Психотерапия (Одри/Малек)

***

      Одри любит высокие прически, обнажающие шею, предпочитает подчеркнуто-деловой стиль и никогда не изменяет красной помаде. В собранном второпях чемодане неизменно лежат палетка дорогих теней и флакон горьких духов с ароматом можжевельника. Она работает в агентстве ради денег, не собирается искать отношения и всегда, работая с «пациентами», держит руку на пульсе. Потеряв лицензию и не имея возможности работать по специальности, она не собирается упускать реальный шанс.       Попавшееся объявление для нее как выпавший лотерейный билет. И мелкие цифры, напечатанные на бумаге, тоже своеобразные номерки, предрешающие исход. Только жизнь совсем не аллегри, а гребаный блэкджек, правила которого она учит на ходу. Ее взяли оценщиком, а это едва ли не самая низкая должность при медицинском образовании. Если не лишение лицензии, психолог вполне смогла бы переехать в другой штат и начать там новую жизнь. Она умеет приспосабливаться, когда жизнь вставляет палки в колеса.       Если подумать, то «Астрея» — неплохая возможность пробиться вперед (или назад, как уж посмотреть), и девушка делает все возможное, чтобы войти в прежнюю колею. И это получится, она-то точно знает, не зря же столько лет работает с людьми. Разумеется, если у самой не поедет крыша от происходящих событий.       Раньше, слыша запугивания карой Господней, Одри кивала в знак согласия и уходила прочь. Даже будучи дочерью пастора, она отрицала мистику и не собиралась менять свое мнение. До того момента, пока не начала работать в «Астрее»; когда жизнь вообще прекратила поддаваться объяснению. Паранормальное — неотъемлемая часть тех дел, за которые берется агентство. И все хорошо, если бы не вернувшееся из ниоткуда прошлое. Микаэль не должен узнать настоящую причину, почему психолог вернулась к низам.       Солгала ли она, чтобы получить эту работу? Нет, лишь утаила часть правды. В мире, где люди идут по головам ради достижения цели, нет места искренности и абсолютному доверию. А психолог–реалист — отличная комбинация для того, чтобы хорошо устроиться в жизни. Одри выгрызет себе место под солнцем.       Первые дни в агентстве ей даже нравятся. Игнорируя сверхъестественное, оценщица работает как совершенно нормальный сотрудник. Количество нулей, поступающих на зарплатную карточку, говорят, что очень старательный сотрудник. Девушка не дура, и прекрасно понимает, что Микаэль переплачивает. Впрочем, когда предлагают пирог, почему бы не забрать его целиком? Поэтому Одри без зазрения совести принимает деньги и молча продолжает свою работу.       До тех пор, пока нормальность окончательно не летит к чертям.       Можно смириться с жестокостью, обманом, убийством. Человеческие пороки вполне оправдывают эти, казалось бы, аморальные деяния. Вот только паранормальное уже буквально дышит в затылок, не давая спать. Она не сможет ответить, когда именно нервная система дает сбой. Возможно, это началось с кошмарных видений, или с нападения бывшего пациента, или с… Да хрен его знает. Шестеренки в ее голове заржавели.       Девушка отлично понимает, что единственный, кто может ее спасти, — она сама. Вот только без источника извне эта установка совершенно не работает. Чтобы восстановиться, ей катастрофически необходим толчок. И психолог находит его в лице нового-старого знакомого.       Их встреча выходит сумбурной, короткой и, что подлежит сомнению, неожиданной. Во вселенной вообще все предрешено, и глупо сваливать происходящее на случайность. Кто-кто, а вот профессор управляет своей жизнью. Психолог никогда бы не подумала, что единственным, способным помочь ей, станет он. Не близкие подруги, которыми она так и не обзавелась; не родители, общение с кем сходило на «нет».       «Здравствуй, Одри. Приятно видеть знакомые лица».       Оценщица с вопросом смотрела на протянутую руку, колеблясь в выборе. Правила приличия предписывали ответить. Здравый смысл кричал бежать без оглядки. Забившееся сердце тянуло навстречу.       «Ты изменилась со времен студенчества, научилась кусаться. Это хорошо…»       Руку в ответ она все-таки протянула. Но вместо рукопожатия получила поцелуй в верхнюю часть ладони и несколько сотен электрических разрядов по телу. Ее начало лихорадить из-за маниакального желания получить большее. Это пугало и нравилось ей одновременно.       «Я уже опаздываю на встречу, но… Здесь мой номер, ты можешь набрать в любое время».       Это выглядело как бред сумасшедшего. Как параллельная реальность, где зло совершает добрые деяния. Он и был злом, в сети которого она попалась. Притягательным, опасным. Как истинный дьявол.       «Позвони, если захочется поговорить. Буду рад, если смогу тебе помочь».       Если бы Одри верила в Господа, то помолилась бы. Ведь протянувший руку помощи — это никто иной как Малек Синнер. Человек, способный как вскружить голову, так и заставить сжаться от страха. Человек, играющий жизнями как марионетками.       «Благодарю, но будьте уверены, что я могу справиться со своими проблемами».       Кажется, девушка тогда усмехнулась, отзеркаливая его цепкий взгляд. У нее не было желания платить за жест благотворительности. Оценщица еще справлялась с растущими проблемами. Вся из себя самостоятельная, не способная на кого-нибудь опереться.       «Конечно. Доброго дня, О-дри».       Его улыбка, скромная и почти святая, выбила из колеи, заставив спрятать иголки. Одри готовилась обороняться, отвечать колкостями, но… Просчиталась. Мужчина поступил мудрее и, перед тем как уйти, протянул ей пластиковую карточку.       «Благодарю, профессор».       Предложение показалось ей неудачной шуткой. Хотя визитку она зачем-то сохранила, убрав ту в ящик комода. Вполне вероятно, что даже до некоторого времени забыла про нее. Вспомнила, лишь когда начала сходить с ума так, что захотелось выть. И в один вечер она позвонила. Стуча пальцами по экрану, набрала номер и долго дышала в трубку. Мужчина тоже молчал, слушая частое биение ее сердца, которое оказалось слишком громким из-за волнения, и отмечая что-то в блокноте. Это стало катализатором их общения.       «Надеюсь, что не отвлекаю, Малек…»       Телефонными звонками это не ограничилось. Оценщица стала частой гостьей кабинета на верхнем этаже одной из многоэтажек. С ним было спокойно и в то же время страшно. Страшно сказать лишнее, потерять контроль, поддаться своим желаниям.       «Расскажи, что тебя тревожит. Если не понять проблему, она не решится».       Каждую встречу с ним девушка сравнивает с хождением по лезвию и старается лишний раз промолчать. Стоит открыть рот, как тут же начинает рассказывать то, о чем предпочла бы забыть. Но, откровенно говоря, жертва не сопротивляется. Да и есть ли в этом смысл? Слова все равно патокой польются изо рта. А он будет улыбаться и слушать, изредка делая заметки в записной книжке.       «Все началось с того, что…»       Это длится несколько месяцев. Одри, как привязанная, срывается в его офис в конце рабочей недели и почти не вспоминает об успокоительных. Рядом с Синнером нет места тревоге. Вместо нее — благоговение и пожар в груди. Пламя, которое она заливает бензином вместо того, чтобы погасить.       Девушка не желает объяснять эти чувства — много более «важных» дел. Да и нет смысла их отрицать. В конечном итоге все равно она напросится на «сеанс», чтобы побыть рядом с ним. И так каждую субботу.       Вот и сегодня шестой день недели.       «Я сейчас отступаю от врачебной этики, но давай перейдем на «ты»? Думаю, так будет гораздо комфортнее. Нам обоим».              Скрипя зубами, психолог понимает, насколько стала зависима. От его компании, кабинета на этаже, вкрадчиво ласкового «Одри». Еще никто не произносил ее имя так, что подкашивались колени и мгновенно пересыхало в горле.       «Кофе? Ты выглядишь уставшей».       Следует оборвать возникшую между ними нить и найти другого врача. Но такого желания не возникает, и психолог подхватывает визитку. Донельзя идеальные буквы точно приманка. Ведь не хотела просить его о помощи, — Синнер сам предложил ее — а купилась.       Как дура повелась на красивые слова красивого мужчины.       Внешность у Малека правда представительная, внушающая доверие. Одним словом, почему бы и не сдаться, если нет никаких рисков. А они есть, чрезмерные, высокие, неоправданные. Хотя ей ли рассуждать об этом, если сама поддалась?       «Мне кажется, на сегодня мы закончим. Позволишь подвезти тебя до агентства?»       