Новогоднее чудо

      “Впервые за многие годы у нас выпал снег, представляешь? Его было так много, он был таким пушистым, что все сандрокеры повыходили на улицы и почувствовали себя детьми. Они ловили ртами снежинки, бросались снежками и лепили снеговиков. Настоящих снеговиков, а не из папье-маше, которых обычно ставили на главной площади. И всё это прямо под Новый год! Снег шёл целый день, и теперь весь Сандрок в сугробах, мама, ты бы видела это! Прикладываю фотографию меня и моих коллег, расчищающих дороги:)”       Мастер аккуратно сложила письмо и вложила в конверт вместе с фотокарточками. Надо будет успеть отдать на доставку, прежде чем все почтовые отделения закроются на праздники.       В комнате уютно мигали гирлянды и потрескивал огонь в камине. Конечно, лучше было включить электрический обогреватель, чем переводить бесценную древесину, но Мастер могла позволить себе такую вольность. Ресурсов у неё было больше, чем у старателей Рокки, да и климатические условия в городе поменялись в лучшую сторону. “Жемчужина Юфалы”. Это название снова стало появляться в газетных заголовках. После успешного проекта по лесовосстановлению в город вернулись дожди, а сметающие всё на своём пути пыльные бури утихли, позволив растительности получше укорениться в почве. Снег был лишь одним из многочисленных подтверждений того, что маленькие, но упорные шажки постепенно приводят к цели, главное не опускать руки.        И всё же… И всё же Мастер чувствовала тоску. Большой дом, уютный камин, развешанные повсюду украшения, заготовленные для друзей подарки под ёлкой, всё было так, как нужно, но кроме неё здесь не было больше никого. Уже завтра весь город наполнится праздничным настроением, и из её дома тоже будут доноситься звуки музыки и веселья, но под конец, когда от угощений останется только грязная посуда, а от подарков — обрывки обёрточной бумаги, она вновь останется в одиночестве.       “Это пройдёт со временем… наверное.”       Она улыбнулась сама себе, погружаясь в воспоминания.       “У тебя вышел… красивый дом. Неужели это всё ты построила самостоятельно?”       “У Хайди были готовые наборы материалов для строительства, так что мне оставалось лишь собрать его по инструкции, как конструктор. Это было не так уж сложно.”       “Я бы всё же придерживался более скромных масштабов, в конце концов, излишняя роскошь развращает разум.”       “Хах. Дело в том, что я построила этот дом не только для себя.”       Сперва он не понимает, что она имеет в виду, а потом начинает постепенно краснеть, пока она, прекрасно считывая, что он чувствует, даже не собирается сбавлять обороты:       “Представь: целое родовое поместье мастеров. В доме всегда царит суета и слышен детский смех. Любой найдёт в этом доме приют и заботу, места хватит всем, и детям, и их родителям, и каждому дальнему родственнику, решившему приехать погостить. Поколения мастеров появляются здесь, разъезжаются по всему Альянсу, возрождая былое величие человечества, и всё это когда-то началось с пыльного заброшенного сарая на каменистом клочке пустыни. Можешь считать это моим маленьким эгоистичным желанием по захвату человечества, но я всегда хотела большую семью. Базу для неё я построила, теперь осталось дело за малым.       Сперва он долго не говорит ничего и просто ходит по пустым комнатам, рассматривая их и будто о чём-то размышляя, а потом берёт её за руки:       “Это… звучит потрясающе. Ты знаешь, я и не задумывался об этом раньше. Своей семьи я лишился и уже привык к одиночеству, но самому стать её основоположником… В смысле, если ты захочешь… Если решишь, что я — подходящий для этого кандидат…       Он начинает нервничать, отводить взгляд. В его глазах — неуверенность, беспокойство, страх. Не он построил этот дом, не он первый задаёт скрытый между строк вопрос, не он здесь — молод и полон энергии и надежд. Она видит это слишком хорошо, ведь только с ней он бывает по-настоящему откровенным и не прячется за маской холодного циника. Её это не пугает, а стереотипы её не интересуют, она разбивала их с того момента, как решила поступить в академию мастеров, куда поступало только десять процентов девочек, а потому она обхватывает его за лицо:       “Других кандидатов у меня не намечается. Я не из тех, кто любит “пробовать разные варианты”, если понимаешь, о чём я.”       Их поцелуй полон нежности и как будто скрепляет незримый, невысказанный напрямую договор, но она чувствует, как он колеблется и всё ещё сомневается. Что ж, она его не торопит.       Кто же знал, что причиной его колебаний была вовсе не неуверенность в себе, а полноценный заговор против города? Кто знал, что за жёсткими высказываниями об эпохе Коррупции стояла пропаганда Дувоса?       