Нимфалида: Часть первая

       Когда ты ребёнок, все вокруг кажется магией. Легкое дуновение ветра, будто по взмаху руки, или когда мчишься с горки на велосипеде и кажется, что порыв готов тебя подхватить. Солнечные зайчики на стенах, когда играешься с маминым зеркалом. Мыльные пузыри в ванной с розовыми бликами. Уличные кошки, которые смотрят на тебя умными глазами, будто знают все твои секреты. Одним весенним вечером тетя Прия протирала полки от пыли, а девочки смотрели новую серию «Чародеек». Их крутили по телику каждый вторник и четверг, как раз когда они возвращались со школы. Тогда им ещё было по двенадцать — тот возраст, когда куклы по-тихоньку переезжают в кладовку, а на смену им приходят журналы, mp3-плееры и черный лак для ногтей. Единственное, что оставалось неизменным: они до сих пор верили в магию и с придыханием смотрели всё, что было с ней связано. Чародейки, Винкс, Сейлор Мун — девочки-волшебницы были повсюду. У них были свои талисманы, свои магические прозвища, каждая придумывала себе особенный дар, порой даже становилось скучно ограничиваться «магией воды» или «силой огня», так появился дар «общаться с животными» или «влюблять в себя мальчишек». И то, и другое изображать было нелегко, но хватало одной фантазии. Под подушкой каждая из них хранила, как страшную тайну, волшебную палочку. Сорванную с дерева, покрытую лаком с блестками и перевязанную ленточкой — в правильных руках она даровала силу всего на свете. Конечно, они таскали их с собой везде. Каждая девочка с детства мечтала быть особенной. Из всех взрослых, которых знала Дженни, тетя её лучшей подруги — Прия, была самой крутой, потому что она тоже верила в магию. Она убеждала их, что волшебство есть в каждом, но пользоваться им сможет лишь тот, в чьем сердце царит свет и добро. Дженни подозревала, что Прия и сама как-то связана с магией. Пускай у неё не было пары крыльев, а вместо блестящих костюмов она носила обычные джинсы. На самом эпичном моменте серии, девочки услышали громкий стук, с визгом подскочив со своих мест. — Я случайно, — рассмеялась тетя Прия. Пока она протирала полки, со шкафа упала старая книга. Размером она была с энциклопедию «Обо всём на свете», какую Дженни подарили в честь начала учебного года. Ветхая на вид, с торчащими по бокам страницами, она была покрыта слоем пыли, но на обложке можно было различить знакомый рисунок… Девочки молча переглянулись, а тетя тем временем убрала книгу на самую верхнюю полку. Она отряхнула руки, устала вздохнув. — Так… Хотите испеку печенье? Девочки сразу же согласились и, как только тётя ушла на кухню, бросились за книгой. Одна прижалась спиной к двери, вторая нашла высокий стул, а третья полезла наверх. Они сели вплотную друг к другу, совсем позабыв о серии мультика, и положили книгу перед собой. Стряхнув многолетний слой пыли, Дженни провела пальцем по витиеватым буквам. — Na-vil-le-ra, — прочла она. — Навиллера. На обложке была изображена бабочка с тонкими сетчатыми крыльями, с длинными усиками, нарисованная от руки, с небольшими подтеками чернил по краям. Открыв первую страницу, они прочли вслух… «Предназначена для ознакомительных целей, проверена на практике, начиная с первого по двенадцатый раздел. Рекомендуется пошаговое использование. Запрещается: вписывать в книгу свои имена, не ознакомившись с разделом четырнадцать; произносить вслух имена существ, перечисленных в разделе шестнадцать; практиковать заклинания, описанные с раздела двенадцать по двадцать два включительно, вне круга…».

