Интерлюдия. Взгляд со стороны

            Два года назад              Мирабель выпрыгнула из автобуса и быстро проверила время на мобильном, довольно улыбнувшись: она пришла ровно за десять минут до свидания. Значит, можно не торопиться, а спокойным шагом дойти до Andino и немного задержаться в павильоне с книгами, чтобы присмотреть подарок для папы, а потом уже подняться на третий этаж к кинотеатру и встретиться с Карлосом… Мирабель ненадолго задержалась у прямоугольного ростового зеркала возле павильона с очками и придирчиво оглядела себя. Макси-юбка бирюзового цвета с цветочным узором, белоснежная блузка с круглым вырезом и коротким пышными рукавами, маленькая сумочка в тон юбке, на шее блестела тоненькая цепочка с кулончиком в виде золотой рыбки, в ушах болтались серьги с такими же рыбками — подарок родителей на совершеннолетие. Поправив очки, слегка съехавшие по переносице, Мирабель довольно кивнула. Она выглядит отлично, и никто даже не скажет, что юбку она сшила сама, по выкройке из журнала.       Встряхнув головой, Мирабель прошла в торговый центр, завернув направо, к книжному магазину. Присмотрев парочку книг, которые точно понравятся папе, Мирабель проверила время и, ойкнув, заторопилась к лестнице. В любом случае, ей, как девушке, позволительно опоздать на пару минут на свидание… Поднявшись на третий этаж, Мирабель, отдышавшись, чтобы не выглядеть запыхавшейся, двинулась в сторону кинотеатра. В воздухе пахло попкорном, сладкой ватой и газировкой, слышался возбужденный галдёж детей, которые выходили из зала, обсуждая какой-то мультфильм, доносились голоса взрослых… Мирабель огляделась, но Карлоса нигде не было видно. Она отошла к мягким диванчикам и села на один из них, утешая себя, что с учетом всех пробок, он может и задержаться. В любом случае, киносеанс начнётся в 16:00, у них ещё полчаса в запасе…       Спустя пятнадцать минут Карлос так и не появился, и Мирабель, презрев наставления Исабелы, что нормальные и приличные девушки никогда не названивают своим кавалерам, а сразу разворачиваются и уходят, набрала его номер. «Абонент временно недоступен, попробуйте перезвонить позже» — сообщил ей механический голос, и Мирабель положила трубку.       Внутри ворочалось что-то колючее. Почему он не пришёл?.. «Может, у него просто разрядился телефон, и он появится через минуту?» — попыталась успокоить себя Мирабель, с каждой секундой чувствуя себя всё более неуютно. Люди проходили мимо, останавливались у стойки, чтобы купить порцию попкорна или взять газировку, заходили в кинозал, и ей казалось что все, абсолютно все посматривают на неё с презрением и насмешкой: кого-то бросили на свидании, ха-ха.       Вот и время сеанса. Через толстые стены Мирабель слышала звуки трейлеров и рекламы перед сеансом, а Карлоса так и не было. Сохраняя на губах неестественную улыбку, Мирабель поднялась с диванчика и двинулась по этажу, делая вид, что всё нормально и она просто прогуливается, хотя внутри у неё просто горело от обиды. Почему? Почему Карлос не пришел?! Или… или нет, он пришел, увидел её в этой уродливой юбке и постыдился подойти? Он ведь всегда твердил, что Мирабель одевается так, словно должна была родиться лет сто назад… Мирабель, слегка ускорив шаг, нырнула в женский туалет и вцепилась в тумбу с раковиной под зеркалом, часто дыша и быстро моргая. Она не будет рыдать в туалете как героиня какой-нибудь теленовеллы, не будет!       Но всё-таки… почему?! Почему Карлос хотя бы не позвонил? Почему не соврал, что у него изменились планы, она бы приняла это объяснение, и они бы посмеялись вместе в понедельник на парах по основам экономики. Вот Исабела в такую ситуацию никогда бы не попала, её сестра всегда одевается так, словно сошла с обложки модного журнала… Мирабель уставилась на своё отражение в зеркале, отмечая покрасневшие щёки, слегка набухший нос и мокрый блеск в глазах. Ей никогда не стать такой же, как Иса, до конца дней своих она обречена на одиночество, а лет через двадцать заведёт себе собаку, а ещё лучше сразу трёх, и будет влачить жалкое существование как та самая «сумасшедшая старушка с собачками»…       Сдавленный всхлип вырвался сквозь сжатые челюсти, и Мирабель с силой ударила кулаком по мраморной столешнице. Надо успокоиться, надо сделать глубокий вдох и медленный выдох, высморкаться, снова улыбнуться и поехать домой. Соврать родителям, что планы изменились, запереться в комнате и вот тогда уже реветь в три ручья в подушку, чтобы никто не услышал. От одной мысли, что сейчас она снова сядет в автобус: в этой тупой юбке и дурацкой блузке, которые просто кричат о том, что она никому не нужная неудачница, слёзы снова подкатили к глазам, и Мирабель некрасиво скривилась, удерживая рыдания. К черту всё!       Открыв кран и тщательно вымыв руки, она слегка похлопала себя по щекам, надеясь их остудить. Можно позвонить Луизе… хотя она, скорее всего, готовится к очередному семинару, или пишет доклад, или просто сидит за учебниками, повторяя уже изученное. Луиза была отличницей, как и Исабела, её сестры были недостижимым идеалом, а она… Мирабель прикусила губу, машинально обгрызая сухую кожицу. Она — неудачница. В начале года она, благодаря советам абуэлы и тёти Пепы, поступила в Национальный Университет на факультет экономики, но за первый семестр учёбы так и не почувствовала в себе ни капельки тяги к этой области знаний. Хуже того, её с души воротило от бесконечных цифр, подсчётов, математического анализа, теории вероятности… Она старалась, действительно старалась, но ещё ни разу ей не удалось прыгнуть выше оценки в 4,4. Но признаться в этом родителям и, самое жуткое, абуэле, которые верили в неё… Мирабель покачала головой. Наверное, она не только единственная неудачница в их семье, но ещё и тупица ко всему прочему. Её сёстры лучше, чем она. Любой человек на свете лучше, чем она.       Мирабель вытащила мобильный из сумочки и с третьей попытки разблокировала его — руки дрожали от волнения, да ещё и были мокрыми от воды. Луизе звонить смысла нет, сестра предпочитает учёбу развлечениям. Исабела… нет, скорее всего, Иса сейчас сидит в каком-нибудь приличном ресторане с Мариано Гузманом, с которым она начала встречаться на Рождество. Да и вообще, Мирабель слабо представляла, что Исабела согласится провести время с ней. Камило?.. Нет, кузен точно начнёт над ней шутить по поводу неудачного свидания, а ей в последнюю очередь нужны его шпильки: Камило с его дьявольской наблюдательностью мог быть очень острым на язык. Долорес, скорее всего, гуляет с подругами. Её школьные приятельницы заняты, девушки из университетской группы так и не стали ей подругами, с которыми бы хотелось провести время в субботний вечер. Наверное, действительно нужно вернуться домой, снять эту уродскую юбку и порезать её на тряпочки. А потом сесть за учебники и навсегда закрыть для себя окошко с надписью «любовь».       Мирабель листнула список контактов и с каким-то отчаянным весельем уставилась на номер дяди Бруно. А что, отличный выход: вместо романтического свидания устроить тихие семейные посиделки в кафе с пирожными! Ещё надо позвать родителей, тётю Пепу с дядей Феликсом, абуэлу… Да все ей просто обзавидуются, когда узнают, как она провела этот день. В приступе лихого задора Мирабель нажала на вызов, но уже после второго гудка веселье схлынуло, оставляя только глухую тоску. И зачем это? Зачем это всё?..       — Да, Мирабель, привет, — раздался бодрый голос дяди Бруно, и Мирабель, вздрогнув, очнулась от своих мыслей. — Алло?       — Привет, дядя Бруно. Извини, случайно набрала, — пробормотала Мирабель, надеясь, что дядя сейчас положит трубку. Вот только дядя Бруно почему-то встревожился:       — Малыш? Что случилось? Что с голосом?       — Да ничего, все в порядке, — заученно ответила Мирабель, с ненавистью глядя на свое отражение в зеркале. И вовсе ей не подходит эта юбка. И глаза за очками слишком блёклые, правильно Карлос всегда ей говорил, что нужно краситься ярче…       — Так, Мирабель, ты где? Что произошло? Я сейчас к тебе подъеду, только не… не знаю, не делай чего-то плохого, ладно? Малыш, ты где?       Мирабель услышала шорохи в трубке, и её затопило чувство вины. Господи, она такая идиотка, что ещё и дядю Бруно выдернула из дома. А что, если у него были планы на вечер?       — Не надо, дядя, я в полном порядке, просто случайно тебе позвонила, — затараторила она, пытаясь звучать бодрой и весёлой.       — Говори адрес, Мирабель. Я сейчас буду.       — Торговый центр Андино, я возле кинотеатра, — сдалась она. Ну и ладно. Можно будет пойти в кафе Лины на первом этаже, выпить по чашечке кофе, соврать, что всё хорошо и всё в порядке, и сто тысяч раз извиниться за испорченный выходной.       Завершив вызов, Мирабель вышла из туалета, ловя себя на том, что начинает сутулиться, чтобы казаться меньше и незаметней. Снова сев на бархатный синий диванчик, она краем глаза уловила, как о чём-то перешептываются продавщицы за стойкой с попкорном. Наверняка они обсуждают то, какая она жалкая неудачница.       