжимаются, чтобы не выдать дрожь. Странное чувство проходит по всему телу. В него как будто чем-то тыкают. Хочется просто уйти, чтобы только не чувствовать эти взгляды на себе. — Бан Кристофер Чан, — произносит Джисон его имя. Повсюду разносится шепот. Глаза незнакомца тоже расширяются. Он молчит, но натянув улыбку начинает: — Тот самый? Подожди, Хан, ты серьезно? — смотрит он то на Чана, то на Джисона. Хан лишь кивает. Крис всё ещё скептически обводит каждый удивленный взгляд в свою сторону, проклиная всеми богами знакомство с Джисоном. — Скорее всего, ты меня не знаешь, — незнакомец резко подходит и жмет руку Чану, сильно тряся. — Да, ты точно меня не знаешь. Моё имя Ли Минхо. — Ли… — почти шепотом произносит Крис. Дальше вся картинка мажется. Перед глазами только силуэт этого парня, а слышит он лишь эхо от сказанной фамилии. Ему резко стало плохо, он чувствует неприятные воспоминания, которые поразили всё тело. Парень всё ещё держит его за руку, а через неё как будто Чану ток отдается. Неприятно. Глазами ищет хоть кого-нибудь, на ком смог бы сконцентрироваться и вернуться в реальность. Бегая глазами по людям вокруг, он не может разглядеть ни одного лица. Чувствует прикосновение чьей-то руки к плечу, и эхо пропадает, картинка встает на место, а рука больше не чувствует боли. Чан быстро моргает и включается в реальность, поймав ушами мурчащий голос Минхо. — Честно, не видел его с той самой злополучной ночи. Я думал, он уехал, — обращается он к Джисону. Глазами ведет в сторону плеча, на котором до сих пор чувствует чужую руку, заметив Бина, успокаивается. Тот на это лишь пару раз гладит его и опять останавливается, не отпуская. После того, как Минхо сказал свое имя, Чанбин сразу заметил как помутнел взгляд его друга. Поддержать решил именно прикосновением, потому что знал, что почти всегда Чану нужно было лишь показать, что он не один. — Пошли отсюда, — говорит Крис, обращаясь к Чанбину. Они отходят от толпы, но их окликают. — Парни! Меня подождите, — Джисон, кинув последние фразы толпе, почти бежит к ним. — Ты не говорил, что у тебя столько знакомых, — Бин закатывает глаза. — Вообще, они неожиданно тут все собрались, я и не знал, что сейчас они все вместе тусуются. Чан, погруженный в свои мысли, не включался в их разговор. Почему его ещё так легко вывести из жизни, только напомнив о прошлом? Он думал, что сам давно проработал все свои травмы. Как минимум — слезы уже не льются, если сильно не задумываться. А может быть из-за того, что они уже просто закончились? — Кри-ис? — водя своей рукой у лица друга, говорит Хан. Чан резко смотрит на него, схватив за кисть, которой тот до этого махал, и приближает к себе. — Чего ты добивался? — эмоции резко сменились злостью. — О чем ты? — Джисон был в замешательстве, но одновременно он испугался такой резкости друга. — Знал, что он здесь будет же. Почему хотя бы не предупредил? — Чан сам не понимает, почему сейчас наезжает на Хана, но его эмоции действуют самовольно. — А надо было? Чан, ты же говорил, что уже спокойно относишься к этому? — Ну, не так же в лоб мне напоминать, — Крис смягчает хватку. — Прости, виноват. Правда, надо было сказать, — хоть и на словах, но Джисон знал всю ситуацию, поэтому представление имел, что сейчас испытал Чан. Злиться на друга дальше — нет смысла. Он не виноват и это очевидно. Чан должен справиться со своими проблемами сам, не доставляя дискомфорта другим. Сложнее всего забывать тех людей, с которыми забывал обо всём. Время не вылечило его, а сделало боль рассеяние. Она не трогает до какого-то момента, а если всё-таки появляется, то сносит всё на своем пути, всё, что старательно Крис выстраивает в своей голове. Он не импульсивный человек, был как минимум. Жизнь заставила стать таким. — Ребят, я бы после такого выпил, — встав напротив парней, начал Чанбин. — Погнали! — Хан стал утягивать всех к барной стойке. Путь к ней пришлось расчищать. Людей было слишком много на такое небольшое помещение, приходилось чуть толкать полутрезвых незнакомцев, но