1/2. Гермиона

Набрав в грудь побольше воздуха, Гермиона зашла в лифт и нажала на кнопку нужного ей этажа. Лифт чуть дёрнулся и начал двигаться вниз. Девушка оправила свой пиджак, задумываясь о том, для чего же её вызывали. Когда Гарри пришёл к ней в кабинет и уточнил не хочет ли она ему что-нибудь рассказать, Грейнджер, признаться, опешила. Рон ведь не мог разболтать Гарри об их скором разводе? Они же договаривались никому об этом пока не сообщать. Их отношения ещё можно было попытаться спасти. По-крайней мере она на это надеялась. Буквально за секунду до того, когда девушка была готова начать возмущаться поведению Рона, который никогда её не слушал, Поттер перебил её. Друг передал ей просьбу Дэниэль Флеминг о скорейшей встрече. Гермиона тогда нахмурилась, ведь не сразу поняла о ком идёт речь. — Отдел тайн, — произнёс прохладный женский голос и умолк, а двери перед бывшей гриффиндоркой медленно раскрылись. Невыразимцам иногда приходится сотрудничать с аврорами, вот только Гермиона работала в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Так что она не могла представить для чего понадобилась мисс Дэниэль, по слухам, возглавившей отдел тайн. Уж точно не для того, чтобы распить чашечку чая и поблагодарить Гермиону за спасение мира. Хотя бы потому, что с магической войны прошло семь лет. Пройдя вглубь коридора и отворив знакомую с пятого курса дверь, Гермиона оказалась в небольшой комнате. Она безошибочно определила комнату смерти, в которой погиб Сириус. Внезапно нахлынувшие воспоминания вызвали волну неприятных мурашек. Ей захотелось покинуть этот этаж и закутаться в тёплый плед, лишь бы не чувствовать и не вспоминать то, что всем пришлось пережить во время Второй Магической войны. Хоть шрамы и затянулись, всё равно неприятно зудели, если к ним прикасались. Одна из шести дверей отворилась и из неё вышла высокая худая женщина, на порядок старше Гермионы. Взгляд зелёных глаз настойчиво старался просканировать миссис Грейнджер-Уизли насквозь. В голове бывшей гриффиндорки промелькнула мысль: если бы не все эти мелкие шрамы на лице, появившиеся от несомненно сложной и опасной работы, Флеминг можно было бы назвать красивой. — Миссис Уизли, добро пожаловать, — было видно, что Дэниэль старалась быть дружелюбной, вот только у неё это получалось из рук вон плохо. Её голос был слишком холодным и резким, чтобы полагать, что женщина рада видеть посетительницу. — Мисс Грейнджер, пожалуйста. — Мисс Грейнджер, Вы понимаете, почему находитесь здесь? — поджав губы, спросила мадам Флеминг. Гермиона нахмурилась, вслушиваясь во французский акцент женщины, но в глубине души была рада, что они сразу перешли к делу. Оставаться на этом этаже дольше необходимого отчаянно не хотелось. Но несмотря на своё сильное желание завершить встречу, Гермиона не торопилась с ответом. Она не знала наверняка, но у неё были предположения. Но их, не будучи твёрдо уверенной в правильности, она озвучивать не собиралась. Дверь за спиной волшебницы скрипнула, освобождая от необходимости отвечать и Грейнджер испытала благодарность к вошедшему, кем бы он ни являлся. — Добрый день, мистер Малфой. Мы ждали Вас. Что? Гермиона обернулась настолько резко, что аккуратный пучок на её голове немного растрепался, и недоверчиво посмотрела на вошедшего. Драко смотрел на свою бывшую однокурсницу с не меньшим удивлением. Грейнджер начинала понимать, что происходит. Паззл медленно собирался в полноценную картинку. Из всех своих предположений Гермиона выделила одно. Самое верное и менее