***

Существует ли на свете чувство хуже, чем возвращение домой после проигранной битвы? Даже, если эта битва случилась лишь в твоей голове. Даже, если никто, кроме тебя, о ней не знал. Именно так чувствовала себя Дженни, пересекая черту родного города в дешевом местном такси. Проигравшей. Каждый, кто родился в маленьком городе, мечтает оказаться в большом. Хотя бы для того, чтобы доказать себе что-то. И каждый, кто однажды вырвался из лап скуки и бытовой суеты, боится вернуться обратно. Словно сделать десять шагов назад. Возможно, она мыслила слишком драматично. Здесь, в Хему, ей предстояло пережить лишь один год — выпускной класс. А дальше снова все дороги будут открыты. Это временно — Дженни продолжала себе повторять, но мурашки ползли по её телу, противные и липкие. Ей ничего не нравилось. И ничего не вызывало у неё чувства ностальгии. Ни эти милые магазинчики, стоящие вдоль одной улицы, ни полуразваленный, обросший плющом и мхом, городской фонтан в центре, ни детки, играющие на площадках. Нет, она не видела в этих ангелочках с бантиками себя маленькую или своих подруг. Дженни поморщилась. Всё, о чем она могла думать — те четыре месяца сущего ада, которые, видимо, не хотели заканчиваться. Ровно четыре месяца она провела в реабилитационном центре в пригороде Сеула, где её запер отец. Он просто устал. Устал забирать её пьяной с вечеринок, срываясь с важных совещаний, устал искать её по клубам и барам, обзванивать всех её друзей, морщить нос от резкого запаха травы, которой была пропитана вся одежда дочери… Последней каплей для него стал момент, когда Дженни позвонила ему в слезах и поклялась, что никогда так больше не будет. Отец нашел её на заправке в четыре тридцать утра. Это была середина декабря. Дженни сидела на лавке у автомата с кофе, укутанная в теплую куртку работника станции. Под ней было лишь тонкое, словно бесполезная тряпка, платье, её ноги, обутые в шпильки тряслись. Она даже не могла самостоятельно встать. После бесконечных ссор и споров, после обещаний, что она исправится, отец всё равно не поверил ей. Дженни и подумать не могла, что он настолько слабый человек. Неужели он не понимает, что это — его долг, как родителя? Его обязанность — оберегать её и заботиться, брать на себя ответственность. Но вместо того, чтобы помочь ей вернуться к нормальной жизни после реабилитации, он сослал её к матери. Из одной адской дыры в другую. Она ехала в этой тесной кибитке, постукивая каблуком дорогих сапожек по переднему сиденью. В багажнике лежал всего один чемодан с её вещами, остальные должны были приехать позже, а значит — ей долгое время придется носить одно и то же. Конечно, местным здесь не привыкать, но для неё это катастрофа. Наконец водитель свернул, выехав с главной дороги в сторону коттеджного района. Дженни мельком бросила взгляд в противоположном направлении, но не осмелилась его задержать. Тряхнув волосами, она изучала эти огромные вычурные дома, которые не менялись с годами. Большая часть населения Хему трудилась на лесопилке и мебельных фабриках, другая часть работала в соседнем городе, или занималась городской администрацией. Семья Дженни, как и другие семьи, живущие в коттеджном районе, жили здесь уже ни одно поколение. Машина остановилась напротив кованных ворот, за которыми уже виднелись кусты гортензий. Расцвести им предстоит лишь в июне. Водитель помог Дженни вытащить из багажника чемодан, и она неподвижно замерла, проникаясь запахом хвои и сырой земли. Над ней нависало это тяжелое, серое небо, без малейшего проблеска солнечных лучей. Под этим серым небом стоял такой же серый, но в том же время изящный и величественный, дом. Облицовка из тонкого кирпича, высокие французские окна, ухоженная чистая веранда, к которой вела дорожка, выложенная из камня. Дженни толкнула ворота на пробу, и те сразу же открылись. Она дернула бровью в недоумении, но решила не обращать внимание. Покатив за собой чемодан, она тянула время, как могла, осматривая территорию. На заднем дворе виднелась каменная беседка, а возле неё стояла мамина стеклянная теплица, наполненная хрупкими цветами. Дженни любила проводить там время в детстве, когда-то мама учила её, как правильно ухаживать за растениями, но