это удалось сделать. — Три шота и покрепче, — выкрикнул бармену Бин. — Эй, мы же не пьем, — Крис подошел к другу, шлепнув его тыльной стороной ладони по плечу. — Кто сказал? — настроив лицо на самое большое непонимание, Бин повернулся на парня. — Началось… — Джисон растекся по столу, вымученно сказав. И тут к ним повернулся бармен. Примерно их возраста, совсем небольшого телосложения, с аккуратным фартуком, который выглядел таким выглаженным, что не вязался в обстановку. Темная рубашка, застегнутая на все пуговицы, с закатанными руками до локтя. На лице нечитаемая эмоция, нельзя было сказать точно, о чем думает парень. Каштановые волосы спадали на лицо, поблескивая от света задних полок с напитками. — Сынмин? — Джисон резко подскочил со стола, повернувшись к бармену. — Привет, Джисон, — только кивает тот. — Ты как тут вообще? — удивленно продолжает Хан. — Так получилось, — недоверчиво проходит он взглядом по Крису и Чанбину. — Можете повторить заказ? — Три шота любых, на твой вкус, — оглядывается Джисон на друзей, которые, в свою очередь, незаметно показывают признаки того, что всё в порядке, и они понимают. — Сегодня вся элита здесь, — начинает разговор Джисон. — К чему такое собрание? Парень поворачивается совсем с другим взглядом. Хан заговорил о обитателях этого места при людях, которых он не знает. Значит, им можно доверять? Сынмин сам здесь не так давно, поэтому сходу не мог понять кому здесь доверять, а кому нет, но разговор решил поддержать. — Слышал, что хотят собрать группу и готовиться к гонкам, — сбивая что-то в специальном стакане, сказал Сынмин. — Гонки? — Чан впервые включился в разговор, пододвигаясь ближе. — Имеешь ввиду, как в старые времена? — Да, наверное? — протянул подозрительно Сынмин, обведя взглядом парня напротив. — Кто главарь? — явный энтузиазм Криса совершенно не внушал доверия бармену, поэтому он пошел на попятную. — Очевидно — Ли Минхо, но больше я ничего не знаю, ну или не скажу… — Сынмин отвел глаза, катя по поверхности три рюмки шотов и, доставая бутылки с соджей, громко звеня. — Всё равно за этим тоже придете. — Пошлите друзья, эта Ханна Монтана живет скрытой от нас жизнью, ничего не скажет, — похлопал Джисон по плечу Криса, заметив потухший взгляд и вставая с барного стула. Интересная ситуация разворачивается. Они намерены вернуть то, что так давно разрушили старшее поколение, и всё же тогда случилось из-за не лучшего начальства, в которое перешло всё владение этим почти бизнесом. Скорее всего, Чану об этом даже нет смысла думать, он же никогда не попадет на такое мероприятие, да ведь? А они пусть там всё решают сами. Но интересно, во что это в итоге выльется. Сев на один из свободных столиков, друзья опустошили шоты почти сразу. Зря Крис не поел нормально перед выездам сюда, мысли уже стали едва уловимыми, и всё тело обмякло, хотя он прекрасно видел, что его друзья ещё в себе и готовы продолжать. Но кто он такой, чтобы тоже заканчивать? — Ну что, — сует в руки Крису Чанбин бутылку соджи. — За, наконец-то, совместный вечер! — Сомневаюсь, что это хорошее сочетание… Сразу после шотов, — скептически Джисон крутит бутылку в руках. — Нормально. И не такое спешивали, — смеется Бин и отпивает глоток. У самих друзей уже помутневший взгляд и они не замечают, что Крис то уже совсем где-то, но только не здесь. Пару глотков соджи делают всё только хуже. Хорошо — он больше не думает, плохо — он больше не думает. Теперь парень более развязный в действиях и за себя больше ручаться не может с полной уверенностью. «Надо быстро что-то сделать, чтобы прийти в себя», — самая первая мысль мозга. — Ребят, я пойду, наверное, подышу лучше, — стучит по плечу Чанбину и, неустойчиво встав, он поправляет одежду. — Дойдешь хоть до выхода? — прыскает в кулак Джисон. — Отвали, — кидает напоследок Крис и, шатаясь, выходит из помещения. Весь клуб превращается в одно сплошное полотно с разноцветными точками с разных сторон. Людей слишком много, а Чан совсем не любит находиться в толпе. Всегда появляется какая-то