ожидаемое. Потому что девушка уже давно забыла об этом. Мисс Флеминг пригласила их пройти в другую комнату. Её чёрные волосы, собранные в высокий хвост, покачивались из стороны в сторону при каждом шаге. — Вы решили таким образом сказать, что я трачу своё время зря, находясь здесь с вами? — услышала гриффиндорка рядом с собой и вздрогнула от неожиданности. Его голос не изменился, может быть стал капельку глубже и приятнее. Но манера растягивать слова, будто Малфою было лень разговаривать, осталась. Девушка немного повернула голову вправо и увидела черную рубашку. Глупое сердце забилось быстрее, взволнованное такой неожиданной близостью. Драко и Гермиона виделись каждый месяц на собрании директоров, но девушка никогда не смотрела в его сторону. В этом не было необходимости, ей точно не нужно было разглядывать своего бывшего врага. А зря… Драко за семь лет раздался в плечах и, кажется, стал ещё выше, хотя это вряд ли было возможно. От него пахло хвоей и почти неуловимыми нотками огневиски. Волшебница поймала на себе взгляд серых глаз и сдержала смущенную улыбку. Она определённо заметила в них заинтересованность. Гермиона осмотрела комнату, в которой они находились, и тихо вздохнула. Неспешное тиканье наполняло пространство. Было очень предусмотрительно, что все часы двигались синхронно, иначе от постоянного шума, можно было бы сойти с ума. — Что вам известно о маховиках времени? Гермиона проигнорировала вопрос Дэниэль и сверила свои наручные часы с настенными. К своему неудовольствию, она заметила, что её стрелки отставали на целую минуту и принялась их переводить. — Вы позвали нас для собственного просвещения? Они все были уничтожены, — раздражение в голосе Малфоя привлекло внимание женщин. — У меня есть основания полагать, что не все. — Но причём здесь я и мистер Малфой? — не выдержала Гермиона, подходя ближе к Драко и вставая напротив Флеминг. Её раздражала таинственность этой леди. Хоть она и была главой Невыразимцев, всё же должна была уметь ясно излагать свои мысли, если приглашала волшебников на разговор. — Действительно, причём здесь глава отдела регулирования магических популяций и глава отдела международного магического сотрудничества? — ухмылка на губах Флеминг испортила то немногое остававшееся хорошее впечатление о ней. Она издевалась над ними и не скрывала данного факта. — Как долго Вы двое будете играть в непонимание? Последний оставшийся экземпляр был использован Вами. В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году его использовала мисс Грейнджер, а в девяносто восьмом — мистер Малфой. Вы знаете, что для использования маховика времени нужно иметь специальное разрешение? — с усталым видом спросила женщина. — Вы действительно хотите привлечь нас к ответственности за использование маховика спустя столько лет? — Грейнджер не понимала, чего от неё хотят добиться, поэтому начинала злиться. — Я использовала его только в учебных целях, прошу заметить. — Не только, — прервала её Дэниэль, и Гермиона прикусила щеку изнутри. — Но я закрою глаза на то, что вы нарушили все возможные правила времени: встретились с собственным двойником или же применяли маховик несколько десятков раз за один час. Всё же вы спасали друг друга, и я не в праве уменьшать ваши заслуги во Второй Магической войне. Я не берусь судить, что было бы, если кто-то из вас умер. — Спасли друг друга? Оба? — Гермиона перевела потрясённый взгляд на Драко. — О, Мерлин. За что мне эти мучения? — увидев полную растерянность волшебников, пробормотала под нос Флеминг.