Дядя Бруно не иначе как владел искусством телепортации — ничем иным она не могла объяснить тот факт, что уже через пятнадцать минут он, слегка взъерошенный и запыхавшийся, показался на спиральной лестнице, ведущей на третий этаж. Заметив её, он улыбнулся и зашагал навстречу.       — Привет, малыш. Прекрасно выглядишь, — сказал он, упав рядом на диванчик, и Мирабель на секунду зажмурилась, давя очередной всхлип.       — Неправда, — прошептала она, и уже громче произнесла: — Привет, дядя Бруно. Извини, что тебе пришлось…       — Малыш, ерунда. У меня всё равно был свободный вечер, так что я не против выбраться из дома и подышать свежим воздухом, — он слегка пожал плечами. — Что произошло?       — Да ничего особенного, правда, — Мирабель растянула губы в улыбке, заметив заинтригованные взгляды продавщиц на дядю Бруно. «Выкусите!» — с каким-то мстительным удовольствием подумала она. — Я случайно тебе позвонила.       — Ага. А почему голос такой убитый? — дядя Бруно подпер голову ладонью, пристально глядя на нее, и Мирабель мрачно подумала, что нужно было все-таки звонить Камило.       — Да… ерунда всякая. Так, пустяки, о которых не стоит даже думать, — Мирабель делано махнула рукой, и вдруг телефон в её сумочке ожил, издав переливчатую трель входящего сообщения. Вздрогнув, она быстро вытащила его, разблокировала экран и уставилась на сообщение от Карлоса, чувствуя, как внутри всё сжимается: «Привет, чикита, я с парнями заигрался с приставку и совсем забыл что у нас свидание. Сходим завтра куда-нибудь? Не дуйся» и в конце добавил смайлик в виде розочки.       Он не сломал ногу. Не попал в аварию. Он просто забыл про свидание. И прислал ей вместо извинения смайлик?!       Мирабель издала придушенный вой, борясь с желанием швырнуть телефон на пол, и только бережное отношение к вещам, привитое с детства, мешало ей так поступить.       — Малыш?.. — непонимающе протянул дядя Бруно, и Мирабель взорвалась:       — Он не пришел! Играл с друзьями в приставку и забыл про меня! — зарычав, она ударила себя по коленке и зашипела от боли. — Я, как дура, тут торчу в этой уродской юбке, все вокруг смеются надо мной, а Карлос… И прислал смайлик!       В глубине души она была уверена, что продавщицы за спиной сейчас лежат вповалку от хохота, но в данный момент ей было наплевать на весь мир.       — Значит, он позвал тебя на свидание, а сам не пришел, и вместо того, чтобы попросить прощения, он… прислал тебе смайлик? — уточнил дядя Бруно, задумчиво постукивая себя по колену, и Мирабель отрывисто кивнула. — Извини, если я протопчусь по эдельвейсам твоей души, но с моей точки зрения, этот Карлос — мудак.        Мирабель, икнув от неожиданности, уставилась на него широко распахнутыми глазами. Дядя Бруно сейчас выругался? При ней?! Да Земля с орбиты сошла, не иначе.       — Знаешь… да. Я согласна, — Мирабель наконец-то пришла в себя. — Он полный мудак.       От этого осознания стало ещё горше, и она снова сникла, и дядя Бруно утешительно приобнял её за плечи:       — Малыш, такие, как этот Карлос, не стоят твоих переживаний.       — Я никогда не найду свою любовь, — жалобно произнесла Мирабель. — Я останусь в полном одиночестве и заведу пять собак.       — Ох-хо-хо, где мои восемнадцать лет и юношеский максимализм… — дядя Бруно слегка подтолкнул её плечом. — Малыш. Я верю, даже не так, я знаю, что тебе сейчас больно и горько. И весь мир кажется мрачным и тёмным местом. Но пройдет пара недель, или месяцев, и ты встретишь парня, по сравнению с которым этот Карлос будет — тьфу, пылью, недостойной даже коснуться кончика твоей туфельки.       Мирабель прерывисто вздохнула, сняла очки и, уткнувшись лицом в плечо дяди Бруно, наконец-то всхлипнула.       — А можно как-то сразу перескочить в это время, когда у меня всё хорошо? — спросила она, шмыгая носом, и дядя Бруно вздохнул, целуя её в макушку:       — Это только в кино есть волшебный монтаж. Раз уж твой субботний вечер оказался испорчен, может, попытаемся его как-то улучшить?       — На первом этаже есть кафе, там приличный кофе и пирожные неплохие, — Мирабель, отстранившись, порылась в сумочке и промокнула глаза бумажной салфеткой — и, заодно, достала зеркальце и убедилась в том, что тушь, слава Господу, действительно водостойкая.       — Ну уж нет. Сейчас твоё разбитое сердце нуждается в чём-то более… — дядя Бруно щелкнул пальцами. — Более действенном, чем кофе с пирожным. Пошли. Хоть погуляешь со своим почтенным скучным дядюшкой.       Мирабель, улыбнувшись, поднялась на ноги, и дядя Бруно великосветским жестом предложил ей руку. Миновав продавщиц, которые продолжали пялиться на них, как будто смотрели теленовеллу по телевизору, Мирабель наклонилась к его уху:       — Уверена, те две сеньориты точно не считают тебя скучным. Видел, как они оживились, как только ты появился? Глаз с тебя не спускали.       — Тебе всё кажется, — дядя Бруно фыркнул, подтолкнув её локтем. — Они смотрели на тебя и завидовали тому, как ты потрясающе выглядишь.       Мирабель, поскучнев, остановилась, глядя на колышущийся подол юбки:       — Дядя Бруно, не надо. Я знаю, что я не красивая. И одеваюсь по-дурацки…       — Так, знаешь, что? — вдруг рассердился он. — Выброси эти глупости из головы, договорились? Как ты вообще до этого додумалась?       — Потому что это правда! — с отчаянием произнесла она, всплеснув руками. — Я не красивая, как Исабела, не упорная, как Луиза, и одеваюсь… не так, как надо.       Дядя Бруно, схватившись за голову, вздохнул и, снова подхватив её за руку, подвёл к витрине магазина женской одежды.       — Значит, так. Сейчас, ты меня прости, но я буду говорить с позиции не твоего дяди, а просто представителя мужского рода, хорошо? Так вот. Я не разбираюсь в моде, но я вижу, что твоя юбка ничем не хуже тех вещей, которые здесь продают. И на тебе она сидит просто отлично, потому что это штучная, уникальная работа, в которую ты вложила свою душу. Ты великолепно подбираешь цвета и вещи, которые подчёркивают твою красоту, и, я клянусь всеми святыми, ты выглядишь просто потрясающе. У тебя чудесные глаза, очаровательная улыбка, замечательные кудряшки, и самое главное — золотое сердце…       — И очки, — мрачно буркнула Мирабель, и дядя Бруно непонимающе смолк. — Мама всегда говорит, что у меня шикарные очки в довесок ко всему прочему.       — Боже, вот мало мне было поднимать самооценку сестёр, когда мы были подростками, — пожаловался дядя Бруно куда-то в потолок. — Малыш, я понимаю, что от родственника все эти комплименты звучат неубедительно, но я знаю, что очень скоро их тебе повторит какой-нибудь нормальный парень, и ты поверишь ему. И больше никогда не будешь считать себя… всеми теми плохими словами, которые я даже повторять не хочу.       Мирабель слегка повела плечом. Всё-таки, она заведёт десять собак, и на этом её сердце успокоится. А ещё лучше — бросит университет и устроится на работу в собачий детский сад, там от неё хоть какая-то польза будет…       Задавшись целью залечить её разбитое сердце, дядя Бруно не нашел ничего лучшего, чем отвести её в ресторанчик итальянской кухни Storia D'Amore, находившийся рядом с торговым центром. Мирабель замялась на пороге, с отчаянием глядя на свою юбку — да её метрдотель развернет в таком виде! Но вместо позорного изгнания их впустили и, выслушав пожелания, проводили к пустовавшему столику.       — Я думала, тут будет забито и нас прогонят, — пробормотала Мирабель, и дядя Бруно покачал головой.       — Нет, владелец ресторана изредка нам платит за рекламу, так что я нахально воспользовался служебным положением. Напишу лишнюю статью о том, как здесь хорошо готовят, и, кстати, это действительно так.       Мирабель, смутившись, украдкой огляделась. Это было… приятно, оказаться в таком ресторане, пусть даже и в компании дяди Бруно. С другой стороны, видеть Карлоса ей совершено не хотелось, и Мирабель, слегка ожив, немного выпрямилась. Приятная джазовая музыка идеально вписывалась в обстановку, делая её ещё более уютной и интимной. Поёрзав на плетёном чёрно-белом стуле, Мирабель раскрыла меню и, уставившись на цены, испуганно сглотнула. Ладно, родители ей каждый месяц выдают карманные деньги, и… и, в общем, можно заказать себе овощной салат без ничего…       — Мирабель. Если ты сейчас лихорадочно считаешь деньги в кошельке, прикрываясь меню, я тебя покусаю, — раздался голос дяди Бруно и она, не выдержав, хихикнула. — Имей совесть, я твой дядя, а не посторонний человек, так что заказывай нормально.       — Я потом тебе всё верну, — пробормотала она, чувствуя, как тоскливое и горькое чувство начинает исчезать, и дядя Бруно закатил глаза:       — Точно покусаю!       — Винная карта? — официант появился возле их столика и Мирабель беспомощно уставилась на дядю Бруно. Тот пожал плечами:       — Я не буду, мне ещё за руль садиться, чтобы тебя домой отвезти. А ты, если хочешь, можешь заказать.       — Я… я, наверное, нет, — смешавшись, Мирабель покачала головой, и официант, кивнув, отошел от столика. Мирабель, вздохнув, отвернулась, глядя на инсталляцию из трёх свечей на камне. Карлос постоянно её поддевал за то, что она не пила, не курила, не хотела пробовать никаких запрещённых веществ и вообще была скучной «домашней» девочкой с интересами из прошлого столетия. Вот только… если уж ему так не нравилась её правильность, то какого чёрта он её позвал на свидание? Нет, стоп, она не будет думать об этом идиоте. Вот только хорошее настроение начало истаивать, как дымок от сгоревшей свечки.       Продиктовав их заказы, дядя Бруно, вздохнув, упёрся подбородком в сплетённые пальцы, задумчиво глядя на неё, и Мирабель слабо улыбнулась.       — Что мне сделать, mi corazón, чтоб ты снова повеселела? — спросил он, и Мирабель отвела взгляд. — Купить тебе цветы? Пригласить на танец?       — Все нормально, дядя Бруно. Извини, что сижу с таким кислым видом, — она снова попыталась улыбнуться, но все душевные силы словно вытянуло гигантским пылесосом.       — Малыш, если б ты знала, как я сейчас хочу пойти и открутить уши этому Карлосу, за то, как он поступил, — признался дядя Бруно и Мирабель хмыкнула. Снова тихо звякнул телефон и она, открыв уведомления, увидела оповещение из общего чата их университетской группы. Карлос выложил фото шести пустых пивных бутылок, двух геймпадов и светящийся экран с логотипом FIFA. «Оттянулись с друзьями! А как проходит ваш субботний вечер?» — написал он, и Мирабель, гневно выдохнув сквозь зубы, вскинула голову. Официант как раз поставил перед ней тарелку пасты с морепродуктами, и в голове вспышкой молнии пронеслась мысль о мести. Слабенькой и чахлой, но всё-таки, мести!       Развернув тарелку так, чтобы был виден логотип ресторана, Мирабель придирчиво прищурилась и слегка сдвинула стакан с соком. Черт, надо было заказать вино, пусть и для вида…       — Мне отодвинуться? — уточнил дядя Бруно, и Мирабель замотала головой:       — Нет! Мне нужно, чтоб было видно твои руки.       — Может, я всё-таки быстро куплю тебе букет алых роз и ненавязчиво положу на столик? — предложил дядя Бруно с веселой улыбкой, и Мирабель рассмеялась, открывая камеру.       — Нет, это уже будет слишком нарочито… Ты же не против? — уточнила она, и дядя Бруно покачал головой:       — Как журналист, я восхищен твоим мастерством выстраивания кадра. А как дядя — всецело одобряю подход, — отозвался он. Мирабель издала довольное (и совсем немного коварное) хихиканье, делая сразу три снимка.       «И правда, отличный вечер!» написала она в общий чат и прикрепила фотографию. Это было слишком… детским, слишком глупым поведением, но чувство глубокого морального удовлетворения расцвело в её душе уже через минуту, когда от Карлоса посыпались сообщения: «А ты с кем? Это сегодня? Чикита, что за ерунда?!»       — В понедельник скажу, что пошла на семейный ужин с моим дядей, но сейчас пускай он кипит, — призналась Мирабель, выключая телефон, и подняла взгляд. — Бруно, я плохой человек?       — Ты замечательный человек, — искренне ответил дядя Бруно, и Мирабель окончательно успокоилась.       Хрупкое эго Карлоса не выдержало конкуренции с дядей Бруно, и он, не найдя в себе силы даже высказать всё в лицо, просто написал сообщение, что они расстаются, после чего заблокировал Мирабель во всех мессенджерах.       В понедельник, в перерывах между парами, он старательно обхаживал Марису, обладательницу копны роскошных чёрных волос, шикарных ног и не менее шикарного бюста, но Мирабель, вместо того, чтобы снова упасть в бездну самоуничижения, кусала губы, чтобы не захихикать — Мариса, ко всем прочим достоинствам, обладала здравым смыслом, добрым сердцем и была до глубины души возмущена поступком Карлоса.       — А про свидание со мной ты тоже забудешь, заигравшись в приставку? — сладко спросила она, не выдержав целого дня бесплотных ухаживаний, и Карлос моментально раздулся, как воркующий голубь:       — Чикита, да я никогда! Да ни за что!..       — Господи, ты правда всех своих подружек зовёшь «чикита»? — с презрением процедила Мариса и, фыркнув, пересела поближе к Мирабель — и они обе зашлись в диком хохоте, когда Карлос растеряно протянул: «Чикита?», глядя на них.       Первый курс учёбы подходил к концу, и Мирабель уже было не до смеха. Она корпела над заданиями, заучивала конспекты, но лавина цифр, множеств и логарифмов вводила её в ступор, окончательно погребая под собой и убеждая в том, что она настоящая тупица. Все каникулы между семестрами она старательно грызла гранит экономической премудрости, но начавшиеся со второго семестра линейная алгебра и введение в бухгалтерский учёт раздавили её, как асфальтоукладчик.       «Бездарность, я бездарность» — бормотала Мирабель ночью, скорчившись над конспектом по логике и дискретной математике. Все на курсе понимали, о чём говорил профессор Агиляр, и только она чувствовала себя лишней. Дома все верили в то, что она справится, тётя Пепа отдала ей свои конспекты, а она их всех подвела! К концу сессии Мирабель потеряла сон и аппетит, и теперь выглядела как ходячий труп с мешками под глазами. Но результаты сессии, которые объявили во вторую неделю января, были настоящей катастрофой: ее средний балл за экзамены равнялся 4,1. Для любого другого это была бы вполне удовлетворительная оценка, но только не для абуэлы. Не для члена семьи Мадригаль.       Она всё-таки полностью разрушила ожидания своей семьи.       Выйдя из аудитории с гудящей от усталости и недостатка сна головой, Мирабель зажмурилась от одной мысли, что сейчас надо будет садиться за тетради и биться о неприступную стену экономической науки, пытаясь подготовиться ко второму курсу. Домой ехать не хотелось — родители и абуэла обязательно спросят её об успехах, и как она им может сказать: «Простите, но я слишком тупая для нашей семьи»? Погода была под стать её ощущениям: небо затянуло низкими тучами, в воздухе висела зябкая морось, и Мирабель побрела на остановку. Даже не обратив внимания на номер автобуса, она забралась внутрь, спасаясь от вездесущей сырости и пронизывающего ветра, и села на заднее сиденье, упираясь лбом в стекло. Перед взглядом скользили дома и витрины магазинов, мелькали муралы и граффити на стенах и заборах, выдёргивая мозг из состояния отрешённости яркими вспышками красок, и когда автобус затормозил на остановке, Мирабель тупо уставилась на приклеенный к информационному щиту листок: «Школа дизайна и моды сеньоры Имельды объявляет набор на курсы кройки и шитья! Адрес…»       Автобус тронулся с места, и Мирабель, очнувшись, бросилась к выходу. Водитель, проворчав что-то о слишком старательных студентках, которые спят на ходу, распахнул двери, и Мирабель выскочила на улицу, бросаясь к объявлению, как к спасательному кругу. Не доверяя памяти, она сфотографировала листок несколько раз, отдельно номер телефона и адрес, и уставилась на него, чувствуя, как начинают дрожать руки.       Родители вряд ли одобрят такое самоуправство. Абуэла точно не одобрит. Но она хотела… она мечтала быть модельером. Ещё в детстве, кромсая ножницами свои платья и футболки, Мирабель верила, что сможет быть нужной и полезной, сможет дарить людям радость и счастье своей одеждой, но…       — Я хочу сюда, — прошептала Мирабель, стиснув телефон вспотевшими от волнения ладонями. Набрав номер — трясущиеся пальцы мазали по сенсорному экрану, Мирабель прижала телефон к уху, боясь услышать, что набор закрыт, объявление устарело, и…       — Школа дизайна и моды, сеньора Имельда слушает. ¡Hola!       — Здравствуйте, — просипела Мирабель, чувствуя, как по спине ползёт капля пота, несмотря на прохладный ветер. — Я… я бы хотела записаться на курсы.       Сеньора Имельда спросила её имя и предложила приехать в ближайшее время, чтобы написать заявление о приёме, пообещав придержать одно место. Мирабель казалось, что она превратилась в воздушный шарик, подхваченный ветром. Где-то в глубине души она ужасалась: она что, и правда бросит университет? Она поступит наперекор родительской воле?! Но внешне… Мирабель пересела на нужный автобус и, приехав к школе дизайна, прошла за выкрашенную в белый дверь, сжимая гражданскую карточку в одеревеневших пальцах.        Забрать документы из Национального Университета было ещё проще, чем туда поступить, и уже через пару дней имя Мирабель вычеркнули из списка студентов. И это означало, что она не сможет жить в общежитии, и, значит, нужно как-то объяснить родителям, почему она вдруг снова решила вернуться домой… И, тем не менее, Мирабель чувствовала себя так, словно за спиной у неё распахнулись крылья. В школе дизайна требовалось хорошее знание геометрии и навыки черчения, а Мирабель была отличницей по этим предметам.       