Часть 2. Всё летит к чертям

      Исабела, схватившись за дверной проём, издала звук — нечто среднее между мышиным писком и криком козодоя, и свистящим шёпотом рявкнула:       — Какого черта тут творится?!       В глубине души она надеялась на простое и логичное объяснение: например, в университете Мирабель отключили воду и она заехала к дяде Бруно выкупаться, исключительно по-родственному. Или дядя Бруно зачем-то поселил Миру в своей квартире, по доброте душевной, она ведь жаловалась, что в общежитии с соседками не везёт, а сам съехал куда-нибудь ещё, а сегодня заглянул просто чтобы… оплатить счета. Или любое другое объяснение, кроме первого, что пришло в голову!       — Вот именно, какого чёрта?! — Мирабель сердито всплеснула руками и затащила её в квартиру. Дядя Бруно шагнул следом, и дверь за спиной Исабелы захлопнулась со зловещим щелчком. — Почему Мариано написал, что ты пропала? Иса, тебя что, похитили и ты вырвалась на свободу? Тебя ограбили?!       — Какого чёрта ты делаешь в квартире у дяди Бруно?! — её голос почти сорвался на визг, и Исабела внутренне скривилась.       — Я тут живу, — огрызнулась Мирабель, и дядя Бруно кивнул, не сводя с Исабелы настороженного взгляда. — Мы вместе тут живём.       — Живёте вместе… Ты же хочешь сказать, что вы просто соседи, да? — почти умоляюще пробормотала Исабела, и сестра покачала головой.       Слабо застонав, Исабела привалилась спиной к двери, мечтая свалиться в обморок. А ещё лучше чтобы сейчас прозвенел будильник и оказалось, что весь этот день, начиная с каталога гробов и заканчивая новостью, что её младшая сестра живет с их дядей, ей только приснился.       Исабела всегда считала, что такие отношения есть где-то там, далеко: в теленовеллах, в книгах, в газетных статьях, в общем, где угодно, но не в её окружении, и сейчас её мир с грохотом рушился. Её младшая сестра и их дядя Бруно живут вместе… и не как соседи. Дядя Бруно и Мирабель! Исабела слабо застонала, запустив пальцы в волосы:       — Как… почему ты… вы… как вы вообще… — Исабела потрясла головой, в очередной раз прокляв себя за идиотский побег. Если бы она не убежала от Мариано, то ничего бы не узнала, и её мир бы не перевернулся с ног на голову!        — Иса, сейчас речь не о нас, а о тебе, — неожиданно мягко произнес дядя Бруно. — Сейчас надо позвонить Хульете и успокоить мою сестру, что ты жива и здорова, а не лежишь хладным трупом в подворотне.       — Мама уже обзванивает больницы, — буркнула Мирабель, подняв телефон с дивана и проверяя сообщения в чате. Судя по тому, что она не щурилась и не держала телефон близко к носу, она была в линзах вместо очков. — И тётя Пепа… Камило и Лола попеременно пытаются тебе дозвониться, но их перебрасывает на голосовую почту. Папа и дядя Феликс собираются расклеивать листовки с твоими фото.       — Господи, меня не было всего лишь час! — Исабела, рассердившись, опустила руки и шагнула вперед. Ступню пронзила боль, и она вскрикнула — дядя Бруно и Мирабель одновременно качнулись к ней, но сестра была чуть ближе и успела подхватить за руку. — Черт бы побрал этого Мариано!       — Так, что он сделал? — моментально напрягся дядя Бруно, и Исабела сердито зарычала:       — Предложение он мне сделал!       В квартире повисла тишина, которую нарушали только звуки уведомлений из телефона Мирабель. Дядя Бруно, отмерев, потёр лоб:       — Это… потрясающе.       Исабела красноречиво передёрнула плечами и с шипением поджала ногу. Мирабель, опустив голову, тихо присвистнула:       — Иса, да ты себе их до крови растерла. Так, быстро снимай этот кошмар и пошли в ванную.       — Погоди, я сейчас позвоню Хульете, пусть они поговорят, — возразил дядя Бруно, разуваясь и направляясь в спальню. Исабела наконец-то сняла пыточные туфли, и, почувствовав на себе взгляд младшей сестры, вскинула голову:       — Что? Да, я скажу маме, что ты и наш дядя Бруно…       — Иса. Пожалей мамины нервы, — спокойно отозвалась Мирабель. — Мы сами ей скажем, правда. Но не сегодня.       Исабела осеклась, с подозрением разглядывая Мирабель. Какого чёрта? Она… она даже не выглядела пристыженной! Мирабель выразительно приподняла брови, и Исабела ужаснулась: почему-то сейчас она себя почувствовала маленькой провинившейся девочкой перед строгой матерью. А должно было быть наоборот! В конце концов, это она тут — старшая сестра, она должна спасти Мирабель от… от чего бы то ни было!       — Так, я набираю Хульету, режим тишины, — объявил дядя Бруно, возвращаясь из комнаты, и Мирабель, понятливо кивнув, быстро выключила звуки на своем телефоне, забираясь с ногами на мягкий диван песочного цвета. Исабела украдкой огляделась по сторонам, пока из динамика телефона дяди Бруно доносились гудки.       