Facilité

Иногда то, что начинается как интрижка, превращается во что-то настоящее.

      Магазинная тележка до отказа заполнена бумажными пакетами с продуктами для пикника. Ноа набирал всё без разбора, так что сейчас вынужден везти всё это по парковке у супермаркета, чтобы погрузить в багажник.              — Мне кажется, я для буланжери меньше продуктов покупаю, чем ты взял на пикник, — Раф ошеломлённо почёсывает затылок, наблюдая за тем, как его друг загружает все продукты в машину. — Вот скажи, зачем нам столько багета?              — Всё пригодится, — со знающим видом отвечает Ноа и окидывает нас каким-то обиженным взглядом. Похоже, надеялся, что мы поможем раскладывать покупки, но вместо этого лишь стоим в стороне.              — Ага, как в тот раз, когда ты на троих взял десять бананов?              — В какой — тот? — непонимающе спрашивает Мартен, остановившись на полпути к багажнику с бумажным пакетом в руках. — А-а, тот… — задумчиво протягивает он, видимо, вспомнив, и продолжает перекладывать всё с непроницаемым видом. — Вообще-то мы их съели.              — Через неделю, — уточняет Рафаэль, на что его друг, цокнув языком, лишь отмахивается.              Мы с Элиан всё это время стоим позади, наблюдая за их диалогом, и время от времени посмеиваемся. Я закатываю глаза, решив, что без нас Ноа будет разбираться с пакетами слишком долго, и подхожу к нему, чтобы помочь.              Когда тележка, наконец, пуста, я собираюсь отвезти её обратно к супермаркету, однако Мартен кладёт руку на поручень, не позволяя мне сделать этого. В его глазах плещется веселье и вызов, когда он, поигрывая бровями, смотрит на Рафаэля.              — Ты что придумал? — спрашивает Раф, недоверчиво глядя на друга.              Ноа указывает взглядом на тележку, которую только что забрал из моих рук, и растягивает губы в усмешке. Мы втроём, не сговариваясь, переглядываемся, и, судя по растерянным взглядам Элиан и Рафаэля, не одна я не понимаю, что происходит. Он что, решил украсть тележку?              — Давай, запрыгивай, — одной рукой он слегка стучит по металлическому бортику, крепко держась за поручень другой.              — Что? Зачем? — Раф словно инстинктивно делает шаг назад, смотря на Ноа как на умалишённого. Впрочем, Элиан поступает так же — плюс к вещам, которые их объединяют.              Хотя это, скорее, объединяет нас всех.              — Зная Ноа и его импульсивность, он либо собьёт тебя на ней, либо собирается прокатить по парковке, пока вы оба не окажетесь на асфальте, — предполагаю я с неконтролируемой улыбкой на лице, скрестив руки на груди.              — Почти в точку, кошка, — горделиво кивает Ноа, вновь похлопав по тележке. — Второй вариант был близок, но я не собираюсь оказываться на асфальте.              — Мне кажется, это звучит не очень убедительно, — Элиан прагматично приподнимает бровь, вероятно, надеясь, что Ноа шутит. Может быть, пока я знакома с ним не так хорошо, но более чем уверена: он серьёзен.              — Мартен, тебе десять? — покрутив пальцем у виска, спрашивает Рафаэль. — Я не буду этим заниматься.              Я вижу, как он переводит взгляд на Элиан, словно поддерживая её скептицизм. Не знаю, какой Рафаэль на самом деле, но, наблюдая за его поведением, я всё больше замечаю, как он, возможно, неосознанно старается быть ближе к ней. Интересно, замечает ли это сама Элиан?              — Какие вы ску-учные, — наигранно зевнув, протягивает Ноа.              Он бросает едва заметный взгляд в мою сторону, однако этого оказывается достаточно для того, чтобы я, прищурившись, медленной походкой приблизилась к нему. Не знаю, что движет мной в этот момент, но я, не задумываясь, кладу ладонь на плечо Ноа и, убрав волосы с лица, смотрю ему в глаза.              — А я скучная? — спрашиваю я, чуть склонив голову набок.              Я даже не рассматриваю «да» как вариант его ответа. Отчего-то мне не всё равно, какой меня считает Ноа, и это более чем напрягает.              На его лице появляется та самая полунасмешливая и наглая улыбка, которая, кажется, скоро начнёт преследовать меня во снах, и я сомневаюсь, что смогу отнести их к кошмарам. Скорее, это будут те сновидения, после которых мне захочется уснуть обратно, чтобы узнать продолжение.              — Можем проверить, кошка, — почти шепчет Ноа мне на ухо, так, словно желает оставить сказанное между нами и не позволить словам донестись до наших друзей. И, судя по замешательству, отпечатавшемуся на их лицах сдвинутыми бровями, ему это удаётся.              Я знаю, к чему он клонит, и принимаю вызов с непроницаемым выражением лица. Может быть, мне давно нужно было что-то такое… лёгкое, что-то, что отвлекло бы меня от всех этих серьёзных и порой даже угнетающих обязанностей. Вижу одобрение в хитрых глазах Ноа, когда я запрыгиваю на край тележки, ухватившись руками за бортик. Должно быть — хотя нет, я уверена, — что выгляжу сейчас максимально по-дурацки, но волнует ли меня это? Едва ли. Если каждый раз задумываться о том, кто и что подумает, можно потерять себя в попытке понравиться другим.              Не смотрю на Элиан и Рафаэля; моё внимание в этот момент целиком и полностью принадлежит Ноа. Надеюсь, подруга простит меня за это с учётом того, что благодаря Мартену уже не в первый раз на моей душе такое умиротворение с ноткой игривости.              Возможно, я льщу сама себе, но, кажется, внимание Ноа так же сконцентрировано лишь на мне. Интересно, если бы Раф согласился на это, стал бы его друг вести себя так же?              Мартен отталкивается от земли, переходя на бег, и начинает разгонять тележку. В воздухе повис запах несостоявшегося дождя, и я вдыхаю его полной грудью, когда тёплый июньский ветер развевает мои волосы в разные стороны. Люблю моменты, когда я могу забыть об идеальной укладке, не боясь, что буду плохо выглядеть в кадре. И, хотя обычно мне нравится подбирать хороший ракурс, порой даже я нуждаюсь в отдыхе от этого всего.              Как иронично, что тот, кто в первую нашу встречу привнёс в мою жизнь хаос и ураган, сейчас способен одним своим присутствием расслабить меня.              Стрекотание сверчков прерывается шумным стуком колёс о плитки асфальта, скрипом железа и моим смехом, свободно вырывающимся из грудной клетки и сравнимым с детским весельем. Ноа, видя, как я реагирую на происходящее, растягивает на губах искреннюю улыбку и увеличивает скорость. Он запрыгивает на тележку, отрываясь от земли, и теперь нет ничего, что спасло бы нас от падения.              — Мы сейчас во что-то врежемся! — кричу я, однако это меня не пугает, а лишь повышает азарт в крови.              — Я рядом и поймаю тебя, — ухмыляется он и чуть качает продолжающую движение тележку вправо, отчего я теперь менее уверенно, чем раньше, взвизгиваю с боязливым взглядом. — Всё под контролем!              — Не делай так больше! — с выпрыгивающим из груди сердцем прошу я. Меня пугает не боль, которую я получу вместе с ссадинами, если мы окажемся на асфальте или впечатаемся в стену, а то, что на предстоящих фотосессиях и показе это может стать небольшой… проблемой.              — Тебе было страшно? — спрашивает Ноа, когда тележка останавливается, а я вжимаюсь в бортик всем телом.              