***

Гермиона не могла точно сказать, когда это началось. Она стала несколько рассеянной после второго года обучения в Хогвартсе. Часто витала в своих мыслях, что было ей не свойственно, и не всегда слышала, о чём её спрашивают. Гриффиндорка списала это на пережитый стресс. Всё-таки пережить встречу с тем диковинным существом не было пустяковым делом. Хоть она и не помнила этот период времени, он точно отразился на её состоянии. Помимо рассеянности девочка приобрела ещё одну крайне негативную привычку. Она постоянно жаловалась. А Гермиона никогда не любила жаловаться. Но Малфой был просто невыносим. Его обидные слова про следующую жертву Василиска в лице Грейнджер, оставили в душе девочки растоптанные орхидеи. Эти цветы символизировали то, чего никогда не испытает этот несносный мальчишка по отношению к маглорождённой. Уважение. Ему оно вообще скорее всего не знакомо. Прокручивая в голове все обидные прозвища, которыми он наградил Гермиону, она в этом не сомневалась. Короткие летние ночи, в которых колкий голос слизеринца непрерывно звучал в ушах девочки и отдавал колющими ощущениями под рёбрами, тянулись вечность. Вопросы, всплывающие в измученном сознании, мучили не меньше: и чем она ему не угодила? Она была умна и амбициозна, но Драко не выглядел так будто боялся конкуренции. Неужели дело было в её нечистой крови? Гермиона даже не поняла поначалу почему её друзья так всполошились при слове «грязнокровка». Никогда ранее она не слышала его. Во всех книгах, прочитанных в библиотеке, не упоминалось подобного понятия. Но в серо-голубых глазах читалось кристальное понимание этого слова. Будто Драко сам создал его, чтобы наградить им невыносимую всезнайку. Миссис Грейнджер с мужем не знали таких обидных подробностей. Гермиона не рассказывала им то, что могло огорчить их. Поэтому в их сознании Малфой был задиристым мальчишкой, который мог быть как в магловской, так и в волшебной школе. Из-за этого у них сложилось неправильное мнение о ситуации: — Чем же он тебе так не нравится? — спрашивал отец, поднимая глаза с газеты на свою ненаглядную дочурку. С самого утра Гермиона завела любимую песню. Про то, как она устала от выходок Драко Малфоя. Это произошло во время завтрака. Прежде с такой пылкостью она рассказывала только о книгах и волшебной школе, в которой училась. — Ты ещё спрашиваешь? — возмущалась она, приоткрывая рот от такого глупого вопроса. Солнечный свет, пробивающийся сквозь светлые занавески на кухне, упал на лицо девочки, желая подарить ей тепло и отвлечь от негативных мыслей. Но Гермиона лишь зажмурилась и отодвинула стул, отмахиваясь от природной благодати. — У него противный характер, — после этих слов она взглянула на родителя, будто этого было достаточно для аргумента. Не увидев желанного понимания на лице мужчины, девочка продолжила: — Его родители очень богаты, поэтому он думает, что может купить себе всё-всё на свете. Даже место в команде по квиддичу! — в этом заключалась вся несправедливость мира. Драко считал возможным купить всё. И он это делал. Доказывал одним щелчком пальцев отсутствие равенства и правосудия. — А его волосы? Ты видел его волосы? — голос гриффиндорки повысился и приобрёл больше обвиняющих ноток. У главы семейства создалось впечатление, что причёска Малфоя волновала его дочь даже больше несправедливости. Будто «зализанные гелем волосы» были непозволительными, почти противозаконными, в картине мира Гермионы. Непроизвольный смешок сорвался с губ Джин, долетая до ушей остальных членов семьи. Почувствовав на себе внимательные взгляды, женщина закончила загружать посудомоечную машину и направилась к дочери. Она ласково запустила пальцы в непослушные кудри и провела по локону двумя пальцами, словно хотела его выпрямить. — Может быть дело в том, что он тебе нравится, дорогая? — задала вопрос миссис Грейнджер, обдумывая идею посетить парикмахерскую на днях вместе с Гермионой. — Что? — юная волшебница уклонилась от прикосновений матери и вскочила на ноги. Такое предположение было оскорбительным. А улыбка отца лишь подливала топливо в разгорающееся пламя. Она была понимающей. Сердце тринадцатилетней девочки на миг пропустило удар. Знание, проскальзывающее в глазах переглядывающихся родителей, разгоняло кровь по телу Гермионы быстрее в несколько раз. Прежде чем её щёки успели превратиться в переспелые помидоры, Гермиона убежала в комнату. До конца лета миссис и мистер Грейнджер ничего не слышали о загадочном Драко Малфое.

