Часть 1: Созвездия мёртвой Империи. I

      Вита предпочитала работать в родном Тероне, каким бы тот ни был захолустьем. Здесь она знала каждый закоулок. Знала, как уйти, не оставив следов. Но раз Нелеос после череды неудач Кормчих Стикса в делах с Имперской Гвардией решил отослать её из Терона, спорить было бессмысленно — в конце концов, от этого зависела её жизнь. Нелеос, как глава гильдии, должен был десять раз подумать, прежде чем браться за подобный заказ. Да, все прекрасно знали, что кормчие были наёмными убийцами, но к ним относились как к инструменту, оружию в чужих руках. Кормчие придерживались нейтралитета, не принимая ничью сторону, что позволяло действовать открыто. Но, как про себя полагала Вита, всегда существовали границы, которые не следовало пересекать, и браться за заказ на самого командующего Марка Карринаса было рискованно. За то, чтобы устранить развившего бурную деятельность Карринаса и позже поставить во главе Имперской Гвардии менее способного командующего, заказчик платил щедро. Очень щедро. Сразу было ясно, что ничем хорошим эта затея не закончится, но гильдия была её домом, а Нелеос был одним из тех немногих, кого бы она не бросила, даже когда на кону стояла собственная жизнь. Вита вместе с Диасом, самым многообещающим кормчим, которому пророчили место следующего главы, была отправлена в гостиницу, где Карринас встречался с двумя постояльцами. Им удалось провернуть задуманное и сбежать, прежде чем стража поняла, что случилось, но ответ гвардейцев не заставил себя долго ждать. Той же ночью они напали на гильдию. Поняв, что кормчие лишились неприкосновенности, и в следующий раз гвардейцы нападут большим числом, чтобы завершить начатое, Нелеос принял решение напасть на казармы гвардейцев первым. Шутка ли, им удалось выстоять, пусть и заплатив высокую цену, лишившись лучших людей. Вита с трудом верила, что всё ещё дышала. И пока Нелеос занимался восстановлением теронской гильдии, Виту он отправил подальше, обещав послать весть и замолвить за неё словечко главам гильдий в Маадоране и Ганеззаре.       Не впервые жизнь давала ей оплеуху, вышибая почву из-под ног, но впервые при этом Вита оказывалась так далеко от дома. Радовало, что начинать пришлось не с нуля: в новом городе ждала работа, а карманы не были пусты. Вита старательно откладывала заработанные империалы, ведь в Тероне всё равно не на что было тратиться, а она умела обходиться малым. Прежде чем Дариста, глава гильдии в Маадоране, отправит её на задание, Вита решила осмотреться, вникнуть в происходящее: она не любила работать вслепую — это могло стоить жизни. Маадоран был гораздо больше и богаче Терона — здесь было на что посмотреть. В наряде простой горожанки было неуютно: Вита чувствовала себя почти обнажённой — слишком мало оружия с собой, а тонкая ткань не защитит от удара. Однако жизнь научила притворяться, скрывать неудобство. Вита умела отвечать очаровательной улыбкой на заинтересованные отнюдь не её преступной деятельностью взгляды гвардейцев, умела казаться беззащитной. Некоторые недооценивали силу притворства, полагая, что хороший убийца должен быть в первую очередь сильным бойцом. К счастью, Нелеос был из тех, кто разглядел её таланты, предложив место в рядах Кормчих Стикса.       В Маадоране было шумно и людно. С каждой минутой, проведённой здесь, Вита всё лучше понимала, почему его называли «городом всех городов». Маадоран был самым крупным из оставшихся после крушения Империи городов-государств. В Торговом районе кипела жизнь. Вите казалось, что она никогда раньше не видела столько торговцев и самых разных товаров на прилавках в одном месте. Глаза разбегались от многообразия, и Вита с лёгким сердцем тратила кровно заработанное. То, что она могла обойтись крышей над головой и порцией горячей еды, совсем не значило, что Виту не привлекала роскошь: ей нравились дорогие вина и свежие фрукты, нравилась яркая и совсем непрактичная одежда знати — струящаяся между пальцев лёгкая ткань и искусная вышивка. Здесь, в Маадоране, можно было позволить себе куда больше, а расставаясь со звонкими империалами, легко было представить себя кем-то другим. Торговый квартал увлекал в пёстрый шумный калейдоскоп, и над всем этим возвышался купол старого храма, теперь занятый местным отделением Коммерциума. В её родном Тероне тоже было отделение гильдии торговцев, но таким богатством они похвастаться не могли. На площади неподалёку от входа в город была арена, где бойцы могли