Кажется, он неправильно истолковал мои эмоции, но забота, скользящая в голосе, заставляет меня лживо кивнуть. Я прикусываю нижнюю губу, не выпуская на волю усмешку, рвущуюся наружу, когда Мартен как-то виновато кладёт ладонь мне на плечо, сжимая его.              — Прости. Я переборщил?              Боже. Боже… Хрипотца в его голосе, смешавшаяся с волнением, заставляет мою кожу покрыться сотнями мурашек. Он сейчас подумает, что всему виной — прикосновение. И, зная Ноа, он воспользуется этим, чтобы позже издеваться надо мной.              Хотя какая разница — неожиданное прикосновение ледяной ладони к моей разгорячённой коже или пробирающий тембр, по-прежнему эхом раздающийся в сознании?              Я всё же позволяю себе слабую полуулыбку и спрыгиваю с тележки, ощущая под ногами твёрдую землю.              — Как вами легко манипулировать, месье Мартен, — щёлкаю языком и обхожу его стороной, позволяя осознать сказанное мной. — Ты такой милый, когда переживаешь.              Он оборачивается ко мне на пятках, удерживая руки в карманах, и непонимающе приподнимает брови.              — А ты такая не милая, когда издеваешься надо мной и моими чувствами.              — Чувствами? — вмиг переспрашиваю я, не давая ни себе, ни Ноа даже секунды на раздумья. «А они у тебя есть?» — дерзко проносится в моих мыслях, однако этот порыв я успеваю остановить.              Тем временем мы приближаемся к нашим молчаливым друзьям. Они переводят взгляд с Ноа на меня, а потом — на уже припаркованную обратно тележку, вероятно, не находя, что сказать. И всё это — с такой синхронностью, что я едва удерживаюсь от аплодисментов самой себе.              С сегодняшнего дня никакого Макса в жизни моей Элиан. Может быть, это чересчур категорично с моей стороны. Скорее всего, я даже не имею права принимать такие решения. Но она заслуживает намного большего. По крайней мере, больше, чем тот, кто за столько лет не разглядел в её глазах воздыхания. Не заметил или сделал вид, что не замечает. Я люблю их двоих — только брату нельзя об этом знать ни в коем случае, — и из-за этого порой бывает нелегко. Находиться меж двух огней, когда оба из них — самые близкие для меня люди, то ещё удовольствие.              — Вы, ребята, явно на одной волне, — отмечает Раф, начиная движение в сторону машины. Мы следуем за ним.              — Как и вы, да? — спрашивает Ноа, подмигнув своему другу, и, кажется, Элиан — единственная, кто не понял смысл его вопроса. — Ладно, — он один раз хлопает в ладони, открывая передо мной переднюю дверь. Рафаэль делает то же самое для Элиан, но с задней стороны. — У нас в багажнике остывает пицца, так что давайте быстрее.              — Точно, — Раф захлопывает дверь и садится в машину следующим, — ко всему тому, что ты набрал в магазине, у нас ещё и пицца.              — Не говори так, будто ты не доволен, — через мгновение Ноа пристёгивается и заводит машину, трогаясь с места.              Нам бы поменяться с Рафаэлем и Элиан местами — и получилась бы классическая семейная поездка. Они — в роли серьёзных, уравновешенных родителей, а мы с Ноа — неугомонные дети, которым лишь бы подурачиться.              — А почему вы не позвали Софи с нами? — внезапно спрашивает подруга, почему-то смотря на меня. Так, будто это я должна ответить на вопрос.              Но вместо этого я невольно вжимаюсь в кресло, сжав его край пальцами, и внимательно наблюдаю за реакцией Ноа. Может быть, это мой шанс узнать, что их связывает на самом деле? Хотя отчего-то меня поглощают сомнения, что он ответит честно.              Мартен бросает в зеркало заднего вида короткий, но красноречивый взгляд, который почти что кричит: «не проболтайся». В эту же секунду я понимаю, что мои сомнения не беспочвенны. Почему он пытается скрыть от меня то, что я и так заметила?              — Она осталась в буланжери, — скомкано отвечает Раф. Возможно, это действительно так, но по его поджатым губам и поспешно отведённому взгляду я понимаю, что они недоговаривают.              — И какие из вас друзья? — с насмешкой подыгрываю им я. — Бросили её одну работать, а сами уехали на пикник. Я бы на её месте подумала, стоит ли вообще продолжать с вами общаться.              — Софи не любит пикники. Её раздражают муравьи и отсутствие розеток, — более уверенно, чем его друг, отвечает Ноа. Наверное, если бы я не видела то, что, наверное, не должна была, сейчас могла бы даже поверить ему.              — Что-то мне подсказывает, что вы даже не спрашивали, — продолжаю я стоять на своём, скрестив руки на груди.              В салоне становится ощутимо тише, а напряжение почти что повисает в воздухе. Ноа сильнее сжимает руль, а его скулы становятся отчётливее. Почему такая реакция?              Шорох пакетов, которые именно сейчас решила поправить Элиан, кажется слишком громким и неприятно бьёт по ушам. Ноа резко жмёт на тормоз, костяшки его пальцев белеют. Он выдыхает через раздутые ноздри, но я не понимаю, что в моём вопросе так сильно разозлило его. Я как будто перешла какую-то невидимую грань, о которой знает только сам Мартен.              — Мы приехали, — Ноа отстёгивает ремень безопасности, но так же, как и я, продолжает сидеть, не шелохнувшись.              Думаю, он специально ждёт, пока Элиан и Рафаэль покинут машину, сделав вид, что всё нормально, и направятся к багажнику. Как только это происходит, Мартен поворачивается ко мне лицом. Его взгляд — серьёзный, губы плотно сжаты, и мне отчего-то становится неуютно. Хочу выйти наружу, захлопнув за собой дверь и стерев воспоминания об этом странном моменте. Сделать это мне не даёт едва ощутимое прикосновение кончиков пальцев к моему голому колену.              — Ты, оказывается, ревнивая кошка, — говорит он негромко, почти усмехаясь, но смеха в его голосе нет. Только напряжение.              Ничего не отвечаю. Я растеряна, так что даже не начинаю спорить с ним, как делаю это обычно. Просто опускаю взгляд вниз, на его пальцы, то ли повисшие в воздухе, то ли покоящиеся на моём колене, и прикусываю губу.              Мне нужно знать, что между ними и что он пытался скрыть.              А ещё мне нужно знать, зачем мне это.              — Хочешь правду? — серьёзно спрашивает Ноа. Вот оно. То, что я хотела узнать, так близко, но почему вместо внутреннего ликования я лишь… громко сглатываю и как-то сомнительно киваю? — Мы не позвали Софи, потому что ей будет больно наблюдать за тем, что мне небезразлична ты.              Не знаю, что шокирует меня больше: то, что он так быстро рассказал мне правду, или его внезапное и слишком прямолинейное признание. На что я должна отреагировать первым?              Я замираю.              Такие признания уже звучали в моей жизни. Тогда это оказалось пустыми словами, ложью, тщательно спрятанной за нежностью, и впоследствии разбило мне сердце. Я не уверена, что всё ещё умею верить в подобное, но именно сейчас хочется снять с себя оковы прошлого, открывая сердце для чего-то нового. Или кого-то.              Мозг пытается подобрать наиболее подходящий вариант для ответа, но в этих попытках я забываю, что у меня нет возможности поставить время на паузу. Вот и получается, что мы сидим друг напротив друга, даже не моргая, и оба чего-то ждём.              Небезразлична — это меньше, чем что-то серьёзное, но определённо больше, чем «ничего не значишь». Но Софи… она ему тоже небезразлична? Он бы не стал переживать о её чувствах, если бы сам не испытывал к ней чего-нибудь. Только «что-нибудь» — что это? Дружеская любовь или, может, нечто большее?              — Что вас связывает? — прямо спрашиваю я, про себя молясь, чтобы мой голос не дрогнул в этот момент. И он не подводит.              Ноа прикусывает внутренние стороны щёк, продолжая смотреть мне в глаза. Я вижу в них своё отражение и… кажется, то, как он борется сам с собой. Почему он рассматривает вариант не отвечать мне или соврать?              — Нас связывает общее прошлое, — выпаливает Ноа на одном дыхании. — Софи — моя бывшая, — он изучает мою реакцию так внимательно, словно от неё зависит дальнейшая жизнь всего человечества.              Я же громко сглатываю и отчего-то хмурю брови. Мне даже не хочется говорить о том, какие именно мысли прямо сейчас пролетают в моей голове. Между нами с Ноа ничего не было, но ведь я успела поверить, что это возможно. Глупо, глупо, глупо. Рядом с парнем вьётся всё ещё влюблённая бывшая, а он, по всему видимому, не собирается отталкивать её.              «Он сказал, что ты ему небезразлична. Он сказал, что ему небезразлична ты, — вторит голос разума. Он всё ещё помнит эти слова, в отличие от меня. — Тогда почему он всё ещё заботится о чувствах Софи?»              Наверное, наша игра — задень другого — зашла слишком далеко, раз я позволила себе увидеть в Ноа кого-то большего, чем просто фотографа или человека, способного отвлечь меня от происходящего.              Это моя проблема. Проблема, о которой я едва ли смогу сказать вслух, потому что даже в мыслях это кажется чем-то больным. Мы знакомы от силы пару дней, и у меня не настолько плохо с мужским вниманием, чтобы я позволяла себе представлять кого-то в подобном ключе.              Ноа совсем близко ко мне. Я чувствую его колено рядом со своим, и эта мнимая близость обжигает в и без того тёплую ночь. Кончики моих пальцев начинают беспричинно подрагивать, но я сжимаю их в кулак и отворачиваюсь к окну.              Впервые за столь долгое время я нуждаюсь в одиночестве. Мне нужно переварить всё услышанное, чтобы принять верное решение. Мне не нравится ситуация, в которой я оказалась, а то, что сердце начинает биться ещё чаще, когда Ноа более уверенно сжимает моё колено пальцами, заставляет меня с силой стиснуть зубы.              В мои планы не входило разбитое сердце от разрушенных ожиданий. Это громкие слова, а потому я рада, что узнала обо всём сейчас, а не тогда, когда стало бы слишком поздно.              — Не молчи, кошка, — почти молит Мартен, заставляя меня вновь поднять взгляд на него.              Я глубоко вдыхаю и причёсываю волосы пальцами. Мне нужно побыть одной. Одной, одной, одной.              Нет, я хочу остаться. Или уйти… Я хочу поверить ему, но одновременно с этим — защититься.              — Тебе не стоит открывать новые двери, пока не закрыты старые, — спокойно проговариваю я, хотя внутри меня Мона, начавшая испытывать несвойственные для себя чувства, готова провалиться сквозь землю от осознания, как быстро разрушились её мимолётные фантазии.              — С чего ты взяла, что не закрыты? — с искренним непониманием спрашивает он, большим пальцем поглаживая мою бледную кожу. Его взгляд становится неожиданно уязвимым. Он не шутит. Он не играет. Сейчас он — самый настоящий.              — Иначе ты не стал бы беречь её. Те, кто отпустил, так не поступают, — на моих губах появляется слабая, почти извиняющаяся улыбка. С каждой секундой смотреть в тёмные глаза напротив становится всё тяжелее. Предательский ком встаёт поперёк горла, и, если Ноа заметит это, я буду вспоминать этот момент среди трёх самых неловких ситуаций в моей жизни.              Он глубоко вздыхает и в первый раз за весь наш разговор смотрит в сторону. Значит ли это, что я попала в точку?              Взгляд Ноа скользит мимо, будто он ищет спасения в темноте за окном. На его лице проскальзывает тень, и я чувствую, что мы оба словно находимся меж двух огней.              Одна часть меня надеется на отрицательный ответ. На то, что Ноа начнёт приводить аргументы в пользу того, что всё действительно в прошлом. Другая же, напротив, ожидает, что его слова, словно заточенные кинжалы, пройдутся по моему сердцу в первый и последний раз, после чего я отдалюсь от него так, словно ничего не произошло. Мне придётся вновь закрыть свою душу и учиться прежней жизни — той, что была лишена наших игр, эмоций и шутливого флирта.              Я слежу за взглядом Ноа, который направлен в сторону Элиан и Рафаэля, раскидывающих на мягкой траве покрывало. Вот, ради кого я должна остаться здесь. Счастье моей подруги, пусть и потенциальное, — единственная причина, по которой я всё ещё не решила вернуться домой.              — Она дорога мне, — тихо проговаривает Ноа, и на этот раз его ладонь поднимается выше, коснувшись тыльной стороны моей руки. После таких слов мне хочется отстраниться, но я словно застываю на месте и не могу ничего сделать. — Но не так же, как я ей. Я берегу Софи не потому, что люблю. А потому, что так поступают близкие люди.              Ноа не сказал того, что я хотела. Но и не сказал того, чего я боялась. Даже здесь оказался непредвиденным.              — Ты знаешь, в нашей индустрии всё мимолётно. Поэтому я никогда не привязываюсь. Не привыкаю, — я устало потираю глаза, забыв про тушь на ресницах. — Мне страшно говорить, но с тобой всё пошло наперекосяк.              Нехотя вынимаю свою руку из его ладони и начинаю нервно теребить длинные ногти. Вот нелепость — думать о маникюре в такой момент.              — И сейчас… — я запинаюсь от осознания, что так быстро открываюсь ему. Ноа не перебивает меня, он лишь кивает время от времени, внимая каждому моему слову. — Я разрываюсь между тем, чтобы отдалиться от тебя, и тем, чтобы сказать всё, о чём думаю.              — Не отдаляйся, Мона, — отчего-то моё имя, произнесённое бархатным голосом Мартена, ощущается сейчас как что-то очень интимное. — Говори всё, что хочешь, только не молчи. Даже если это слова о том, что я идиот.              Я негромко усмехаюсь. Однако через секунду мне приходится прикрыть глаза, потому как я ощущаю неприятное жжение в них. Меня спасает лишь то, что единственный источник света за лобовым стеклом, — полная луна, возвышающаяся над Парижем, иначе я бы сгорела со стыда. Хотя луна такая яркая, что, уверена, она почти обнажает всё, что я так отчаянно пытаюсь скрыть.              — Я не готова, — коротко отвечаю я.              Мартен не настаивает, и это — лучшее, что он мог сделать. Он понимающе кивает и отстранённо сминает губы, вероятно, пытаясь найти правильный ответ.              — Тогда я буду ждать, — негромко произносит он после небольшой паузы. Приподняв мой подбородок указательным и большим пальцами, вновь забирает всё моё внимание себе. — Но это не значит, что я смирюсь, если ты будешь избегать меня. Не занимайся таким. Не смей убегать, ясно?              На мгновение мне даже становится интересно, что будет, если я брошу ему вызов и специально сделаю это, но быстро заглушаю в себе подобные мысли. Мы — взрослые люди, которые… хотелось бы сказать «знают, чего хотят», но я уже вовсе не уверена, что это так.              