все старания были впустую. Дженни совершенно не аккуратная, ей это просто не дано. Ей гораздо легче что-нибудь сломать, что угодно. Недалеко от главных дверей стояли качели, которые Дженни не помнила вовсе, а возле них был припаркован детский розовый велосипед. Она усмехнулась. Точно, она ведь приехала не к себе домой. Она приехала в дом, где теперь живет другая семья во главе с её матерью. Входная дверь также оказалась не заперта, но Дженни не рискнула войти. Она постучалась, ради приличия. Спустя две минуты за дверью послышались тихие шаги, она слегка приоткрылась. Дженни опустила взгляд, нахмурившись. В проеме показалось кукольное лицо маленькой девочки. — Кто там? — спросила она. Дженни сдержалась, чтобы не закатить глаза. — А ты знаешь, что стоит сначала спросить, а затем уже открывать дверь? Девочка растерянно хлопнула глазами, её щеки тут же налились румянцем. — Ой… — Могу я пройти? — Дженни демонстративно вздохнула, приподняв чемодан. — Он такой тяжелый. — Я тебя не знаю, — девочка мотнула головой. Дженни укусила себя за язык, лишь бы не ругнуться. За дверью послышался ещё один голос. — Наби, что ты там делаешь? — конечно, это был голос матери. Когда дверь распахнулась, Дженни окончательно осознала, что это — реальность. Она точно в Хему. И перед ней совершенно точно стояла её мать, почти такая же, какой она видела её на свадебных фотографиях. Волосы стали короче, но все еще были идеально прямыми и блестящими, губы слегка тронуты розовым оттенком, дома она носила элегантное темно-синее платье, подчеркивающее её стройную фигуру. И все же морщинки хорошо проглядывались в уголках её глаз. Каким бы дорогим не был твой крем — он не в силах замедлить старение. — Дженни, — твердо произнесла мама, мельком осмотрев её с ног до головы, — мы ждали тебя на полчаса раньше. — Пробки, — Дженни натянуто улыбнулась. Мама кивнула. — Проходи, не стой в дверях, — она тут же переключилась на Наби, выражение её лица не смягчилось, но голос стал тоньше, тише. — Когда мы с тобой наконец научимся — сначала спрашивать… — Потом открывать, — вздохнула Наби. Дженни не заметила, как отстала от них, застыв в коридоре с чемоданом. Наби — младшая дочь её матери, от второго брака. Безусловно, это очень красивый ребенок. Для Дженни все дети были на одно лицо, но Наби взяла только лучшее от своих родителей. И эти кукольные наряды, которые точно выбирала мать, делали девочку еще более ненастоящей. Словно с картинки. Дженни быстро переобула сапоги, сменив их на гостевые простые тапочки. На мгновение её ноги коснулись холодных мраморных полов, и она почувствовала в воздухе знакомый аромат. Удивительно. Она не была дома целых шесть лет, но все здесь оставалось прежним. Искусственные цветы в вазе, огромное вычурное зеркало в прихожей, эти гигантские люстры, которых она всегда боялась. Каждый угол этого дома был знаком, но она чувствовала себя здесь совершенно чужой. На стенах висели фотографии, но лишь на одной из десятков она смогла найти себя. В дальнем углу. Дженни никогда не замечала, но даже её спальня здесь находилась дальше всех остальных комнат. Мать приоткрыла дверь, пропуская Дженни вперед. — Я ничего здесь не меняла, — сказала она, пытаясь поймать взгляд дочери, но Дженни мастерски уворачивалась. — Перед твоим приездом прибрались. На кровати свежее белье. — Понятно, — Дженни закатила чемодан в центр комнаты, неловко осматриваясь. На полках лежали её старые учебники, некоторые журналы, диски с фильмами и дорамами. Пустой аквариум для рыбок, ночник в форме большого цветка и постер с Ли Минхо на дверце шкафа. — Располагайся, — сказала мама и строго взглянула на Наби, которая не решалась войти внутрь, переминаясь с ноги на ногу. — К семи часам мы собираемся ужинать. Дженни кивнула, и мама развернулась на выход, но остановилась в самый последний момент. — Тебе лучше с собранными волосами, — напомнила она, и Дженни едва не улыбнулась, услышав классическую мамину фразу, — так лицо кажется светлее. Как только Дженни осталась одна в комнате, она тут же рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Она подумывала завести календарь, чтобы вычеркивать в нем дни. Почему-то ей казалось, что время здесь будет тянуться мучительно медленно…