Когда она слушала его незамысловатую историю, стоя по другую сторону тюремных решёток, о потере всего из-за оплошности каких-то посторонних людей, о попадании под влияние Матильды, ловко воспользовавшейся его травмой и завербовавшей его в ряды Дувосских шпионов, её сердце болело и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, оставив её бездыханное тело, но наиболее болезненный удар она получила, когда он сказал, что принципы важнее любви. Что не смотря на все чувства, он выбирает оставаться преданным своим убеждениям. Убеждениям, которые рассыпались в пыль буквально на следующий день. Дувос предал его, Матильда за красивыми словами на самом деле искала мощные технологии Старого Мира, чтобы получить преимущества в войне, его сообщники воспользовались его честолюбием и бросили, как только он стал не нужен.       “Герой пожертвует тобой, чтобы спасти мир. Злодей пожертвует всем миром, чтобы спасти тебя.”       В этом уравнении Мастер однозначно считала себя злодеем. И то, что Мигель выбрал другую сторону, было для неё немыслимо. Война, политические разногласия, расходящиеся убеждения, какая, к чёрту, разница? Глобальная катастрофа показала всему миру, насколько хрупко человеческое общество, насколько легко стирается с земли и из памяти человеческая жизнь, становясь в лучшем случае цифрой в чьём-то статистическом отчёте. Так что она была готова подставить грудь за каждого Сандрокера. За Купера, за Фанга, за Логана, за Труди, и плевать, что они думали про религию, политику и самого Мастера. Произошедшие за последнее время события только подтверждали её взгляд на мир:       Логана объявили в розыск, но никто из коренных жителей не хотел ни расследовать дело, ни обсуждать это событие. Почему? Потому что Логан был частью семьи. Все знали его отца, все видели, каким он был ребёнком, все понимали, что Логан, возможно, просто оступился, сделал неверный выбор, но из-за этого не перестал быть сандрокером, и как только у него появилась возможность очистить своё имя и вернуться домой — его уже ждали с распростёртыми объятиями. Люди голосовали за снятие всех обвинений, помогали, когда заболел Энди, в общем, делали всё, чтобы Логан больше не чувствовал себя изгоем.       А что получил Мигель, оставшись верным своей идеологии? У него было сообщество, были прихожане, он вдохновлял людей верить в Свет, но отказался от них, когда пришло время делать выбор. И в итоге лишился всего. Идеология оказалась пустышкой, его соратники оказались предателями, а жители отвернулись от него. По крайней мере, он так думал. В его мировоззрении не было места милосердию и прощению, потому что он сам бы так не поступил, а потому он собственноручно отправил себя на самое дно. Протянутая рука помощи стала для него ошеломительной неожиданностью. Он думал, что не заслуживает второго шанса, потому что сам бы его не дал. Что ж, иногда даже во взрослом возрасте приходится учиться чему-то новому.       Он определённо причинил ей боль. И определённо заслуживал того наказания, что ему назначили: снятие с должности, общественные работы, а главное — тишина там, где раньше звучали голоса поддержки. Ему нужно было заново заслужить доверие тех, кого он предал, и Мастер видела, что он прикладывает для этого все усилия. День за днём. Месяц за месяцем. Первый на любом новом проекте или субботнике. Последний, кто уходил на отдых. Без жалоб, без просьб, без послаблений самому себе. И она никак не вмешивалась в этот процесс. Приложив руку лишь к тому, чтобы его освободили из заключения, Мастер стала таким же наблюдателем, как и все остальные.       Они с Мигелем старались не пересекаться на праздниках и других совместных мероприятиях. Он старательно избегал смотреть ей в глаза. А если по воле случая они всё же оказывались рядом, между ними сразу же нарастала волна неловкости, в которой каждый не знал, как начать диалог. Несмотря на это, в глубине души она чувствовала гордость. За то, что вопреки всему пережитому Мигель в первую очередь дал самому себе шанс всё исправить.       Сандрок был… странным местом. Маленький городок на месте бывшего мегаполиса. Как новый зелёный росток на месте срубленного дерева. Он менял в лучшую сторону тех, кто готов был меняться и вытеснял тех, кто пришёл в него с корыстными намерениями. И если ты по-настоящему пускал его в своё сердце, то становился его частью, даже если поначалу этого не замечал. Даже если совершал ошибки. Своих он уже не отпускал и был готов защищать. Мигель и Логан были тому яркими примерами. А потому под новогодней ёлкой у Мастера среди кучи других подарков лежала небольшая коробка с подписью “Мигелю”.