Квартира у него была очень уютной. Может, из-за симпатичных полупрозрачных занавесок на окне, может, из-за удачно подобранной краски, благодаря которой комната казалось залитой солнечным светом даже вечером… а может, из-за кружевных салфеточек, которые точно связала Мирабель, на журнальном столе и на полочке со статуэтками святых.       — Хульета, при… Да, да, я прочитал, Иса у меня. Нет, я… Нет. Она пять минут назад пришла, я сам ничего ещё не знаю! Вот, сейчас сама всё спросишь, — дядя Бруно протянул ей мобильный, который Исабела чудом не выронила, вздрогнув от короткого контакта с его пальцами.       — Привет, мам, я в порядке, — произнесла она, пытаясь понять, как ей теперь относится к их дяде, к своей сестре… и, дай Боже, не ляпнуть об этом по телефону.       — Иса! Что произошло?! Мариано едет сюда, никто не может тебе дозвониться… — услышав взволнованный мамин голос, Исабела покаянно зажмурилась. О чем она вообще думала, когда сбегала из ресторана?!       — Потому что мой телефон в сумочке, на беззвучном режиме, а сумочка у Мариано в бардачке, — пояснила она, решив отложить более сложные размышления на потом. — Всё… нормально. Мы не ссорились.       — Да, он сказал, что сделал тебе предложение, ты отошла умыться и пропала, бедный мальчик чуть с ума не сошёл, думал, что тебя увели прямо из туалета…       — Нет, я сама убежала, меня никто не похищал и не угрожал. Я… это сложно, мам. Я… — Исабела замолчала, чувствуя, как на неё наваливается свинцовая усталость. Дурацкое, совсем нежданное (и ненужное) предложение руки и сердца, дурацкий побег, растёртые до крови ноги… А теперь ещё она узнала, что Мирабель живёт с дядей Бруно. Этого было слишком много для неё сейчас. Краем глаза она заметила, как переглянулись дядя Бруно и Мирабель, с одинаково встревоженными лицами, и ей стало ещё хуже. — Мама, я сейчас у дяди Бруно, и…       Исабела замолчала. Мирабель и дядя Бруно теперь смотрели на неё: без злости, без укора, с одинаковым сочувствием и пониманием… А дядя Бруно ещё и кивнул, словно разрешая говорить, и это её окончательно добило. Исабела зажмурилась, чувствуя, как вдобавок к ногам ещё и голова начинает болеть.       — Иса? Что такое, милая? — тревога в мамином голосе снова зазвенела в полную силу, и Исабела поняла, что не сможет сейчас ещё и это на неё вывалить. Не в телефонном разговоре.       — Я попрошу у него денег на такси, приеду… и всё объясню, — сдавленным голосом закончила Исабела, и дядя Бруно осторожно забрал у неё мобильный.       — Хульета, это снова я. Я сам её отвезу, у бедной девочки ноги стерты, и она голодная. Да, уж найду чем накормить свою племянницу, и даже стакан воды найду. Да, перекись есть, и бинт, и даже пластырь… Хульета, всё хорошо. Успокой нашу мамиту, своего мужа, и успокойся сама, я её привезу. Всё хорошо.       Исабела, зажмурившись, закрыла лицо ладонями, потому что теперь и в глазах защипало. Не хватало ещё, чтобы у неё размазались тени и она стала выглядеть настоящим страшилищем! Раздался шорох, и она почувствовала крепкие объятия — так обнималась только Мирабель, стискивая изо всех сил, так, что даже ребра трещали.       Сестра ничего не говорила, только обнимала, и приступ слезливости увял сам собой. Но в носу все равно противно хлюпало, и Исабела, шмыгнув, опустила руки.       — Хватит мне ребра ломать, — сипло проворчала она, и Мирабель хихикнула, легонько боднув лбом в подбородок:       — Узнаю мою старшую сестру! Пойдем, приведу тебя в человеческий вид.       — А я пойду греть ужин, — дядя Бруно, положив мобильный на стол, закатал рукава рубашки, и Исабела нахмурилась. Её благоразумная часть вопила, что ей следует гордо отказаться от еды, и вообще уйти в глухую ночь босой и голодной, осуждая сестру и дядю, но вот вторая часть, проявившаяся этим вечером, прагматично рассудила, что пользы от такого демарша не будет никому, и в первую очередь — ей.       — Пойдём, — Мирабель осторожно потянула её за руку, и Исабела покорно похромала следом за ней.       Ванная комната была небольшой, но чистой, и в ней ещё ощущались запахи шампуня и геля для души. Мирабель стащила с крючка махровое белое полотенце с цветочным узором и набросила себе на плечи, встряхнув волосами. На зеркале в уголке осталось несколько капелек воды, и Исабела невольно задержала взгляд на полочке под ним. Стоило заметить две зубные щётки в стаканчике и тюбик зубной пасты рядом со средством для снятия макияжа, как голова пошла кругом, и Исабела плюхнулась на унитаз — к счастью, крышка была закрыта, иначе бы ещё и брюки пришлось сушить вдобавок ко всем прочим проблемам.       — Так, ты учти, я не собираюсь тебе ноги мыть и вытирать их собственными волосами, — заявила дорогая сестричка, распахивая шкафчик, и Исабела, едва успев оправиться от зубных щёток, судорожно втянула воздух сквозь зубы. На второй полке шкафчика в первом ряду стояла пачка прокладок, которую Мирабель небрежно сдвинула в сторону, бормоча себе под нос что-то про перекись и лейкопластырь.       Даже в самых страшных размышлениях о теоретической семейной жизни с Мариано, Исабела не могла себе представить, что будет хранить настолько личную вещь в общей ванной. Где-нибудь в шкафу, в ящике с нижним бельём, в самом дальнем уголке — да. С точки зрения Исабелы, демонстрировать прокладки было гораздо интимней, чем заниматься сексом — хоть она и подозревала, что далеко не все думают так же, как она.       — Вы с ним действительно живёте вместе, — произнесла она, не сводя глаз с яркой, фиолетово-розовой пачки Nosotras, и Мирабель искоса глянула на неё через плечо:       — Иса, ты точно не ударилась головой? Я же так и сказала.       — И как… — она смолкла, не зная что конкретно хочет спросить. Мирабель развернулась, держа в руках пачку бактерицидного пластыря и флакончик перекиси водорода:       — Как давно? Или как это вообще получилось? Держи.       — Да. Оба сразу, — Исабела рассеянно взяла пластырь и перекись, и, сморгнув, наконец-то очнулась. Вытащив влажные салфетки из лежавшей на краю тумбы пачки, она начала обтирать ноги, шипя и кривясь сквозь зубы. Мирабель, не ответив, села на бортик ванной, зажав ладони между колен — Исабела с облегчением отметила, что помимо футболки на ней были шорты. Спасибо тебе, Боже, за маленькие радости.       — Мы живём вместе примерно год, — наконец, произнесла Мирабель, и Исабела чуть не облилась перекисью. Она думала, что это временное помутнение рассудка, но год! Промелькнула мысль, что за два года своих «отношений» с Мариано она даже ни разу не оставалась у него на ночь, но Исабела торопливо прогнала её. — После того, как я отчислилась из университета…       — Что ты сделала?! — на этот раз Исабела не стала сдерживаться, и её вопль заметался в ванной, отражаясь от кафельных стен. — Мира, ты что, с ума сошла? Отчислилась из университета?! Сама?!       — Да, Иса, сама! — огрызнулась Мирабель, сердито протирая волосы полотенцем. — Я каким-то чудом выдержала первый семестр, хоть меня и тошнило от каждой пары по основам экономики и матстатистике, но на линейной алгебре я просто сломалась.       — Как ты собираешься сказать об этом абуэле? — Исабела вздрогнула, на мгновение представив себе строгий взгляд абуэлы, и заметила, как поёжилась Мирабель:       — Не дави на меня. Я… всё ещё пытаюсь придумать, как сообщить нашей семье, что я ушла из Национального университета в школу модельеров.       — А то, что ты встречаешься с нашим дядей, ты уже знаешь, как сказать? — ядовито отозвалась Исабела, и Мирабель пристально уставилась на неё весьма далёким от доброжелательности взглядом:       — Вот этого разговора я боюсь гораздо меньше!       — Тогда начни с этой новости, а потом уже добавь, что забрала документы из университета. Если наша семья не хлопнется в обморок после первого, то от второго уж точно лишатся сознания и у тебя будет время на побег… Скажи мне честно: это дядя Бруно на тебя так повлиял? — Исабела налепила лейкопластырь и осторожно пошевелила второй ногой. Мирабель, фыркнув, снова залезла в шкафчик и вытащила эластичный бинт. — Он тебя убедил бросить учёбу?       — Он вообще об этом не знал. Просто однажды Бруно меня увидел на остановке возле моей школы модельеров после занятий, когда он возвращался с работы и, по его словам, чуть не схлопотал инфаркт, — Исабела постаралась не заметить лёгкую, влюблённую улыбку, промелькнувшую на губах у её младшей сестры. — Остановился, спросил, что вообще происходит, и… в общем, подбросил меня домой.       — А! — Исабела закончила обматывать щиколотку эластичным бинтом. — Я помню, ты тогда сказала, что засиживаешься в библиотеке, поэтому так поздно приезжаешь… А ты, получается, уже бросила университет.       — Угу. Именно, — Мирабель вернула полотенце на крючок и снова села на бортик ванной, рассеянно наматывая слегка подсохшую прядь волос на палец. — В общем, дядя Бруно меня привозил к дому, чтобы я не ходила по улицам в темноте, а в дороге было время поболтать, и мы как-то… вот.       