побороться за почёт и награду. Это место Вита заприметила, едва прибыв в город. Слава была заманчива, тем более что на Арене не возбранялось использование ядов и иных хитростей, но Вита предпочитала работать в тени. Ещё больше она не хотела покалечиться: чтобы там не думали некоторые её товарищи по гильдии, но «хорошенькая мордашка» была не только данностью от природы, но и её рабочим инструментом — всегда можно убедить жертву уединиться или избавиться от лишних подозрений стражи. И если шрамы — а с её жизнью они были неизбежны — на теле можно было скрыть под одеждой, то с изувеченным лицом было бы сложнее. Впрочем, в Маадоране кормчих возглавляла женщина — уже не первая на этом посту, — и отношение к новенькой в этом плане было не столь предвзятым.       Были в городе и Трущобы, в которых ютились бедняки и отбросы общества. Каждый здесь боролся за место под солнцем, как мог, и не Вите было осуждать их методы: выживали самые хитрые и умные. Даже богатство не было залогом долгой жизни — уж она-то знала об этом как никто другой. Услугами Кормчих Стикса пользовались отнюдь не бедняки, и враги у них были соответствующие. За Трущобами были врата в Бездну. И если Трущоб ей следовало избегать лишь в образе слабой девицы, каким там было не место, то Бездна была действительно жутким местом. По словам горожан, некогда здесь был район Мудрости. Теперь же посреди руин старого города зиял огромный кратер, на глубине которого клубился серый туман, и одним богам было известно, что покоилось на самом дне. Вита была не из пугливых, но одного взгляда в эту пустоту хватало для того, чтобы стало не по себе. Это место, как ничто иное, напоминало о том, как сильно Маадоран пострадал во время Великой войны. И как мир изменился после крушения.       Но даже война и разрушение не смогли стереть всего великолепия Дворцового района. Жизнь здесь била ключом. А вид вилл знати заставлял Виту невольно приосаниться, расправляя несуществующие складки на подоле. Про себя она лишь горько усмехнулась: побывать в такой роскоши ей светит только, если одного из этих богатеев закажут, а на задание Дариста отправит именно её. Особого же внимания заслуживал сам дворец: многокупольный, в окружении стремящихся в небо минаретов, он возвышался над всем Маадораном. Поговаривали, что во время войны минареты защищали дворец от атак. Как бы там ни было на самом деле, один из них пал, преградив прямой путь в Дворцовый район. Воздух вокруг минаретов всё ещё немного мерцал, но магия или, как иные учёные предпочитали, древняя наука была утеряна. Теперь такие технологии казались скорее сказками, нежели реальностью. Но вид дворца не мог не впечатлять, и у Виты дух захватывало, стоило лишь запрокинуть голову и посмотреть ввысь.       — Дорогу! — грубо расталкивая толпу, пробасил гвардеец. Достаточно было взглянуть на его сверкающую броню и яркий, совершенно не выцветший алый плащ, чтобы понять, что он был не простым городским стражником.       «Должно быть, личная охрана, кого-то из местных», — подумала Вита, посторонившись. Слегка склонив голову, она продолжила наблюдать: стражник впереди, пара молодых мужчин в богато расшитых одеждах и ещё два стражника позади. Взгляд сам скользнул по их оружию, сравнивая силы, а в голове она уже прикидывала возможный путь отхода — от профессиональной настороженности было не так просто избавиться. Осторожно расспрашивая местных, Вита выяснила, что одного из аристократов звали Серенас. Уже позже в Торговом районе среди простого люда и зевак, от которых всегда можно было узнать куда больше интересного, а сплетни и вовсе были едва ли не единственным развлечением, она узнала, что Серенас был племянником Гэлия, главы правящего дома Аврелиан. В отличие от дяди, он не был талантливым политиком, зато был падок на развлечения и женщин. Поговаривали, что все свои титулы, включая самый громкий — «Победоносный», Серенас получил от щедро одариваемых маадоранских шлюх. Сам лорд не обладал особой властью, но, имея высокое происхождение, привлекал тех, кто мечтал сместить Гэлия и прибрать власть к рукам. Вита внимательно слушала, подмечая каждую деталь, и старалась разобраться во всех хитросплетениях местной элиты: всё больше загоралась желанием немного развлечься — лишь бы сбежать от себя. В конце концов Нелеос всегда позволял ей творить всё, что заблагорассудится, пока это не мешало делам Кормчих Стикса. Оставалось лишь вспомнить уроки матери и привлечь внимание молодого лорда. Сменив