***

У него изменилась причёска. Гермиона подметила это сразу же, как столкнулась с ним в поезде. И этот факт что-то перевернул. Она чувствовала, как внутри её черепа это что-то противно хрустнуло, как сломавшееся окно, в которое прилетел соседский мячик. Причин ненавидеть Малфоя стало на одну меньше. И Гермиона, как нашкодивший ребёнок, сбежала с места преступления, ни сказав слизеринцу ни слова. Хотя ему уже стоило переодеться в школьную форму, так как они подъезжали к Хогвартсу. Теперь в её сны Драко приходил с другой причёской. И девочке это совсем не нравилось, в отличие от немного отросших прядей, спадавших ему на лоб. Во сне он небрежно откидывал их прежде чем наклониться к Гермионе. Малфой был ненамного выше неё, но во сне он всегда психологически давил своим ростом. Чаще всего они ссорились, как делали это между парами наяву, но один раз его глаза блестели азартом. Гермиона не сразу придала значение этому, продолжая отчитывать его за оскорбление гриффиндорцев. Самодовольная ухмылка Драко была более нежной, что можно было заметить только по отсутствию залома на месте носогубной складки. В тот раз он её поцеловал. Гермиона распахнула глаза и сосредоточилась на бешеном биении сердца. Она будто пробежала марафон, а не посмотрела сон в постели судя по тремору во всем теле и неровному дыханию. Полог её кровати был задёрнут, поэтому остальные гриффиндорки не заметили её странного пробуждения, ведь их десятый сон не был таким же шокирующим, как у Грейнджер. После той ночи она стала вести себя ещё более непривычно. Она перестала препираться со слизеринской свитой и Малфоем лично. Гермиона погрузилась в учёбу, постоянно испытывая неконтролируемый стыд. Такой же необъяснимый, как её сбитое дыхание после каждого столкновения с обидчиком. Она настолько загрузила своё расписание, что Макгонагалл выдала ей маховик времени. Им было запрещено пользоваться кому попало, но для лучшей ученицы школы сделали исключение. После клятвы, конечно, что она не расскажет об этом даже своим друзьям. Грейнджер исправно посещала все пары, которые ей могли предложить преподаватели Хогвартса. Она не использовала маховик в корыстных целях. Все было ради учёбы. Пока однажды Пэнси не выхватила её конспекты после Нумерологии и не рассказала всем, что обнаружила вместо записей об использовании чисел в заклинаниях, — Грейнджер была несколько беспечна, когда вывела имя Малфоя внизу пергамента и разрисовала его сердечками. В тот момент она была прижата к стене в школьном коридоре и занята исследованием рта Драко, а не сидела в кабинете профессора Вектор. Гермиона уверена, что вытерпела бы насмешки Паркинсон и злорадный смех Малфоя. Но в этот раз обошлось без последнего. Когда девочка посмотрела на объект её мечтаний, он молчал. Стоял рядом с Паркинсон и пялился в пергамент Грейнджер в левой руке. Прошло несколько секунд, до Гермионы будто сквозь толщу воды доносились смешки и оскорбления с разных сторон. Ничего не имело смысл в тот момент, когда Драко посмотрел Грейнджер в глаза и сжёг лист, не отпуская. Серо-голубые глаза потемнели от злости и всё в нём излучало отвращение. Гермиона почувствовала себя тараканом, которого даже прихлопнуть мерзко. Малфой не собирался давить её — слишком много чести, — он собирался вытравить. Медленно, но эффективно. Прямо из школы. Грейнджер не могла позволить этой ничтожной, ошибочной влюбленности разрушить свои ученические годы. Страх потерять доступ к магическому миру из-за испытываемой ненависти Малфоев к маглорожденным и к ней лично пересилил страх нарушить закон. Поэтому, когда Гермиона добежала до заброшенного туалета плаксы Миртл, она провернула песочные часы дважды. Конечно, что ей нельзя было видеться со своим двойником, она знала это. Но теоретически, она ничего не нарушила. Гермиона-из-прошлого не видела, кто толкнул её с лестницы. Слава Мерлину, она упала всего лишь с нескольких ступеней. Гермиона-из-настоящего оказалась в