Исабела пристально посмотрела на сестру, которая слегка пожала плечами в ответ на её взгляд. Она не могла, совершенно не могла этого понять, и в голову лезли… самые неприятные мысли. Если посмотреть на ситуацию со стороны, всё казалось очень простым: молодая, неопытная девушка, взрослый мужчина — и не просто мужчина, а дядя, машина, долгая дорога, темнота за окном…       — Он тебя подтолкнул к… этому? — тихо спросила Исабела, судорожно стискивая пальцы на коленях. Она не хотела так думать о дяде Бруно, но, Господи, эти мысли лезли ей в голову сами. — Заставил? Соблазнил?       Мирабель гневно раздула ноздри, но вместо того, чтобы взорваться эмоциями, вдруг медленно выдохнула, и её взгляд смягчился:       — Иса, ты ведь помнишь, что ты говоришь про Бруно? Ты действительно считаешь, что он мог так со мной поступить?       — До сегодняшнего дня я не знала, что он может с тобой спать, — огрызнулась Исабела, и Мирабель качнула головой:       — Мы не просто «спим». Мы живём с ним. Вместе. И нет. Он ни к чему меня не принуждал, не подталкивал и не заставлял. Я его люблю. А он любит меня. Всё очень просто и… и сложно одновременно.       — Тогда я просто не понимаю, как? Почему вы вообще вместе! Это же… безумие какое-то.       — Как однажды спел Фредди Меркьюри, любовь это маленькое сумасшествие, — улыбнулась Мирабель, и Исабела закатила глаза.       — Очень ёмкое объяснение, — проворчала она, осторожно поднимаясь на ноги. — Я даже не знаю, какой твой поступок самый дурацкий: что ты бросила университет, или что ты теперь встречаешься с нашим дядей Бруно!       Мирабель насмешливо фыркнула:       — Dijo la sartén al cazo: «¡Quítate de ahí que me tiznas!». Я ничуть не жалею о своих решениях, Иса. Главное, чтобы и ты о своих не жалела.        Исабела, не зная, что ответить, молча удрала… то есть, спокойно и с достоинством вышла из ванной комнаты, стараясь не наступать на подвёрнутую ногу. На обеденном столе уже исходила паром тарелка с фрикадельками с гарниром из риса, и Исабела, сглотнув набежавшую слюну, грациозно похромала к стулу.       — Тебе кофе, шоколад или сок? — спросил дядя Бруно, нарезая авокадо, и она помедлив, кивнула:       — Сок. Пожалуйста.       Исабела попыталась сосредоточиться на еде, и не смотреть на Мирабель, которая, уже переодевшись в домашние штаны до щиколоток и сухую футболку с рисунком в виде огромного подсолнуха, потёрлась носом о плечо дяди Бруно, захватывая два стакана с соком и ставя их на стол. Дядя Бруно закончил нарезать авокадо и принес блюдце, садясь рядом с Мирабель — так, что они почти соприкасались плечами и локтями, и Исабела торопливо отхлебнула сок — кусок фрикадельки колом стал в горле. Чтобы не сойти с ума и не подавиться насмерть долгожданным ужином, Исабела заставила себя думать, что это просто обычный семейный вечер, и что на самом деле дядя Бруно не живет с Мирабель, они не встречаются, и в её семье всё по-прежнему идеально.       — Так… что именно случилось? — светским тоном поинтересовалась Мирабель, когда тарелка уже почти опустела. — Предложение Мариано было таким ужасным?       — Оно было… идеальным, — с раздражением отозвалась Исабела, ломая вилкой фрикадельку. — Букет алых роз, ансамбль мариачи, дорогое шампанское, шикарный ресторан с кучей народа и, вишенкой на торте, кольцо с бриллиантом!       Дядя Бруно и Мирабель, переглянувшись, синхронно покачали головами, и Исабела придушила жутковатую мысль, что они выглядят как её родители.       — Не то, чтобы я его защищал, но разве не все кольца для помолвки идут с бриллиантами? — уточнил дядя Бруно, и Исабела сердито фыркнула, собирая вилкой остатки риса:       — Всегда существует возможность индивидуального заказа… Неважно, это кольцо просто было последней каплей.       — А разве Мариано не знает, что тебе нравятся аметисты, и ты не любишь срезанные цветы? — поинтересовалась Мирабель, и Исабела дёрнула плечом. — И что ты терпеть не можешь музыку мариачи, не пьёшь шампанское, а публичная помолвка для тебя это ночной кошмар?       Исабела раздражённо закатила глаза:       — Он ничего этого не знает.       Ответом ей была полная тишина, а на лицах дяди Бруно и сестры читалось недоумение.       — Иса… а он вообще хоть что-то про тебя знает? — спросил дядя Бруно, и Исабела поджала губы, сверля взглядом стакан сока.       — Почему ты ему не рассказывала? — тут же спросила Мирабель, и Исабела насупилась ещё сильнее, борясь с ощущением, что её сейчас распекают мама и папа:       — У нас как-то… не заходил об этом разговор.       — Два года?! Иса, мне кажется, ты зарываешь талант в землю, тебе надо идти в колумбийскую разведку: даже если они отправят тебя в самое сердце наркокартелей, тебя никто и никогда не расколет, — Мирабель обхватила голову ладонями, ероша волосы. — О чём вы вообще разговаривали?!       — Обсуждали новости! — вспылила Исабела, которой надоело чувствовать себя маленькой девочкой. — Говорили о работе, обсуждали, как у кого прошёл день, книжные новинки, фильмы, музыку…       — И ты не сказала, что не любишь мариачи?!       — Мы говорили про реггетон!       Мирабель, застонав, уронила голову на стол, и дядя Бруно утешительно погладил её, осторожно отцепив прядь волос от серьги — Исабела чуть не подавилась последним глотком сока, и торопливо отставила стакан подальше.       — Как вы вообще сошлись? — пробормотала Мирабель, выпрямляясь, и Исабела пожала плечами:       — Ну… Мариано вежливый. У него хорошее образование, мы из одного круга общения, мы оба не любим фильмы ужасов и боевики, нам нравятся реггетон и сальса…        — Ты его любишь?.. Нет, не тот вопрос, — перебил сам себя дядя Бруно, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Он тебе нравится? Тебе интересно с ним?       — Тебе легко с ним? — добавила Мирабель, машинально прислонившись плечом к плечу дяди Бруно. — Когда ты на свидании, ты наслаждаешься этим временем, говоришь всё, что приходит в голову, или наоборот, считаешь минуты до конца?       — Хватит говорить так, как будто вас покусал наш корпоративный психолог! — разозлилась Исабела и ткнула в их сторону вилкой. — И вообще, вы, двое — последние люди на Земле, от которых бы я хотела слушать наставления по поводу моей личной жизни!       Мирабель и дядя Бруно переглянулись с одинаковыми улыбками, и Исабела поёжилась от того, насколько похожими они были. И дело не только в семейном сходстве, это было то неуловимое общее выражение лиц, как у тёти Пепы с дядей Феликсом, как у родителей… В голову закралась мысль, что, возможно, она сумеет свыкнуться с тем, что дядя Бруно и Мирабель действительно встречаются. Когда-нибудь она сумеет. Лет через пять точно сможет!       — Думаю, мы последние люди на Земле, которые бы вообще решили что-то кому-то советовать, — резюмировал дядя Бруно, вновь обернувшись к ней. — Просто… тебе ведь придётся с ним поговорить и объяснить, почему ты не просто сказала «нет», а сбежала.       Исабела, содрогнувшись, зажмурилась, осознав, что дядя Бруно прав, и ей действительно придётся говорить: и с Мариано, будь он неладен, и с родителями, и, Господи, помилуй, с абуэлой…       — Я не хочу! — жалобно простонала она, снова ероша волосы и судорожно размышляя, не купить ли ей билет куда-нибудь в Австралию или Новую Зеландию, пусть даже и с пересадками.       — Может, переночуешь у нас? — предложила Мирабель, и Исабела, опешив, распахнула глаза, уставившись на сестру. — Я серьезно, диван раскладывается, мы с Бруно можем и там поспать, а тебе отдадим спальню…       — Чёрта с два я хоть пальцем прикоснусь к тому месту где вы, двое, занимались… этим! — выпалила Исабела, и осеклась, заметив насмешливые искорки в глазах у своей несносной младшей сестрички.       — Я не хочу тебя расстраивать, Иса, но, видишь ли, этот стол… — проворковала Мирабель почти невинным тоном, и дядя Бруно, рассмеявшись, прижал её к себе:       — Жизнь моя, не смущай свою сестру.       Исабела, хватанув воздух ртом, взвилась с места как ужаленная, даже забыв про подвёрнутую ногу, пока Мирабель гнусно хихикала, прижавшись лицом к плечу дяди Бруно.       — Знаете, что, вы, извращенцы… — Исабела потрясла в воздухе руками, стряхивая гипотетических бактерий греха и разврата. — На столе?!       Мирабель уже икала от смеха, продолжая обнимать дядю Бруно, который, сохраняя серьёзную мину на лице, покачал головой:       — Мирабель немного преувеличивает. Он слишком… шаткий.       — И это моя семья! — Исабела, помедлив, снова села за стол, стараясь даже не прикасаться к нему. Самое парадоксальное, что это действительно всё ещё была её семья, хоть у Исабелы и начинала болеть голова от общей бредовости ситуации. — И что, мне теперь нужно называть тебя «тётя Мирабель»?       Мирабель почти взвыла, вытирая текущие от смеха слёзы:       — Я сейчас линзы из-за тебя потеряю… Пока ещё рано, но на всякий случай потренируйся.       — Чтоб ты провалилась! — буркнула Исабела, покосившись на пустой стакан. Дядя Бруно, быстро поцеловав Мирабель в щёку, поднялся с места и принёс пакет сока, заново наполнив стакан, и Исабела мрачно поблагодарила его.       Её сестра и дядя Бруно были абсолютно нормальными и счастливыми в своих ненормальных отношениях, вот что совершенно не вписывалось в картину мира Исабелы. Мирабель не выглядела забитой и раздавленной жертвой манипуляций, напротив: впервые за долгое время в её голосе, жестах и поведении не было ни следа от той неуверенной в себе девушки, какой Исабела привыкла её видеть.        