***

      На праздник она надела красивую новую шубку, которую для неё на заказ сшил Пабло, и нарядные красные сапожки. Они были такими лёгкими по сравнению с рабочими ботинками, что в первые несколько часов ей казалось, что она парит над землёй. Шубка тоже была красной, с оторочкой из белого меха. Добавить к этому белые меховые наушники — и получался прекрасный новогодний наряд. Мастер придирчиво осмотрела себя в зеркало, поправила каштановую косу, а потом покрутилась на месте, заставив полы шубы разлететься в стороны, обнажив спрятанное под ней белое платье, всё расшитое снежинками и блёстками. Она мечтательно улыбнулась, воображая, как её наряд будет сверкать и переливаться в свете новогодних огней. Все взгляды будут прикованы к ней. Закинув на плечо заранее заготовленную сумку с подарками, она выпорхнула из дома. Ми-Ан и Элси уже ждали её, тоже принарядившись к празднику.       — Выглядишь потрясающе, подруга, — Ми-Ан восторженно осмотрела наряд Мастера и потрогала мягкий мех.       — Ну не знаю, как-то слишком по-девчачьи, — хмыкнула Элси с напускным презрением, но за ним Мастер заметила практически неприкрытую зависть.       — Вы тоже красавицы, девочки. Уверена, сегодня все парни будут нашими.       В ответ на это что Ми-Ан, что Элси, обе сконфуженно рассмеялись и замахали на неё руками.       Стояла прекрасная зимняя погода: облака ещё не совсем рассеялись, и солнце то и дело выглядывало из-за них, заставляя весь город сверкать. Украшения и гирлянды только добавляли всему атмосферы праздника, и чувство наивного детского восторга проникало в душу каждого жителя. Люди поздравляли друг друга с наступающим Новым годом, устраивали снежковые войны, катались на сандбордах, успешно переквалифицировавшихся в санки, и обменивались подарками. Мастер крутилась в гуще событий, её красная шубка мелькала среди разношёрстных нарядов ёлочной игрушкой, попадаясь на глаза то в салуне “Голубая луна”, где Оуэн раздавал всем бесплатный пунш, то на снежных горках, то под снежковыми обстрелами, где разыгралась нешуточная битва стенка на стенку. Мастер привлекала к себе внимание и получала бесконечный поток комплиментов своему наряду, а потому её улыбка сияла ярко, а смех был звонким, как колокольчик. Однако, ей на глаза нигде не попадался Мигель. Впрочем, он не был большим любителем шумных праздников.       Ближе к вечеру люди стали собираться возле железнодорожной станции, где уже были заготовлены вязанки дров для костров и мангалы для зажарки мяса. Оуэн позаботился о том, чтобы еды хватило на всех, а группа “Куго” — чтобы играла живая музыка. После насыщенного событиями дня сандрокеры накинулись на еду как голодные звери, Мастер едва успевала обжарить очередной шампур и ухватить хотя бы пару кусочков для себя. Зато когда все насытились, а на город опустилась темнота, по всему Сандроку загорелись праздничные огни, а с неба постепенно стал падать снег. Пришло время танцев и фейерверков.       Мастер чувствовала подкатывавшую усталость, но это была хорошая, приятная усталость от наполненного тёплыми событиями дня. Она ощущала себя частью большой семьи, как будто знала каждого сандрокера всю свою жизнь, и могла сожалеть разве что только об одном: что не родилась здесь изначально, а потому и история этого города и его жителей не текла по её венам, а была набором рассказов старожилов, пусть и выслушанных очень внимательно и со всем подобающим почтением.       — Одна здесь отдыхаешь, красавица?       