Chaleur familiale

Моя семья — моё сердце. И это не только те люди, с кем я связана кровными узами.

      Сен-Клу — укромный городок в пятнадцати минутах езды от Триумфальной арки, куда переехали мои родители в поисках спокойной жизни. Помню, как категорично восприняла их решение покинуть Париж: Макс тогда пытался объяснить, что после выпускного я смогу, как и он, вернуться в любимый город, покоряя столицу моды. Однако гормоны во мне бушевали громче всякого здравого смысла, и самым разумным решением показалось закрыться в комнате некогда родного дома, демонстративно показывая своё недовольство.       Помогло ли это? Разве что образовать трещину в отношениях с семьёй.       Справедливости ради, я переживала не из-за факта самого переезда, ведь он был далеко не первым для нас. Когда-то много лет назад, когда родительский бизнес прогорал и возможностей у нас было в разы меньше, чем сейчас, нам приходилось переезжать из одной характерно маленькой для Парижа квартирки в другую. Так продолжалось до тех пор, пока дела в нашей книжной лавке не пошли в гору.       Мне приходилось видеть Париж с разных сторон. Где-то это были бедные гетто, где-то настолько крошечные студии, что едва ли там могло поместиться два человека, а где-то мне встречались и грязные крысы. Однако я всегда знала, что однажды окажусь в местах, которые так любимы туристами со всего мира. И вот, спустя годы, когда я сама стала частью чего-то более значимого, когда могу в любой момент свободно оказаться на Марсовом поле или зайти в модные бутики небезызвестных брендов, я понимаю, что люблю Париж любым.       И пусть я больше не та маленькая девочка, которая долго спорит с братом о том, кто будет мыть посуду, а потом засыпает в малюсенькой комнатке под шум неблагополучных соседей, порой мне вспоминаются те дни, когда мама и папа, в полумраке склонившись над столом, высчитывали сегодняшнюю выручку. Мне не грустно вспоминать об этом, ведь, несмотря на проблемы с финансами, моё детство было наполнено эмоциями. Эти моменты научили меня ценить семью, труд и воспоминания, какими бы они ни были.       По обе стороны от нас постепенно начинают появляться уютные дома, окружённые зелёными деревьями. Атмосфера в тихом районе остаётся такой же тёплой, несмотря на то, что небо к моменту нашего приезда затягивается густыми тучами. Воздух пахнет дождём, и в нём есть что-то знакомое. Родное. Сен-Клу давно перестал быть чужим для меня.       Из-за живой изгороди вдоль забора выглядывает второй этаж родительского дома. Бросив на Макса короткий взгляд, я замечаю, что на его задумчивом лице проскальзывает едва заметная улыбка. Не самодовольная усмешка, а именно улыбка.       Мы заходим в дом, обшитый белым кирпичом, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь, и я оглядываю всё так, словно нахожусь здесь впервые, хотя не приезжала к родителям всего три недели. Мамины туфли на высоком каблуке аккуратно сложены на придверном коврике, папины же кроссовки небрежно брошены чуть поодаль. С кухни доносится запах лазаньи по фирменному рецепту папы — не знаю, как он добивается такого вкуса, но я нигде не пробовала что-то, что хотя бы отдалённо могло напоминать этот шедевр. На комоде, расположенном впритык к левой стене, всё так же в хаотичном порядке разброшена мелочь и оставлены ключи, которые, уверена, папа долго ищет перед выходом. Мне всегда было смешно с того, как много времени он тратит на поиски собственных вещей, а в итоге обнаруживает их на самых видных местах.       Родители не сразу замечают нас, когда мы входим в просторную светлую кухню с окнами в пол. Мамины светлые волосы убраны назад, а тонкий ободок аккуратно придерживает выбивающиеся пряди. Я со смешком в глазах наблюдаю за тем, как она двигает бёдрами в такт музыке, доставая из верхних шкафов посуду, а папа негромко подпевает, деревянной ложкой помешивая соус в кастрюле.       — Мона, Макс! — восклицает мама, со звоном оставив посуду на столешнице, и в ту же секунду походит к нам. В её больших глазах разливается привычное тепло, когда она начинает поочерёдно обнимать нас с братом.       Только вот, если я обеими руками обнимаю её в ответ, обмениваясь короткими поцелуями в щёку, Макс забавно пытается отстраниться и показательно отказаться от такого приветствия.       Папа, стряхнув капли соуса с ложки в кастрюлю, развязывает фартук и откладывает его в сторону. Он поправляет густые волосы, слегка тронутые сединой, и, словно хвастаясь, проводит рукой по бороде, которая с нашей последней встречи отросла ещё больше. Это выглядит столь забавно, что я не сдерживаю усмешки.       — Идите сюда, мои дети, — он притягивает меня к себе за плечи, трижды похлопав по спине ладонью, однако Макс к этому моменту успевает спрятаться за стеклянным столом.       — Родители, вы забываете, что мне уже двадцать пять, а не пять, — брат протестующе выставляет руку вперёд, и папа быстро сдаётся, приподняв руки вверх.       — Ты всегда будешь для нас малышом, — мама же поражение принимать не готова — она медленно подходит к своему сыну и, пока он отвлечён, тискает его за щёки. Стоит отметить, насколько мило это выглядит, учитывая, что Макс выше мамы по меньшей мере на голову.       — Малышам нельзя лазанью, — говорю я и рукой зачёсываю волосы назад, чтобы, нагнувшись над кастрюлей, вдохнуть аромат болоньезе. — Так что мне достанется больше.       — Это кто тут малыш, а? — Макс тут же выходит из-за стола и угрожающе становится надо мной, рукой измерив свой рост и продемонстрировав, кто тут ниже. — На твоём месте я бы молчал, мелочь.       — Ах ты… — шутливо начинаю злиться я и сжимаю пальцы в кулаки. — А ну-ка иди сюда!       Макс оказывается быстрее меня и сразу же убегает в сторону гостиной. Я бегу за ним, но мягкий и уже далеко не новый диван оказывается серьёзной преградой между нами, а журнальный столик перед ним — щитом для брата.       В голове моментально возникают воспоминания, как мы бегали друг от друга, когда только переехали сюда, и поводом для споров могло стать что угодно. Невыброшенный мусор, в тайне съеденные конфеты, выложенное неудачное фото… Тогда это воспринималось так серьёзно, что теперь я едва ли могу представить, как по-настоящему разозлюсь из-за подобного. Сейчас же, стоя напротив Макса и пытаясь достать его через разделяющую нас мебель, я чувствую себя так, словно вернулась в детство. Он знает, что при желании может за секунду обезвредить меня, просто зажав мне руки или подняв над собой, но не делает этого и продолжает убегать. И я знаю: дело в том, что ему тоже нравится ненадолго оказаться в беззаботном времени.       — Годы идут, а вы не меняетесь, — смеётся зашедшая за нами в гостиную мама, удерживая кувшин с лимонадом. — Пойдёмте, поможете накрыть стол на заднем дворе.       — Уверена? Там так пасмурно, как будто вот-вот дождь начнётся, — я забываю про Макса и разворачиваюсь к нему спиной, готовая в эту же секунду помогать маме, однако декоративная подушка, внезапно прилетевшая мне в голову, останавливает меня. Я поднимаю её с пола и рассерженно поворачиваюсь к довольному брату. — Я тебе сейчас эту подушку!..       — Так, не разнесите мне весь дом! — с нарочитой сердитостью мама не даёт мне договорить, и всё, что мне остаётся, — закатив глаза, положить подушку обратно. — Я смотрела погоду, дождя сегодня не должно быть. На улице очень хорошо.       Пожимаю плечами, согласившись. Мама возвращается в кухню, а Макс, обходя меня стороной, не забывает позлорадствовать.       — Я победил, так что ты — мелочь, — самодовольно произносит он, а я, оглядевшись по сторонам прямо как в детстве, показываю ему средний палец с натянутой улыбкой.       — Интересно, как бы отреагировали твои клиенты, если бы узнали, что ты, такой серьёзный и суровый адвокат, убегаешь от сестры, а потом радуешься тому, что исподтишка бросил в неё родительскую подушку? — спрашиваю я и заливаюсь хохотом от представления, что сейчас Макс мог бы быть не в футболке свободного кроя и лёгких шортах, а в своём официальном костюме.       Макс щёлкает меня по носу, подмигнув:       — Интересно, как бы отреагировал твой фотограф, если бы узнал, что такая серьёзная и суровая модель гоняется за своим братом по всему дому, а потом радуется тому, что показала ему фак в родительской гостиной?       — Ну я же не адвокат, мне можно, — пожимаю плечами, сделав вид, что не услышала, как он только что назвал Ноа. Чем меньше внимания я буду на это обращать, тем меньше Макс будет говорить об этом. Надеюсь.       — Всё, хватит спорить. Ближе брата и сестры никого нет, — папа со знающим видом выставляет указательный палец вперёд. Внутренне радуясь тому, что он не услышал слов «твой фотограф» или просто не обратил на них внимания, я переглядываюсь с Максом, и мы одновременно начинаем хохотать.       Столько спорили, а в итоге проиграли оба. Классика. Но ведь суть в процессе, а не в результате. Как бы я жила без всего этого? Наверное, очень и очень скучно.       Макс открывает передо мной стеклянную дверь, ведущую из кухни на задний двор, когда мои руки заняты тарелками, в которых салат с козьим сыром и картофель по-лионски со сладким луком и свежей петрушкой. Родители всегда готовят много — думают, без них мы не едим. И кто мы такие, чтобы отказываться от их блюд?       Здесь так тихо и спокойно, что, кроме пения птиц и доносящейся из кухни негромкой музыки, не слышно ничего — ни гула машин, ни даже соседей. Я кладу тарелки на деревянный стол и перевожу взгляд в конец дворика, заметив там две одинокие качели. Когда-то, готовясь к выпускным экзаменам, я проводила на них всё своё время, и воспоминания, кажется, до сих пор свежи.       Папа выходит к нам и горделиво упирает руки в боки. Он смотрит не туда же, куда и я — его взгляд устремлён на укромное деревце, которое когда-то было лишь саженцем.       — Ну какая красота! — восхищённо, словно ребёнок, произносит он. — Уже начинает плодоносить. Ещё немного — и мама сможет готовить из них вашу любимую шарлотку. Хелен! — папа зовёт маму и крепко обнимает меня за плечи. Уверена, сейчас он тоже вспоминает день, когда мы всей семьёй перед моим переездом решили посадить дерево, чтобы оно напоминало о тех временах, когда все мы жили под одной крышей.       — Пап, ты говоришь это пятый год подряд, — смеётся Макс, садясь за стол. Однако, вопреки собственным сомнениям в словах папы, всё-таки внимательнее прежнего вглядывается в деревце.       Я нехотя выбираюсь из папиных объятий и кладу блюда на деревянный стол, накрытый белой тканевой скатертью. Помимо того, что я принесла, там уже оказывается кувшин с лимонадом и плоские тарелки для каждого из нас.       — Да, Камиль, звал? — мама тоже выходит к нам, удерживая в руках корзинку со свежим багетом и блюдце с разными сырами.       — Мы вырастили пессимиста, — он забавно закатывает глаза, и я, кажется, начинаю понимать, в кого у Макса такая привычка. — Максимилиан не верит, что скоро у нас во дворе появятся собственные яблоки.       Мама, оставив посуду с едой на столе, подходит к деревцу и берёт в руки одну веточку, после чего на её губах появляется победная улыбка.       — В этом году папа прав, Макс, посмотри.       Трава мягко шуршит под ногами, когда мы с братом подходим к символу нашей семьи. На тонкой ветке прослеживается первый зелёный плод — пока ещё едва заметный, однако он есть. Макс неверяще уставляется на растение — так, словно увидел на нём не яблоко, а летающую тарелку — и примирительно поднимает руки. Да уж, сегодня точно не его день.       — Ладно-ладно, наконец-то в этом году попробуем обещанную шарлотку, — усмехается он и возвращается за стол, голодным взглядом прожигая свежую еду.       — А я говорил! — щёлкает пальцами папа. — Пока не шарлотка, конечно, но пора доставать из духовки лазанью. Думаю, она готова.       С этими словами следом за ним уходит мама — принести ещё и нарезанные овощи. Уже через минуту папа, вздёрнув подбородок как лучший шеф мишленовского ресторана, несёт в руках стеклянный противень с ароматной и ещё дымящейся лазаньей. Поставив её в центр стола, откладывает прихватки в сторону, а в следующую секунду отправляется открывать маме дверь.       Когда стол окончательно накрыт, а лимонад разлит по бокалам, я с нетерпением глотаю слюни и, подобно Максу, смотрю на аппетитные блюда. Мы с братом, не сговариваясь, переглядываемся и быстро понимаем, что думаем об одном и том же. Игра «кто первый» начинается тогда, когда мы одновременно тянемся за деревянной лопаткой, чтобы наложить себе лазаньи, и хватаем её в одно мгновение.       — Мона, Макс! — ругается мама, и я действительно чувствую себя так, словно мне снова шестнадцать. Однако, на самом деле, нет, и это, наверное, одна из причин, по которой её попытки остановить нас больше не работают.       Папа же, напротив, не возмущается нашему поведению, а вместо этого лишь смеётся и, вынув из кармана телефон, начинает записывать нас на видео.       — Восприму это как комплимент, — забавляется он, пока мама крутит пальцем у виска. — Ну посмотри, я настолько вкусно готовлю, что наши дети готовы подраться за мою лазанью!       — Камиль, — вымученно стонет мама. — Они готовы подраться за всё на свете.       Я знаю, что мама, на самом деле, не злится. Она просто притворяется, нарочито строго хмуря брови, но сама в это же время едва сдерживает улыбку.       Однако не могу сказать то же самое о Максе — когда я, воспользовавшись заминкой, забираю лопатку и начинаю накладывать еду себе, он злобно оглядывает меня и, видимо, в качестве утешительного приза кладёт себе в тарелку кусочек багета. Единственное, пожалуй, что останавливает меня от того, чтобы хвастливо показать ему язык, — четыре цифры из графы «год рождения» в моём паспорте.       — Ладно, держи, не заплачь только, — усмехаюсь я и протягиваю брату лопатку. Разумеется, тогда, когда моя тарелка уже полна.       — У нас, кстати, была вторая лопатка, — смеётся папа, наблюдая за тем, как жадно Макс накладывает себе лазанью.       Мама смотрит на папу так, будто он скрыл от неё что-то слишком серьёзное, и легонько пихает его в бок. Точнее, пытается сделать это, но папа не позволяет — сгребает маму в кольцо объятий и оставляет лёгкий поцелуй на её щеке.       — Mon amour, ни к чему злиться. Давай я положу тебе лазанью.       Она с улыбкой закатывает глаза, но всё-таки соглашается, и выглядит это слишком по-доброму, чтобы можно было подумать, что она по-настоящему зла.       Вот люди, благодаря которым я верю в любовь. Всё потому, что они не просто растили меня в заботе и любви — они, в первую очередь, любили и продолжают любить друг друга.       Когда тарелки полны, мы приступаем к трапезе. На заднем дворе лишь ненадолго воцаряется тишина, разрезаемая лишь лёгким свистом ветра и… чавканьем Макса. Мне приходится слабо пихнуть его в бок, демонстрируя своё недовольство. Мы, конечно, не на королевском ужине — хотя я бы поспорила с этим, — но можно же сохранять какие-то манеры.       Но Макс, как обычно, делает всё назло мне. Он не просто продолжает чавкать, а делает это громче прежнего, наблюдая за моей реакцией!       — Вот говорит, что ему не пять, а ведёт себя прямо как двадцать лет назад, — вскидывает руки папа, умело орудуя вилкой и ножом в тарелке с лазаньей.       — Ешьте спокойно, — вступает в диалог мама — единственная, кто действительно ест, а не препирается или что-то подобное. — Лучше расскажите, как у вас дела? Мона в Испании была и даже фотографии не показала!       — Точно, — я протираю рот от соуса салфеткой и откладываю её в сторону, потянувшись за телефоном.       Под заинтересованные взгляды семьи открываю галерею и начинаю листать фотографии, а на лице появляется тёплая улыбка от ещё свежих воспоминаний. Лазурные волны Средиземного моря, яркое солнце, раскидистые пальмы и завораживающая архитектура — всё это создаёт ощущение, что я открыла Pinterest, а не собственные фото.       У нас с родителями слишком доверительные отношения, чтобы я боялась протянуть им телефон, так что в следующую секунду он оказывается в руках папы. Он начинает медленно листать фотографии, показывая их и маме, и Максу, пока я расслабленно потягиваю сладкий лимонад.       Папа останавливается на снимке, где я облокотилась спиной о мраморные перила на фоне пурпурного заката, держа в руке бокал сангрии. Волосы растрёпаны, на лице читается лёгкость, и я на этой фотографии нравлюсь себе намного больше, чем на любой рабочей фотосессии.       Всё потому, что я здесь настоящая.       — А кто снимал? — спрашивает мама, увеличивая изображение и любуясь моими эмоциями.       — Я через переводчик попросила какого-то испанца помочь мне, — отвечаю я, вспоминая, как забавно это выглядело. На ломаном испанском прочитав с экрана предложение, я вручила телефон незнакомому мужчине. Он, разумеется, согласился, причём, если судить по смешинке в его глазах, с радостью.       — Какая находчивая, — отмечает Макс.       — О, а тут ты на море, — перелистнув фотографию, говорит папа, но в следующую секунду он щурится, читая что-то на экране. — Ой. Тебе Элиан звонит.       Папа передаёт телефон мне, и я не без удивления отвечаю подруге. В трубке слышен слабый ветер и гул машин, что заставляет меня непонимающе сдвинуть брови к переносице. По моим расчётам Элиан уже давно должна быть дома.       — Что-то случилось? — сходу спрашиваю я.       — Нет, то есть… да! — как-то слишком нервно отвечает она. — Когда ты ушла, я решила ещё немного посидеть в буланжери. Всё было нормально, и я уже собиралась возвращаться, пока твой придурок Ноа не решил возомнить себя… непонятно кем.       — Во-первых, не мой, — ворчу я оттого, как Элиан назвала Ноа. — Во-вторых, о чём ты говоришь? Что он уже успел натворить?       Я знаю, что мои динамики слишком громкие, чтобы Макс сбоку от меня не услышал наш диалог, но тише не делаю. Он и так узнал больше, чем должен был, и хуже точно не будет. А ещё, несмотря на заинтересованные взгляды молчаливых родителей, я уверена, что Макс не расскажет им ничего без моего разрешения.       — Позвал тебя, меня и Рафаэля на пикник! — я почти вижу, как Элиан начинает тревожно ходить взад-вперёд. Обычно она спокойна только в присутствии кого-то близкого, так что её переживания — может быть, даже слегка нарочитые — неудивительны. — Что мне делать?       Встаю из-за стола, жестом давая семье понять, что скоро вернусь. Мне будет спокойнее продолжать диалог, когда на меня не будет обращено три пары глаз. Оказавшись в прохладной по сравнению с улицей кухней, я прикрываю за собой дверь и сажусь на высокий стул.       — Подожди, что? Зачем? — переспрашиваю я. — Точнее… почему? Как вы вообще к этому пришли?       Вот бы хоть на минуту залезть в голову Ноа и узнать, что у него там происходит. Он — буквально человек-неожиданность, действия которого варьируются от «нагрубить всем в округе» до… до «давайте сходим на пикник»? Да уж, с ним точно не соскучишься.       И, стоит сказать, такое поведение не просто подкупает и интригует. Оно заставляет ждать каждой следующей встречи, пытаясь отгадать, что Ноа решит сделать на этот раз.       — Да кто ж его поймёт… — выдыхает Элиан, и я согласно киваю, хоть подруга этого и не видит. — Как-то странно посмотрел на Рафаэля, на меня, потом — хлопнул в ладоши и предложил.       — Ну да, это в его стиле, — усмехаюсь я, накручивая кончик пряди на указательный палец. — А ты сама-то хочешь пойти?       Уверена, что Элиан сейчас пожала плечами: если бы она была уверена в том, что не хочет идти, не стала бы звонить мне и просто отказалась. Значит, в глубине души ей хочется выбраться на пикник, и я должна этому поспособствовать.       — Не знаю. Я пойду, если ты пойдёшь.       Я прикусываю нижнюю губу, оглядываясь на панорамное окно, за которым родители и Макс продолжают трапезу. Это ведь наша традиция — никто и никогда не пренебрегал ей. После того, как отец отказал писателю провести в одно из воскресений встречу с читателями в их с мамой книжном магазинчике, едва ли кто-то позволит мне просто взять и уехать на пикник.       Не успеваю я и подумать, что делать, как на телефон приходит очередной звонок. Мне приходится попросить подругу подождать, и, как только я вновь прикладываю смартфон к уху, вмиг понимаю, кто именно прервал наш разговор.       — Кажется, я вывел твою подругу из равновесия, — растерянно проговаривает Ноа. Похоже, у него сохранился мой номер с того момента, как мы волей судьбы Рафа встретились около Триумфальной арки. — Я так понимаю, вы только что с ней разговаривали. Она меня теперь ненавидит?       