Обретение и потеря

      Ты явилась в пору моего увядания, может, в октябре моей жизни, хотя по мнению Матильды, я наговариваю на себя и выгляжу гораздо моложе её. Это в любом случае не отменяет количество лет на счётчике моей жизни, но не в этом суть. Всё это время я думал, что моя вера в Свет была самой твердой и чистой, но почему тогда я не встретил тебя раньше? Среди бесконечных трудностей и испытаний я был удостоен счастья столь поздно, что это заставило меня усомниться на миг... Нет, это было бы слишком эгоистично, ждать награды за хорошую службу Свету, как будто он что-то мне должен или заключил со мной какой-то договор. Я просто... сожалею, что ты не появилась в моей жизни раньше. Кто знает, к чему бы это привело и кем бы я в итоге стал, но я уверен, что лучшей, гораздо лучшей версией себя. Сложно такое вообразить, но в этом увядающем городке я впервые расцвёл по-настоящему за много лет. Так почему бы не позволить себе хоть немного побыть эгоистом? Ведь теперь у меня есть что-то помимо служения обществу, что-то, подаренное только мне, и больше никому.       Я люблю тебя. Со всей определённостью. Люблю так сильно, что хочу видеть тебя не только в своём будущем, но и в своём прошлом. Я хочу знать тебя с самого детства — когда мы были маленькими, глупыми детьми и бегали по улице, держась за руки. Хочу, чтобы первым, кому я признался в любви, была ты. Всю свою жизнь я не считал свои желания и чувства значимыми, ведь вокруг было так много горя, так много последствий пережитой катастрофы, да и я сам был жертвой этих последствий, изгоем без семьи и дома, но теперь... Теперь всё иначе. Я бы хотел, чтобы ты обнимала меня в те моменты, когда мои самые болезненные воспоминания ещё были свежими ранами. Может, тогда я бы не цеплялся за любую подвернувшуюся соломинку, не подбирал бы крошки и объедки сострадания, брошенные мне по случайности или из жалости, и не был бы таким... ведомым и легковнушаемым. Если бы ты была рядом, сияя ярче любого Света, я не натворил бы столько ошибок, но сделанного не воротишь. Тебя не было тогда, и в моем прошлом нет ничего тёплого и значимого, что могло бы изменить меня теперешнего.       Мои чаянья и сомнения, ранее обращенные к Свету я мог отныне адресовать тебе и не встречать недопонимания. Моя личина твёрдого в своих убеждениях циника оплавилась в твоих тёплых мозолистых ладонях. Наши беседы, в которых я изливал тебе душу, оказались ценнее любой молитвы. Может, для тебя эти разговоры о Свете не казались столь значимыми, как для меня; тебя заботили более приземлённые вещи: поручения жителей, восстановление города после очередных нападок бандитов и гиглеров, добыча ресурсов в опасных руинах... Я не мог не беспокоиться за тебя. Не мог не злиться на то, что ты, так же как и остальные, попустительски относишься к технологиям Старого Мира, но ты действительно заново вдыхала жизнь в этот пыльный, наполовину вымерший город, и я не мог противопоставить этому ничего, и уж тем более поделиться с тобой своими истинными целями и намерениями.       Война была неизбежна.       А я всего лишь не хотел, чтобы лилась кровь, как когда-то в моём городе. Монстры с Периферии — не чета гиглерам. Они не вели переговоров и не слушали мольб о пощаде. Если бы тогда наши полицейские вовремя подняли тревогу, вызвали помощь, сделали бы хоть что-нибудь вместо того, чтобы броситься на верную смерть, оставив беззащитными всех жителей, может, я бы и не стал церковником, и не попал бы в Сандрок... И никогда бы не встретил тебя. Местный Гражданский корпус был ничем не лучше. Два наивных олуха и кот. Что бы они сделали против целой дувосской армии? Их бы стёрли в порошок и не заметили, а потому я считал, что будет лучше, если Сандрок... просто опустеет. Люди разъедутся в более благоприятные места, где можно жить, а не выживать каждый день, и тогда солдатам будет некого убивать и брать в плен.       Разрываемый противоречиями, я всё же не смог открыться тебе полностью, боясь увидеть в твоих глазах отвращение, боясь лишиться своего крошечного эгоистичного счастья. И, кажется, за это Свет и решил меня покарать. Выбирая служение Ему, ты должен отказаться от своего эгоизма, от своих желаний, становясь Его посланником, думающим исключительно об общем благе, отринувшим собственное. Легко пожертвовать всем, когда у тебя нет ничего, за что болело бы сердце. Задумываясь об этом сейчас, я думаю, а не было ли всё мое служение бесконечным фарсом? Потому что как только у меня появилось что-то, принадлежащее только мне, я не пожелал с этим расставаться.       