платье на более открытое, но всё ещё не вызывающее, Вита придирчиво осмотрела себя в мутном — других в местной таверне и не было — зеркале: длинное платье, с одной бретелью, скрывающей шрам на надплечье, и складками на лифе, выгодно подчеркивающими грудь. Небесный цвет усиливал голубизну глаз, делая лицо в обрамлении мягких локонов почти ангельским. Вот только под нежной тканью скрывались грубо зарубцевавшиеся отметины, самая уродливая из которых — прямо под рёбрами — напоминала о не самых лучших днях, когда жизнь Виты могла закончиться в канаве. А под струящейся в пол юбкой были ножны для кинжала. Как бы ни были непрактичны подобные наряды, казалось, Вита впитала любовь к красивым тряпкам с молоком матери, и никогда не могла устоять перед искушением приобрести обновку, если подобный шанс выпадал.       Привлечь к себе внимание оказалось не так сложно. Стоило дождаться следующей прогулки и прикинуться простушкой, обратившись к одному из сопровождавших лорда гвардейцев за помощью — мол, приезжая и заплутала в городе, а всего-то хотелось взглянуть на Вечнозелёные сады. Даже не пришлось разыгрывать сцену обморока, бросаясь под ноги. Бегло оценив наружность незнакомки, несмотря на предусмотрительное возражение другого гвардейца, лорд решил поиграть в благородство, самолично показав район. Про себя Вита удовлетворенно хмыкнула, вслух рассыпавшись в благодарностях. Вблизи Серенас оказался моложе, чем она представляла. Хорошо сложенный и приятной наружности, он был не лишён привлекательности, даже если забыть, что перед ней был представитель знатного дома Аврелиан, что само по себе могло заставить благородных девиц перегрызть друг другу глотки за выгодную партию. Впрочем, уже потягивая дорогое вино, сидя на террасе виллы Серенаса, Вита поняла, что, несмотря на образованность и манеры, лорд больше походил на совершенно непонимающего жизни мальчишку, который играл во взрослого. Едва ли он был намного младше её самой, но вёл себя совершенно беспечно, даже не думая об опасности — слишком недальновидно для знати, тем более возможного правителя. А ещё он был падок на лесть. Немного похвалы, и, казалось, Серенасу можно было лить любое дерьмо в уши, чем, должно быть, и пользовались недоброжелатели его дяди Гэлия, мечтавшие усадить свою марионетку на трон. Подстрекаемый ими Серенас метил на место правящего лорда Маадорана, совсем не осознавая всей ответственности этого положения. Тем временем его вилла жила праздником: слуги мельтешили, где‑то за стеной смеялись девушки, слышалась музыка и плеск воды в фонтане. Он смеялся слишком громко и тратил деньги слишком легко. Но даже будь она в самых нескромных нарядах, никогда не пялился на неё, как другие: казалось, его и в самом деле привлекало что-то, кроме её тела.       Своевременно уходя, Вита продолжала подогревать интерес лорда — сразу он мог получить любую, но не её. Она же хотела насладиться своим маленьким спектаклем подольше. Здесь она Люция Клавдия из Терона, а среди роскоши и белоснежных колонн, с видом на цветущий сад легко было забыть о том, что, каким бы уважением ни пользовались Кормчие Стикса, она была простой наёмницей. Убийцей. Дочерью бывшей шлюхи и вышибалы, работавшего в той же гостинице, что и мать. Вита любила родителей. Правда любила. И искренне верила, что ей повезло многим больше, чем другим: родители тоже любили её. Именно отец смастерил ей — девчонке! — деревянный меч, а потом показывал приёмы, не раз спасшие жизнь в будущем. А мать, причёсывая волосы перед сном, учила уже другим премудростям: как женщина могла защититься и добиться своего иначе, оставаясь хрупкой и беззащитной в глазах мужчин. Наставления матери тоже не прошли даром. И если Вита в этой жизни о чём-то и сожалела, то лишь о том, как мало им досталось времени вместе. Она никогда не говорила об этом, но скучала по родителям. Да и, по большому счёту, говорить было некому. Единственным живым человеком, который хоть что-то значил для Виты, был Нелеос: она уважала его мастерство и была благодарна за предоставленный шанс — не окажись он рядом, вряд ли она всё ещё дышала бы. Хоть отец и был жив, но после смерти жены он сильно изменился: замкнулся и помрачнел, находя утешение на дне бутылки. Вита подкидывала ему империалы на жизнь, из того, что зарабатывала. Старалась помогать, но всё, что ей оставалось — радоваться, если в этом хромающем бедняке хоть на миг промелькнёт тень того человека, который остался в её детских воспоминаниях.