Впервые солгав маме, что в её комнату в общежитии подселили новых студенток со второго набора, и ей лучше будет ночевать дома, Мирабель чувствовала себя так, словно проглотила моток колючей проволоки. Она никогда не врала родителям, а теперь приходилось следить за тем, чтобы её тайна оставалась тайной. Каждое утро, вскочив спозаранку, Мирабель выходила из дома, а потом, с пересадками, добиралась до района Теусакильо, где и располагалась школа дизайна и моды сеньоры Имельды. В её группе было двадцать человек: девушки и женщины всех возрастов, замужние и одинокие, с детьми, а кое-кто даже и с внуками, или без детей… Но именно здесь Мирабель чувствовала себя на своём месте, а когда сеньора Имельда мельком похвалила её за умение обращаться со швейной машинкой, Мирабель показалось, что с глаз сорвали плотную тёмную повязку.       Она не была криворукой, она не была неудачницей или бездарностью. Она была абсолютно нормальной. Мирабель сама не заметила, как всего лишь за месяц сдружилась со всей группой, и даже отметила свой девятнадцатый день рождения вместе с ними, после курсов заглянув в симпатичную закусочную напротив школы дизайна и модельеров. После этого как-то само собой вышло, что такие посиделки стали их традицией. После окончания учёбы Мирабель с подругами забегали в закусочную и взахлёб обсуждали всё на свете: от теленовелл до политики, от музыки до книг. Дома, конечно, заметили, перемены в её состоянии, но посчитали тем, что Мирабель наконец-то влилась в учёбу и поняла всю прелесть микро- и макроэкономики.       В конце марта, выйдя из одноэтажного белого здания школы дизайна, Мирабель, оживлённо болтая с Мерседес и Габриэлой, привычно двинулась к пешеходному переходу, но заметила знакомый тёмно-зелёный форд, остановившийся на светофоре, чтобы пропустить их.       — Ой, — тихо пробормотала она, чувствуя, как сердце провалилось в пятки. Может, дядя Бруно её не узнает… Узнал. Фордик проехал за переход и припарковался на разрешённом месте, и Мирабель остановилась на тротуаре.       — Мирабель? Какие-то проблемы? — Габриэла, заметив её выражение лица, остановилась. — Он тебя преследует?       — Это твой парень? — подхватила Карина, заметив, как из машины выходит дядя Бруно. — Ты про него не рассказывала!       — Это мой дядя, — упавшим голосом объяснила Мирабель, и Анхелика, яркая знойная брюнетка в возрасте «слега за тридцать», хмыкнула, окинув его оценивающим взглядом:       — Хор-роший дядя…       — Если что — беги, мы его задержим, — с хихиканьем подмигнула Мерседес, изображая «кошачьи коготки».       — Ой, задержим! Грудью бросимся на твою защиту! — подхватила Габриэла, и Мирабель, несмотря на липкий страх, застрявший где-то в животе, весело рассмеялась:       — Да ну вас!       Дядя Бруно остановился в паре шагов от их группы, и, окинув их взглядом, произнес:       — Добрый вечер, сеньориты. Привет, Мирабель.       — Привет, дядя Бруно, — Мирабель, решившись, сделала шаг вперед, нервно теребя ремешок сумки.       — Далековато от Национального Университета.       — Зато к школе дизайна близко, — Мирабель, зажмурившись, решила сразу во всём признаться. — Я отчислилась из университета.       Ответом ей была гробовая тишина, и, рискнув, она приоткрыла один глаз: дядя Бруно не упал в обморок, не хватался за сердце, только смотрел на неё очень… выразительно, ожидая продолжения. Мирабель, переступив на месте, тряхнула головой и робко улыбнулась:       — Мы с подругами сейчас идём перекусить. Давай ты с нами? А то стоим посреди улицы…       — Идём, — согласился дядя Бруно, и Мирабель услышала оживлённые перешёптывания за спиной.        На этот раз Мирабель села не с подругами — обычно, они занимали сразу два-три столика, сдвигая их для удобства, — а с дядей Бруно. Пытаясь выглядеть уверенной в себе, Мирабель вскинула подбородок:       — Тут, кстати, делают отличный кофе, закажешь?       — Нет. У меня сейчас, кажется, инфаркт будет, кофе точно лишний… — отстранённо произнёс дядя Бруно. — Итак, малыш, что там за история с университетом?       — Никакой истории, — Мирабель покрутила в пальцах картошку фри и положила её обратно на поднос. Аппетит пропал бесследно. — Я кое-как сдала сессию и поняла, что я не выдержу. Не справлюсь.       Дядя Бруно слегка прищурился, отстукивая пальцами по столику. Мирабель быстро оглянулась — подруги следили за ними, обмениваясь какими-то комментариями, но из-за музыки и шума других посетителей разобрать ничего было нельзя.       — Я так понимаю, родители пока не знают о твоём решении, — заметил дядя Бруно, и она кивнула. — Но… почему?       — Потому что я ведь такая сильная и крутая, — тихо сказала Мирабель, и дядя Бруно слегка наклонился, чтобы лучше её слышать. — Мама без устали мне твердила, что я умница, что я со всем справлюсь и она так сильно мной гордится… И как я могу прийти и сказать: «Нет, мам, прости, я совсем не такая крутая, как ты считаешь. Я круглая дура…»       — Мирабель, — дядя Бруно сурово нахмурился. — Прекрати себя обзывать!       — Но я действительно ощущала себя такой! — воскликнула она, бессильно сжав ладони в кулаки. — Я ощущала себя самой бесполезной в группе, самой безмозглой, пока все остальные с лёгкостью решали все задания, участвовали в семинарах, я сидела и молчала… Ну, разве что на экономической географии я более-менее выступала. И когда делала доклад о развитии текстильной промышленности в Колумбии… Неважно, — оборвала Мирабель саму себя, махнув рукой. — Мне было плохо там, на экономическом факультете. Я верю, что это важно, что это нужно, но мне удавиться хотелось, а не на занятия идти!       Дядя Бруно слушал её молча, но с каждым словом выражение его лица менялось — от явного скепсиса к удивлению, а потом и к откровенному ужасу.       — Малыш… как это получилось? — спросил он, когда Мирабель замолчала, уронив голову на ладони. — Я… вообще не понимаю, почему Хульета этого не заметила?!       — Вот поэтому, — буркнула Мирабель и, глубоко вздохнув, вскинула голову, широко улыбаясь. — У меня всё отлично, всё в порядке, никаких проблем. Сессия? Да, я со всем справляюсь! Занятия? Отлично, я обожаю историю экономического развития!       — M-m-miércoles, — пробормотал дядя Бруно, потирая лоб. — Мирабель, почему?!       — Да потому что ни у Исабелы, ни у Луизы никаких проблем с учёбой нет и не было, мама была отличницей, абуэла её постоянно нам в пример ставит, тётя Пепа в цифрах ориентируется лучше, чем птицы в небе и рыбы в океане, она уже верит в то, что я пойду на стажировку на наше предприятие под её руководство, и тут я, которая почти завалила первый курс, — Мирабель в отчаянии потрясла руками в воздухе. — Как будто не из нашей семьи… В общем, я просто взяла и забрала документы. То есть, сначала записалась сюда, на курсы, а потом уже отчислилась… И, знаешь, что? Оказывается, я не бездарность! Я не чувствую себя хуже всех, у меня всё получается, а если что-то не получилось с первой попытки, то я переделываю, и не думаю, что я — неудачница.       — Но родителям ты всё ещё говорить не хочешь, — отметил дядя Бруно, и Мирабель покачала головой:       — Я скажу им, но… Потом. Мне просто … — она неопределённо повела руками в воздухе. — Нужно время понять, что я могу быть собой, даже если я не отвечаю их ожиданиям. Даже если я их полностью не оправдываю, я это всё равно — я.       — Иногда семейные ожидания бывают слишком… тяжелыми, — понимающе произнес дядя Бруно, и Мирабель кивнула. По-крайней мере, он не стал на неё давить и настаивать на том, что она должна вернуться в университет.       — Ты… не скажешь маме? — робко спросила Мирабель, наконец взяв картошку фри — уже остывшая, она была на вкус как картон, но организм решил, что хватит с него стресса и пора, наконец, хоть что-то съесть.       — Нет. Я, наверное, должен бы сказать, но… Я просто надеюсь, что ты не станешь тянуть до последнего.       К их столику подошли Габриэла и Карина, смерив дядю Бруно бдительными взглядами тигриц, защищающих своего котенка:       — Мира, мы на остановку, идёшь с нами?       — Я сейчас, — Мирабель растеряно покосилась на дядю Бруно, лихорадочно дожевывая картошку. Дядя Бруно пожал плечами:       — Я могу тебя домой отвезти. Не хватало ещё, чтобы ты по темноте ходила одна.       Мирабель, поколебавшись, кивнула. Попрощавшись с подругами, она подхватила пустой поднос и отнесла его к ведру. Дядя Бруно, подождав её, привычно предложил руку и вместе они неторопливо зашагали к его машине.       — Так… когда у тебя занятия теперь заканчиваются? — уточнил он.       — Примерно в пять, иногда в начале пятого. А что?       — Буду забирать тебя. Я понимаю, районы не опасные, но… — он поморщился, вытаскивая ключи. — Мне так спокойней будет.       Мирабель, отпустив его локоть, в сомнении остановилась возле машины, теребя замочек куртки.       — После курсов мы с подругами вот так часто сидим. Я… дядя Бруно, не считай меня, пожалуйста, неблагодарной, но я лучше буду на автобусе с пересадками возвращаться.       