Наверное, не нужно было соглашаться на фирменный коктейль от Давида. Голова трещит, а внутри все горит. Хотя она четко знает: это не от выпитого алкоголя — и продолжает скроллить ленту в соцсетях.       «В пятницу я поеду в психдиспансер. Хочешь отправиться вместе со мной?»       На устройстве — фотография мужчины, а на кровати валяется его визитная карточка. Оценщица продолжает всматриваться в цветные пиксели и замечает, как картинка разнится с реальностью. Она пялится, — это не назвать по-другому — завороженная его харизмой. Синнер уверенно отвечает журналистам, пряча клыки за улыбкой.       Любопытно, много ли женщин, готовых пасть под его взглядом? Одри возьмет бронь на оставшуюся вечность.       Психолог откидывает телефон в сторону и упирается глазами в потолок. Мысли опять сводятся к нему, отдаваясь слабостью во всем теле. В единственный выходной ее голова забита не тем, чем следует.       Девушка думает о нем, причем не как нормальная пациентка. Но почему?       Оттого что его молчание успокаивает лучше, чем антидепрессанты. Оттого что случайные (да, как же) прикосновения будоражат и без того больную фантазию. Оттого что… Да ей быстрее написать книгу, чем перечислить все причины.       Одри хочет его. Какое же блядство.       Нет. На первом месте для нее должна быть работа, а не желание увидеть… полные интереса глаза. И, пусть такие знакомые всегда полезны, она больше не готова платить. Ведь Синнера интересуют не деньги, — он в них купается — а информация. Тайны, в которых боятся признаться самим себе. Тем не менее, это будет завтра. Или послезавтра, или… Неважно. Ведь сейчас психолог отправляет здравый смысл куда подальше и звонит. Набирает номер и перемещает тот в «важные». Она не задумывается, как подписать, и оставляет «Синнер».       Просто Малек Синнер, профессор… И человек, которому точно не следует переходить дорогу. Просто Малек, чье имя ядом спускается по дыхательным путям и обжигает внутренности. Просто Синнер, чья лишь фамилия наводит мысли о пороке.       — Доброго вечера. Во сколько сегодня заканчивается твой рабочий день, Малек?

***

      В кабинете с панорамными окнами неестественно светло. За окном стоит глубокая ночь, но мужчина продолжает работать и не думает ехать домой. У него накопилось слишком много дел, связанных с (недо)пациенткой. Их сеансы нельзя назвать ни психотерапией, ни дружеской консультацией. Между ними слишком много для первого и недостаточно – для второго. Как врач с многолетним стажем, Синнер отлично понимает, что эти встречи не доведут до хорошего. Как мужчина — жаждет их не меньше Одри.       «Я подъеду к девяти, хорошо?»       Малек не единожды задавался вопросом, почему вообще предложил ей помощь. Добиться от него великодушия — утопия; невозможность, которая снизошла до этой девушки. Но не стоит таить греха, он был заинтересован ею еще в университете. Характером, поведением, выходками. Одри для него — яркая вспышка в череде однообразных меняющихся лиц.       «Иногда я даже тебя побаиваюсь».       «Почему, я такой страшный?»       «Скорее опасный. Особенно в зале суда».       Малек встряхивает головой и снова перематывает запись. Мысли назойливо возвращаются к девушке и затрудняют работу. Он думает о ней как юнец, вступивший в пубертат. Какое же блядство. Перед тем как нажать на «play», он ослабляет галстук. На какое-то время дышать становится легче. На какие-то жалкие доли минуты.       «Правильно, не смей бояться. Хищника может одолеть лишь подобный зверь,» — звучит в его голове. Мужчина расстегивает еще несколько верхних пуговиц, прежде чем делает новый глоток кофе. Он не спал семнадцать часов, а скоро начнется новый сеанс «психотерапии».       «Я признаю неправомерность своих действий и готова к любому решению суда».       Девушка на экране смотрит в пустоту. Ее огромные, расширенные от стресса глаза не задерживаются ни на чем. Покорность и смирение, виднеющиеся в позе, буквально кричат о сожалении. Как посторонний человек, Синнер бы тоже купился на это. Как специалист, тот улыбается и ставит галочку в записной книжке. Убедительная игра, однако он уже видел ее настоящей.       