Мастер осознала, что уже довольно продолжительное время сидит на краю платформы вокзала и смотрит на падающий снег, который постепенно становился всё гуще, а прямо сейчас над ней навис Оуэн, по случаю праздника нарядившийся в не менее яркий и эпатажный костюм. Красивый голубой цилиндр с брошью, из которой торчало цветастое перо, обитый мехом плащ из какой-то блестящей ткани, делающей его похожим на звёздное небо, такой же голубой обтягивающий костюм с белой рубашкой и галстуком-бабочкой, и чёрные перчатки. Определённо Пабло получил за этот заказ кругленькую сумму. Бармен выглядел как какой-то богатый аристократ, которого случайно занесло на маленькую местечковую вечеринку, правда магия быстро рассеялась, когда он неловко улыбнулся и отстранился:       — Прости, как-то глупо получилось. Хотел сказать что-то остроумное, а вышла какая-то плоская банальность.       Мастер улыбнулась:       — Иногда классика, проверенная временем, работает лучше любой импровизации.       Оуэн рассмеялся в ответ на это, а после протянул ей руку, согнувшись в галантном поклоне:       — В любом случае, попытка вторая. Разрешите пригласить вас на танец, миледи? А то я переживаю, что вас совсем заметёт снегом.       Мастер на миг засомневалась, оглядев разгулявшуюся за спиной бармена вечеринку, как будто надеялась увидеть в толпе кого-то, но потом улыбнулась и обхватила его за руку.       — Конечно, почему бы нет?       Он помог ей подняться и стряхнул снег с её плеч, а после повёл в самую гущу праздника, по крайней мере, он так планировал. Когда его рука скользнула к её талии в попытке прижать к себе, Мастер ловко её перехватила, увернулась и скрылась в гуще людей, напоследок одарив бармена хитрой улыбкой.

***

      Ден-Би придирчиво осмотрела результат своих трудов. Костюм смотрелся на удивление хорошо, она могла похвалить себя. Уроки шитья от Виви не прошли даром.       — Это точно необходимо?       — Точно, точно, уже поздно отступать, Мигель. Ну, пойдём, а то опять пропустишь всё веселье.       Он вздохнул и неохотно поплёлся следом за служительницей храма, но перед тем, как покинуть комнату, взял со стола небольшую продолговатую коробочку, перевязанную лентой, и спрятал за пазухой. Ден-Би вывела его за дверь общежития, где уже ждал Бёрджесс.       — Вау! Этот костюм выглядит очень… модно на тебе, Мигель, хоть и нарушает дресс-код храма.       — Мигель больше не числится в штате, Бёрджи, или ты забыл? Так что ему можно. К тому же, сегодня праздник.       — Но заповедь номер пять гласит “помни о Свете и в труде, и в праздности”, — попытался возразить Бёрджесс, но Ден-Би уже целеустремлённо шагала вниз по храмовой лестнице, таща за собой Мигеля чуть ли не волоком. Тот с самого начала понимал, что особого смысла сопротивляться не было.       Эти двое остались единственными людьми, которые не отдалились от него и буквально заставляли выходить из скорлупы каждый раз, когда он слишком сильно замыкался в себе. Не то, чтобы остальные сандрокеры вели себя с ним грубо или обсуждали его за спиной, они просто были… до зубовного скрежета вежливы. И от этого хотелось скрутиться в узел и вообще больше никогда не выходить на улицу, чтобы не ловить эти сочувствующие взгляды и не слышать очередное: “как себя чувствуешь, Мигель?” или: “обращайся, если нужна будет помощь, Мигель.” Лучше бы в него бросались гнилыми помидорами и тухлыми яйцами. Так он по крайней мере ощущал бы, что всё на своих местах. И только Бёрджесс и Ден-Би открыто общались с ним без этого сочувствующего дружелюбия, обсуждали его состояние и даже устраивали споры о том, какая терапия подойдёт ему лучше. Новый министр даже отыскал в библиотеке книгу о здоровых взаимоотношениях начальника и подчинённого и прочитал её от корки до корки.       