***

Дженни потратила свободный час, валяясь на кровати и листая ленту в телефоне. У неё не было никаких сил на то, чтобы разобрать вещи. Нехотя, но она вышла из комнаты к ужину. Минув парочку коридоров и лестничный пролет, Дженни пришлось остановиться в проходе. Она никогда не была лично знакома со своей сводной сестрой. Хотя Хему и маленький город, им двоим удалось попасть в две разные средние школы, у них не совпадали ни интересы, ни круг знакомств. Дженни видела её на фотографиях в маминых соц. сетях и, конечно, на легендарных фото со свадьбы. Высокая и утонченная, со светлой кожей и светлыми каштановыми волосами. Её даже звали по-особенному, как цветок. Маме точно пришлось по душе. Розанна сменила уличную обувь на такие же домашние тапочки, она была одета во все светлое — джинсы, свитер, такое чистое, что совсем противоречило погоде. Она приветливо улыбнулась, легко махнув рукой. — Здравствуй, — мило произнесла девушка. — Дженни, да? Рада наконец с тобой познакомиться. Дженни сдержала все то ехидство, что копилось под собственной вежливой маской. — И мне… В радость, — она отзеркалила улыбку. — Розанна, да? Девушка громко усмехнулась. — Просто Рози, — попросила она. Они были одногодками, а старшая школа в Хему всего одна, что означало — им предстоит учиться вместе весь этот год. Дженни еще не решила, какой хочет показать себя в выпускном классе, но знакомства ей точно не помешают. Им ведь еще и жить под одной крышей. Рози казалась простой — открытая поза, дружелюбная улыбка, милый тон. С ней должно быть легко. Из-за угла выглянула малышка Наби, мама уже успела переодеть её к ужину в более простую одежду, она даже стала походить на обычного ребенка. — Мама зовет ужинать, — сказала она, застенчиво сложив руки перед собой. Её взгляд был устремлен на Дженни — она сочла это обычным детским любопытством, не сказать, что её это слишком раздражало, скорее забавляло. Рози пригнулась, уперевшись руками в колени, чтобы быть на одном уровне с Наби. — Мы будем через минуту, хорошо? — Она улыбнулась. — Помоги пока маме накрыть на стол. Наби кивнула и, бросив еще один взгляд на Дженни, убежала прочь. — Она милая, — улыбнулась Дженни. Рози продолжала улыбаться в ответ, медленно сокращая между ними расстояние. Чем ближе она становилась, тем быстрее с лица Дженни сползала улыбка. Рози замерла возле её уха. — Да, это так мило, что ты ей нравишься, — её голос изменился, стал тверже, четче. — Наби очень ждала твоего приезда, ей не терпелось познакомиться с новой старшей сестрой. Дженни нервно сглотнула, сжав руки в кулаки. — Старшие — всегда пример для младших, — продолжила Рози, от неё исходил холод: от кожи, от дыхания, — поэтому я очень надеюсь, что Наби от тебя научится только хорошему. Либо ничему. Дженни усмехнулась. — Ты о чем вообще? — она толкнула Рози в плечо, но та перехватила её запястье. Только на вид она была такой хрупкой. Дженни не могла понять, откуда исходит такая… Даже не злость, строгость. Она не угрожала ей, она буквально её поучала. — Поверь, я наслышана о твоей жизни в Сеуле. Я неоднократно слышала разговоры Лили и отца, да и не составило труда залезть в её ноутбук, — Рози отпустила её руку. — Не знаю, что для тебя значит «семья», но для меня Наби очень дорога. Поэтому я искренне надеюсь, что к твоему отъезду она останется таким же ангелочком, как и сейчас. Мы друг друга поняли? Дженни, конечно, учили манерам в детстве. Но старшая школа в Сеуле научила её важному закону о выживании: «То, как ты себя поставишь — это то, как к тебе будут относится другие». Дженни резко отодвинулась, одним своим лицом показывая сестре, что она об этом думает. Ей было смешно. Пускай эта Розанна умела нагнать ужаса, но она явно не на ту напала. — Повторяю еще раз, — сказала Дженни, — ты о чем вообще? Поверь, я мечтаю, чтобы этот год закончился, как можно скорее, и нянчить детишек в мои планы не входило. Если твоя сестренка будет держаться подальше — мне же лучше. Рози гордо приподняла подбородок. — Сойдемся на этом. И первой удалилась в сторону столовой. Дженни долго смотрела ей вслед, пытаясь понять — либо этот год станет еще хуже, чем она планировала, либо он только что стал куда интереснее, благодаря Рози.