тревожность. Становится почти тяжело дышать, а под действием алкоголя все эти чувства обостряются, поэтому он быстрее старается найти дверь на выход, чтобы, наконец-то, отдышаться от этой суеты, от звуков битов, которые будто еще сильнее стали бить где-то в груди. Долгожданный выход и Чан выдыхает с облегчением, повиснув на вертикальном столбе, который держит крышу над дверью. Свежий воздух и шум, который стал почти не слышим через плотные двери, стоявшие на входе в дом, позволяют освободить голову. Он выпрямляется, вздохнув полной грудью, и идет в обход дома. Пока шел, засунул руки в карманы его куртки, а там. «Что? Сигареты?» — в руках оказалась помятая пачка, в которой лежали всего две сигареты и зажигалка прямо внутри неё. Ведь он бросил, почти… Выкинул все, которые только мог найти дома. Все его заначки и потайники опустошил и сейчас, когда ему меньше всего надо было напоминать об этом, он их нашел. Скорее всего, ему станет только хуже от той идеи, которая ему только что пришла в голову, но, подняв взгляд на знакомую гору, руки затряслись и потянулись к злодейке с фильтром. Всего пару затяжек хуже его положению не сделают, правда же? Подходя всё ближе к забору, который ограждал прямой ход к обрыву, он остановился и облокотился на него. Свежий воздух леса повсюду. Будто только Крис сейчас способен загрязнить его черным дымом своей сигареты, который выходил так быстро, но так мучительно долго растворялся в воздухе. Нескончаемый запах хвои сзади, а впереди, высоко-высоко, светит яркая, такая белоснежная сегодня луна. Почему-то именно сейчас ему кажется она слишком большой, она будто ослепляет его, но он не отводит взгляда всё равно. Совершенно всё освящено ею, кроме стороны горы, которая смотрит на него. Она темная, очень темная и не понятно, что может скрываться за этой темнотой. Нет, ему-то понятно. Там скрыта заброшенная дорога, серпантин, с которым связано самое худшее воспоминание в его жизни, которое, кстати, и привело его к зависимости сигаретами. Всё началось с первого года в старшей школе. Мир тогда казался совершенно другим. Ему казалось, что у него будто все возможности открылись. Чан уже старшеклассник, а значит может в этом городе и горы сворачивать и жить в своё удовольствие. Дома он почти никогда не сидел. Каждый день где-то с какими-то знакомыми, которых парень сейчас, если честно, смутно помнит. Но вот вдруг его однажды наказали и посадили на домашний арест из-за плохой успеваемости. Всё его воодушевление в этом возрасте поубавилось. Все мечты о жизни в свое удовольствие разбились о твердое слово будущее. Появились первые серьезные мысли о нем. Он задумался, как закончит школу, куда поступит, где будет работать, жить. Все веселые мысли напрочь выбили новые, и Чан каждый день просыпался с шумом в голове. В ней всё перемешалось, и парень не мог выйти из этого состояния — помутнения. Тогда родители и поняли, что зря посадили его на домашний арест. Хоть они его уже и сняли, но их сын совсем перестал выходить из дома, школа — дом и обратно. Они поняли, что неосознанно, но убили в нем мечтательного ребенка. Сейчас Чан не сказал бы, что сердится на них, ведь если бы не они, то сколько бы он ещё так бегал? Тогда, видимо, папа и решил его увлечь чем-нибудь. Сам он был профессиональным байкером с огромным авторитетом в городе. В те года их банда была одной из лучших в районе, они ездили на разные соревнования. Он стал, как местная легенда. Ну, по крайней мере, Чану так говорят и, если посмотреть по тому, как сейчас узнают его из-за него. Отец сына и познакомил с мотоциклами, скоростью. И ему так понравилось это, что Чан просто поплыл по течению, которое замутил его отец. Каждый день, вечер, ночь парень сидел в гараже. Папа отрыл какой-то сломанный байк, который, по итогу, оказался марки кавасаки ниндзя, очень старого выхода, и они стали его собирать, почти как конструктор с нуля. Где-то между всем этим Чан сдал на права, стал ходить на соревнования отца. Мама всё это поддерживала, ведь они с папой как