Официально Мигеля сняли с должности заместителя и запретили работать на любой административной работе, но он остался при храме, как простой монах, помогая проводить службы, занимаясь обслуживанием здания и общественно полезной работой вроде прополки сорняков и подметания улиц. Даже в пору своего пребывания на высоком посту, Мигель не стремился к богатству, а потому ему хватало тех денег, что выдавал ему Бёрджесс с подаяний прихожан, однако такая скромная жизнь располагала к некоторому уединению. И теперь его тащили в шумную, смеющуюся и галдящую толпу, чтобы он “поучаствовал в общественной жизни и проникся праздником”, когда больше всего на свете ему хотелось вернуться в свою комнату и провалиться в сон до следующего утра, где снова можно будет зарыться в работу, будучи полностью предоставленным самому себе.       Он заметил в разномастной, цветастой толпе яркий огонёк и сперва не понял, что это было. Присмотревшись внимательней, он с удивлением распознал знакомые черты лица: Мастер. В последний раз он видел её в рабочем комбинезоне и истоптанных рабочих ботинках, и этот образ настолько втесался ему в память, что увидеть её в чём-то другом было как будто чем-то фантастическим. Она была… прекрасна. Красная шуба, белое платье, развевающаяся коса, счастливая улыбка на лице. Мастер танцевала в такт музыке вместе с другими горожанами, но вокруг неё словно соткался ореол из света и снега, выделявший её на фоне других людей. Мигель поймал себя на том, что любуется ею и почувствовал укол горечи, но оторвать от неё взгляд не смог. Ему казалось, что время замедлилось, даруя ему возможность разглядеть каждую мельчайшую деталь: блёстки на платье, застрявшие в воротнике снежинки, светлый взгляд голубых глаз, вытянутые пальцы рук, изящная, хрупкая фигурка, будто заключённая в хрустальный шар диковинка, которыми торговал Загадочный Торговец.       Этот красивый образ, моментально засевший в сердце, был практически сразу разрушен, когда перед Мастером возник Оуэн и подхватил её под руки, закружившись вместе с ней в танце. Мигель даже вздрогнул от неожиданности. На бармене был какой-то чересчур помпезный и безвкусный костюм, и он выплясывал перед ней как какой-то напыщенный павлин, размахивая плащом как… ну, как распушенным хвостом. Мигель хмыкнул, со скепсисом оглядев Оуэна и скрестив руки на груди, а сразу после этого почувствовал, как к горечи добавляется жгучий стыд.       “Идиот. С чего я вообще решил… Какое я вообще имею право…”       Он огляделся по сторонам, удостоверившись, что его опекуны скрылись в гуще праздника и не обращают на него внимания, и поспешил уйти прочь, спрятаться где-нибудь, где его не будет видно и слышно. Сначала он думал вернуться в общежитие, но ноги сами понесли его на набережную возле оазиса. Он любил это уединённое место, правда с тех пор, как Арвио и Амира облюбовали себе пляж, приходил туда всё реже, не желая лишний раз привлекать к себе внимание. Сейчас, ожидаемо, у оазиса никого не было, а лавочки занесло снегом. Его это вполне устраивало. Он расчистил снег рукой и сел, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Со стороны эта поза могла показаться горделивой, но это была всего лишь старая привычка со времён обучения в колледже. Снег падал на козырёк белой фуражки и плечи белой куртки, расшитой золотыми нитями, под которой скрывался мундир, выполненный в том же стиле. У Ден-Би действительно получился красивый костюм, хоть по форме он мало чем отличался от привычной храмовой одежды. В нём Мигель чувствовал себя каким-то белым гвардейцем.       “Не дёргайся и дай мне нормально снять мерки. Это будет символ, понимаешь? Начало новой жизни. С белого, чистого листа.”       “Зачем ты вообще тратишь на это время, Ден-Би? У тебя семья, ребёнок, какое тебе до этого дело?”       “Не говори, пожалуйста, глупостей, Мигель. Я — служитель храма. Зачем всё это нужно, ты знаешь и без меня.”       