В последний раз киваю и тяну на себя ручку двери, открывая дверь машины. Мы обсудили не всё, что мне хотелось бы, но всё, на что нас хватило. Я намереваюсь натянуть на губы ту самую улыбку, по которой Элиан сразу же всё поймёт, и покинуть машину, но…              На полпути Ноа останавливает меня. Одно слово. Одно прикосновение — всё, что ему требуется, чтобы я обернулась.              — И, Мона, «небезразлична» — это даже не половина того, что я к тебе испытываю.              Внутри меня всё сжимается, а в животе появляется непонятное покалывание. Это те самые бабочки, о которых я не вспоминала с подростковых времён?              Я смотрю на него сверху-вниз — он по-прежнему сидит в машине, тогда как я уже оказываюсь на улице — и пытаюсь подобрать слова, скрыв то, как сердце всё же начинает стучать с новой силой. Однако нас прерывает появившийся словно из пустоты Раф, удерживающий в руке бутылку лимонада.              — Вы специально там сидите, чтобы мы с Элиан сами всё сделали? — забавно возмущается он, и мне приходится оставить Ноа без ответа.              — Они раскусили наш план, — отвечает Мартен так легкомысленно, словно не было никакого диалога несколько секунд назад. Наверное, стоит взять у него пару уроков невозмутимости.              Я тем временем отхожу от машины и от парней к подруге и удобно устраиваюсь на уже расстеленном пледе в красно-белую клетку. Пока Элиан носится с одноразовой посудой, думая, как лучше всё расставить, я едва борюсь с потоком мыслей.              — Всё хорошо? — заботливо спрашивает она, положив рядом со мной пластиковую тарелку.              В её глазах читается тепло и забота даже сейчас, и это трогает до глубины души. Я бросаю взгляд в сторону парней; они достают из багажника оставшуюся еду. Наверное, по этому жесту и по моим поджатым губам Элиан и сама всё понимает. Ей не нужны мои объяснения.              — Что он сделал? — чуть тише спрашивает она, садясь рядом со мной и поджав под себя ноги.              Я смотрю в землю — не хочу натыкаться на сочувствующий взгляд Элиан, после которого может стать лишь хуже. Травинка, зажатая меж моих пальцев, рвётся пополам, и только в этот момент я понимаю, насколько была напряжена.              — Софи — его бывшая, — на выдохе произношу я и качаю головой из стороны в сторону. Наверное, со стороны это выглядит очень… не очень. Но Элиан — моя лучшая подруга как раз потому, что никогда и ни за что не осудит меня. Что бы я ни сказала — она на моей стороне. — И он сказал, что я ему небезразлична.              — Ну, второе было очевидно, — Элиан пожимает плечами. — А вот первое… думаешь, это проблема?              Проблема ли это?              Мои мысли — проблема. Моя чёртова ревность — проблема. Непонятки в наших отношениях — проблема. А Софи? Софи — нет, не проблема.              И я вновь не успеваю ответить. Плед мнётся под Рафаэлем и Ноа, когда они приземляются на него. Обе их руки заняты бокалами, и я понимаю, что наш с Элиан разговор окончен, когда она начинает разливать по ним шампанское.              — Мне сок, — останавливает её Ноа, когда очередь доходит до последнего бокала. — Потому что иначе домой будем добираться на метро.              Рафаэль с улыбкой закатывает глаза, Элиан слабо улыбается, заменив стеклянную бутылку игристого на коробку ананасового сока, а я… я задумчиво смотрю на то, как стакан наполняется сладкой жидкостью, и пытаюсь понять, как Ноа удаётся оставаться таким спокойным.              Если может он, значит, смогу и я.              Растягиваю на губах улыбку, удерживая в руке тонкую ножку стеклянного бокала. Шампанское шипит, пузыри в нём поднимаются к поверхности и лопаются, прямо как все мои…              Элиан тянется к корзине с фруктами и достаёт оттуда гроздь винограда. Я отказываюсь, отдавая предпочтение яблоку, Ноа тоже качает головой и открывает пачку с чипсами, а вот Рафаэль соглашается. То, как они вместе отрывают по одной виноградинке, засовывая в рот одну за другой, превращает мою натянутую улыбку в искреннюю.              Глоток шампанского звучит как что-то, что едва ли может помочь, но вкупе со свечением и величием Эйфелевой башни, возвышающейся над нами, я ощущаю, как напряжение понемногу отступает. Для кого-то это — просто груда металла, для кого-то — достопримечательность, фото с которой нужно лишь для того, чтобы похвастаться в соцсетях, но для меня… Для меня это что-то личное, как символ достижения мечты.              Каждый раз, когда я вижу Эйфелеву башню, мной овладевает гордость. За себя, за свою семью и за каждого, кто добился поставленной цели. Кто же знал, что когда-то прогулки и пикники у башни станут для меня обыденностью?              — Так, — Рафаэль хлопает в ладоши, наконец нарушая молчание, воцарившееся слишком надолго. Похоже, он тоже почувствовал напряжение, повисшее в воздухе. — Как вам идея сыграть в «две правды, одна ложь»?              — Я за, — отвечает Элиан, делая маленький глоток шампанского и оставляя на прозрачном стекле след от своей матовой помады.              — И я, — поддерживаю подругу.              — Я тоже, но если это не будет просто бесцельной игрой, — с присущим ему хитрым прищуром говорит Ноа. — Проигравший оплачивает всем нам прогулку по Сене, — слишком самоуверенно произносит он, отчего все мы заливаемся смехом.              — А если проиграешь ты? — с вызовом спрашиваю я.              — Ну, тогда вы все оплачиваете прогулку по Сене, — пожав плечами, отвечает Ноа так, словно это что-то само собой разумеющееся. Однако, увидев возмущение на наших лицах, закатывает глаза и мирно поднимает руки. — Ладно-ладно, тогда оплачиваю её я. Всё по-честному.              Такой ответ нас устраивает, и мы принимаем на пледе позы поудобнее. Только вот, в отличие от всех в сидящих положениях, Ноа почти полуложится, подперев подбородок ладонью, но, если не считать трёх пар возмущённых взглядов, никто не возражает.              — Я начну, — говорит он, закидывая в рот по несколько хрустящих чипсов за раз. — Первое — я боюсь высоты. Второе — когда у меня нет настроения, я смотрю мультики. Ну и третье… — Ноа задумывается на несколько секунд, задумчиво постучав пальцами по подбородку, — однажды на фотосессии модель влюбилась в меня.              От последнего факта я едва сдерживаю смех. Сомневаюсь, что он имел в виду то, о чём подумала я, но…              А о чём подумала я?              Модель. На фотосессии. Влюбилась.              Я верчу головой, силясь выбросить эти мысли из головы, но они прочно засели в сознании, не позволяя избавиться от них. Ноа точно не имел в виду меня, потому что я не та модель, которая влюбилась в него. Я просто модель, с которой у него… то, в чём мы сами не разобрались.              — Ну-у, — протягиваю я. — Почему-то я не удивлена, что именно ты рассказал о том, что в тебя влюбились.              От моей нарочито скучающей интонации Ноа даже приподнимается, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.              — И что, кошка, думаешь, это правда или ложь? — спрашивает он с набитым снеками ртом.              — Думаю, — я останавливаюсь, выжидая интригующую паузу, пока Элиан и Раф с интересом наблюдают за нами, — думаю, ты это придумал.              По скептично поднятым бровям я понимаю: Мартен знает, что я соврала. У меня появляется ощущение, что мы играем не на оплаченную прогулку по Сене, а на что-то гораздо большее. И Элиан с Рафаэлем словно понимают это, не прерывая наш диалог.              — Уверена? — переспрашивает он, давая мне возможность передумать. Но я остаюсь непреклонна.              — Уверена, — почти по слогам проговариваю я.              — Но всё-таки это правда, — вступает Рафаэль. — Вообще-то ты рассказывал мне об этом, гений.              — А, да? — с наигранным удивлением спрашивает Ноа, на что я издаю показательный вздох. Он что, специально сказал об этом, чтобы и я знала? — Забыл, — он пожимает плечами с нескрываемым ехидством.              — Вы бы знали, сколько за ним в школе девчонок бегало, — Раф кивает, обращаясь к нам и как бы подтверждая свои слова.              — Ну всё-всё. Мне как будто снова четырнадцать, и я сижу на семейном застолье, где мама рассказывает всем о моих достоинствах. Может, ещё имена перечислишь? — с сарказмом говорит он.              — А мне кажется, тебе нравится внимание, — делая глоток шампанского, Элиан тоже подключается к диалогу. — Не наше, может, но…              — На что ты намекаешь? — Ноа смешливо прерывает подругу на полуслове, когда она зачем-то переводит взгляд на меня.              — Просто хотела сказать, мне кажется, что твой страх высоты — ложь, — невинно улыбнувшись, отвечает она, разгладив свою чёлку пальцами. Не знаю, действительно ли Элиан так думает, но выглядит она довольно убедительно.              — Почему ты так думаешь? — спрашивает Рафаэль. — Я вот смутно могу представить, как он смотрит мультики.              Элиан пожимает плечами. Я же, опустив взгляд на свои скрещенные ноги, всерьёз задумываюсь. Первое — точно нет. Он не имел в виду меня, чему я несказанно рада, но что насчёт остальных двух?              — А ты попробуй. Грех — бояться высоты, если ты живёшь в Париже с возможностью подняться на Эйфелеву башню.              — Странный аргумент, — усмехается Раф, раскрывая кожуру банана.              — Ну, может, она права, — медленно произношу я, наблюдая за реакцией непробиваемого Ноа. Он словно специально отключил все свои эмоции, с забавой следя за тем, как мы пытаемся угадать, где он солгал. — Ставлю на страх высоты.              — Остановлюсь на мультиках, — отвечает Рафаэль.              — Итого у нас два-один. Значит, окончательный ответ: страх высоты — ложь, — подытоживает Элиан так довольно, словно мы уже выиграли.              Ноа обводит нас многозначительным взглядом, после чего приподнимает руки в знак того, что сдаётся. И я понимаю, что, доверившись подруге, поступила правильно.              Не знаю, как так получается, но она всегда оказывается права.              — Ладно-ладно, — закатив глаза, отвечает он. — Но знайте: это всё из-за Леи. Это, если что, моя младшая сестра, — уточняет Мартен, заметив вопросы в наших с Элиан глазах. — Она всегда смотрит их, и я так привык. И, между прочим, психологи доказали, что просмотр мультфильмов снижает стресс, — со знающим видом добавляет он.              Я внимаю каждому слову Ноа, внезапно словив себя на мысли, что мне нравится его слушать. Он ведёт себя слишком легко после нашего разговора в машине, и, наверное, меня восхищает это. Восхищает его спокойный голос, плавные движения и то, что сейчас он позволяет нам видеть себя таким, какой он есть.              И мысль о том, что рано или поздно мне придётся вновь встретиться с месье Мартеном, пронзает сознание, словно ослепительная молния в безоблачный день. Я всерьёз задумываюсь над тем, как он будет вести себя со мной на работе. Останется таким же весёлым Ноа или включит сурового месье Мартена?              Внимательно рассматриваю остатки шампанского в бокале, пытаясь понять, оно ли изменило ход моих мыслей. Однако очень сомневаюсь в этом — скорее, я просто хочу найти причину, чтобы хоть как-то оправдать себя.              — Мона, давай теперь ты, — кивает в мою сторону Элиан, вынуждая продолжить игру и вынырнуть из собственных мыслей.              — Что ж, первое — мне не нравятся фотографы, — сходу говорю я и, конечно, в этот момент наблюдаю за реакцией Ноа. Он не кажется обиженным, но я не могу разобрать, понимает ли он, что это — ложь. — Второе — я вечно влюбляюсь в тех, кто меня раздражает.              Мартен хмыкает, и я почти слышу его размышления в этот момент. Теперь нужно сказать что-то, что запутает их всех. Что-то, что не поймёт Элиан, которая знает меня как свои десять пальцев, потому что мне не хочется проигрывать.              Нужна ещё одна правда… такая, чтобы все подумали, что я солгала. Что-то, о чём не знает даже Элиан.              — Однажды я настолько устала от похотливых взглядов, что почти расторгла контракт с агентством.              Это первое, что пришло мне в голову, и, пожалуй, то, чего я никогда не хотела бы вспоминать. Вивьен тогда едва уговорила меня остаться и стала единственной, кто, помимо меня, знает об этой ситуации. Элиан я решила не говорить потому, что в тот период у неё самой были проблемы, а загружать подругу тем, что я и сама была в силах решить, не хотелось.              Так что да — даже человек, который до беспамятства влюблён в свою работу, порой может сомневаться.              Я вижу сомнения в глазах Элиан, задумчивость на лице Ноа и изучение — у Рафаэля. Подруга анализирует всё сказанное мной, Мартен, вероятно, всё ещё думает насчёт первых двух пунктов, а Раф, скорее всего, просто пытается прикинуть, что из этого менее всего подходит мне. Учитывая, что с ним мы практически не знакомы, ему, наверное, тяжелее всех.              — Я думаю, ты соврала либо насчёт фотографов, — начинает вслух размышлять подруга, бросив короткий взгляд на Ноа, — либо насчёт увольнения.              — Уверен, про фотографов — ложь, — с гордо вздёрнутым подбородком заявляет Ноа.              — Никто не сомневался в твоей скромности, — подшучивает над ним Раф. — Я наоборот больше склоняюсь к тому, что это правда. С твоим-то поведением…              Ноа легонько пихает друга в бок. Ему определённо не нравится, когда кто-то задевает его самолюбие, и выглядит это так забавно, что я не сдерживаю смешок.              — Ладно, мой ответ — ты солгала на факте про фотографов, — выносит Мартен окончательный вердикт. По его уверенной интонации могу сказать, что, даже если бы это было не так, он всё равно стоял бы на своём.              Почему-то я ни на мгновение не сомневалась, что именно он угадает. Теперь моя судьба — точнее, судьба моих денег — в руках Элиан и Рафаэля. Они переглядываются друг с другом, прищурившись:              — Увольнение? — коротко спрашивает она, на что Раф кивает.              — Увольнение, — поддерживает он, и я, ощутив вкус победы на кончике языка, допиваю шампанское, оставшееся на дне бокала.              — Вот вы… — Ноа, увидев мою реакцию, лишь вздыхает, отмахнувшись от своего друга и моей подруги. — Ну и? Я был прав?              Я лишь киваю с широкой улыбкой. Как ему удаётся смешить меня даже после нашего диалога? Даже тогда, когда он не сказал и не сделал ничего смешного…              — Я так и знал! — восклицает он, хлопнув в ладоши так громко, что люди, сидящие неподалёку от нас, начинают оборачиваться. — В следующий раз слушайте меня, ясно?              Бросив на Элиан взгляд, говорящий «обсудим потом», я указываю ладонью в её сторону, показывая, что теперь её очередь. Подруга прикусывает губу, наматывая прядь волос на палец, и как-то отчаянно вздыхает:              — Это тяжело с учётом того, что ты знаешь всю мою жизнь, — она страдальчески выпячивает губу вперёд, утолив своё горе глотком шампанского.              — А ты постарайся, — подмигиваю я, с шуршанием вынимая эклер из крафтового пакета. — Мне, между прочим, тоже было тяжело.              — Ла-адно, — смиренно протягивает она. Усиливающийся ветер забавно треплет её непослушные волосы, но Элиан, кажется, плевать. — Я вела дневник, посвящённый парню, в которого была влюблена.              Я непроизвольно кривлюсь, чуть не поперхнувшись шампанским. Единственный парень, в которого она была влюблена за всю историю нашего знакомства, — Макс… И важное уточнение: история нашего знакомства началась ещё до того, как мы обе пошли в школу.              Элиан, конечно, романтичная личность — насколько я могу посудить по её чувствам к моему брату, — но сомневаюсь, что настолько. Это звучит как бред, так что я, не задумываясь, буду голосовать за то, что именно этот вариант — ложь.              — Так, что ещё… Когда ты была в Испании, я пошла в клуб и… — Элиан загадочно замолкает, внимательно изучая мою реакцию, но я лишь продолжаю слушать. — И так напилась, что поцеловалась с незнакомцем.              Мои брови хмурятся, и я убираю с лица треплющиеся волосы, чтобы посмотреть подруге в глаза. Теперь я мечусь между двумя вариантами, а она ещё даже не назвала третий факт. И первый, и второй, звучат как ложь, но, понятное дело, только один из них является таковым. Больше склоняюсь к первому, однако не могу быть уверена, что просто пытаюсь отрицать, каких размеров достигла её влюблённость в моего брата.              Хотя я знаю, что куда менее реалистичен факт похода Элиан в клуб. Я имею в виду, на моей памяти не было ни одного случая, чтобы она сходила в подобное место одна. А напиться и поцеловаться с незнакомцем — совсем не в её характере.              — Когда парень признался мне в чувствах по переписке, я так растерялась, что просто удалила сообщение и сделала вид, что оно мне не пришло.              Я открываю рот, усмехнувшись. Отчего-то я была уверена, что знаю об Элиан всё, но сейчас сомнения медленно овладевают мной. Может быть, она перепутала правила игры?              Почему я об этом не знаю?              — Да ты, оказывается, разбивательница сердец, — иронично и с периодичностью в несколько секунд хлопает Рафаэль. — Если это, конечно, правда, в чём я, почему-то, не сомневаюсь.              — И чем же подкреплена твоя уверенность? — заинтересованно спрашивает Ноа.              — Интуиция. Я так чувствую, — он кладёт руку себе на сердце.              — Хороший аргумент, — кивает Мартен, — ну, в общем, я «за» вариант с дневником.              Выдох облегчения вырывается из моего рта прежде, чем я успеваю понять, что это не окончание игры. Мне хотелось бы, чтобы Элиан сказала, что Ноа прав, потому что иначе… иначе я действительно начну сомневаться в том, что знаю её как свои пять пальцев. И да, мне всё же не хочется верить и думать, что Макс очаровал её так сильно.              — Я тоже, — соглашаюсь я, хотя, признаться честно, в глубине души понимаю: мы проиграем.              — А я думаю, ложь — про поцелуй с незнакомцем, — проведя рукой по волосам, говорит Раф. Да, он, скорее всего, попал в точку, но надежда умирает последней.              И, судя по едва различимому в глазах Элиан удовольствию, только что моя трагично погибла.              — Это ваш окончательный ответ? Ложь — про дневник?              Я молчу, незаметно для остальных сжимая мягкий плед пальцами. Парни кивают, и теперь она не скрывает свою радость, отметив её закинутой в рот клубникой.              — А вот и нет, — она смотрит на меня, прикусывая губу, но через мгновение отводит глаза, словно увидела в моих осуждение. Но это не оно — это смятение. Бред. Точно бред… — Жаль, что вы не послушали Рафа, потому что он угадал.              Я с непониманием уставляюсь на подругу, но всё-таки решаю не заострять на этом внимание. Она сказала «вела», а не «веду», и я смею предположить, что это в прошлом.              Я что, зря согласилась на этот пикник? Он должен был сблизить Элиан и Рафа, дать им шанс, а мне — довольное лицо лучшей подруги. Но вместо этого он сблизил меня с реальностью, о которой я не просила. Дело не в моём брате и не в том, что Элиан скрывала это — она имеет на личные секреты полное право, — а в том, что я была почти уверена: вытянуть её из омута чувств будет гораздо легче.              Но я не хочу заострять на этом внимание. Не сейчас, когда всё и так напряжено. И к тому же, есть ещё одна тема для обсуждения, от которой ей теперь точно не отделаться.              — А кто тебе признавался в переписке? — переспрашиваю я после того, как Рафаэль бросает на нас с Ноа осуждающий взгляд в стиле «ну я же говорил». — И почему я об этом не знаю?              После моего вопроса Раф выпрямляет спину, а мы с Ноа переглядываемся, отчего я понимаю: он тоже заметил бóльшую вовлечённость друга, появившуюся сразу после моего вопроса.              — Формально ты об этом знаешь, — она смущённо отводит глаза, смотря на сверкающую перед нами башню. — Помнишь Луи?              — Помню, — киваю я. В воспоминаниях мгновенно всплывают картинки бывшего одноклассника. По-моему, он был неплохим, даже хорошим парнем, — но, увы, не настолько, чтобы завладеть вниманием моей подруги. — Но ты же сразу отказала ему, нет?              Готова поклясться: её щёки покрываются пунцовой краской, хоть в темноте этого и не видно. Она что, ещё и это не рассказала мне?              — Мне было стыдно, — как-то робко посмотрев на меня, говорит Элиан. — Прости. С другой стороны, это же тоже отказ?              — Бедный парень, — хмыкает Раф, и отчего-то мне кажется, что он поставил себя на место Луи. — Наверное, ему было несладко. Но уверен, он это заслужил.              — Не особо, — несмело признаётся Элиан. — Я просто никогда не отказывала. Это очень… неловко.              — Дай угадаю, после этого ты избегала его? — включается в диалог Ноа, шуршащий уже пустой упаковкой из-под чипсов.              — Ага, — отвечаю я за неё. — Мы избегали, потому что он пытался через меня связаться с Элиан. Кажется, теперь я понимаю, почему он делал это так настойчиво… тогда я считала это странным: я ведь была уверена, что вы всё обсудили.              — Всё, хватит, — отмахивается подруга. — Во-первых, это было сто лет назад, во-вторых, сейчас я так не поступила бы. В-третьих, Раф, твоя очередь.              В этот раз нам не приходится долго ждать, чтобы он придумал факты. К счастью, он уже сделал это, и сразу же начинает говорить:              — В детстве я хотел, чтобы соседи усыновили меня, потому что у них был бассейн и приставка, — проговаривает Раф с таким выражением лица, словно стыдится этого. Правда? — Как-то раз я так сильно разозлился на Ноа, что хотел специально испечь ужасные эклеры для него и выдать это за случайность. Но в последний момент передумал, — он подмигивает другу и продолжает, не обращая внимания на его негодование. — Ну и в выпускном классе я… — он смущённо прокашливается, обводя каждого из нас взглядом, после чего выпрямляется: — влюбился в свою учительницу и постоянно таскал ей выпечку из нашей пекарни.              На мгновение в воздухе повисает тишина. Это звучит так нелепо и трогательно, что я просто не знаю, как реагировать. Ноа, похоже, анализирует услышанную информацию, чуть выставив подбородок вперёд и приподняв густую бровь. Элиан, скорее всего, подбирает подходящие слова, склонив голову набок.              