лазарете с подвернутой ногой. Нумерологию ей пришлось пропустить. Это был первый раз, когда она воспользовалась маховиком не для получения образования. Во второй раз ей пришлось использовать маховик для спасения Малфоя. В тот день всё было обычным. Светило солнце, Малфой отпускал гнусные шутки, граничащие с оскорблениями, а Хагрид готовился провести урок. Гермионе всегда казалось, что люди должны предчувствовать беду. Не как профессор Трелони со своими мрачными знаками на кофейной гуще, а как ёкнувшее сердце у матери, ребенку которой грозит опасность. Или как тяжесть в груди и плохое настроение, которые заставляют хмуриться и быть осторожным не только с действиями, но и мыслями. Однако в тот день Гермиона не чувствовала ничего такого. Никакой опасности. Может, это было связано с тем, что угроза нависла не над ней. Драко дразнил Гарри, накинув капюшон мантии и притворяясь дементором. Чтобы отвлечься от симпатии к заносчивому придурку, Грейнджер схватила Поттера за рукав, отводя его подальше от слизеринцев, и показала язык. Очень странно, что никто толком не обратил внимания на этот жест — он был слишком ребяческим и даже… заигрывающим. Если бы Гермиона осмелилась хоть когда-то в жизни начать заигрывать с Малфоем. Остальные события Гермиона помнила смутно. Гарри с небывалой легкостью приручил Клювокрыла и полетел на нём в сторону Чёрного озера. Гриффиндорка была слишком смущена неловким, абсолютно случайным, сжатием руки Рональда, что не заметила тёмную тень на лице Драко. Если бы она была более внимательной, то смогла бы распознать знакомую зависть к мальчику-который-выжил. Она была привычной и безопасной. В большинстве случаев. Как старый дом, в котором ты провёл всё своё детство, доставшийся тебе от бабушки по наследству. В нём ты чувствуешь себя под защитой, но вместе с тем постоянно думаешь, как от него избавиться, потому что он слишком старый для места жительства, хотя и хочешь оставить его себе. Из-за чувства безопасности. Для Драко этой защитой являлась зависть. Только в этот раз крыша дома рухнула прямо на хозяина, который не смог отказаться от ненужного наследства, подобно тому, как Драко не отрёкся от своей ревности. Никто не остановил его, когда тот, переполненный злобой, направился к гиппогрифу. Возможно, кто-то кричал, когда животное встало на дыбы и повалило Малфоя на землю. Гермиона не слышала. У неё в ушах стоял шум — неприятное гудение, вызывающее головную боль. Грейнджер даже пожалела, что не являлась барышней восемнадцатого века и не могла свалиться в обморок, чтобы позже списать это на сдавливающий её талию корсет. Все пребывали в растерянности, пока Драко лежал на земле, схватившись за руку. Хагрид успокоил Клювокрыла, но не знал, что делать со студентом. К Драко подбежала Паркинсон, и Гермиона испытала к ней благодарность. В первый и последний раз за всё время их знакомства. Вскоре Малфоя отнесли в медицинское крыло. Через пару дней сердце Драко остановилось. Бешенство. Такое излечимое для человека, если вовремя уловить симптомы, и такое губительное для животных. Но в магическом мире всё было наоборот. Драко мёртв. А Клювокрыл жив. Оказалось, волшебное животное может быть разносчиком заболевания, но не страдать от него. Новость о смерти Малфоя разнеслась тихим неуверенным шепотом в гостиной Гриффиндора. Он чуть коснулся ушной раковины Гермионы и достиг сердца раньше, чем мозга, хотя это физически было невозможно. Сердце билось с утроенной силой, будто надеясь выкинуть Гермиону в беспамятство, чтобы прийдя в сознание она поняла, что ей приснился кошмар. Вернуть к жизни человека никто не мог. Но спасти его, обманув судьбу и опередив время — вполне. У Гермионы были все инструменты для этого. Поэтому она не раздумывая крутанула маховик прямо посреди гостиной. Она не думала, насколько это неправильно и опасно. Никто никогда не узнает, думала ли она в том момент о чём-то вообще. Она лишь чувствовала выжигающее внутренности