раз и познакомились на гонках. Она была там грид-герл, и однажды на одном из его первых заездов он пообещал, что займет первое место и заберет её с собой. Так и произошло. Ну, это уже совсем другая история. И вот, прошло уже пару лет. Чан стал в теории уже даже лучше отца, знал всё, что только можно было о гонках, мотоциклах и о всём, что было приближенно к этой теме. На практике тоже старался догонять папу, но всё-таки до человека, который с мотоциклом не просто на «ты», а на ментальной связи, ему было далеко. Начинались итоговые экзамены. Они всё реже стали собираться в гараже. Парень днями и ночами готовился к ним, чтобы сдать на отлично и поступить туда, куда и хотел. Родители поддерживали его, поэтому он не загнал себя до панических атак на почве страха перед экзаменами. Парочка уже прошла, оставалось ещё два. И как раз один поставили прям в дату гонки отца. Из мыслей его резко вывело горькое чувство на душе, от которого захотелось почти кричать, но он затянулся посильнее, от чего все чувство резко выбило из головы, забивая её дымом и мысли обратно вернулись в прошлое. Тогда утром, когда они увиделись перед отъездом отца на место проведения гонки, Чан был уверен в его победе так же, как в своей оценке за экзамен. Папа подбодрил его перед уходом, а парень лишь пообещал, что после окончания экзамена приедет праздновать только победу. К слову, гонка была за звание лучшего мотогонщика города, который бы представлял его. Она была больше дружеская: между отцом парня и другом отца — Ли Нагемом. Они были оба не против отдать этот титул друг другу, но решили, что эта гонка должна стать легендарной. Место выбрали почти сразу. Напротив их обычного стадиона была гора, по серпантину этой горы никто не осмеливался ездить даже на машинах и очень медленно, уж очень она извилистая там. Ну раз решили, что гонка за звание лучшего, значит и это должны преодолеть. Тогда была смена не его мамы, поэтому она пришла туда в качестве зрителя, но сидела с командой тренеров и друзей его папы. Народу собралось тьма, установили телевизоры, на которых транслировали всю дорогу. Куча дронов, репортеров, в общем, огласка была невозможно большая. А Чан тогда тух в очереди на экзамен и отсчитывал секунды до захода в аудиторию и скорого выхода из нее. Перед самим уходом на экзамен ещё раз позвонил папе. Он тогда уже тоже собирался идти на старт. Пожелал ему удачи, чтобы он не торопился и сдал всё с умом, сказал, что будет ждать до последнего. Голова его упала вниз. Чертовы слезы, видимо, никогда не закончатся. Он задышал глубже, чувствуя, как воспоминания налегают. Это точно сведет его когда-нибудь с ума. Сигарета сгорела до фильтра, поэтому он выкинул её и стал коситься на вторую. Мозг уже решил, что не надо, только хуже сделает здоровью, но руки не слушались. Еще один выдох дымом и продолжение мысли. Парень сделал всё за часа полтора и почти бегом выбежал из школы, сразу набирая папу. Он не ответил на первый звонок, потом и на второй, и на третий. Сначала Чана это злило, подумал, что отец специально не отвечает, чтобы разыграть его и сказать потом с грустной интонацией, что проиграл. Но потом Чан позвонил маме, и всё стало на свои места. Гонка началась, и толпа загудела. Мотоциклы шли друг к другу впритык, никто не уступал, и неслись они на ровне. Начался серпантин и их замотало из стороны в сторону. По полностью сухой дороге было не совсем удобно ехать, колеса съезжали, было трудно корректировать, но у них получалось. В разных местах они по очереди друг друга опережали, но всё-таки опять равнялись и ехали вместе. Приближался рискованный поворот. Место было только для одного и вперед вырвался Нагем. Отец чуть подождал, когда он поедет, и газанул сразу за ним. Занесло его знатно, пару сантиметров и одним колесом был бы уже над обрывом, но пронесло. Встречали их громкими возгласами и после пересечения финиша все зрители вставали и хлопали, стоя. При пересмотре кадров, оказалось, что отрыва почти не было. Кто-то предложил ехать ещё раз и возражений не было.