***

Большой прямоугольный стол был полностью накрыт. В центре стояла ароматная запеченная утка, украшенная свежими ягодами, несколько видов салатов, горячий хлеб в корзинке и масло отдельно, маринованный сельдерей, имбирь, лук, капуста, запеченный картофель… Дженни давно не видела столько еды. Дома. В Сеуле они с отцом обычно заказывали пиццу или брали еду на вынос из ресторана. Дженни знала, что мама не любит пускать лишних людей в свой дом: дом работница приходила к ним дважды в неделю, пару раз в месяц заглядывал садовник — остальное время она работала по дому сама. Если и это оставалось неизменным, то она, должно быть, готовила с самого утра. Дженни не видела ни капли усталости в её взгляде, в походке, даже её осанка оставалась идеальной, на лице перманентная почтительная улыбка, не выражающая ни радости, ни пренебрежения. Мама села во главе стола, Справа от неё Наби, слева Рози и Дженни, но одно место оставалось свободным… — Дорогой, — мама привстала, чтобы встретить мужа, но он жестом руки попросил её сесть обратно. — Ты слегка задержался. Высокий мужчина, одетый во все черное. Когда он вошел, вместе с ним вернулся и запах дождя, присущий Хему. Он мельком поцеловал маму в щеку, шепнув ей что-то на ухо, отчего она улыбнулась. Дженни заметила, как Наби смотрела на родителей со смущенной и радостной улыбкой. Рози спокойно разливала воду по стаканам. Его звали Пак Хёнджун. Они с мамой познакомились на работе, задолго до того, как она развелась с отцом. Хёнджун в те годы был директором юридического отдела их компании, их офис находился в соседнем городе, поэтому у него и мамы не было много шансов пересечься. Дженни до сих пор не понимала, да и никогда не интересовалась у матери — как же так произошло, что всего спустя полгода после развода с отцом, она сошлась с Хёнджуном. — Здравствуй, Дженни, — мужчина тепло улыбнулся, заняв свое место за столом, прямо напротив мамы. — Как дорога? Перелёт прошел спокойно? Удивительно, но из всех, присутствующих в доме, он был первым, кто поинтересовался этим. Пускай даже из вежливости. Дженни чувствовала, как мать следит за ней, ожидая реакции. — Все прошло хорошо, — Дженни ответила ему такой же милой улыбкой, — спасибо. Я рада наконец быть дома. — И мы рады, что ты здесь, — Хёнджун плавно кивнул. Ужин прошел спокойно, мама расспрашивала Хёнджуна о его работе, он расспрашивал её о делах дома, о том, как проходит подготовка Наби к школе — ведь уже завтра ей предстоит пойти в первый класс. Дженни молча слушала, поедая утку по маленьким кусочкам, несмотря на то, что она ужасно хотела есть. В Хему не было фастфуда, на весь город всего одна пиццерия, поэтому завтра после школы она планировала ограбить какой-нибудь магазин и спрятать в своей комнате пачки снеков. — Рози, — Хёнджун наполнил свой стакан виски из хрустального штофа, всего на два пальца, — ты уже общалась с тренером Кимом? После каждого кусочка, Рози дотрагивалась до рта салфеткой, что очень раздражало Дженни. Ей хотелось двинуть сестру коленом под столом, чтобы та начала есть, как человек. В коридоре она совсем позабыла о своих манерах, а сейчас что? Строила принцессу перед папочкой? — У меня пока не было возможности, — ответила она. Хёнджун кивнул. — Я могу поговорить с ним сам, — сказал он, — чтобы не отвлекать тебя от занятий… К слову, Дженни, Роуз занимается дополнительно в группе с отличным репетитором. Мы могли бы записать тебя к ним. — В группе уже шесть человек, а больше… — Рози пожала плечами. — Не думаю, что это проблема, — Хёнджун улыбнулся, — найдут место для седьмого. Да, солнышко? Рози улыбнулась в ответ. — Конечно, папа. Дженни почувствовала, как мурашки пробежали по её рукам, ей захотелось натянуть рукава свитера до самых пальцев. Хёнджун казался ей довольно приятным, галантным мужчиной, но то, как рядом с ним вела себя Рози, говорило об обратном. — Я бы хотела сначала адаптироваться в новой школе, — Дженни решила разрядить обстановку, вставив своё слово, — ну… Познакомиться со всеми, с