Телефон, лежавший на краю стола, беззвучно зажужжал, и Мирабель, уже не смеясь, но всё ещё улыбаясь, вручила мобильный Бруно.       — Это Хульета, уточняет, где мы, — дядя Бруно поднял глаза от экрана, внимательно глядя на Исабелу. — Так что, Иса, ты остаёшься здесь на ночь, или везти тебя домой?       — Домой. Я не усну без моих суккулент, — решила Исабела, аккуратно, чтобы не задеть стол, поднимаясь со стула. — И вообще, я не собираюсь, проснувшись среди ночи чтобы попить воды, смотреть на вас в одной постели.       — Тогда я пошёл одеваться, — дядя Бруно потянулся к пустой тарелке, но Мирабель, уже вскочив на ноги, взъерошила ему волосы лёгким, явно привычным жестом.       — Я вымою, — остановила она его. — А потом, раз уж ты повезёшь Ису домой, ещё немного поработаю.       — А глаза? — дядя Бруно чуть прищурился, и Мирабель одарила его сияющей улыбкой:       — Не болят! Я же не буду торчать до утра над платьем… Мне одного раза хватило.       — «Поработаешь»? — переспросила Исабела, чувствуя странную неловкость от услышанного разговора. И ведь это не было чем-то личным или интимным, просто… это была их жизнь, случайной свидетельницей которой она стала поневоле. Мирабель обернулась, и в её глазах вспыхнул азарт:       — Точно! Ты же не видела… Хочешь посмотреть на мою… ну, скажем, «дипломную работу»?       Исабела насторожено кивнула. Может, сестра сшила какое-то платье или юбку в этой своей школе модельеров? Мирабель, едва дождавшись кивка, схватила её за руку и потащила за собой к второй комнате, и, щелкнув включателем, распахнула дверь жестом художника, открывающего картинную галерею.        Исабела, поморгав, осторожно шагнула внутрь комнаты, глядя на висевшее на портновском манекене светло-голубое платье, украшенное бабочками. Это не было вышивкой, как ей показалось на первый взгляд — каждая бабочка была нарисована; на столе Исабела заметила целую батарею из тюбиков с красками, три стакана с кисточками разного размера и ещё какие-то странные баночки, отрезки ткани, нитки и… и ещё целая куча всего.       — Ты что, вручную каждую бабочку нарисовала? — поражённо спросила Исабела, оборачиваясь к сестре, и Мирабель гордо кивнула, с любовью глядя на платье:       — Как я и сказала, мой дипломный проект. Я назвала их «Бабочки Колумбии», — Мирабель, пройдя в комнату, развернула железную стойку, и Исабела увидела ещё три платья. — Вот это, на манекене — «Морфо», а тут у меня ещё «Урания зелёная», «Бабочка херувим» и «Красный павлин».       — Охренеть, — выдохнула Исабела и тут же прикусила язык, заворожено разглядывая платья. Она… она понятия не имела, что её младшая сестра действительно талантлива! Да, Мирабель с детства увлекалась рукоделием, но это был абсолютно иной уровень. Платья были не просто «симпатичными» или «хорошими». Они были… идеальными. Мягкие, пастельные тона тканей оттеняли красоту каждой бабочки, и Исабела понятия не имела, сколько её сестре потребовалось времени, чтобы расписать каждое из них.       — Сеньора Имельда, руководительница нашей школы, собирается взять меня, Мерседес, Габриэлу и Камилу на Colombiatex в январе, — сказала Мирабель, поправляя светло-зелёное платье на вешалке. — Так что я стараюсь закончить до Рождества.       Исабела, рассеянно кивнув, обвела взглядом все четыре платья и снова уставилась на свою сестру. А Мирабель просто лучилась гордостью за свою работу, абсолютно оправданной и обоснованной гордостью.       — Один раз просидела всю ночь, как раз над «Красным павлином», ну и… утром глаза не могла открыть, больно было даже просто ими двигать под веками, — призналась Мирабель, разглядывая розовое платье с алыми бабочками, танцующими на ткани. — Бруно меня отвёз в клинику, кажется, он перепугался даже больше, чем я сама, а потом весь день каждые два часа мне капал в глаза… а я лежала в тёмной комнате и думала, что если по собственной глупости ослепну, да ещё и когда я нашла своё призвание — никогда в жизни не прощу себе этого. Но, в общем, глазам стало лучше, а Бруно меня теперь вечно гоняет отдыхать.       — Гоняю, — раздался голос из-за спины, и Исабела, вздрогнув, обернулась — дядя Бруно стоял в дверях, глядя на Мирабель так… как, наверное, сама Исабела разве что на свою любимую Айлостеру Белоцветковую смотрела, когда та начинала цвести. — Постоянно гоняю. Я же страшный тиран и самодур.       — Ужасный человек, — согласилась Мирабель с улыбкой, и Исабела снова уставилась на платья, понимая, что если они и дальше будут так смотреть друг на друга, то в комнате уже через минуту дышать будет нечем. — Я совсем немного. Мне только одно крыло дорисовать, и всё, будет сохнуть.       — Я верю тебе, — просто ответил дядя Бруно. — Исабела, ты как, готова?       — Ехать домой? Да. К разговору с абуэлой — можно ещё пару сотен тысячелетий подождать? — вяло пошутила она, с сожалением выходя из рабочей комнаты своей младшей сестры — потрясающей, удивительной младшей сестры.       На пыточные дизайнерские туфли Исабела покосилась с нескрываемой неприязнью, и Мирабель, хлопнув себя по лбу, быстро сбегала в комнату и принесла толстые вязаные носки с геометрическим узором на резинке.       — Не волнуйся, они чистые, я их только сегодня из сушилки достала, — сообщила она, вручая носки Исабеле. — До машины дойдешь в них, а уже как доедешь — переобуешься.       Исабела благодарно кивнула и, нагнувшись быстро натянула носок на одну ногу. Со второй пришлось сложнее из-за эластичного бинта, и, разогнувшись, она краем глаза уловила, как Мирабель, качнувшись, быстро поцеловала дядю Бруно в губы. Съеденные фрикадельки с рисом словно превратились в булыжники у неё в желудке, и Исабела зажмурилась.       Это было странно, потому что ещё совсем недавно она думала, что может примириться с тем, что её младшая сестра и дядя Бруно встречаются, но от этого поцелуя всё внутри переворачивалось — и совсем не в хорошем смысле. Как теперь смотреть на дядю Бруно, и не думать о том, что, вернувшись сюда, он ляжет в одну постель с Мирабель… От этого хотелось кричать в голос.       — Иса? — услышала она голос дяди Бруно и, заставив себя открыть глаза, натянуто улыбнулась.       — Идём, — буркнула она, стараясь не разжимать губ, потому что чёртовы фрикадельки явно намеревались покинуть её желудок.       Босиком — не считая носков, конечно, — спустившись к подземной парковке следом за дядей Бруно, Исабела немного успокоилась. Точнее, она привычно вытеснила неприятные мысли на задворки сознания, сосредоточившись на том, что скоро уже вернётся домой, к своим суккулентам и кактусам.       Сев в машину, Исабела поймала себя на том, что пытается вжаться в дверцу, и постаралась сесть нормально, но от дяди Бруно, разумеется, не укрылось её состояние.       — Если ты хочешь что-то мне сказать, то я готов тебя выслушать, — произнёс он, выруливая с парковки, и Исабела неопределённо повела плечами, глядя прямо перед собой. Она не хотела говорить, она хотела вопить в голос и швырять тяжёлые предметы, но такое поведение было бы недопустимым.       И всё-таки, когда машина остановилась на «красный», Исабела нарушила молчание:       — И ты считаешь, что это нормально? То, что ты и Мирабель… живёте вместе? Что ты спишь с ней?       — Я люблю её, — произнёс дядя Бруно, и Исабела хмыкнула, не скрывая скептицизма:       — «Любишь»?       — А ты считаешь, что Мирабель нельзя любить? — Исабела заметила как голос дяди Бруно чуть-чуть изменился, когда он произносил имя её сестры — стал чуть мягче и теплее.       — Я считаю, что Мирабель достойна лучшего, — сухо ответила Исабела, глядя на дорогу. — И я не хочу, чтобы в мою сестру тыкали пальцами и шептались, что ты ей задурил голову и воспользовался её юностью.       Дядя Бруно ничего не ответил, и Исабела продолжила, постепенно закипая:       — Почему ты живёшь с ней, почему ты прикрываешь её отчисление из университета? Она губит собственную жизнь, своими руками, а ты ей в этом потворствуешь! — Исабела гневно встряхнула головой. — Мирабель талантливая, я не спорю, но необходимо получить высшее образование, нормальную, надёжную профессию, и только потом с головой нырять в вольное творчество. И, тем более, ей следует встречаться с парнями её возраста…       Дядя Бруно вошёл в поворот — возможно, слишком резко, потому что Исабелу слегка качнуло на сидении.       — Высшее образование — да, я не спорю. Но кому из вас, ради всего святого, пришла в голову мысль, что экономический факультет — это идеальный выбор?       — Мама предлагала Мирабель пойти в медицинский, но она отказалась…       — Действительно, и почему же Мирабель отказалась, — а вот теперь в голосе дяди Бруно слышался сарказм, и Исабела поджала губы:       — Тётя Пепа предложила экономику, у неё там оставались знакомые, да и старые конспекты тоже…       — Почему вы не дали ей выбрать самой?!       — Потому что она ребёнок! — воскликнула Исабела, всплеснув руками. — Я в свои восемнадцать тоже не знала, кем хочу быть, и я рада, что родители и абуэла помогли мне найти своё место.       — Мирабель знала, кем хочет быть, ещё с пятнадцати, — возразил дядя Бруно, и Исабела закатила глаза:       — Да, конечно. Это просто детские мечты. Стать модельером…       — Ты в неё не веришь? — прямо спросил дядя Бруно, и Исабела отвернулась:       — Я боюсь за неё. Я боюсь, что она останется с разбитым сердцем и разбитыми мечтами, и будет работать в каком-нибудь захудалом ателье, портя зрение и здоровье… Если бы ты и правда «любил» её, ты бы убедил её восстановиться в университете!       — После того, как закончатся её курсы в школе дизайна, Мирабель поступит на факультет искусства и дизайна в UTadeo, — дядя Бруно притормозил, пропуская ярко-красную «тойоту». — Благодаря своим знаниям, она уже может сдавать экзамены за первый курс. Она всё узнала, забрала учебную программу, и после Colombiatex её ждут с распростёртыми объятиями в приёмной комиссии.       Исабела, осёкшись, удивлённо уставилась на дядю Бруно.       — Это ты ей подсказал? — уточнила она, и дядя Бруно сердито цокнул языком:       — Нет. Это всё она решила, узнала и сделала сама. Я выступаю в качестве группы поддержки, и мой голос — совещательный, а не указательный.       Исабела, помолчав, слегка покачала головой, постукивая себя по колену кончиками пальцев:       — Я не ожидала, что Мирабель может быть настолько… разумной.       — Она взрослый человек, что тут удивительного? — возразил дядя Бруно, и Исабела сердито поджала губы. Ну как Мирабель может быть взрослым человеком, ей ведь только двадцать лет… хорошо, через три с половиной месяца ей будет двадцать один год, но она всё равно её младшая сестра. Будто в ответ на эти мысли, дядя Бруно добавил: — Попытайся увидеть её по-настоящему. Ту, какая она есть на самом деле.       — А у тебя, я так понимаю, с этим проблем нет? — моментально ощетинилась Исабела. — Дядя, я не понимаю, как… как ты вообще можешь быть таким?! Это, по-твоему, нормально, что Мирабель тратит на тебя свою жизнь? Что вы с ней живёте, как будто это что-то обычное…       — Если Мирабель поймёт, что ей плохо со мной, что она больше не любит меня, я её отпущу, — спокойно ответил дядя Бруно, и Исабела недоверчиво уставилась на него.       — Что, так просто?       — Да. Так просто. Потому что я её люблю. И я хочу, чтобы она была счастлива. Со мной, или без меня — это не так важно. Я не перестану быть её дядей, даже если мы расстанемся. И я не перестану её любить, даже если мы расстанемся.       — А ты не думаешь, что она не сможет тебе это сказать? — тут же вскинулась Исабела. — Что она не сможет разобраться в своих чувствах…       — Иса, ради Бога, ты говоришь о Мирабель! Я не знаю более цельного человека, чем твоя сестра… за исключением моей матери. Мы договорились быть честными друг с другом, и, поверь, она не боится высказывать своё мнение, а уж в своих чувствах она разобралась гораздо быстрее, чем я — в своих.       Исабела замолчала, с недовольством глядя на знакомую дорогу. Ещё чуть-чуть, и она будет дома, и договорить нужно сейчас… Если она и впрямь не хочет подставить сестру.       — И к чему, по-твоему, это приведёт? — спросила она, и дядя Бруно слегка сбросил скорость.       — Через год и два месяца наши отношения, согласно закону, могут быть приравнены к фактическому брачному союзу, — произнёс он, и Исабела застыла, недоверчиво глядя на него. — Вот к чему это приведёт.       — Ты… это сейчас серьёзно? — тихо уточнила она, и дядя Бруно кивнул:       — Серьёзней некуда.       Исабела в прострации уставилась на знакомую живую изгородь. Она встречалась два года с Мариано, даже не пытаясь ему рассказать о том, что ей нравится и не нравится, а Мирабель и дядя Бруно, кажется, успели всё для себя решить за такой короткий срок. Слегка очнувшись, она машинально переобулась в туфли, и, взяв дядю Бруно под руку, похромала домой.       Дядя Бруно ловко увёл расспросы, которые обрушились на неё от мамы, абуэлы, тёти Пепы и Мариано, в сторону, упирая на то, что его племяннице нужен отдых и покой, и мама, переглянувшись с абуэлой, нехотя согласились подождать до завтра. Мариано, смирившись, отдал ей сумочку и, скомкано попрощавшись, покинул дом.       — Бруно, останешься на ночь? — спросила мама, и Исабелу пробрало ознобом.       — Нет, Хулита, я домой поеду.       — Да что ты там будешь делать, один в тёмной квартире? — поддержала тётя Пепа, и Исабела с трудом разлепила пересохшие губы:        — Я отвлекла дядю Бруно от работы. Ему там… статью надо дописать, — она обменялась с ним взглядами, и дядя Бруно благодарно кивнул.        Сбежав от родительских взглядов и молчаливого неодобрения абуэлы в свой садик, Исабела рухнула на мягкий пуфик, взяв в руки горшочек с каланхоэ. Её сестра, её младшая сестра оказалась гораздо взрослей, чем Исабела привыкла думать. И оказалась в разы храбрее, чем она сама.       «А что могу я?» — задумалась Исабела, машинально поглаживая округлые листочки.