Ден-Би, конечно же, была права. Только люди догадались вложить в обыденные вещи символизм и наделить его значимостью, порой, даже большей, чем сама вещь. Новый костюм был просто тканью, прикрывающей тело и уберегающей его от холода, здание храма было просто сомнительной постройкой на вершине холма, а расставленные внутри него иконы — просто картинками, нарисованными любителем много лет назад. Но в этом новом костюме Мигель действительно чувствовал, будто преображается в кого-то другого. Кого-то значительно лучше, чем он был изначально. Храм был его приютом, местом, в которое он мог принести свои горести и побыть наедине с чем-то возвышенным, светлым и всепонимающим, а в иконах и фресках увидеть его лик и почувствовать себя чуть менее одиноким. Символы были повсюду. Отказываться от них было бессмысленно, да и кроме них у Мигеля больше не осталось практически ничего.       — А тебе идёт. Непривычно, конечно, видеть тебя в чём-то кроме храмовой робы, но сочетание белого и золотого тебе к лицу.       Мигель поднял взгляд и вздрогнул от неожиданности. Оперевшись о парапет перед лестницей, ведущей на набережную, на него смотрела Мастер. В свете уличного фонаря её припорошенная снегом фигура в капюшоне выглядела таинственно, но в то же время от неё веяло странным, хрупким уютом, как когда прячешься под подушкой от ночных монстров. К этому часу снег повалил плотной стеной, а потому празднование плавно перебралось в салун. Вот почему Мигель больше не слышал музыки и шума голосов. Сперва он даже не обратил на это внимания.       Мир вокруг будто накрылся пуховым одеялом, поглотив все звуки, и именно за этой всепоглощающей тишиной Мастер вышла на улицу. Пресытившись музыкой и гвалтом голосов, загнанных в помещение и заметавшихся многократным эхом от стен, она выбралась на крыльцо салуна, а потом заметила единственные следы на свежевыпавшем снегу, ведущие к оазису. У неё в сумке остался последний неврученный подарок. Ей не понадобилось много времени, чтобы сопоставить одно с другим.       — Тебе тоже идёт эта шуба. Заказала её у нашего нового модельера? Признаться, я и не помню, когда в последний раз видел тебя в чём-то кроме рабочей одежды.       — Пабло всегда был модельером в душе. Нужно было только подтолкнуть его в нужную сторону. А по поводу одежды… Это было летом, два года назад, помнишь? Я-таки построила ему огромную сцену для показа, а он несколько суток кряду шил свои коллекции, чуть не свалившись от усталости и обезвоживания, так сильно хотел успеть провести свой парад до конца месяца. А потом в благодарность подарил мне дизайнерский сарафан, который, наверное, стоил ему целое состояние, ведь там было столько бусин, жемчужин и цветов. Когда ты увидел меня в нём, сказал…       — … что это — самое прекрасное, что я видел в своей жизни.       Мастер удивлённо хмыкнула, а Мигель опустил взгляд в пол, мечтая провалиться сквозь землю, желательно сразу в преисподнюю.       — … да. Причём, точно таким же тоном.       Она стала спускаться по лестнице к набережной, а Мигель, не зная, куда себя деть от смущения, стал нервно расчищать лавочку от снега.       — Прости, я… сказал глупость. В смысле, ты правда очень красивая, но я имел в виду…       — Я поняла, Мигель, можешь не пытаться оправдываться. На самом деле я просто хотела отдать тебе твой новогодний подарок, вот и всё.       — Ах, да. Подарок. Какое совпадение, я тоже приготовил подарок для тебя. Хотел сказать… спасибо за то, что ты для меня сделала, но ты так красиво танцевала, что…       Мигель всерьёз задумался о том, что ему пора что-то делать со своим языком, который внезапно стал его врагом, а потому предпочёл замолчать и постараться больше вообще ничего не говорить. Мастер села рядом, открыла сумку и достала небольшую подарочную коробку, перевязанную красной ленточкой с бантиком.       — С Новым годом, Мигель.       Тот с осторожностью принял подарок и повертел его в руках.       — Я могу открыть прямо сейчас?       — Конечно, если хочешь. Это же теперь твоя вещь.       