учителями в том числе, может даже… Кружки там будут какие-нибудь интересные. С оценками у меня не очень, если честно, будет неловко, если я буду тормозить других учеников на дополнительных занятиях. Мама метала кинжалы взглядом, Хёнджун же наоборот, кивнул с улыбкой. — Ничего, — сказал он, — экзамены только через год, успеешь подтянуться. Дженни тихо хмыкнула. — Надеюсь. Рози одарила её быстрым взглядом, полным замешательства. Что случилось? Дженни весело склонила голову набок. Видимо, принцессе не по нраву то, как она легко ведет диалог с её папочкой. За годы жизни в Сеуле Дженни повстречала разных людей, тем более, она знакома со многими коллегами своего отца — Хёнджун похож на них. Все они ценят дисциплину и порядок, не любят, когда им перечат. Но это не значит, что под таких нужно прогибаться. Когда ужин закончился, мама начала собирать тарелки со стола, Рози сразу же встала, чтобы помочь ей, а Наби убежала чистить зубы перед сном. Дженни не знала — стоит ли ей вписаться в уборку или можно наконец пойти спать. А еще лучше — принять горячий душ. — Могу я украсть пару минут твоего времени? — спросил Хёнджун, задвигая свой стул. Дженни нехотя кивнула. Мужчина повёл её за собой по длинным коридорам. Дженни знала, куда они идут. Раньше там была небольшая библиотека, где мама любила читать по вечерам. Иногда она читала вслух, а Дженни валялась на мягком ковре, поглаживая их большого пса. Сейчас он живёт у дедушки, кажется, пасёт там овец. В конце коридора висела картина, которой здесь раньше не было. На высоком полотне была изображена девушка с поникшим видом, в красивом платье, с распущенными длинными волосами. Рядом с ней лежало множество драгоценностей, хотя на ней самой их не было. Подойдя ещё ближе, Дженни заметила, что девушка на рисунке стояла на коленях. Дженни поморщилась — странное дизайнерское решение. Из окна, прямо напротив больших дубовых дверей, ведущих в кабинет, отсвечивали молнии, дождя не было слышно, но, кажется, он шёл стеной. Хёнджун приоткрыл дверь, пропуская Дженни вперед. Она обняла себя руками, вдруг почувствовав легкий холодок. Последнее, что она увидела перед тем, какой войти в комнату — фигуру Рози, наблюдавшую издалека, в другом конце коридора. Библиотеки больше не было. От неё осталась лишь пара книжных стеллажей, таких высоких, что у Дженни закружилась голова, пока она осматривала кабинет. Все книги на них имели названия на иностранном языке. Что-то, похожее на итальянский или вообще греческий… Окно было задернуто тяжелыми шторами наглухо, но люстра создавала мягкий оранжевый свет. Тем не менее, Дженни не чувствовала и грамма уюта. Всё здесь казалось ей ненатуральным. Хёнджун прошёл к своему столу, на котором было минимум предметов. Чернильница с пером и выключенный компьютер. Мужчина сел на большое кожаное кресло. Дженни решила тоже присесть — прямо напротив стояла аккуратная софа. Мебель была словно новая: ни потертостей, ни вмятин. Даже пахло здесь лаком для дерева. — Красивый кабинет, — Дженни сглотнула ком в горле. Плевать. Она всегда ненавидела читать. — Спасибо, — кивнул Хёнджун. — Наверное, это одно из немногих, что изменилось в доме с твоего отъезда. — Всё в порядке, — Дженни отмахнулась. — О чем вы хотели поговорить? Почему-то она была готова к лекции из разряда: «Теперь ты можешь звать меня папой! Будем жить одной дружной семьей». А может, задвинет что-нибудь в духе Рози, не зря они родственники? Скажет держаться подальше от его дочерей-ангелочков. — Хотел немного с тобой познакомиться, — Хёнджун пожал плечами, его поза вдруг стала расслабленной. Дженни и сама расслабилась, закинув ногу на ногу. — Знаю… У меня так и не было шанса представиться тебе. Хотя, я помню тебя еще маленькой, когда Лили и Шону привели тебя на рождественскую вечеринку в компании. Тебе тогда еще подарили огромный кукольный дом, и ты таскала за собой коробку весь вечер. Мужчина тихо рассмеялся, прикрыв рот кулаком. — У Роуз был такой же, — вспомнил он. — В таком возрасте девочек гораздо легче