***

Чан никогда в жизни не слышал своё имя, сказанное настолько разбито. На его: «Алло, мам! Ну что там у вас?» — он услышал пару всхлипов, потом затишье и тихое «Чан». Тогда парень всё и понял. Мир рухнул так же быстро. Таким ярким он ему показался, когда только выбежал из здания школы, а сейчас он бежал, сломя голову, на парковку за своим мотоциклом под сгущающиеся тучи и начинающийся дождь. Пока Чан ехал, перед глазами белая пелена. Он ничего не видел, ничего не слышал, кроме своего имени, сказанного его мамой. Оно было как эхо, непрекращающееся эхо в голове, которое ничем нельзя было заглушить. Забежал в отделение больницы весь мокрый от дождя. Стал кричать администратору всё, что только мог. На него смотрели в замешательстве, пока мама не вышла из-за дверей. Чан побежал к ней и почти впечатался в её объятия. Так они простояли больше пяти минут. Всё, что он слышал, - только её всхлипы ему в плечо. Тогда парень впервые почувствовал вкус своих слёз, который стал его преследовать все следующие года. Он толком ещё ничего не знал, но таких слез мамы ещё никогда не видел. Готовиться к самому худшему он не мог и вообще, как к такому можно подготовиться? — Авария… — слышит дрожащий голос на груди. Это то, что он меньше всего хотел слышать. Только сейчас начала подступать паника. Его всего забила мелкая дрожь, но он очень старался ее скрыть, чтобы мама не чувствовала слабости и могла положиться на своего сына. — Его увезли в операционную, но шансов нет, Чан. Мне даже процента не сказали, понимаешь? Даже процент бы мне сейчас давал силы думать, что всё будет хорошо, но даже его они не дали! — у мамы начиналась истерика. Она подняла голову на сына и просто кричала ему в лицо, а он не слышал ничего. Всё его нутро сейчас пыталось как-то связаться с папой, как-то дать ему понять, что он не готов его терять. Они не готовы его терять. Около получаса они провели в ожидании, стараясь отрицать все худшие исходы событий, но к ним вышел врач. Глаза, полные надежд, потухли мгновенно с первым незаметным дрожанием головы доктора. Он стал объяснять тонкости произошедшего, что именно не дало шанса отцу на жизнь, но Чан уже не слушал. Потерявшись в пространстве, он развернулся и просто пошел. Его окликали, но он не обращал внимание, выходя из здания. А на улице дождь, ливень стеной. Не прошло и минуты, как он насквозь промок. Подняв глаза на небо и закрыв глаза, лишь одна мысль его мучала сейчас: «За что?» За что так судьба обошлась с его отцом? В глазах парня он был самым святым человеком, ничего плохого даже в мысли ему не приходило, что не скажешь про Криса. Тогда почему бог выбрал забрать именно папу. Вторая стадия горя не заставила себя долго ждать. Он стал злиться на себя, на всю ситуацию, на жизнь. Почему в больнице его ждала лишь мама, почему никто не поехал с ней? Всем настолько было плевать. Скверные люди, там всегда были только такие. Все сходили и просто посмотрели на шоу, а с таким концом даже интереснее, это же всё точно показали вблизи и несколько раз на тех чертовых телевизорах. А где же его друг? Победитель как никак? Кто-то схватил его за плечо и повел обратно в помещение. Он не сопротивлялся, потому что на это уже не было сил. Мокрый до последней ниточки он сидел и смотрел в пол, пока до него пыталась достучаться мама. Максимально спокойным голосом, который она могла выдать на тот момент в своем состоянии, мама пыталась донести до парня то, что убиваться из-за этого не надо, стоит пережить. А у самой слезы не прекращались. Она потеряла в мгновение своего самого любимого человека. Больше двадцати лет вместе, без единого разлада, шаг за шагом они шли вместе. Он до сих пор смотрел на неё глазами, наполненными самой искренней и сильной любовью. Его любовь была единственной, что помогала ей чувствовать себя целой, а сейчас? Ей будто сердце вырвали и, отрезав кусок, засунули обратно, а она пытается успокоить своего сына напротив фразами в духе «не зацикливаться»? Она врала сама себе, но сама поверить в свои слова