Бруно тоже остановился, положив руку на капот машины.       — Я могу просто останавливаться вот здесь и ждать, — предложил он, и Мирабель сердито замотала головой — так, что очки чуть не съехали с переносицы:       — Ни за что! Дядя, ты же понимаешь, что я буду как на иголках каждую секунду? И ты тоже будешь потихоньку раздражаться, пока я там сижу. В результате будем ехать в машине, как два кактуса и угрюмо пыхтеть.       — Согласен, — дядя Бруно почесал в затылке, взлохматив тёмные волосы. — А если, например…       — Я могу сама добраться до дома, — с тихим упрямством повторила Мирабель, глядя на асфальт, сквозь который пробивалась какая-то травинка.       — Можешь. Я в этом не сомневаюсь. Поэтому предлагаю компромисс: мой рабочий день заканчивается в пять. Бывают, конечно, и сверхурочные, но это редко. Я буду тебе писать сообщение: забирать тебя или нет, и ты сама решишь.       Мирабель настороженно замерла, постукивая пяткой о землю.       — А если я откажусь — ты не обидишься? — наконец, спросила она, поднимая голову. Пока они топтались возле машины, уже включили фонари, разгоняя быстро опустившуюся темноту, и их свет поблескивал на редких лужах, оставшихся после дневного дождя. Дядя Бруно отрицательно качнул головой:       — Почему я должен обижаться? Я даю тебе выбор и готов к любому варианту. Мне не сложно заехать за тобой, чтобы отвезти домой. Но я понимаю, что тебе хочется провести время с друзьями, и вообще пожить своей жизнью, а не чужими ожиданиями.       Мирабель показалось, что с её плеч свалилась гора, и она, повеселев, выпрямилась:       — Тогда — договорились. Спасибо.       — Да не за что, малыш, — дядя Бруно, подмигнув ей, сел в машину, и Мирабель с удовольствием плюхнулась на соседнее сиденье, вытягивая ноги. Стоило отметить — так ехать было гораздо удобней, чем в автобусе. И никаких пересадок.       — Так… Чем вы занимаетесь на этих курсах? — спросил дядя Бруно, когда машина мягко двинулась с места, и Мирабель неопределённо повела рукой в воздухе:       — Учимся. Кройка, шитьё… всё такое.       — Ты ведь и так умеешь, разве нет? — уточнил он, и Мирабель помотала головой:       — Я только с самыми простыми вещами могу справиться. Ну, вроде той моей юбки, бирюзовой, помнишь?       — Ничего себе, простая! — возразил дядя Бруно, и она хихикнула:       — На самом деле — да, вот эта юбка действительно простая, тем более, что уже по готовой выкройке. Ну, первый месяц мы учились работать со швейными машинками: самостоятельно их чинить, если какая-то мелочь вышла из строя, заправлять нить, техника безопасности, типы тканей… — Мирабель, оживившись, выпрямилась на сидении. — А теперь у нас начался новый курс, по созданию выкроек для разных моделей! Мы сейчас учимся конструировать выкройки для разных типов юбок, и…       Она осеклась, покосившись на дядю Бруно:       — Извини, тебе это, наверное, не интересно.       — Ошибаешься. Было бы неинтересно — я бы не спрашивал, — возразил дядя Бруно, и Мирабель осторожно кивнула. Невольно вспомнился Карлос, который закатывал глаза и зевал каждый раз, когда она начинала рассказывать что-то о своих увлечениях. Мирабель задумчиво почесала подбородок, пытаясь понять: а какого чёрта она вообще тогда начала встречаться с Карлосом? Умственное затмение нашло, не иначе…       Она действительно старалась не злоупотреблять добротой дяди Бруно, но когда зарядили дожди, укутывая улицы серой пеленой, Мирабель стала гораздо чаще соглашаться на его предложения подвозить её домой, тем более что сеньора Имельда слегка сдвинула занятия, так что они заканчивались на полчаса раньше. Теперь у Мирабель получалось и поболтать с подругами, и не промокнуть на остановке, поджидая автобусы. Сидя в машине под мерный шум дождя снаружи, уютное поскрипывание «дворников», смахивающих капли с лобового стекла, и тихую музыку кумбии и сальсы из магнитолы, они рассказывали друг другу о том, как прошёл день. Мирабель делилась собственными успехами или, не таясь, признавалась в неудачах. Иногда они заезжали в маленькую закусочную «Мамины арепы», чтобы дядя Бруно купил себе что-нибудь перекусить, и тогда Мирабель доставала свою папку с выкройками, сделанными за сегодняшний день, чтобы похвастаться новыми умениями.       Дядя Бруно постепенно всё охотней рассказывал о собственной жизни: как начинал работу в El Tiempo ещё будучи студентом, исполняя самое страшное проклятие всех журналистов: «Чтоб тебе вести колонку гороскопов!», потом — как один раз в их машину, когда они ехали брать интервью у одного известного политика, врезались какие-то лихачи на мотоциклах, и он до сих пор не уверен, что это не были наёмные убийцы, потом — что им несколько раз подбрасывали письма с угрозами…       — А я думала, ты просто сидишь в чистой и уютной редакции, за ноутбуком… — пробормотала тогда Мирабель, и дядя Бруно рассмеялся:       — В те времена у меня была печатная машинка, и да, я за ней сидел, правда, преимущественно по ночам, потому что днём носился по городу, набирая материал для интервью на диктофон. В общем, я после тех случаев и решил перебраться из нашего дома в отдельную квартиру, тогда постоянно кого-то взрывали, убивали, расстреливали машины… А у Хульеты с Пепитой дети.       Мирабель нервно поёжилась и сделала глоток горячего растворимого кофе, который в этой закусочной был на удивление вкусным:       — Ничего себе… И тебе не было страшно?       — У меня инстинкт самосохранения, кажется, только после тридцати лет проснулся, — честно ответил дядя Бруно и Мирабель чуть не подавилась фаршированной арепой от смеха. — Зато теперь я очень аккуратно пишу о всяких новостях культуры и спорта.       — И ведешь колонку о политических прогнозах, — заметила Мирабель, и дядя Бруно развёл руками:       — Но под псевдонимом же!       — Ага, Эрнандо Синмиедо… И что, абуэла ни разу не поднимала разговор о том, что тебе надо бросить эту опасную работу?       — А я ей не говорил, — признался дядя Бруно. — И сёстрам тоже. Не хотел, чтобы они волновались, а потом уже и… какой смысл ворошить прошлое, надо смотреть в будущее и жить настоящим.       — Я сохраню твоё признание в тайне, дядя Бруно! — клятвенно пообещала Мирабель и они скрепили соглашение рукопожатием.       Дома продолжали верить, что она учится в университете, и Мирабель упорно хранила молчание. В школе модельеров начался новый курс: разобравшись с юбками, блузками и брюками для женщин, они плавно перешли к пошиву мужской одежды, и это определённо создавало небольшое неудобство для Мирабель. Если про юбки и блузки можно было сказать, что она купила их в магазине, то как объяснить появление мужских рубашек в своём одёжном шкафу она слабо представляла. Дядя Бруно, выслушав её сбивчивую просьбу, молча кивнул, и Мирабель презентовала ему сразу три рубашки: торжественно-белую, тёмно-красную повседневную и гуаяберу. Она считала, что дядя Бруно, скорее всего, их засунет куда-нибудь подальше в шкаф, и когда на следующий день он вышел из машины в её рубашке, Мирабель чуть не лопнула от гордости.       — Ты отлично выглядишь, — сообщила она, любуясь делом рук своих (и, совсем немного, дядей Бруно, которому, оказывается, был очень к лицу этот оттенок красного).       — Все похвалы — мастеру, который создал этот шедевр, — парировал дядя Бруно, и Мирабель, не удержавшись, рассмеялась, с трудом удерживаясь, чтобы не запрыгать на одной ноге от радости.       Ей было легко с дядей Бруно. Легче, чем с родителями, которым она так и не смогла признаться в своём отчислении, легче чем с сёстрами, с кузенами… не считая Антонио, конечно. С ним можно было быть собой, и разговаривать так же свободно, как с подругами из школы дизайна. И дядя Бруно никогда не перебивал её, не отметал в сторону её рассуждения, а внимательно слушал.       Как-то само собой получилось, что Бруно стал первым, о ком Мирабель думала проснувшись утром, он был в её мыслях перед тем, как она засыпала. Но ведь это было нормально — потому что, как Мирабель сама признавала, она относилась к Бруно не столько как к дяде, как к своему другу. Возможно, лучшему другу, который у неё вообще когда-либо был.       В конце концов, получив уже привычное сообщение от дяди Бруно: «Работа закончена, тебя забирать?» Мирабель предложила ему посидеть вместе с её подругами в закусочной. «Теперь инфаркт тебе не грозит, а кофе там точно вкуснее, чем в ‘Маминых арепах’!» — добавила она. Минут через двадцать, заметив знакомый зелёный фордик, Мирабель вышла из закусочной и помахала рукой. Припарковавшись, дядя Бруно подошёл к ней, слегка неуверенно поглядывая в сторону стеклянных дверей.       — Малыш, не то, чтобы я был против, но ты уверена, что я вам не помешаю? — уточнил он, и Мирабель подхватила его под руку, увлекая за собой.       — Ты не можешь нам помешать, и вообще, только не говори, что боишься моих подруг.       — Боже, спаси и сохрани меня, — пробормотал дядя Бруно, и Мирабель довольно хихикнула. Это было правильно, что её друзья собрались вместе. Так у них появилась ещё одна приятная традиция, а после новости, что с ними теперь сидит такой «очаровательный сеньор» парни и мужья подружек Мирабель и сами стали заезжать за своими девушками и жёнами.       В третью субботу сентября дядя Бруно приехал домой с охапкой букетов и маленьким подарочным пакетом, который ухитрялся держать на сгибе безымянного пальца и мизинца.       — Боже, Брунито, ты что, ограбил все цветочные магазины в округе? — рассмеялась абуэла, целуя его в щеки, и дядя Бруно весело фыркнул, сгружая цветы на столик.       — Чтоб я и не поздравил моих самых любимых людей в мире? Да быть такого не может! — заявил он и вручил абуэлы первый букет из крупных жёлтых роз. — Мама, это тебе, как самой-самой главной моей любви всей жизни.       — Ай, mijito, — абуэла, слегка покраснев, приняла розы. — Совсем как твой отец…       — Хульета, Пепита! Это вам, мои любимые несносные вредные сёстры…       — Сам такой! — в один голос заявили мама и тётя Пепа, принимая букет хризантем и гербер, и дядя Бруно, выдохнув, нашел взглядом Исабелу, которая стояла чуть в стороне с царственно-спокойным выражением лица.       — Чабелита, я помню, ты терпеть не можешь букеты, так что вот, — он протянул подарочный пакет, и Мирабель пришлось отвернуться, чтобы не смущать сестру хихиканьем — Исабела вытащила маленький горшок с забавным, круглым кактусом и уставилась на него, как на сокровище. — Мне сказали, что цветы у него жёлтые, так что…       — Это Ребуция Марсонера… — с нежностью произнесла Исабела, на секунду теряя маску ледяной королевы и с восхищением глядя на горшок с кактусом. — Спасибо, дядя. Она прекрасна.       Мирабель только вздохнула: иногда ей хотелось, чтобы Исабела почаще выключала режим «Сеньориты Совершенство» и включала режим «Я люблю кактусы и могу говорить о них часами».       — Малыш, это тебе, нашей самой чудесной и талантливой, — дядя Бруно вручил ей букет нарциссов, и Мирабель с улыбкой прижала его к груди, вдыхая лёгкий, свежий запах любимых цветов. Одарив букетами Долорес и Луизу, дядя Бруно театрально выдохнул и развёл руками:       — Миссия выполнена!       — За стол! — решительно заявила абуэла. — Бруно, мой руки, Феликс, Тин, вазы… О, вы уже принесли, спасибо…       Дом больше всего напоминал оранжерею — потому что и папа, и дядя Феликс тоже успели подарить всем цветы, и Мирабель на всякий случай выпила таблетку антигистаминного средства, чтобы не чихать весь оставшийся день. Помогая маме уносить тарелки на кухню, Мирабель столкнулась в проходе с дядей Бруно, который нёс опустевшую супницу.       — О! Хорошо что ты тут, — обрадовался дядя Бруно, ставя супницу на тумбу. Оглядевшись, он вытащил из кармана пиджака самодельный бумажный конверт, разрисованный крысами в праздничных колпачках — Мирабель еле слышно хихикнула, вспомнив десятки таких конвертов, которые дядя Бруно им вручал на праздники. — Не совсем «тайный друг», но хоть что-то.       Мирабель, неуверенно приподняв брови, открыла конверт и уставилась на подарочный сертификат из магазина тканей. Дядя Бруно нервно потёр затылок:       — Я помню, ты говорила, что нужно часто покупать материалы для курсов, и вот, я подумал, что могу купить что-то не то, и… Это тебе.       Мирабель, обомлев, бросилась ему на шею, чудом не задушив в объятиях и не выбив очками глаз.       — Дядя Бруно, спасибо! — пробормотала она, чувствуя, как сердце словно начинает петь. Услышав, как дядя Бруно начинает слегка театрально хрипеть, Мирабель, спохватившись, разжала объятия. — Ты мой самый-самый лучший друг во всём мире.       — Спасибо, mi alegría. Это честь для меня, — с серьёзным видом ответил дядя Бруно, поправляя ей очки, слегка сбившиеся в сторону.       — Боже мой, какие нежности, — беззлобно проворчала мама, проходя мимо них на кухню с пустой салатницей.       — Так ведь День любви и дружбы! — в один голос ответили Мирабель и Бруно, и, переглянувшись, затащили в «обнимашечный круг» ещё и хохочущую Хульету.       В конце сентября они все вместе как обычно собрались в закусочной после занятий: её подруги с курсов, дядя Бруно, и она сама. Бесконечный ливень за окном ни капли не радовал глаза и душу, и Мирабель заказала себя чашку горячего шоколада сантафреньо , мимоходом пожалев, что надела светлые джинсы и светлую же курточку. С другой стороны, хорошо, что её довезёт до дома дядя Бруно, она не вымокнет…       Мягкий, чарующий смех отвлёк её от мыслей, и Мирабель застыла с чашкой горячего шоколада, глядя на то, как Анхелика, отсмеявшись, покрутила в пальцах десертную ложечку, мурлычущим голосом спросив:       — Так вы, сеньор Мадригаль, собираетесь в Galeria Casas Riegner в эту субботу?       — Куда только не позовёт работа, — беззаботно отозвался дядя Бруно, отпивая кофе. — В любом случае, это лучше, чем писать про очередные задержки в строительстве метро.       — Знаете, я вот очень люблю современное искусство, — протянула Анхелика, продолжая крутить несчастную ложечку в изящных пальцах — Мирабель почему-то так стиснула зубы, что даже челюсти заболели. — Может, встретимся и вместе посмотрим на выставку Рольдана?..       — О, очень жаль, сеньора, но я думаю, вам будет скучно — я буду смотреть только на картины, обдумывать статью, бормотать себе под нос всякие странные фразы, — Бруно рассеянно помахал в воздухе рукой. — Из меня ужасный собеседник, особенно, когда я на работе.       — Я бы не сказала, что вы ужасный собеседник… И мы можем встретиться после работы, — предложила Анхелика, слегка изогнув бровь.       Рука у Мирабель непроизвольно дёрнулась — горячий шоколад плеснул прямо на блузку, и Мирабель, ахнув, вскочила на ноги, торопливо вытирая себя салфеткой. По оливковой ткани расползлось темное пятно и она чуть не взвыла в голос, представив, как выглядит. Еще и на джинсы попало…       — Ты не обожглась?! — дядя Бруно подскочил со стула, протягивая ей еще салфетки. — Мирабель, что случилось?       — Судорога, наверное, — буркнула Мирабель, подхватив сумочку и быстро направляясь в туалет. Влажные салфетки ни капельки не улучшили картину: теперь она выглядела так, словно ее облили грязной водой из лужи. Мирабель, глухо застонав сквозь зубы, стукнулась лбом в зеркало. Да что вообще на неё нашло, почему она так разозлилась? Анхелика же просто приглашала на свидание её дядю Бру…       Мирабель медленно открыла глаза, глядя на своё расплывшееся отражение.       Вот чёрт.       Это была не злость. Она ревновала дядю Бруно.       «Совсем с ума сошла, да?!» — шёпотом поинтересовалась у себя Мирабель и скривилась от ощущения мокрой и холодной ткани, прилипшей к коже. Хотя, на самом деле, это не было каким-то шокирующим осознанием. Возможно, просто пришло время прекратить отрицать очевидное. Ей нравился Бруно. Ей нравилось всё в нём: каким он мог быть серьёзным и внимательным, как он шутил и поднимал её настроение всякий раз, когда она в этом нуждалась. Как он старался заботиться о ней, как поддерживал её… Как он улыбался, как беззвучно подпевал любимым песням, когда вёз её домой, как он стучал по дереву, чтобы отогнать беду — всё, абсолютно всё, что Мирабель узнала о дяде Бруно, ей нравилось.       Раздался короткий стук в дверь и взволнованный голос Габриэлы:       — Мира? Всё хорошо? Или у тебя там правда ожоги, и ты потеряла сознание от шока?       — Нет, Габи, у меня просто такой вид, словно я решила поплавать в самой грязной луже города, — Мирабель, встряхнув головой, выкинула перепачканные салфетки в ведро и распахнула дверь. За спиной Габриэлы она заметила встревоженного Бруно, и ей стало совсем тошно. Расправив плечи, Мирабель широко улыбнулась. — Всё в полном порядке.       Она заметила, как дядя Бруно нахмурился при этих словах, и прикусила язык. Ей могли поверить подруги, родители… но не Бруно.       — Твоя блузка… — тихонько ахнула Габриэла, прижав ладони к щекам, и Мирабель досадливо поморщилась. Ладно, куртка скроет пятно на груди, а вот джинсы с позорным пятном прямо спереди…       — Так, малыш, держи, — дядя Бруно протянул ей свою куртку, и Мирабель, благодарно кивнув, поспешно натянула ее на себя — длины хватало, чтобы еще и джинсы прикрыть. — Поехали домой?       — Поехали, — мрачно согласилась Мирабель, пряча ладони в рукава, и размышляя о том, что ей нельзя влюбляться — она сразу попадает в максимально идиотскую ситуацию, да ещё и на глазах у кучи людей.       Вместо того, чтобы свернуть на шоссе, ведущее к Усакену, дядя Бруно привёз её к себе домой.       — Попробуем хотя бы джинсы спасти, — пояснил он, и Мирабель кивнула, мысленно заорав от неловкости: прекрасно, на неё только что снизошло озарение, что она, оказывается, ухитрилась влюбиться в своего дядю, и вот уже спустя пятнадцать минут она окажется в его квартире без штанов. Просто великолепное завершение дня.       