порадовать, чем сейчас. Дженни усмехнулась, но она была сильно удивлена. Она и забыла о том домике, бросила играть куклы ещё в 11 лет. А Хёнджун запомнил. — Я вас тоже помню, — сказала Дженни. — И вашу жену… Бывшую. Она очень красивая. Хёнджун тихо стучал пальцами по столу. — Тогда ты понимаешь, в кого Рози такая, — сказал он. — Сейчас её мама живет в Америке. — А Рози решила остаться с вами? — Дженни сложила руки на груди. — Интересно, почему? Хёнджун снова улыбнулся. — А почему ты решила остаться с отцом? — Это допрос? — Дженни дернула бровью. — Послушай, — мужчина вздохнул. — Не нужно на меня нападать. Как я уже сказал — мне всего лишь хотелось познакомиться с тобой. Ты ведь дочь женщины, которую я люблю. Значит, ты — моя ответственность тоже. Дженни прислушалась, сердце её быстро стучало, но она не могла понять почему. — Я знаю о твоем… Нелегком прошлом, — осторожно сказал Хёнджун. Дженни цыкнула. — Послушайте… — Просто дай мне закончить, — он жестом её остановил. — Я из тех людей, кто предпочитает смотреть на причину, а не на следствие. Но, к сожалению, у меня нет компетенции разобраться с твоей. Лили говорила, что ты прошла курс лечения. Тебе стало лучше? Дженни сжала руки в кулаки. — Я в порядке, — сказала она. — Это прекрасно, — тут же ответила Хёнджун. — Но это состояние ведь нужно как-то поддерживать? — Что вы имеете в виду? — ей очень не нравилось, куда шёл этот диалог. — Быть может… — он задумчиво вгляделся в её лицо. — Тебе потребуется человек, с которым можно побеседовать об этом? Дженни приподнялась. — Мозгоправ? — её глаза загорелись. — Ну уж нет. Спасибо. Я правда… Я в порядке. Мне не нужна чья-то помощь. Хёнджун даже не пошевелился, его поза была такой же расслабленной, а взгляд чуть уставшим. Скучающим. Дженни это бесило до мозга-костей. — Как я уже сказал, теперь ты — моя ответственность. Не пойми неправильно… Я знаю, что твой отец — занятой человек. Я могу понять, как ему было тяжело переживать все твои срывы, не только из-за работы, но и из-за нервов. Я бы не хотел, чтобы твоя мама волновалась лишний раз и не спала ночами. Поверь, я видел, как она беспокоилась о тебе, пока ты была в Сеуле. Беспокоилась. Дженни было смешно. Она едва ли звонила ей раз в полгода! — У меня есть много знакомых в этой сфере, мы бы могли подобрать тебе отличного терапевта. — Мне не нужна терапия, — отрезала Дженни. — Я больше не собираюсь этим заниматься. Да и где? В этом городе нет ни одного клуба, давайте будем реалистами. Напиться можно разве что дома, ограбив мамины запасы вина. Чего я тоже делать не собираюсь… Четыре месяца в рехабе, бесконечные таблетки и однотипные разговоры, опросники и тесты. Оцените свою тревожность по десятибалльной шкале. Хочется ли вам выпить? Думаете ли вы об алкоголе перед сном? Какие у вас отношения с матерью? Чушь собачья. — Давай так, — Хёнджун бросил взгляд на часы, — посмотрим, как пойдут дела в этом месяце. Если всё будет гладко, то моё доверие к тебе сохранится. — Что для вас значит «гладко»? — спросила Дженни. — В первую очередь, хорошая успеваемость, никаких жалоб от учителей, — Хёнджун встал из-за стола, ясно давая понять, что для него диалог уже окончен. — В доме мне нужны тишина и спокойствие, прочей суеты мне хватает и на работе. Дженни прошла за ним к двери. Хёнджун не открывал её до конца, задержав девушку. — Мы друг друга поняли? Она сжала зубы, кивнув. — Отлично. Доброй ночи, Дженни. В свою комнату она шла, топая так же громко, как гремел за стенами гром. За кого её вообще принимали? Что отец наговорил матери? И что мать наговорила Хёнджуну? Она, быть может, и была трудным ребенком, но явно не ходячей проблемой, какой её здесь воспринимали. Уже лёжа в постели, в своей мягкой пижаме, Дженни прокручивала в голове все те слова, которыми успели одарить её сегодня домочадцы. Ей ещё больше захотелось сотворить какую-нибудь пакость, но она была под угрозой терапии… Всего один год. Быть тихой и милой, не отсвечивать. Не ввязываться в неприятности, Дженни Ким, ты поняла?