Движения Одри наигранно скованные и говорящие. Достаточно взглянуть на нее, как тут же слышишь:       «Поймите: айсберги в моем взгляде — маленькие растаявшие ледышки, не способные потопить Титаник. И канцелярский нож — такая же зубочистка, что не может нанести серьезных увечий».       Позиция психолога ему предельно ясна. Профессору всегда нравилась игра в святую невинность, особенно на публике. Особенно, когда под покровом ночи обнажаются истинные людские лица. К слову, сейчас также близится полночь. Занятное же время они выбрали для «сеансов».       — Что-то не складывается…       Пока судья выносит вердикт под гудение зала, Малек снова включает перемотку. Бегунок дисплея ползет назад и останавливается. Он пересмотрел запись вдоль и поперек, боясь что-то упустить. Нужно будет нанести пострадавшему еще один визит. Прежде чем мужчина успевает выключить монитор, раздается звонок. Значит, пациентка уже подъехала.       «Не люблю людей, не ценящих времени».       На часах — без пяти девять. Одри как всегда пунктуальна и не заставляет себя ждать. Отдав пару приказов охране, дежурящей на входе, мужчина второпях освобождает рабочий стол и делает новый глоток кофе. Горечь приятно обжигает небо, пока девушка уже входит в его кабинет. Иногда Синнер думает, что у нее есть крылья. Понимает: далеко не ангельские.       — Здравствуй. Как прошла неделя?       Помогая девушке раздеться, он не придает особого значения своему внешнему виду. Очевидно, стоило бы. Вместо обыденного «привет» та глупо таращится на его кадык и выступившие на руках паутинки вен. Причем ему это невъебенно нравится.       «Ты неосознанно играешь с моим терпением, Одри. Когда же ты поймешь, что и у меня оно не железное?» — скрипит зубами, сжав край ее пальто сильнее обычного.       Спустя минуты, которые тянутся для них вечностью, девушка все-таки отшатывается от него. Дергается, как прокаженная, и стрелой летит в предложенное кресло. Гордая и неприступная. Покрасневшая и смутившаяся. На коже Малека горят ее фантомные касания, когда до ушей долетает: «Теперь гораздо лучше».       — Сегодня ты не настроена на диалог.       — Зато поддержу твое предложение выпить, — шелестит одними губами. Сразу становится ясно, какой тяжелой была неделя. — Не отговаривай меня. О последствиях я подумаю завтра.       — Я тебе не надзиратель, Одри. Ты в праве отвечать за принятые решения.       Мужчина констатирует факт. И делает это также легко, как и открывает бутылку с джином. Он в принципе не любит усложнять жизнь и придумывать неприятности на ровном месте. Разливая алкоголь по фужерам, искоса наблюдает за ней. Причем его не покидает громкая мысль: сегодня все не как обычно.       — Спасибо. — заминка, которую он не видит. — Знаешь, мне не хватало тебя…       На секунду он думает, что ему чудится. Услышать от бывшей студентки подобную откровенность можно было бы разве что под угрозой смерти. Да и то вряд ли. В здравом рассудке Одри точно не скажет такое. Хотя шлейф кислого цитруса, перекрытый дорогими духами, говорит об обратном. Она выпила еще до того, как приехать к нему.       — Давай-ка перенесем встречу на другое время, — Синнер устало отставляет фужер в сторону и смотрит на нее уже по-другому. Собраннее, профессиональнее.       От неприкрытого сочувствия психолог фыркает и подскакивает с места. Подол белого платья задирается при попытке встать и поднимается еще больше, когда та падает обратно, не устояв на ногах. Малек роняет телефон и смотрит на соблазнительные женские бедра.       «Раз-два-три-раз-два-три… Блять!»       Мужчина шумно сглатывает, но взгляда отвести не пытается. Скользит им от голени и до груди, лишь сейчас отмечая: она и вырядилась не как обычно. Белое платье, что за неналичием ткани можно назвать тряпкой, молит о том, чтобы его сняли.       — Не надо… Переносить. — выдавливает из себя Одри, делая это так, что он снова начинает задыхаться.       Раньше Синнер был уверен: у него лишь две слабости — тайны и чужой страх. Теперь к ним медленно добавилась она, вытесняя место на вершине пирамиды. Он расстегивает еще одну пуговицу на рубашке, дабы не сорваться. Хотя утопающему уже вряд ли поможет спасательный круг.       Малек эгоистично хочет, чтобы она поцеловала его. Святые небеса.       — Ты ведь приехала не за консультацией, — наконец отмечает он, приближаясь к кушетке. И делает это так медленно и опасно, что оценщица завороженно пялится на его фигуру. — И я тебе нужен не как специалист, а как…       «Да, профессор. Вы как всегда правы».       — Приятно слышать, что ты не боишься открыто говорить о своих желаниях.       Девушка таращится на него по-глупому выпученными глазами. На ее оголенной, не прикрытой густыми волосами шее, быстро-быстро пульсирует едва заметная венка. Она ведь молчала, да? Она ведь не произнесла это вслух?       — Все верно, О-дри. У тебя есть хорошая отличительная черта… — беззастенчиво продолжает Малек, вводя ее в краску. — Ты не боишься говорить о своих желаниях.       Мужчина позволяет себе хрипло рассмеяться. Как бы это ни звучало, но эту ночь они проведут в его кабинете. Тогда же, не зная, куда себя деть, Одри стучит по подлокотнику. Звук напоминает его сердцебиение, рваное, сходящее с ума.       Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.       — Только не вздумай как всегда убегать. — неожиданно ласково и как-то неестественно просит Синнер. В интонации чувствуется холодная сталь, которая начинает плавиться под ее блядски-невинным взглядом. Что с ним происходит?       — Не отпустишь, — утверждает оценщица, однако послушно сидит на кушетке. Тело не слушается; даже если она захочет уйти, не сможет. Сейчас ему решать, что будет дальше. Захочет — и она прыгнет в омут с головой, не захочет — трусливо сбежит с (недо)сеанса, отменив все последующие встречи. Одри эгоистично надеется на первое, прикусывая нижнюю губу.       — Да. — он нагибается к ее лицу и шумно втягивает воздух. Легкие приятно отравляет аромат диких ягод и можжевельника. — Не кусай ее, я сам хочу это сделать.       На щеках — не бледность, а яркий костер. В голове же — звенящая пустота, где светится огромная табличка «Хочу». Ей кажется: мгновение, и все развеется точно на ветру. Мгновение, и рядом не будет никакого Синнера с его выпирающими мышцами, закатанными рукавами рубашки и острой, точно бритва, улыбкой. В жизни ведь так не бывает. Тогда Одри отказывается просыпаться.       — Иногда нужно поддаваться своим желаниям. — выдерживает паузу, чтобы не сорваться первым. — Иначе как человек узнает, чего он хочет на сам…       Адреналин ударяет девушке в голову прежде, чем он договаривает. Малек удивительным образом избавляет ее от сомнений и предрассудков. И, пусть завтра они будут играть в незнакомцев, оценщица делает выпад вперед и целует. Концу вопроса не суждено стать озвученным.       Раз — девушка притягивает Синнера за шею, грозясь сломать ему позвонки.       Два — горячий язык змеей проникает в его рот, грозясь добраться до гортани.       Три — худощавые ладони зарываются в черные волосы, царапая кожу головы.       Долгожданно. Отчаянно. Не думая о последствиях сделанного выбора и теряя связь с окружающим миром.       На секунду, самую малую и ничтожную, Одри боится, что он оттолкнет ее, посчитав сумасшедшей. Однако сейчас девушка не желает забивать этим голову и просто наслаждается доверенной близостью. Потом же, не видя ответной реакции, она проводит языком по линии его челюсти и собирается отстраниться, как… Чувствует крепкую хватку на своей шее, закатывая глаза от оживших в животе бабочек.       Как же ей потрясающе-хорошо.       Ладони Малека — широкие и слегка шершавые, царапающие нежную кожу – повсюду. Когда он надавливает на пульсирующую венку, перед глазами приятно плывет. Одри готова упасть и сделала бы это, не сиди она в мягком кресле. От прикосновений мужчины ее снова лихорадит, как при температуре. Рядом с ним она правда становится больной, и Синнер — единственная панацея.       «Пожалуйста, пусть сегодня не заканчивается!» — просяще-жалобно думает она, боясь открывать глаза. Ведь что, если ей все это мерещится, и в кабинете нет никакого профессора?       Будто предугадав эти мысли, профессор разрывает поцелуй, обдавая ее губы сбившимся горячим дыханием:       — Я рядом с тобой, Одри. Все хорошо.       Его голос такой же хриплый и в меру ласковый, как и до этого. А слова, патокой льющиеся изо рта, мягкие, успокаивающие. В неверии оценщица вздрагивает, когда он резко отстраняется от нее, чтобы пересадить к себе на колени. На кресле невозможно мало места для двоих, но сейчас им нет до этого особого дела.       — Послушай, я… — попытка оправдаться выходит неудачной и какой-то глухой.       — Впервые отринула разум, сделав правильный выбор, — шепчет он, поглаживая ее по лопаткам и разжигая в груди новое пламя. У Одри поразительно тонкая грань между истерикой и всепоглощающей страстью. Причем мужчине удается этим управлять. — Пообещай, что не будешь жалеть.       «Никогда и ни за что!» — говорит одними глазами, перед тем как слиться с ним в очередном поцелуе. Губы у Малека потрескавшиеся, покрытые паутинкой ранок. Она продолжает покусывать их, слизывая выступающие алые капельки, и готова упасть от охватившего опьянения. Реальность путается с воображением, когда руки Синнера нащупывают молнию платья.       Готовая беззаветно на него молиться, она выдумала себе бога. Бога, которого желала также сильно, как другие остерегались.       «Красивая, послушная, смелая, — исходится внутренний голос, очнувшийся в ее присутствии. — Моя».       Мужчина не торопится, распаляя ее и без того грешное желание. Он тоже наслаждается вверенной близостью, лишая Одри дыхания и задыхаясь сам. Разрывает поцелуй, чтобы спуститься ниже и заставить ее еще чаще вздрагивать. Так хорошо ему было лишь… И, действительно, было ли?       «Кажется, ты становишься моей ахиллесовой пятой,» — усмехается, помогая избавиться от своей рубашки. Тогда же перед лицом открывается завораживающая картина, от которой оценщица пытается свести колени. Не получается. Он не позволяет, заставляя обхватить оголенный торс. По телу бежит электрический ток.       — Не сопротивляйся своему желанию, — шепчет в перерыве между лаской. — Не сопротивляйся мне.       Одри запрокидывает голову, открывая больше простора для поцелуев, и не до конца понимает, о чем он просит. Перебирает черные пряди на затылке, бесстыдно царапает кожу головы, ёрзает на его коленях, чувствуя давление в области паха. Сейчас она действует на инстинктах и поступает так, как хочется. Правильно говорят, что с заходом солнца обнажается истинная человеческая душа.       — Про-фес-сор… — едва ли не плачет от досады, нетерпеливо ожидая продолжения. Голос у нее уже севший, молящий, и Малек сомневается, что слышал в жизни что-то более красивое и прекрасное.       Синнер вообще ловит себя на мысли, что хочет зацеловать ее всю. Очертив свободной рукой плавную линию груди, он снова приникает губами к манящей шее. Нежная кожа покрывается алыми кровоподтеками, отчего мужчина испытывает какое-то собственническое удовлетворение. Едва ли не рычит от открывшейся картины и опять зализывает-покусывает, ощущая, как желанен в ее глазах. Это не получается передать словами.       Ей недостаточно. Хочется продолжения.       — Тебе стоит только попросить. — неожиданно профессор позволяет себе рассмеяться, целуя аккуратную грудь, и ждет. Ему очень нравятся ее откровения.       Оба понимают, насколько тонка грань до того, чтобы полностью отпустить тормоза. Психолог до сих пор удивляется, как он не потерял рассудок, но слушается. Жадно хватает ртом воздух, чтобы снова кусать-целовать манящие кровоточащие и невероятно нужные губы. Чтобы нажать на педаль газа, уже не боясь разбиться.       — Одна фраза, — поднимается к выпирающим ключицам, параллельно заводя руку под задравшееся, но так и не снятое платье. — Давай же, О–дри.       И она действительно говорит это, бесстыдно откидываясь назад под новой порцией поцелуев. Синнер обожает ее послушность и повиновение. Синнер обожает ее всю и никогда никому не отдаст.       — Я хочу тебя.       В ее голосе — растекающийся, разгоряченный и горчащий мед. Малеку не нужно повторять дважды, ведь самое важное он уже услышал. Мужчина не отводит от девушки взгляда, поднимаясь на ноги, и в тысячный раз заставляет краснеть, помогая снять проклятое белое платье. Его голос садится, но она все равно слышит:       — Послушная девочка…       В глазах Одри полыхает целый мир, когда он опускается перед ней на колени. В ее сердце взрывается огромный фейерверк, когда он смотрит на нее снизу вверх. Под натиском его губ она больше не хочет думать о том, что будет завтра. Не сейчас.