не могла. С того момента, Крис больше никогда не видел настоящего счастья своей мамы, и это резало ему сердце всегда всё с большей силой. Через неделю, когда все вопросы с похоронами решились и на них пришло больше половины города, каждый выражал соболезнования, но никто, ни один человек не мог сделать лучше состояние скорбящих. Крис увидел по новостям награждение медалью представителя байкерского клуба Ли Нагема. Глаза застыли на телевизоре, на котором спокойное лицо друга отца выражало радость получения такого титула. Парень ждал лишь того, что он напомнит хоть как-то о том, что выиграть мог и не он, но жизнь так сложилась. Но вот речь закончилась, вот он с улыбкой на лице сфотографировался с губернатором города и ушел. Молча ушел, не сказав ни слова про своего друга. А ведь отец им очень дорожил, всегда помогал, абсолютно во всем, и вот как он отблагодарил его? Тогда впервые у Криса проскользнула мысль о том, что всё было заранее подстроено, заранее всё шло именно к такому исходу, но он зарыл эти мысли глубоко и никогда не вспоминал, до этого момента». Руки трясутся от перенапряжения. Он, ослепленный огнями света и ярости, стоит у входа в клуб. Обводит взглядом всё помещение и останавливает на барной стойке, за которой сидит Минхо. Тот самый Ли Минхо, из-за которого Чан сегодня вообще спокойно провести вечер не смог. Глаза вспыхнули злостью, хоть отдаленные участки мозга понимают, что эта злость сейчас во много раз умножилась из-за алкоголя, и он старается остановить Чана от задуманного, но уже поздно. Слишком твердой походкой, сдавив руки в кулаки до побеления костяшек, он намеренно идет, не обходя никого, пихая незнакомцев в плечи и пропуская мимо ушей их возмущения. — Чан? — такой спокойны голос обращается к нему. — Ты что-то хотел? — Минхо не смотрит ему в глаза, именно поэтому говорит так спокойно. Мгновение, и Чан бьет парня в челюсть. Стул от удара летит назад вместе с человеком на нем. — Что? — откашлявшись от резкого удара о спину, начинает Минхо. Перед глазами Чана пелена, он не видит никого, кроме лежачей фигуры у его ног, а в ней он распознает не Минхо. Он не может сказать точно кто это. Сначала он видит своего папу в луже крови, потом это уже Ли Нагем. «Он убийца, убийца, убийца…» - шепчет ему кто-то в голове, или это он шепчет сам себе. Чан падает на Минхо и без разбора бьет его. Со всей силы его боли, которая так долго томилась в душе. Он чувствует, как она быстро уходит, превращаясь в замахи на парня перед ним. Этот парень жил полноценной жизнью, в полной семье, но почему сейчас Крис думает, что именно он виноват в том, что тот стал вдруг главой семьи в старшей школе. — Кристофер! — Слышит он совсем тихо голос, который отдается у него в груди. Потом чувствует ремень, который тащит его назад, из сомкнутых рук. Резкое перемещение в безлюдный, темный лес, когда он чувствовал похожее давление. Внезапное спокойствие настигает его, вспышки воспоминаний о том вечере, силуэт девушки. Реальность потихоньку возвращается, он слышит возню, крики. Открыв газа, Крис видит чуть лучше людей вокруг, их много, очень много. Опустив взгляд, он видит чьи-то руки, которые держат его. Еще раз зажмурив глаза и резко открыв, уже вся картинка встает на место. Куча людей, все кричат что-то свое. Чуть повернув взгляд в сторону — видит Чанбина, чьи руки его и держали. Посмотрев перед собой, тело парализует ужас. Минхо уже не выглядит таким наглым и надменным, каким Чан увидел его в самом начале. Он лежит, не двигаясь, совершенно с потрепанным видом. Руки его в крови, как и лицо. Сердце начинает бешено стучаться, паника подступает. — Нет… — еле слышно произносит парень, не опуская рук, которые уже знатно трясет. Глаза открываются насколько возможно широко, зрачки судорожно бегают, но не на чем не останавливаются, пока не доходят до рук. С разбившихся костяшек стекает алая кровь. — Крис! — к нему резко подходит Джисон. — Что я натворил? — Хан видит в глазах Чана полное опустошение. Вспышка камеры и всё перед глазами темнеет.