Когда стало ясно, что план раскрыт, а меня и моих так называемых сообщников загнали в угол, я повёл себя опрометчиво, я... потерял терпение. Все те люди, так охотно шедшие по тому же пути, приведшему Старый Мир к уничтожению, обвиняли меня, МЕНЯ в неправильности сделанного выбора. Я был преступником в их глазах, а тот факт, что именно ты раскрыла мой маленький секрет, жалил больнее скорпионьего жала. Я осыпал тебя обвинениями, уличил в сговоре, приплёл какие-то несуществующие факты о твоей недобросовестности, и пусть жители города стояли за тебя горой, в твоих глазах блестели слёзы, о чём сейчас я могу лишь горько сожалеть. Появление Логана только усугубило ситуацию. Статуя Пича, торчащие из неё трубы и бьющая фонтаном вода... Всё полетело к чертям. Я окончательно потерял контроль над собой. Интересно, если бы я действительно тогда пристрелил Логана, что бы это решило? Отрицая технологии Старого Мира, я сам направил на ближнего своего оружие, и да простит меня Свет, ибо я искренне раскаиваюсь в содеянном.       В тюремной камере представляется уйма свободного времени для размышлений, однако я предпочел наблюдать. События лишь продолжали закручиваться, но ни у кого не было времени что-либо мне объяснить. Мне гарантировали, что войска Дувоса не тронут Сандрок, но это оказалось ложью. Мне обещали, что не тронут руины Старого Мира, а в итоге в них разыскивали опасные технологии для преимуществ в войне. Я запутался и не знал, кому верить. Когда ты впервые пришла навестить меня, я всё ещё был о многом в неведении, и пусть в моих убеждениях наметились первые трещины, я всё ещё был им верен, потому что иначе сошел бы с ума. Я вновь остался ни с чем, и на сей раз я сам, добровольно, отрёкся от того, что мне дорого ради общего блага. Иронично, что понятие блага со мной не разделял никто из жителей города, но это уже детали.       Ты обхватила прутья решётки, устремив на меня мрачный взгляд исподлобья.       — Почему?!       Одно-единственное слово сорвалось с твоих губ, но оно было таким всеобъемлющим, что для ответа на него нужно было начать с незапамятных времен. Захотела бы ты слушать бредни предателя, коим меня теперь считал весь город? Выслушивать мою точку зрения, кажущуюся лишь беспочвенным оправданием? Я попытался. На удивление, ты даже ни разу не перебила меня, слушая рассказ об очередной покалеченной ошибками прошлого душе, пришедшей к тому, что отречение от всего, связанного с эпохой Коррупции, и тотальный контроль во имя порядка и процветания есть единственный путь исправления общества.       — Я любил тебя. По-настоящему. Я думал, что ты видишь мир так же, как и я. Видишь, что мы повторяем ошибки наших предшественников. Но ты решила купиться на их слова. На их гедонистическую иллюзию свободы. С этим смириться я уже не смогу.       Ты всё ещё стояла так близко к решетке. Я мог коснуться твоих рук. Несмотря на всё происходящее, между нами ещё осталось это незримое притяжение, благодаря которому ты так легко открыла когда-то глубоко загнанную во мне потребность в близости. Как же тяжело теперь было отказываться от неё.       — Иногда, Свет мой, мы должны идти на жертву ради будущего человечества. Я сожалею о том, что произошло, но я не буду настолько эгоистичным, чтобы ставить свои чувства выше того, что правильно.       Я отвернулся. Не думал, что эти слова дадутся мне с таким трудом. Я не хотел видеть, какой эффект они произвели на тебя, ибо и так прекрасно понимал, что увижу. Разбитое сердце.       — И своей жертвой ты решил выбрать меня.       В твоём голосе я услышал горечь, а следом за ним услышал и твои удаляющиеся шаги. Тяжёлая поступь твоих рабочих сапог и грохот двери Гражданского корпуса всё ещё отзываются гулким эхом у меня в голове. Я вздохнул, силясь совладать с невыносимым жжением в груди.       Ничего.       Пройдет время, и эта боль утихнет. Как было и в прошлые разы.       Как наивно было полагать, что на этом всё и закончится. Новости доходили до меня с задержкой, но когда за Пэном и Яном пришли солдаты Дувоса и освободили их, а меня оставили за решёткой, я понял, что план, который мне продали изначально, был гораздо глубже и гораздо коварней. Я был всего лишь незначительной фигурой в их игре, отчитываться перед которой они не считали нужным. Только когда в соседней камере очутилась ты, я услышал все детали, о которых ты переговаривалась с Джастисом. Матильда оказалась главным зачинщиком заговора. План по "иссушению" Сандрока провалился, но Дувос уже добрался до космической станции Старого Мира, откуда намеревался выкрасть все чертежи и технологии. От Альянса не было ответа, все пути связи были отрезаны, а потому вам пришлось выбираться из всей этой заварушки самостоятельно, надо было только найти способ сбежать и связаться с Логаном.       