Дядя Бруно, заведя её в квартиру, едва разувшись тут же отправился в комнату, на ходу включив верхний свет, и вернулся буквально через минуту со спортивным костюмом в руках.       — Он абсолютно чистый, так что можешь надевать смело, — сказал он и махнул рукой. — Ванная там, переодевайся. Я поставлю быструю стирку, так что до полуночи сидеть не придётся.       — Спасибо, дядя Бруно, — торопливо пробормотала Мирабель, юркнув в ванную. Она опасалась, что штаны застрянут на её бедрах (слишком широких, по мнению самой Мирабель), но повезло. Повертев блузку, она постаралась отстирать ее вручную, но добилась только того, что пятно слегка поблекло.       — Потом вместе с джинсами в сушилку забросим, — успокоил её дядя Бруно, запуская стирку, и, рассеянно потерев подбородок, слегка пожал плечами: — Так… может… телевизор посмотришь?       Мирабель издала неопределённый звук, оглядываясь по сторонам и поражаясь тому, какой пустой и нежилой выглядела его квартира. Только яркие пятна их семейных фотографий на холодильнике как-то намекали на то, что он действительно здесь живёт.       — Такая чистота у тебя, — пробормотала она с неловким смешком, сообразив, что молчание слегка затянулось. Дядя Бруно с удивлённым видом огляделся и улыбнулся:       — У меня домработница отличная. Я когда до полуночи работаю, то даже не всегда успеваю чашку от кофе вымыть… Ну, хоть на выходных сам убираю.       Мирабель непонимающе вскинула голову:       — До полуночи?.. Ты же заканчиваешь работу в пять вечера?..       — Я… — дядя Бруно, кашлянув, отвёл взгляд. — Я теперь беру работу на дом. Но, мне даже так удобней, никто не отвлекает! — торопливо добавил он.       Мирабель подавленно молчала. Он что, специально это делал, чтобы забирать её с курсов?..       — Почему? — тихо спросила она, переступив с ноги на ногу. Наверное, было глупо, стоять вот, как две одинокие пальмы в поле, но ни один из них не двигался, чтобы сесть.       Дядя Бруно посмотрел на неё с той же мягкой полуулыбкой:       — Мирабель, потому что я, всё-таки, волнуюсь за тебя и не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Я помню, да, что это спокойные районы, но… пару недель назад, помнишь — ограбление в автобусе, как раз на твоём маршруте. Ты, конечно, можешь считать меня глупым параноиком или слишком уж… назойливым, но если это в моих силах, то я хочу тебя защитить.       Мирабель машинально кивнула — она читала эту заметку, мысленно благодаря Бога и Деву Марию, что дядя Бруно подвозил её домой. Умом она понимала, что это абсолютно нормально, и что будь на её месте Луиза, Долорес, Исабела или даже Камило — дядя Бруно бы поступил точно так же, но сердце — сердце упорно хотело видеть в этом нечто большее.       «Лучше я сделаю и пожалею, чем не сделаю — и буду до конца жизни себя корить» — отстранённо подумала Мирабель, шагнув вперёд. Дядя Бруно, улыбнувшись, слегка развёл руки, видимо, решив, что она просто хочет его обнять, но вместо это Мирабель сделала ещё один шаг, целуя его в губы.       Она старалась запомнить всё до самых мелочей, понимая, что вряд ли ей выпадет ещё один шанс поцеловать Бруно. Мягкие тёплые губы с горько-сладким кофейным вкусом. Покалывание пробившейся к вечеру щетины вокруг рта. Слабый, еле ощутимый запах одеколона. Мирабель положила ладонь на его затылок, чувствуя, как он вздрогнул от этого касания, провела кончиками пальцев по коже, покрывшейся мурашками… и лишь тогда осознала, что дядя Бруно не просто не двигается, но ещё, кажется, не дышит.       Отпрянув, Мирабель испуганно уставилась ему в лицо: Бруно застыл в неподвижности, словно превратился в соляной столп, и выглядел абсолютно ошеломлённым.       — Прости, — сипло сказала она — горло словно песком забилось, и каждое слово царапалось внутри. — Я… я не знаю, что на меня нашло. Прости.       — Всё хорошо, — голос у Бруно был таким же сиплым, как у неё. Мирабель, вздрогнув, попятилась назад, но дядя Бруно остановил её, обняв и прижав к себе. — Всё в порядке, малыш.       Мирабель машинально стиснула его рубашку в пальцах, чувствуя, что теперь её тоже начинает знобить.       — Бруно… я тебя…       — Дядя, — тихо поправил её Бруно, и Мирабель зажмурилась, продолжая держаться за его рубашку, как за спасительный круг. Такое короткое, такое ёмкое слово. — Не надо, малыш.       — Прости, — снова шепнула она, чувствуя пустоту в груди. Бруно кивнул — его щека касалась её виска, руки продолжали обнимать, держа так, словно она была чем-то хрупким и бесценным.       — Всё в порядке, — повторил он, не отстраняясь. — Это просто… наваждение. Так иногда бывает. Это пройдёт, Мирабель.       — И… что теперь делать? — спросила она, глядя в стену, на которой висели часы — секундная стрелка равнодушно отрезала кусочки вечности, превращая их в воспоминания.       — Мы поступим как сотни тысяч людей до нас. Притворимся, что ничего не было, а потом посмеёмся над этим эпизодом. Когда-нибудь… очень сильно «потом», — ответил Бруно, машинально гладя её по спине — правда, особой убеждённости в его голосе не слышалось.       — Значит… всё по-прежнему? — Мирабель нашла в себе силы разжать сведённые судорогой пальцы, отстраняясь, и дядя Бруно, разжав объятия, твёрдо кивнул:       — Да. Я твой немного нервный дядя, ты моя самая лучшая и любимая племянница.       Мирабель натянуто улыбнулась. По-крайней мере, она смогла закрыть для себя этот вопрос, и с ней всё будет в порядке. Никто здесь не умирает от разбитого сердца. Оставшееся до конца стирки и сушки время можно было смело записывать в демо-версию ада. Мирабель сидела на мягком диване песочного света, подобрав под себя ноги и пялясь в телевизор, вообще не понимая, что там показывают, а дядя Бруно застыл на высоком стуле возле кухонной стойки, глядя в стиральную машинку с таким видом, словно там было Откровение Господне.       Вернувшись домой, Мирабель была уверена, что вот теперь, оставшись в безопасности своей комнаты, она разрыдается, но… Внутри оставалась всё та же странная пустота, и слёзы совсем не спешили подкатывать к глазам. Следующие два дня были выходными, и Мирабель провела их дома, мастерски увиливая от расспросов об учёбе, пока внутри что-то менялось. Пустота в её душе медленно озарялась светом — словно хмурые тучи разгонял лёгкий ветерок, открывая небо и солнце.       Дядя Бруно вновь забрал её с курсов, и первые пять минут они бестолково повторяли на разные лады «Погода сегодня дождливая! — Да-да, очень дождливо, и завтра тоже обещают дождь. — И послезавтра», пока они оба не смолкли, осознав, как вымученно и глупо звучит их беседа. Переглянувшись, они оба неожиданно рассмеялись, и тонкая плёнка отчуждения лопнула, как мыльный пузырь. Всё действительно было по-прежнему, с удивлением поняла Мирабель.       Бруно оставался её дядей, её лучшим другом, самым драгоценным человеком в её жизни, после родителей, разумеется. И то, что он не мог ответить на её чувства, ничего не меняло: она могла любить его и дальше. Потому что вместо горечи и боли, это чувство дарило ей крылья — просто от осознания, что она рядом с ним, что он всегда поддержит её, выслушает и поймёт. Эти мысли горели в её душе, как свечи в Día de las Velitas, даря тепло и нежность. И 17 октября, поздравляя тройняшек Мадригаль с днём рождения, Мирабель с лёгким сердцем поцеловала дядю Бруно в щёку, искренне пожелав ему счастья.       И всё-таки это новое чувство в её душе не могло оставаться безмолвным — оно хотело быть высказанным. Пусть даже она снова услышит отказ, но Мирабель хотела донести свою мысль, хотела поделиться этим чувством с дядей Бруно. И потому, в начале ноября, когда Бруно вновь заехал за ней, она предложила заехать в «Мамины арепы».       Маленькое заведение на углу, уже украшенное к грядущему Рождеству, сверкало и переливалось огоньками, и за высокими окнами виднелись сидевшие за столиками люди и мелькавшие туда-сюда работники кафетерия в ярких кепках и красных фирменных майках. Мирабель, плотнее запахнув куртку на груди, вышла из машины, и, дождавшись Бруно, зашагала рядом с ним к «Маминым арепам». Забрав свой заказ и пристроившись за шатким столиком, Мирабель, глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Бруно настороженно притих, не сводя с неё внимательного взгляда и, беззвучно помолившись о душевных силах, Мирабель заговорила:       — Дядя Бруно, я, конечно, очень взрослый и разумный человек…       — Мне уже нравится начало, — пробормотал он, и Мирабель против воли улыбнулась, тут же возвращаясь к серьезному тону:       — Но я не могу забыть, что мы поцеловались, и делать вид, что ничего не было. Видишь ли, я абсолютно точно уверена в том, что я люблю тебя…       — Мирабель, — Бруно, вздохнув, покрутил на месте пластиковую тарелочку с сырной арепой. — Мы ведь уже говорили об этом. Это…       — Наваждение? Знаешь, Бруно, я тебе хочу кое-что рассказать, — Мирабель откусила сразу половину эмпанады с курицей и сыром и запила ее растворимым кофе. — Когда мне было пятнадцать, я по уши влюбилась в Игнасио. Это одноклассник Луизы, она с ним занималась по химии, и он приходил к нам дважды в неделю. Так вот, я в его присутствии боялась даже рот раскрыть, потому что мне казалось, что Игнасио — такой умный, такой взрослый, и поднимет меня на смех, если я ляпну какую-то глупость…       — Угу, это ему сколько, семнадцать было? — уточнил дядя Бруно, и Мирабель кивнула:       — Именно. Естественно, он на меня даже внимания не обращал, а мне казалось, что никого на свете лучше него нет. Однажды он вдруг нам позвонил, я взяла трубку, а он сказал: «А, это ты, Мирабель, да? Позови Луизу» — я думала, что хлопнусь в обморок от счастья: ведь он помнит моё имя! — Мирабель экзальтированно прижала руки к груди, закатывая глаза, и дядя Бруно тихо рассмеялся в ответ на её пантомиму. — Потом, когда они сдали экзамены, и Игнасио перестал приходить к нам домой, моя влюблённость тихо сошла на нет, но я была уверена, что это и есть настоящее чувство: когда ты боишься сказать что-то глупое в присутствии человека, которого любишь.       