Он склонился над коробкой, чтобы на неё ненароком не попал снег и распаковал её. На мягкой бархатной подушечке перед ним лежал цветок, сделанный из стекла, который тут же начал сверкать, поймав отблески света от новогодних гирлянд и фонарей, но что-то в нём привлекло внимание Мигеля: блики, отбрасываемые цветком, были не совсем правильными, а как будто… изломанными. Он поднял подарок на уровень глаз, чтобы рассмотреть внимательней и заметил, что в некоторых местах цветок был расколот, но вместо того, чтобы быть просто склеенным, каждая его трещинка была заполнена чем-то золотистым, из-за чего казалось, что он весь был покрыт золотыми прожилками.       — Я нашла его после того, как мы отбили атаку Дувоса. Солдаты разгромили салон Пабло и лавку Арвио, и он лежал среди хлама, разбитый на части. Тогда произошло много событий, я чувствовала себя ужасно, так что, чтобы немного отвлечься, решила попробовать собрать его по кусочкам, но не скрыть дефекты, а подчеркнуть их. Читала о такой технике реставрации в академии.       Мигель вытянул цветок на ладони, позволив ему переливаться в свете огней и ловить своими гранями кружившие вокруг него снежинки.       “Сломанное, ставшее чем-то… прекрасным.”       От этой мысли что-то до боли сжалось в груди, из-за чего Мигель вздрогнул, едва не выронив подарок. Мастер среагировала быстро и обхватила его руки.       — Осторожней! Снега навалило много, но лучше не рисковать.       Её холодные от мороза пальцы. Их захотелось сжать и подышать на них, а потом прижать к сердцу, чтобы отогреть, но Мигель взял себя в руки:       “Ни о чём таком не может быть и речи.”       Аккуратно спрятав цветок обратно в коробку, он достал из-под куртки свой подарок. Тот был меньше и более плоским по размерам, но это было не столь важно. В этот момент материальное задвинулось далеко на задний план, позволив символам и скрытым доселе смыслам полностью захватить власть над происходящим.       — С Новым годом, Мастер.       Она поспешно взяла маленькую коробочку, и Мигель заметил, что её щёки горят румянцем, то ли от холода, то ли от смущения. Внутри находилась подвеска на простом шнурке: два изогнутых корешка, скрученных вместе. Посередине между ними было пространство, в которое был вставлен гладкий кусочек янтаря. В нём навеки застыл маленький улиточный панцирь. Корешки были отполированы и покрыты лаком.       — Я… сам это сделал. Янтарь у меня был ещё с колледжа, как-то раз я стащил его на одной из лекций у одного занудного профессора, а корешки попались мне здесь. Я наводил порядок после очередной песчаной бури и нашёл их торчащими из кучи песка. Они показались мне занятными, правда я понятия не имел, что с ними делать, пока… не случилось всё, что случилось. В какой-то момент мне захотелось попробовать сделать что-то новое. Что-то создать, а не разрушить. Надеюсь, тебе понравится.       Мастер взяла подвеску в руку и рассмотрела со всех сторон. Конечно, её профессиональный глаз уловил некоторые шероховатости вроде слишком толстого слоя лака или плохой обработки в сложных местах, но в целом получилось вполне достойно для первого раза. Она снова почувствовала тёплую волну гордости за него.       — У тебя хорошо получилось. Правда.       Мигель снова скрестил руки на груди и ссутулился, будто о чём-то глубоко задумавшись. Снегопад и не думал стихать, образовав на плечах целые сугробы, а со стороны пустыни подул лёгкий ветер.       — Могу ли я… надеть её на тебя?       — Рискни. Но будь готов к ответственности за свои решения.       Подвеска блеснула в свете ночных огней и легла в руку Мигеля. Когда он занёс её над головой Мастера, послышались приглушённые взрывы фейерверков. Начался обратный отсчёт:       — Десять! Девять! Восемь!       