Меня словно ударили под дых. Матильда? Та самая Матильда, которая с таким теплом и заботой отзывалась о каждом жителе города? Которая готова была потратить последнее для того, чтобы сандрокеры справились с очередной трудностью? С которой я спорил о целесообразности послаблений в использовании технологий эпохи Коррупции? Она ведь... так грамотно и спокойно могла обосновать любое своё действие. Так уверенно могла склонить на свою сторону даже самого упрямого человека. Ну да. Это обретало определённый смысл.       Тебя выпустили, чтобы ты послужила на благо Империи. Конечно же, ты использовала такую возможность, чтобы провернуть диверсию и поднять восстание. И как только мастер, который прожил здесь каких-то три года оказался столь предан этому полуживому городку?       Всё, во что я верил и чему был предан, было сметено буквально в течение пары несчастных дней, и только к Свету я мог обращать свои мольбы, в которых просил наставить меня на путь истинный. Меня более никто не навещал. До меня не было дела ни Альянсу, ни Дувосу, ни местным.

***

      — Империи плевать на тебя.       Сперва я не понял, кто со мной говорит — был слишком погружен в свои мысли, но когда поднял взгляд, снова увидел знакомые глаза.       — Зачем ты пришла? Поглумиться над моими ошибками?       — Сегодня армия Альянса забирает Пэна, завтра увозят Яна. Их отправят очень далеко и запрут так надёжно, что неба над головой они не увидят ещё долгое время. А про тебя сказали, что ты не в их юрисдикции, и город должен сам принять решение, что с тобой делать.       — Зачем ты говоришь мне все это?       На тот момент у меня не было никакого желания разговаривать с кем-либо... даже с тобой. Чувство собственной никчёмности поглотило меня целиком, и всё, чего я хотел — чтобы меня оставили гнить в этой клетке, ибо, кажется, большего я и не был достоин, но ты заставила меня вынырнуть из этой пучины на мгновение.       — Потому что мне на тебя не наплевать, Мигель. Тебя обманули и выбросили на помойку за ненадобностью. Ты понаделал ошибок. Но если ты думаешь, что теперь все забудут о тебе, то ты неправ. Бёрджесс все еще спрашивает о тебе, а Ден-Би хочет поговорить с мэром. Если ты только дашь им шанс... дашь себе шанс...       Я не мог поверить своим ушам. После всего, что я натворил, у этих людей осталось ко мне хоть какое-то сострадание? У ТЕБЯ осталось ко мне сострадание?       — Я недостоин...       — Оставь свои самоуничижения для исповедей в храме. Уверена, их у тебя впереди еще будет много. Нам хватило Логана, который буквально умолял заковать его в наручники и назначить самое тяжелое наказание, давай хотя бы ты будешь благоразумным, ответственным человеком, способным принять протянутую руку помощи.       Я не знал, что ответить. В твоих глазах за напускной самоуверенностью плескался глубокий океан, скрывающий такое, во что я до конца не мог поверить. Сомнения, мольбы, невысказанные вопросы, но самое главное - полная печали, потерянная нежность.       Да, между нами все было кончено, и я даже не смел подумать о возобновлении хотя бы дружбы, как бы не хотел этого всем сердцем, но все же...       Я робко прильнул к твоим рукам, вцепившимся в тяжелые прутья: такие же тёплые и мозолистые. Просто чтобы вновь ощутить тебя и понять, что ты - не привидевшийся мне мираж. Ты вздрогнула, но не отстранилась. На миг мне показалось, что второй рукой ты собралась провести по моим волосам, но внизу послышался грохот открываемой двери, в корпус вошел Джастис, и ты сразу же отстранилась и поспешно ушла. Я провожал тебя взглядом до самого выхода, не слушая, что мне пытается сказать шериф.       Ты не обернулась, вновь оставив меня наедине с собственными мыслями, но уже на следующий день ко мне с проповедью пришёл Бёрджесс. А потом явилась и Труди. Через две недели дверь камеры распахнулась, а следом за ней и дверь Гражданского корпуса, показавшая мне ослепительно яркое солнце в свете которого первой я увидел тебя. Ты улыбалась, и все, что мне оставалось - улыбнуться в ответ.