Помолчав, Мирабель снова отпила кофе, смачивая пересохшее горло.       — Потом был Карлос, — она слегка скривилась и Бруно понимающе нахмурился. — С Карлосом я, конечно, не боялась говорить, но ему всё во мне не нравилось. Точнее, не так. Я ему нравилась, но могла бы быть и получше. «Эй, чикита, ты, конечно, ничего, но что ты носишь? Ты что, ограбила свою абуэлу и достала вещи её молодости?», «Чикита, как ты можешь слушать эту ерунду, я сейчас покажу тебе, как звучит нормальная музыка», «Мирабель, накрась глаза поярче, а то их вечно не видно за твоими очками», «Почему ты не куришь, почему ты не пьёшь со мной, может, попробуешь что-то повеселее, а то ведёшь себя как моя двоюродная абуэлита» и так далее…       — Какое счастье, что я узнаю об этом сейчас, — произнёс дядя Бруно, хрустнув пальцами, и Мирабель с интересом приподняла брови. — Я бы его убил, узнав, что он тебе предлагает сигареты и алкоголь.       — Там были не только сигареты и выпивка, — уточнила Мирабель. — Чем всё закончилось ты знаешь, и я с того времени думала, что любовь — это когда тебя постоянно пытаются переделать и указывают на недостатки… из лучших побуждений, конечно же.       — Мирабель… — дядя Бруно нахмурился, и Мирабель покачала головой:       — Подожди. Осталось чуть-чуть. Я бросила университет, пошла в свою школу дизайна, ты стал меня забирать и подвозить домой, мы болтали каждый вечер, иногда заезжали сюда, и я не боялась, что ты начнешь надо мной смеяться, если я скажу что-то глупое. Я не боялась, что ты начнёшь меня критиковать, что ты будешь меня перекраивать, менять в угоду себе…       — Малыш. Мы ведь семья, — тихо сказал Бруно, и Мирабель кивнула, чувствуя, как начинает скрести в горле:       — Я знаю. И поэтому, я хочу сказать тебе спасибо.       Бруно замер, не проронив ни слова, и Мирабель медленно выдохнула:       — Спасибо, что я теперь знаю, что такое любовь. Это когда тебе легко рядом с этим человеком. Когда ты знаешь, что тебя примут любым, таким, какой ты есть на самом деле, с твоими увлечениями, интересами, стилем в одежде… Когда не начнут высмеивать недостатки или незнание чего-то. Когда ты доверяешь свои секреты, и знаешь, что этот человек… твой любимый человек… не предаст тебя. Я знаю, что ты не обязан любить меня в ответ, в конце концов, два сумасшедших на одну семью — это слишком, тебе не кажется? — Мирабель взвинчено хихикнула, сцепив руки под столом. — Просто… спасибо. Что ты со мной. Что ты меня поддержал… всегда поддерживаешь, когда мне плохо. И что ты разделяешь со мной моменты, когда я счастлива. Я больше не буду поднимать эту тему, честное слово, просто…       — Я люблю тебя.       Она недоверчиво замолчала, глядя на него. Бруно не смеялся, не добавлял поспешно: «…потому что мы семья», а смотрел прямо в глаза:       — Люблю твоё упорство. Твою целеустремлённость. То, какая ты смелая. Какая ты искренняя. Я хочу слушать твои рассказы о выкройках, о типах ткани, о твоих мечтах и стремлениях. Я люблю всю тебя, полностью: как мою племянницу, как молодую девушку, как ту, которую я бы хотел назвать своей женой. Я не могу понять, где заканчивается одно чувство и начинается другое, и я боюсь, что сломаю твою жизнь. Что я всё-таки начну тебя менять, а ты не сумеешь мне возразить, и я своими руками, — Бруно поднял ладони и Мирабель с потрясением уставилась на его дрожащие пальцы, — погублю что-то светлое в твоей душе. Что я причиню тебе боль, наврежу тебе…       — Я буду с тобой спорить, — тут же сказала Мирабель, и Бруно слабо улыбнулся. — Ты же забыл упомянуть, что я жутко упрямая.       — Этого не отнять, — согласился он.       — Если мне что-то не понравится, или я буду против чего-то, то я сразу тебе это скажу, ты ведь знаешь, — продолжила она, и Бруно кивнул:       — Я услышу тебя. В любой момент. Но, если…       Неожиданно раздался громкий старческий голос:       — Да поцелуйтесь вы уже, ради Господа нашего!       Вздрогнув, они обернулись, и Мирабель тихо пискнула: все в закусочной, от посетителей до повара за стойкой, смотрели на них, затаив дыхание, и нервы у какой-то пожилой сеньоры, сидевшей через три столика, не выдержали напряжения:       — Мне восемьдесят девять лет, и я в любой момент могу отдать Богу душу, так что не нервируйте меня и поцелуйтесь! И живите долго и счастливо!       — Извините, — пролепетала Мирабель, и ахнула, когда Бруно вдруг перегнулся через столик и поцеловал её. Сердце, трепыхнувшись, взвилось куда-то под потолок, чтобы обрушиться в недра Земли уже через мгновение. Мирабель хотелось петь, но следующая мысль заставила её вздрогнуть и отодвинуться. В закусочной слышались рукоплескания и одобрительные вопли, но она не обращала на всю эту суету внимания, глядя только на Бруно, который виновато наклонил голову:       — Прости, Мирабель, я не должен был…       — В эмпанаде был лук, — с трагизмом в голосе прошептала Мирабель, перебив его. — Я съела эмпанаду с луком, и теперь тебе противно меня целовать.       — Господи, — непонятно ответил Бруно, снова привлекая её к себе и целуя. И Мирабель стало окончательно наплевать на то, был в эмпанаде лук или нет. Главным были его губы, его ладонь на её щеке, её собственные руки, обвившие его шею…       Из закусочной их отпустили только после выдачи «подарка от заведения» в виде десяти ареп с сыром и двух литровых пакетов сока, и Мирабель истерически хихикала, идя к машине дяди Бруно.       — Почему у меня вечно всё не так, как у нормальных людей?! — спросила она в пустоту, остановившись рядом с машиной и забрав у Бруно сок. Сняв машину с сигнализации и сгрузив на заднее сиденье бумажный пакет с арепами и сок, он притянул Мирабель к себе.       — Потому что ты уникальная, — серьёзно ответил Бруно, поцеловав её в щеку. — Неповторимая, — и ещё один поцелуй, уже во вторую щёку. — Любимая.       На этот раз он поцеловал её в губы, и Мирабель крепко обняла его, прижимаясь всем телом и…       — Да, я очень рад тебя видеть, — пробормотал Бруно, в ответ на ее слабое вопросительно хмыканье. Мирабель зажмурилась, сдерживая хихиканье, и понимая, что покраснеть ещё сильней у неё просто физически не получится.       — Я чувствую, — пробормотала она. — Мы едем к тебе?       — На самом деле, нет, — Бруно покачал головой, коснувшись губами её виска. — Я везу тебя домой к твоим родителям, делюсь с тобой соком и арепами, и возвращаюсь к себе. А потом мы долго привыкаем к тому, что теперь встречаемся. Очень долго, очень постепенно и осторожно.       — То есть, я приеду к тебе завтра? — с невинным видом уточнила Мирабель, и Бруно застонал, закатив глаза. — Послезавтра? Хорошо, я поняла… Через три дня?       — Думаю, через год, — Бруно подхватил её тон, и пришёл черёд Мирабель закатывать глаза. — Рано? Да, я тоже думаю, что стоит подождать два года…       — Бруно! — Мирабель, не удержавшись, игриво куснула его за шею. — Ты же шутишь?       — Может быть. Мирабель… mi corazón, я не думаю, что это вопрос, в котором нужно торопиться.       — Я буду ждать столько, сколько ты попросишь, — с пафосом согласилась Мирабель, запустив пальцы в его волосы на затылке и слегка ероша их, и Бруно, прикрыв глаза, чуть ли не замурлыкал.       — Возможно, мы остановимся на полугоде, — хриплым голосом согласился он, и Мирабель, довольно хмыкнув, запустила и вторую руку в его волосы. — Пять месяцев. Четыре. Мирабель, пожалуйста, будь милосердной…       Мирабель, помедлив, убрала руки, невинно положив ладони ему на плечи, и Бруно, выдохнув, заморгал, явно пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие здравомыслия.       Через два месяца, после рождественских праздников, Мирабель впервые осталась у него ночь, а через пару дней после своего дня рождения перебралась к дяде Бруно окончательно. И всё было прекрасно, пока на пороге их квартиры не появилась сбежавшая с помолвки Исабела.