И уже спустя несколько секунд все мы не выдерживаем. Не сговариваясь, начинаем заливисто смеяться, и я чувствую, как понемногу начинают ныть щёки.              Бывает приятная боль. И та в моих скулах, что вызвана искренним несдерживаемым смехом в кругу хороших людей, является именно такой.              — Ну ты выдал, — Ноа проводит костяшками больших пальцев по глазам, стирая с них подступившие слёзы. — Думаешь, я поверю, что ты смог скрывать от меня такое?              — Не то чтобы я хорошо тебя знала, — подключаюсь я, — но мне кажется, последнее — ложь. Нет, не кажется. Я уверена.              Рафаэль лишь нарочито обиженно закатывает глаза и скрещивает руки на груди.              — А ты, Элиан, тоже так думаешь?              Она прячет улыбку, поджимая губы, но актриса из Элиан — так себе.              — Ну-у… — протягивает она, прикрыв рот рукой. — Ты был слишком спокоен, когда сказал об этом, — пожимает плечами подруга.              — Значит, все за последний факт? — оскорблённо переспрашивает Раф.              — Единогласно, — самоуверенно произносит Ноа.              Раф громко вздыхает и театрально отмахивается от нас. Он — определённо не тот человек, который умеет лгать. Наблюдая за тем, как мы, не прекращая, смеёмся с его реакции, Рафаэль кладёт в рот кусочек сыра со шпажки.              — Просто у меня не такая богатая фантазия, как у вас, — закатывает он глаза.              Ноа с довольным видом хлопает друга по спине — и его удовольствие легко объясняется. Теперь он не должен будет в одиночку оплачивать нашу прогулку по Сене, но нам с Элиан всё равно, на ком будут растраты. На самом деле, я могла бы и сама оплатить её себе, но ничего не сравнится с радостью от выигрыша. Тем более, выигрыша у Ноа.              Мы с подругой не до конца успеваем переварить наш выигрыш, когда я чувствую, как на голову падает капля. Одна, две, они медленно заполоняют собой всё Марсово поле. Мы все оглядываемся друг на друга, пытаясь понять, действительно ли пошёл дождь.              — Mon Dieu, напомните мне, кто вообще решил, что идти на пикник, когда небо затянуто тучами, — хорошая идея? — возмущается Ноа так, словно от нас зависит погода. Это выглядит смешно, особенно вкупе с тем, как небрежно он складывает плед и оставшуюся еду.              — Вообще-то это была твоя идея, — напоминает ему Рафаэль, помогая Ноа убирать остатки нашего пикника.              Нужно будет сказать маме, что её прогноз погоды — не самая достоверная вещь.              Дождь усиливается всё больше, я чувствую, как промокшие пряди волос липнут ко лбу, и непонимающе стою на влажной траве, переглядываясь с Элиан. Парни не дают нам присоединиться к сборам, но мы и не сопротивляемся.              — Мона, возьми у меня в кармане ключ от машины, и садитесь внутрь скорее, — командует Мартен, чьи руки заняты неаккуратно свёрнутым пледом.              Сначала я приподнимаю брови и указываю на себя пальцем, словно удостоверяясь, точно ли Ноа обращался ко мне. И когда понимаю, что всё правильно услышала, уверенным шагом приближаюсь к нему, легко находя карман брюк. Мои пальцы нащупывают холодный металл ключа, который я ловко вынимаю из кармана, и мы с Элиан, бессердечно оставив парней справляться с едой в одиночку, бежим к припаркованному авто.              Дождь барабанит по крыше авто, а сиденья под нами моментально промокают. Я перекручиваю мокрые волосы, перекинув их через одно плечо, и смотрю на подругу в зеркало заднего вида. На её щеках проступает румянец, а на губах — несдерживаемая улыбка. Довольно улыбнувшись, я поворачиваюсь к ней лицом:              — Я же молодец, что согласилась поехать с вами? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как парни бросают все вещи в багажник.              — Молодец, — подтверждает Элиан, склонив голову набок. — Но ты ведь имеешь в виду что-то конкретное, да?              — Ага, — киваю я, нисколько не удивляясь проницательности подруги. Порой мне кажется, что ей не обязательно общаться со мной, чтобы понять меня. — Понравился Раф?              Элиан хмыкает, отводит взгляд к окну и прикусывает губу, всматриваясь в стекающие по стеклу капли так, словно они — самое интересное, что может быть в мире.              — С чего ты взяла? — тихо — видимо, перестраховываясь, чтобы Ноа и Рафаэль ничего не услышали — спрашивает она. — Он не в моём вкусе.              — А кто в твоём вкусе? Мой брат, которому плевать на всех, кроме себя?              Возможно, я слишком груба. Или прямолинейна. Скорее всего, так и есть, но разве же в моих словах нет истины? Когда я говорила, что хочу помочь Элиан избавиться от убивающих и тянущих на дно чувств, я имела в виду, что пойду на всё ради этого.              Она закатывает глаза и кривится, как от кислого лимона.              — Ой, не начинай, — недовольно бубнит она, подперев щёку кулаком. — Я в этом не виновата.              — Так я и не обвиняю, — пожимаю я плечами. — Просто хочу открыть тебе глаза и показать, что, помимо него, в Париже есть куча других парней. Других — я имею в виду тех, кто не издевается над своей младшей сестрой, и тех, кто не рассматривает девушек как вариант на ночь.              — Кто рассматривает девушек как вариант на ночь? — Ноа открывает дверь машины слишком резко, чтобы я успела оборвать свою речь, и, разумеется, они с Рафом слышат то, чего им не следовало бы.              Белая футболка Ноа промокла насквозь, прилипая к телу и очерчивая рельефный пресс, и я ловлю себя на мысли, что смотрю на него дольше положенного. Вторая мысль: мне это нравится. Сглатываю и поднимаю взгляд, сделав вид, что не пялилась на Мартена секундой ранее.              — Надеемся, что не ты, — срывается с моего языка слишком быстро. Определённо быстрее, чем я успеваю подумать. Я поджимаю губы, прикрываю глаза и мысленно ругаю себя за потерю самообладания рядом с ним.              — Ноа у нас не такой, не переживай, — зачем-то успокаивает меня Раф, устраиваясь рядом со всё ещё смущённой Элиан. От меня не уходит его заинтересованный и несколько робкий взгляд на мою подругу, которая, между прочим, настолько поглощена собственными мыслями, что даже не замечает этого. Или не хочет замечать. — У него, конечно, много поклонниц, но он всё равно не такой, — прокашлявшись, добавляет Рафаэль.              — Не льсти мне, — вставив ключ в замок зажигания, отмахивается Ноа. — Так сказал, будто у меня собственный фан-клуб, — он закатывает глаза, нажимает педаль газа, и машина трогается с места.              — Кто знает… — загадочно произносит Раф, всё так же не отрывая взгляда от Элиан, которая почему-то решает вступить в диалог именно сейчас.              — Если бы у Ноа был фан-клуб, Мона была бы его создателем, — хихикает она, а я… Делаю красноречивый вздох, почти кричащий, что ей конец.              Раф смеётся в кулак, избегая моей изучающей реакции, а Ноа давится воздухом, начиная смеяться вперемешку с кашлем так сильно, что мне приходится постучать его по спине.              — Я был бы не против, но, боюсь, едва ли меня удостоят подобной честью, — хмыкает он.              — Впервые соглашусь с тобой, — отвечаю я, оценив своё отражение в зеркале заднего вида.       