Янтарь заблестел в припорошенном снегом белом воротнике Мастера. Он смотрелся на ней потрясающе. Вместо того, чтобы отстраниться, Мигель провёл пальцами по меху и обхватил руки Мастера. Снежинки взметнулись у их ног маленьким снежным бураном.       — Мастер, я очень сожалею о том, что сделал. Я был неправ. Потерять тебя — вот, что стало для меня самым большим ударом, от которого я так и не смог оправиться, а ты… не смотря на все мои прегрешения… всё равно решила помочь мне. Я этого не заслуживал. Даже сейчас я не заслуживаю смотреть на тебя, находиться рядом с тобой, но ты всё равно здесь. Почему?       — Семь! Шесть! Пять! Четыре!       Мастер хмыкнула и провела большими пальцами по его рукам. Что ответить на такой вопрос? Пуститься в пространные рассуждения о важности каждого человека? Рассказать о том, как ошибки помогают осознать свои недостатки и стать лучшей версией себя, если дать себе шанс? Нет. Всё не то.       — Ты… важен для меня, Мигель. Ты совершил ошибку, но я вижу, как ты всеми силами стараешься её исправить, и я думаю, тебе кто-то должен это сказать: у тебя получается.       — Три! Два! Один!       К фейерверкам добавились радостные возгласы сандрокеров, поздравлявших друг друга с наступившим Новым годом. В разноцветных всполохах далёкого праздника улыбка Мастера казалась самой родной и тёплой. Нужно было решаться. Как бы сильно ни сковывал страх, каким бы тяжёлым грузом ни лежало на плечах чувство вины. Мигель чувствовал, что если сейчас не поступит правильно, больше ничего не останется. Мир рухнет, смысл испарится, а вся эта волшебная сказка, в которую он ненароком попал, окажется просто печальным, несбыточным сном.       Он сжал руки Мастера, а она отвела взгляд в сторону, любуясь новогодними огнями, пока не почувствовала, как его ладонь прикасается к её щеке.       — Тогда... я готов взять ответственность за то, что случится дальше. Даже если это будет очередной провал.       И прежде чем Мастер успела что-то ответить, он притянул её к себе за подбородок и поцеловал. Сперва она опешила и растерянно заморгала, но после ответила на поцелуй, придвинувшись ближе и почувствовав, как Мигель обхватывает её за талию. В ответ она провела рукой по его волосам, а после обняла за плечи, из-за чего его белая фуражка сперва сползла набок, а потом и вовсе упала в снег. Кажется, за их спинами послышались чьи-то шаги, но они не обратили на это внимания.       — И ещё я хотел сказать, что ты в этом наряде — второе самое прекрасное, что я видел в своей жизни, — сказал Мигель, когда их губы разъединились. Мастер рассмеялась, а он счастливо вздохнул и улыбнулся. Воистину пути Света были неисповедимы, но сейчас Мигель был точно уверен, что именно Свет послал ему Мастера.       — Ты не замёрзла? Может, пойдём в салун и выпьем пунша?       — Давно не чувствовала себя настолько согретой, но от пунша не откажусь.       Мастер вскочила с лавочки, воодушевлённая и радостная, подхватила со снега фуражку и, натянув её Мигелю до самого носа, упорхнула вверх по лестнице, прочь с набережной. Тот неловко засмеялся, поправил головной убор и, собрав мусор от подарков, двинулся следом. Казалось, его лицо помолодело лет на десять.       В салуне вовсю кипел праздник, и Мастеру с Мигелем едва удалось найти свободный закуток. Оуэн был на удивление молчалив, наливая им пунш, но когда их с Мигелем взгляды пересеклись, тот почувствовал неприкрытую неприязнь, что было не менее удивительно.       “Если только посмеешь ещё хоть раз навредить ей…”       Мигель умел читать между строк, а потому быстро сориентировался и поднял свой бокал в сторону бармена:       — С Новым годом, Оуэн. Процветания твоему салуну.       “Я не подведу.”       И на сей раз он точно мог признаться самому себе, что был честен с собой и со всей окружающей действительностью до последней клеточки своего тела.