желание сделать что-нибудь, спасти. Оно и привело её на поляну, где когда-то давно, кажется, проходил последний урок ухода за магическими существами. Гермиона чуть не впечаталась носом в дерево, когда наконец пришло осознание, где она находится. Настолько быстро она бежала, даже не думая куда. У неё было несколько секунд на раздумья, пока Гарри приземлялся после полета на том чудовище. Гермиона не придумала ничего лучше, кроме как схватить лежащую на камнях мантию и дёрнуть Гермиону, — ту, растерянную и не подозревающую о грядущей опасности, — и утянуть за дерево, перед этим накрыв тёмной тканью. — Пожалуйста, доверься мне, — прошептала и вздрогнула. Вздрогнула, как и её двойник, которого Гермиона не могла увидеть, но ощущала каждой клеточкой своего тела. — Что ты наделала? — испуганный голос под мантией, заставил Грейнджер действовать. Будет глупо, если она нарушит баланс Вселенной ради спасения Малфоя и не сможет его спасти. Она выскочила из укрытия в тот момент, когда Драко приближался к гиппогрифу размашистой, угрожающей походкой. Она не успела вымолвить ни слова прежде чем Малфой упал на спину. — Его нужно в лазарет, — не особо вслушиваясь в стенания слизеринца, прокричала Гермиона. — Срочно! — Увидев оторопь Хагрида, добавила она. Полувеликан подхватил юношу на руки и побежал к мадам Помфри. Грейнджер пришлось задержаться на поляне, потому что её трясло. Она из последних сил двинулась за учителем, не найдя в себе сил объяснить друзьям своё странное поведение. Ей нужно было проконтролировать колдомедика, убедиться в том, что они обнаружат у Драко смертельно опасную болезнь. Если надо будет, она сама вколет ему сорок уколов в живот. Слава Мерлину, обошлось без них. С её высказанного опасения Малфою дали зелье, название которого Гермиона не запомнила. Она себя не помнила в те долгие минуты. Её разумом всё ещё владел страх, она могла лишь считать собственные удары сердца в такт секундам, но сбилась на первой десятке. Сердечный ритм не соответствовал скорости существующих секунд. — Милая, ты как себя чувствуешь? Мадам Помфри дотронулась до плеча гриффиндорки, когда с лечением Драко было покончено. Это вывело Гермиону из транса и заставило выбежать из медицинского крыла под обеспокоенные окрики преподавателей. Моментом позже — она сидела в гостиной Гриффиндора. Учащиеся отдыхали после долгого дня. Кто-то готовился ко сну, кто-то делился новыми сплетнями, некоторые просто валяли дурака. Не было той атмосферы, которую девушка помнила. Здесь не было смерти. Гермиона спрятала маховик под кофту и захлопнула книгу по трансфигурации. Полночи она провела со словами благодарности на устах и мокрыми щеками, пока её организм не отключился от усталости. Ей удалось спасти Малфоя, но не предотвратить чужие ошибки. Клювокрыла решили казнить по приказу Люциуса Малфоя. Решение принял попечительский совет, но дураку было понятно, кто являлся инициатором. Грейнджер просто не верилось. Драко в этой Вселенной отделался неглубокой царапиной и обеспокоенными вздохами Паркинсон, которой он в десятый раз за завтраком в Большом зале рассказывал историю нападения. Каждый раз она окрашивалась во всё более яркие и неправдоподобные краски. Казалось, уже никого не волновало, что Малфой первый спровоцировал бедное животное. Кроме Гермионы и её друзей. Они пришли поддержать Хагрида перед тем, как гипогрифа лишат жизни. Но Драко, наблюдавший с биноклем за палачом, заставил затрещать лёд под ногами Гермионы. Она не заметила, как провалилась в холодное море отчаяния и наглоталась воды ненависти. Её чувства сосредоточились на горящей от пощёчины ладони. Тёмно-серые глаза, округлившиеся от удивления в тот момент, были похожи на те волны, которые унесли разбитое сердце девушки на дно океана. Она была бы полной идиоткой, если бы продолжила любить этого жалкого таракана. Со временем Гермиона Грейнджер получит статус ярчайшей ведьмы своего времени. Ярлык «идиотки» ей не подходил.