Я кривлюсь оттого, как Ноа только что вновь назвал Элиан. Возможно, он не имел ничего плохого, но, как по мне, звучит это не очень. Она и так часто недооценивает себя, так что я пресекаю его:       — Во-первых, у моей подруги есть имя, — твёрдо поправляю я.       — Элиан, — удивительно мягко и быстро для Мартена соглашается он. — А во-вторых? Она меня всё-таки ненавидит?       Подавляю смешок, закинув ногу на ногу. С каких пор я выступаю в роли посредника?       — Вряд ли. Но ей определённо не нравятся такие импульсивные предложения.       — А тебе? — внезапно спрашивает Ноа, и я уже не скрываю своего смеха.       А мне?       Мои едва начатые размышления прерывает внезапно ворвавшийся в кухню сквозняк. Макс проходит внутрь с пустым кувшином из-под лимонада и вздёргивает бровь при виде меня. Представляю, как это, должно быть, смотрится со стороны — оставила семью и ушла разговаривать по телефону.       — Если ты сейчас не перестанешь трепаться, папа снова будет нас позорить. Он уже собирается достать детские альбомы, — брат подходит ко мне слишком близко, наклонившись надо мной и проговаривая прямо в трубку: — Элиан, отпусти Мону, если дорожишь ей, потому что иначе нам придётся в сотый раз слушать историю о том, как она чуть не выпила воды из туалета.       Я прикрываю динамик, приставив палец к губам и призывая Макса молчать, но оказывается слишком поздно. С того конца провода слышен приглушённый смех, услышав который, я натягиваю на губы непринуждённую улыбку.       — Эм… это не Элиан, — прокашливаюсь я, уже предвкушая гениальные шутки Мартена.       — А кто? Твой фотограф? — подмигивает Макс и, оставив кувшин на кухонной тумбе, направляется в сторону выхода. — Давайте быстрее.       — Иди уже, а! — кричу я ему вслед и, закатив глаза, возвращаюсь к разговору. — Так, на чём мы остановились?       — На том, что ты, кошка, чуть не выпила воды из туалета. Ещё что-то о твоём фотографе…       Я прикрываю глаза рукой, понимая, что Ноа слышал всё. Хорошая — или, скорее, плохая, я пока не определилась — новость: уверена, эти двое точно подружились бы.       — Давай оставим обсуждения этого на потом и перейдём к чему-то более насущному. Например, к тому, что ты без какой-либо причины позвал меня с Элиан на пикник.       — Ну, во-первых, не только тебя и Элиан, но ещё и Рафа, а во-вторых, с чего ты взяла, что без причины? — серьёзно спрашивает Ноа, отчего я даже задумываюсь, но не нахожу ни одного ответа на собственные вопросы.       — И какая же причина? — сдаюсь я, когда понимаю, что сама едва ли смогу узнать её.       — Расскажу на Марсовом поле, — вероятно, будь мы сейчас друг напротив друга, Ноа подмигнул бы мне, но, так как он не рядом, мне остаётся лишь сдавленно усмехнуться собственным мыслям.       Честно говоря, от произнесённых слов желание согласиться на пикник лишь возрастает, но я упрямо провожу свободной рукой по волосам, пытаясь отогнать эти мысли прочь. Как я объясню родным, что должна уйти?       С другой стороны, я ведь хотела избавить Элиан от затянувшихся слишком надолго чувств к Максу, а Рафаэль выглядит как шанс воплотить мои планы в реальность. Кажется, им комфортно друг с другом, а для начала большего не требуется. Но идти без меня она не согласится, и тогда всё провалится.       Вот чёрт. Ненавижу выбирать.       — Не уверена, что у меня получится. Как ты слышал, я у родителей, так что…       Однако Ноа не позволяет мне договорить.       — Элиан знает, где они живут? — по голосу слышу, что он настроен уверенно. Разумеется: Мартен не знает о том, что я не могу просто уйти, даже если сильно захочу.       — Да, но…       И он вновь перебивает меня:       — Отлично. Мы заедем за тобой, — говорит Ноа и сбрасывает так быстро, что я прихожу в себя лишь тогда, когда на замену голосу Мартена приходят короткие гудки.       Что значит — мы заедем за тобой? Я не привыкла, чтобы кто-то брал всё в свои руки настолько быстро, как это сделал Ноа секундой ранее, так что просто хлопаю ресницами, уставившись в уже выключенный экран и прожигая его взглядом. Это странно, что мне нравится, насколько быстро Мартен взял инициативу на себя? Он добивается нужного себе слишком быстро, чтобы меня это не восхищало и не привлекало.       Я замечаю в нём чересчур много хорошего. Кажется, это начинает напрягать, но пока мне нужно думать о другом.       Когда я пытаюсь перезвонить Ноа, получаю ровным счётом ничего — он не просто не отвечает, а вдобавок ко всему сбрасывает звонок! Чувствую, что поспешила с похвалами, и по памяти набираю номер Элиан; она-то не должна так со мной поступить. И я оказываюсь права.       — Мона, мы уже едем, — первым делом говорит подруга, на что я сразу начинаю размахивать руками так, словно это способно их остановить.       — Нет, нет, Элиан, сделай что-нибудь! Ты же знаешь, у нас традиция! — протестую я, хотя в глубине души знаю: я действительно хочу поехать с ними.       — Ноа сказал, ты согласилась… — наивно отвечает она, и по шуму на заднем фоне я понимаю, что они правда уже едут. — Что я сейчас сделаю? — в панике шепчет Элиан, видимо, чтобы парни её не услышали.       Это плохо. Это очень плохо. Они окажутся здесь быстрее, чем папа успеет принести наш семейный фотоальбом, быстрее, чем я смогу сказать, что пренебрегаю родными.       — Ладно, — может быть, плыть по течению — плохая идея, но ни я, ни Элиан сейчас не сможем придумать чего-нибудь получше. — Просто приезжайте, а там посмотрим.       Завершив звонок, я делаю несколько вдохов и выдохов и лишь после этого возвращаюсь во дворик. Меня не было так долго, что стол уже почти пуст, но в нашем доме это никогда не означает окончание вечера, и, пожалуй, я впервые не рада этому.       Насколько гениально — сделать вид, что не в курсе происходящего, когда ребята приедут? Ноль из десяти. Насколько тупо? Десять из десяти. А самое смешное то, что я даже не знаю, ради кого жажду оказаться на мягкой траве с видом на Эйфелеву башню. Ради себя, Элиан или… нет, точно нет.       Невольно начинаю теребить кольцо на среднем пальце, словно оно способно помочь мне. Будь что будет.       — Наговорилась? — с издевательской улыбкой на губах шёпотом спрашивает Макс, на что я незаметно бью его ногой под столом.       — Молчи, — тихо отвечаю я, давая ему понять, что не хочу обсуждать это. И мне везёт, что мы не наедине, потому что брат действительно замолкает.       — Все наелись? — спрашивает мама и после утвердительных ответов встаёт из-за стола, схватившись за спину.       — Сиди, Хелен, я сам всё уберу, — заботливо говорит папа и, придерживая маму за талию, помогает ей сесть обратно.       — Я помогу, — удивительно участливо присоединяется Макс, поднимаясь на ноги.       Гремя и звеня посудой, они начинают прибираться на столе под наши с мамой разговоры обо всём и ни о чём одновременно. Мне нравится, как она смотрит на папу даже спустя несколько десятков лет. Люди часто пытались внушить мне, что с годами страсть и огонь в отношениях пропадают или становятся менее пылкими, но я всегда лишь закатывала глаза и советовала посмотреть на моих родителей. В мелочах не только дьявол, но и любовь.       Однако, как только папа и Макс скрываются за кухонной дверью, заглушив тем самым доносящуюся оттуда музыку, восхищённый мамин взгляд вмиг серьёзнеет. Она складывает руки на груди и, прищурившись, смотрит на меня так, словно собралась отчитывать за что-то. Я словно возвращаюсь в детство, когда провинилась, и тушуюсь, напрягая плечи. Начинаю бесконтрольно дёргать ногой под столом, и, уверена, от маминого внимания это не уходит.       — Что случилось, mon trésor? — строго спрашивает она.       — А что случилось? — прокашлявшись и придав своему голосу максимальной невозмутимости, переспрашиваю я. Хотя знаю: это бесполезно, мама всегда замечает больше, чем следовало бы.       — Мона, — мягче прежнего произносит она и поджимает губы. — Элиан сказала что-то плохое? После разговора с ней ты вернулась слишком задумчивой.       Кажется, я переоценила себя, когда подумала, что смогу делать вид, словно ничего не произошло. Я совсем забыла, что мама чересчур проницательна, особенно если дело касается её близких.       — Она позвала меня на пикник с нашими… знакомыми, — уклончиво отвечаю я, виновато опустив взгляд. Может, ещё не поздно позвонить Ноа и всё отменить?       — И что в этом плохого? — склонив голову набок, не понимает мама.       — Сегодня. Сейчас, — дополняю я и поднимаю глаза на маму, чтобы увидеть её реакцию.       Не знаю сама, чего ожидала, но она лишь как-то расслабленно выдыхает и растягивает губы в улыбке, отчего в уголках глаз складками собираются морщинки. Что же… это точно не похоже на разочарование или осуждение, которого я так боялась.       — Так иди, — пожимает она плечами. — Или проблема в том, что ты не хочешь? Я моргаю, пытаясь осознать услышанное. Это было так… просто?       — Иди — и всё? Но наша традиция, и папа… Мои возражения прерываются вернувшимися Максом и папой, после прихода которых двор вновь заполняется приглушённой музыкой из кухни. Отец становится позади мамы и кладёт руки ей на плечи, чуть сжимая их, а брат занимает своё место рядом со мной.       — Что — папа? Обсуждаете меня за спиной? — видимо, он услышал конец нашего разговора.       Мама незаметно подмигивает мне, перехватывая ситуацию в свои руки. Она поддерживающе улыбается и поднимает голову на папу, который в эту же секунду оставляет поцелуй на её волосах.       — Мона переживает, что мы будем ругаться, если она сейчас уедет с Элиан и их знакомыми на пикник, — прямо говорит она, и я слышу смешок сбоку от себя, но не обращаю на него внимания.       — О нет, это предательство! — он театрально хватается за сердце, словно я поступила хуже кого-либо, и от этого шутливого жеста я не сдерживаю смеха. — Глупости какие, — отмахивается он. — У нас будет ещё тысяча таких встреч. Если хочешь идти — иди.       — Ну наконец-то я смогу сразу поехать домой, а не развозить ещё каких-то сестёр, — Макс самодовольно откидывается на спинку стула, вальяжно закинув на неё одну руку. — Не удивлюсь, если одним из ваших знакомых окажется твой фотограф, — шепчет Макс, на что в ответ получает угрожающий взгляд и поджатые губы.       — Перестань его так называть, — шикаю я.       Проходит не больше двадцати минут, прежде чем умиротворённую обстановку Сен-Клу прерывает мотор подъезжающей машины. И по тому, что он глохнет именно у родительского дома, я понимаю, что они уже приехали.       — Я думаю, это за мной, — с этими словами встаю из-за стола и намереваюсь попрощаться с семьёй, но каждый из них, не сговариваясь, решает нарушить мои планы.       — Я проведу, — в один голос говорят родители и, переглянувшись друг с другом, начинают смеяться.       — Тогда я присоединюсь к группе поддержки, — подмигивает мне Макс.       Если уж мама с папой горят искренним желанием провести меня, то, уверена, у брата свои причины. Точнее, причина. Вероятно, он хочет убедиться, что был прав насчёт Ноа, а потому почти подскакивает на ноги и забегает в дом первее меня.       Останавливать его поздно, так что я просто закатываю глаза и вздыхаю, медленно проходя за ним следом, а родители — за нами. Вновь оказавшись на улице, я обхожу Макса, чтобы открыть калитку. Нажимаю на ручку и надавливаю на металлическую дверь всем своим весом, распахивая её, но совсем не ожидаю увидеть перед собой Ноа, заносящего руку над звонком. Я улыбаюсь ему самой обольстительной улыбкой, надеясь, что он сможет прочесть в моём взгляде просьбу быть лапочкой, после чего поворачиваюсь назад. Все в сборе, чудесно.       Макс вытягивает шею, заглядывая мне через плечо, и я замечаю ядовитую ухмылку на его лице, пока родители изучающе переводят взгляд с Ноа и на его белую машину, в которой сидят Рафаэль и Элиан.       — Мам, пап, Макс, — интонационно выделяю имя брата, намекая, что ему сейчас тоже следовало бы помалкивать, и указываю ладонью в сторону Ноа. — Это Ноа, мой…       Я слишком поздно понимаю, что не знаю, как должна назвать его. Знакомый? Коллега? Кем мне его представить?       От замешательства меня спасает Элиан, решившая именно сейчас выйти из машины, хлопнув дверью. Точно так же поступает и Рафаэль, и вот мы всемером стоим на пороге родительского дома. Я и Ноа, которые в непонятных взаимоотношениях, Элиан и Раф, которых я намереваюсь сблизить, шутник-Макс, на которого с прежним восхищением смотрит Элиан, и… родители, которые не понимают, что тут происходит.       Подруга точно спасла бы меня, если бы случайно не пересеклась взглядами с моим придурковатым братцем. Благо, родители не видели её слишком давно, так что это играет мне на руку.       — Элиан, милая, здравствуй! — вновь в один голос произносят они и поочерёдно обнимают её.       — Здравствуйте, мадам, месье Лагранж, — по-доброму улыбается она, наконец оторвавшись от Макса.       — Мелочь, так ты познакомишь нас со своими знакомыми? — поигрывает бровями брат, когда родители перестают отмечать, насколько изменилась Элиан за два месяца, что они не виделись. Справедливости ради, она просто подстригла кончики. Думаю, они бы сказали, что подруга сильно изменилась, даже если бы не изменилось ничего.       — Конечно, — сквозь зубы произношу я после того, как он прилюдно назвал меня мелочью. — Как я уже сказала, это мама, папа, мой брат Максимилиан, — отплачиваю ему той же монетой, — а это…       — Как Мона уже сказала, Ноа, фотограф, — Мартен не даёт мне договорить, с весельем в глазах смотря на Макса. Что за бомба замедленного действия?       Ноа поочерёдно пожимает руки маме, папе и брату, отчего-то дольше положенного уделяя внимание последнему. Я смотрю на Элиан, словно на спасательный круг, но подруга лишь сочувствующе пожимает плечами. Едва ли она может сделать что-то в ситуации, когда встретились Ноа и Макс. Они не говорят лишнего, как я и хотела, но вот всё в их действиях кричит о том, что их контакт не так однозначен, как может показаться.       Во что я вообще ввязалась?       — А это Рафаэль, наш друг, а также, по совместительству, владелец и пекарь лучшей буланжери Парижа, — рекламирует Ноа своего друга, который, кстати говоря, лишь выдавливает из себя смущённую улыбку.       — Очень приятно, — Раф сдержанно кивает, а мама с папой одаривают его всё той же тёплой улыбкой.       — Мадам и месье Лагранж, я знаю, Мона сегодня должна проводить время с вами, — внезапно начинает Ноа, когда все, наконец, поздоровались и познакомились. — И я понимаю: нет ничего дороже семьи.       Похоже, Элиан рассказала о нашей традиции, так что он теперь думает, что родители против моего ухода. Отчего-то меня это веселит, и я, едва сдерживая рвущийся наружу от его галантности смех, складываю руки на груди, наблюдая за продолжением. Мама с папой непонимающе переглядываются друг с другом, а после переводят взгляды на меня с немыми вопросами в глазах. Я лишь пожимаю плечами, внутренне радуясь тому, что они не прерывают монолог Мартена.       — Здесь должно быть какое-то «но»? — сложив руки в карманы и оперевшись о калитку, с вызовом спрашивает папа.       — Да, — кивает Ноа. — Но я считаю, что друзья так же очень важны. Мы собрались на пикник и думаем, что без Моны он будет неполноценным.       — Это так романтично, — Макс издаёт ладонями хлопок, после чего одной рукой притягивает меня за плечи к себе. — Мам, пап, раз уж без неё им никак не справиться, может, отпустим? — подыгрывает брат, и я пытаюсь выпутаться из его показушных объятий, но оказываюсь слабее.       Я замечаю, как Элиан подавляет смех, прикрыв рот ладонью, и это смешит меня ещё больше. Прикусив губу, чтобы не рассмеяться во весь голос, я отвожу взгляд в сторону. Первый и самый важный совет: никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит переглядываться с лучшей подругой в моментах, где нужно сдерживать смех. И, кажется, она с этим согласна, потому как в следующую секунду отворачивается, делая вид, что заинтересованно рассматривает облака. Но я замечаю её подрагивающие от веселья плечи.       Родители всё ещё пытаются понять, что происходит. Папа складывает руки в замок и окидывает Ноа каким-то странным оценивающим взглядом, понятным только ему самому, а мама же следит за реакцией отца. Они абсолютно точно настроены и к Ноа, и к Рафаэлю по-доброму, но в них всё ещё остаётся здоровая настороженность. В их оправдание скажу, что мне не так уж часто приходится знакомить семью с кем-то новым.       — Я обещаю, что мы вернём Мону в целости и сохранности! — последний аргумент Ноа, от которого я уже точно не могу сдержаться. А то, как забавно он прикладывает руку к голове, вовсе ставит точку в моих попытках сохранять серьёзность.       — Друзья — это очень хорошо, — с деловитым видом соглашается папа. — И я надеюсь, что Мона останется довольна после пикника.       — Это значит, вы её отпускаете? — с надеждой спрашивает Ноа.       — Отпускаем? — мягко переспрашивает мама. — Она уже взрослая девочка и вправе сама принимать решения. Так что всё, что мы можем сказать, — удачи.       — Отлично! — победно хлопает в ладоши Мартен. — Тогда все в машину!       Напоследок он пожимает руки отцу и Максу, обменявшись со вторым двусмысленными взглядами, и любезно целует внешнюю сторону ладони мамы. Кажется, она остаётся довольна этим жестом — я понимаю это по лёгкому румянцу на её щеках.       Сама же я на прощание оказываюсь втянута в крепкие объятия папы, а после мама чмокает меня в щёку. А Элиан давно стала частью нашей семьи, так что никто не удивляется, когда родители на прощание не забывают обнять и её. Только вот есть одна небольшая проблема: пока я прощаюсь с Максом лишь словесно, подруге этого оказывается недостаточно. Она провожает его взглядом даже тогда, когда вся семья скрывается за металлической дверью, словно пытается разглядеть что-то за калиткой.       «Нет, Элиан, не на того смотришь! — про себя возмущаюсь я, наблюдая за стоящем в стороне Рафаэлем».       Ну уж нет, если они будут продолжать контактировать так — то есть, никак, — то у меня ничего не выйдет.       — Кстати, — начинаю я, когда мы все идём в сторону машины. Не знаю, как так выходит, специально или на подсознательном уровне, но я оказываюсь на переднем сидении рядом с Ноа, пока Элиан и Раф — сзади. — Элиан предложила мне в субботу сходить в клуб, как вам идея составить нам компанию?       Не уверена, что это хороший способ помочь им сблизиться, но лучше пока придумать не могу. Тем более, раз уж Ноа позвал нас на пикник, почему бы не отплатить той же монетой?       Кажется, его импульсивность медленно передаётся мне. Не знала, что это заразно.       — О-о, звучит как незабываемая ночь, — Мартен заинтригованно потирает ладони, на что я лишь шутливо закатываю глаза.       Mon Dieu, я действительно только что позвала его в клуб? Знала бы Элиан, что мне пришлось пойти на это ради неё!       «Или ты сама хотела этого? — интересуюсь я сама у себя, но вопрос ожидаемо остаётся без ответа. Может, потому, что я боюсь отвечать на него?»       — Можно, — Рафаэль пожимает плечами, когда Ноа заводит двигатель и выезжает на дорогу. — Но, если честно, я не сильно люблю большие скопления людей.       — Я тоже, — поддерживает Элиан. А вот и первое совпадение! — Но иногда взбредёт в голову, хочется чего-то такого…       — Громкого? — дополняет Раф, и подруга согласно кивает.       — Да-а, — протягивает она.       — Ага, не любит он, — ухмыляется Ноа, одной рукой мастерски выкручивая руль, а другую устроив на коробке передач. — Тебе напомнить, кто в прошлый раз весь бар осушил?       — Кого-то мне это напоминает, — поддерживаю я, вспоминая наш с Элиан предыдущий поход в клуб.       И, судя по её скривившемуся лицу, воспоминания возникли не только в моей голове. Она отмахивается и отворачивается от нас, уставившись в открытое окно и позволяя ветру трепать свои каштановые волосы, пока вновь смутившийся Рафаэль окидывает друга презрительным взглядом.       Когда мы заезжаем в Париж, едва ли проходит пятнадцать минут в этой компании, но этого оказывается достаточно, чтобы я почувствовала себя комфортно. Новые люди в моей жизни — уже привычка, но сейчас мне так легко, что это не может не удивлять.       Может быть, дело в том, что со мной Элиан? Или же причина кроется в другом, в чём-то, что я сама пытаюсь скрыть от себя?