***

      Предусмотрительно узнав у нас с Элиан наши адреса, Ноа выстроил путь до них в навигаторе. Ближе всех оказался дом подруги, вторым — Рафа, а мой, как ни странно, самым последним. Так что первая, с кем мы попрощались, — Элиан. Мне пришлось открыть дверь, запуская в салон дождевые капли, чтобы она обняла меня напоследок, и прошептала мне на ухо что-то вроде:              — Я жду рассказ. Позвонишь, как останешься одна.              Подруга подмигивает мне, а после, бросив короткий взгляд на Рафа, застенчиво убирает прядь за ухо.              — Беги скорее, — бросает он ей. — Иначе ещё сильнее промокнешь.              — Пока, — Элиан улыбается так тепло, словно ей предложили бесплатную путёвку на Мальдивы.              Она машет нам рукой и скрывается в подъезде, захлопнув за собой дверь.              Ноа, не медля, трогается с места, направляясь по адресу Рафаэля, который живёт в доме над бабушкиной буланжери. Он как-то странно, я бы даже сказала, заговорщицки смотрит на Ноа перед тем, как выйти, но быстро принимает непринуждённый вид и просто кивает нам обоим.              — Хорошей дороги, не заблудитесь, — лениво говорит он и покидает машину, после чего мы с Ноа остаёмся вдвоём.              Как только машина продолжает движение, я замечаю, насколько тревожной и напряжённой становится возникшая тишина. Впервые рядом с Ноа она не расслабляет, а угнетает, и я даже не знаю, что сказать и как нарушить её.              Нужно было остаться у Элиан. Или, на крайний случай, вызвать такси.              Я сглатываю, вглядываясь в лобовое стекло и в то, как стеклоочистители упорно справляются со своей работой. Теперь здесь нет никого, кто мог бы разбавить это странное давление между нами.              — Мы не договорили, кажется, да? — Ноа первым нарушает молчание, время от времени поворачивая голову ко мне и оценивая мою реакцию. Я же, закинув ногу на ногу, прокашливаюсь и кладу руку на шею.              — Да? — мой голос звучит чуть севшим, и я хмурюсь, смотря на профиль Ноа. Слишком раздражающе идеальный. — Не помню ничего такого.              — Про «небезразлична», Софи и всё остальное. Мы же оба понимаем, о чём я.              С одной стороны, мне хочется выпрыгнуть из машины прямо на ходу, чтобы не обсуждать всё это, но с другой… я хочу, чтобы всё, наконец, прояснилось.              — И что я должна сказать? — скованно спрашиваю я, прикусив губу.              — Ну, например, что ты думаешь по этому поводу?              А что я думаю?              Забавно получается. Всё это время я была готова с пеной у рта доказывать, насколько не прав Ноа, что избегает подобных разговоров, чтобы в конечном счёте убегающей оказалась я.              — Думаю… — протягиваю я, нарочито давая себе больше времени. Но его, разумеется, недостаточно. — Что ты имел в виду, когда говорил, что испытываешь ко мне больше, чем «небезразлична»?              Проезжая по узкой дороге, Ноа зачем-то ускоряет машину, и я замечаю, как грудь его вздымается словно от волнения.       Он не отвечает сразу. Просто продолжает удерживать педаль газа, сжимая руль с такой силой, что костяшки его пальцев белеют. Его взгляд прикован к дороге, и я бы могла подумать, что он сосредоточен исключительно на ней, но… я знаю, что она — последнее, о чём он переживает. И, наверное, это должно пугать, но сейчас меня напрягает совершенно другое.       — Я имел в виду, что думаю о тебе чаще, чем должен. Думаю перед сном. Думаю, когда наедине с собой. Когда с кем-то. На работе, дома, везде. А когда вижу тебя, не могу не смотреть. Не могу не думать о том, что сейчас мы заговорим. Тебя слишком много в моей голове, понимаешь?       Я сжимаю подлокотник пальцами, оставляя на кожаном покрытии следы от своих ногтей.       — Понимаю, — задумчиво и тихо отвечаю я. Понимаю, потому что испытываю то же самое. — Но не знаю, что с этим делать.       — А ты хочешь что-то сделать с этим? — уточняет он, сбавляя скорость и заезжая в знакомый район. До моего дома осталось совсем немного, а я только сейчас осознала, что всё это время мы ездили кругами. Значит ли это, что разговор подошёл к концу?       — Хочу, чтобы всё было проще, — откинув голову назад, я начинаю массировать шею — чувствую, как голова начинает болеть то ли от стресса, то ли от погоды. — Чтобы мы не притворялись, что между нами ничего нет. Чтобы мы не играли друг с другом. Чтобы разобрались в ваших с Софи отношениях.       Когда после последнего сказанного мной предложения Ноа делает глубокий вдох, раздражённо прикрыв глаза, я понимаю, что зря произнесла это вслух. Машина резко тормозит, и сквозь непрекращающийся ливень я разглядываю очертания своего дома.       Он отстёгивает ремень безопасности и, откинувшись на спинку кресла, сжимает переносицу пальцами.       — Давай остановимся на том, что у нас с Софи нет отношений, хорошо? — в его взгляде сейчас читается в разы больше заботы, чем когда бы то ни было. Так, будто ему действительно важно донести это до меня. — Тебе не нужно переживать об этом, кошка, — шепчет он и резко разворачивается, взяв мой подбородок своими пальцами и заставив смотреть прямо в глаза.       Я вздрагиваю от неожиданности его прикосновения. Не потому, что мне страшно, а потому, что… непривычно. Непривычно, что кто-то касается меня с такой нежностью. Непривычно, что кто-то смотрит мне в глаза, не норовя опустить взгляд на глубокое декольте. Непривычно, что кто-то беспокоится о моих чувствах.       — Мона, смотри на меня, — его просьба почти напоминает мольбу. Насколько он внимателен, раз уж заметил мимолётный отвод взгляда? — Ты правда думаешь, что я сидел бы тут с тобой, если бы у меня остались чувства к Софи?       — Нет, но…       — Никаких «но», — перебивает меня Ноа. — Верь мне. Если ты не можешь делать этого, скажи прямо. Не мучай ни себя, ни меня.       — Я хочу верить. Но, боюсь, прошло слишком мало времени, — честно признаюсь я. — И я слишком привыкла искать в людях подвох. Привыкла, что все люди, помимо моих близких, должны быть за бетонной стеной.       — Знаю, кошка, — Ноа поднимает ладонь чуть выше, останавливая её на моей щеке и проводя по ней большим пальцем. Он придвигается ещё ближе, сокращая между нашими лицами и без того короткое расстояние. — И я постараюсь разрушить эту стену. Или хотя бы найти, где уместить в ней дверь.       Я невольно улыбаюсь сквозь нарастающий в горле ком. Оказывается, быть нужной кому-то приятнее, чем я думала. Это, разумеется, не умаляет моих сомнений, но, по крайней мере, думаю, первые шаги сделаны. Что самое странное — мне хочется, чтобы у Ноа получилось разрушить возведённую мной самой стену.       — Я не обещаю, что будет легко. Но… я позволю тебе попробовать.       Не знаю, кому из нас с Ноа сейчас сложнее: мне — давать шанс на что-то без определённого названия, или ему — наблюдать за тем, как я борюсь с собой, открывая себя так, как не открывала никому до этого.       Однако, как бы то ни было, тепло его пальцев на моей щеке убаюкивает, забирая с собой всю сегодняшнюю усталость и даруя ощущение покоя. Ноа смотрит на меня с таким выражением лица, словно я дала ему самое ценное, что могло быть.       — Для меня важно, что ты не отвернулась. И я докажу это, — искренне произносит он, не прекращая своих поглаживаний.       Я киваю. Ноа наклоняется ближе, медленно и не торопясь, а я не отстраняюсь и не отодвигаюсь. Мне, скорее, нравится, как игривость в наших взаимоотношениях меняется с нежностью и наоборот.       И он не спрашивает — просто делает. По-своему лениво опускает голову, не отводя от меня взгляда, и аккуратно касается моих губ своими. Словно это — начало его действий. Не уверена, что смогу признаться в этом кому-то, кроме себя, но я хочу большего. Большего, чем короткое и едва уловимое прикосновение, что он мне дал. Однако я не сделаю этого.       Поправочка. Сейчас не сделаю.       Он отстраняется на пару сантиметров, и мы по-прежнему близко друг к другу. Настолько, что я могу ощущать его сбивчивое дыхание на себе. Ноа словно ждёт, что я продолжу, но я лишь с таким же ожиданием смотрю на него из-под длинных ресниц.       Мы, не стесняясь, играем друг с другом. И проблема в том, что никто не готов уступать.       Когда Ноа понимает, что я не переступлю невидимую черту первой, отстраняется от меня с довольным видом победителя. Никакой серьёзности. Никакого больше напряжения, и я почти готова рассмеяться от этого.       — Дождь кончился, — замечаю я как бы невзначай. — Мне пора домой.       — Разве? — Ноа кладёт ладонь мне на колено, заставляя меня сделать резкий вдох от неожиданности. — По-моему, вот-вот — и начнётся снова.       — Тогда мне тем более нужно домой, — парирую я, накрыв его ладонь своей.       — В таком случае, — щурится он, — я тебе напишу.       — Ага, — нарочито невозмутимо отвечаю я, убирая руку Ноа со своего колена. — Напиши, — с бесстрастной улыбкой бросаю я напоследок перед тем, как открыть дверь авто и выйти на улицу.       — Эй, кошка, — окликает он меня, заставляя обернуться. — Ты тоже давно хотела это, — подмигивает он, а я захлопываю за собой дверь, ничего не отвечая.       И я ненавижу то, насколько Ноа прав.