***

      — Ты совершенно не похожа на других женщин, которых я знаю…       «Ты даже не представляешь, насколько…» — пронеслось в голове Виты, но вслух она ничего не сказала. В конце концов не стоило Серенасу знать о том, что, в отличие от других, она могла прикончить его в этот самый момент так, что тот едва ли успел бы поднять шум: кинжал был совсем близко. Могла отравить, не оставив и следа — но вряд ли лорд имел в виду что-то подобное. Сдержанно улыбнувшись, Вита отвернулась и взглянула на сад: вид с балкона ей особенно нравился. Как и уединение этого места. Пустые беседы гостей Серенаса её утомляли. Как и глупость половины аристократов: все эти рассуждения ни о чём или предложения, как Гэлию стоило бы править Маадораном, выдавали людей, которые мало что видели за пределами роскоши Дворцового района. С серьёзным видом обсуждать, что следует избавить город от Трущоб, и не как-нибудь, а просто уничтожив район со всеми бедняками: какая трогательная наивность — большей чуши Вита в жизни не слышала. Были, однако, и те, кто отличался умом — их стоило опасаться. Впрочем, пока никто не обеспокоился биографией Люции, разрушить которую было легче карточного домика, Вита была спокойна.       — У меня для тебя кое-что есть.       — В самом деле? — Вита повернулась к Серенасу, стараясь не выдать своей заинтересованности.  Обычно с таких слов для неё начинался новый заказ, но вероятность того, что лорд одурачил её и всех вокруг, оказавшись хитрее и дальновиднее, чем говорили, была ничтожна. А раз так, то и знать правды он не мог.       — Это… — её голос чуть дрогнул. Глядя на золотое ожерелье, инкрустированное голубыми камнями, Вита в первую секунду опешила, но тут же взяла себя в руки: — Очень красивая вещь…       — И на твоей шее будет смотреться ещё лучше.       Серенас сократил разделявшее их расстояние, и Вита лишь молча убрала разметавшиеся по спине локоны — в обычной жизни она не распускала волос, чаще собирая в тугую косу и убирая под капюшон, чтобы не мешались, — пока он застёгивал замок. Она была сбита с толку, не зная, что сказать. Вита не привыкла получать подарки. Детство давно прошло, а во взрослой жизни, если ей что-то нравилось, она всегда добивалась этого самостоятельно. Вита провела кончиками пальцев по украшению: тяжелому и несомненно дорогому.       — Нравится?       Она сдавленно кивнула, силясь скрыть собственную растерянность. В конце концов, сейчас Вита была Люцией, а той, должно быть, было привычно получать внимание. Приосанившись и улыбнувшись, она ответила уже более уверенно:       — Благодарю, лорд, но не стоило…       — Я могу себе это позволить, — Серенас небрежно отмахнулся от её слов. — Пойдём, нас ждут.       Вернувшись в атриум , Вита первым делом обратила внимание на появившихся танцовщиц. За годы работы на Кормчих Стикса подмечать изменения — кто приходил, а кто уходил, — и везде искать возможные пути отступления, вошло в привычку. Иной раз она и сама этого не осознавала, но тут же искала глазами все входы и выходы, а не заметить ярко одетых женщин с точёными фигурами мог разве что слепой. Похоже, в Маадоране были в моде экзотические танцы из восточных земель. Танцовщицы, почти не прикрытые одеждой, однако, всегда прятали лица за вуалями. Полупрозрачная ткань нарядов почти не скрывала изгибы их тел и плавные, почти змеиные движения. Когда медленную музыку сменяли ритмичные барабаны, движения девушек становились резкими, словно от этих звуков в них просыпалось что-то дикое и первобытное, наполненное неподдельной страстью. Танцовщицы приковывали всё внимание, заставляя забыть о разговорах и завтрашнем дне, растворившись в праздности вечера.

***

      Первое задание от Даристы не заставило себя долго ждать. По слухам Сорок Воров умудрились найти тайную сокровищницу Антидаса, правящего лорда Терона, и додумались притащить целое состояние, припрятав прямо у себя в Трущобах. Слухи на то и были слухами, чтобы распространиться с невероятной скоростью. И вот уже город кишел наёмниками, готовыми попытать удачу. Воры не остались в стороне, стянув все свои силы на защиту краденого. Ситуация готова была, подобно стихии, вырваться из-под контроля и захлестнуть весь город.       — И с каких пор кормчих волнует общественный порядок? — Вита скрестила руки на груди. Пока услышанное не очень походило на её обычные заказы, но Дариста выглядела серьёзной, так что списать всё на шутку не вышло. В отличие от Нелеоса, та казалась вообще не способной на шутки. Поговаривали, что в былые годы Дариста была красавицей и даже любовницей самого лорда Гэлия. Теперь же её лицо украшали шрамы, сломанный нос и татуировка наёмницы. Впрочем, Вита не могла не признать, что та всё ещё была статной и не лишённой мрачного обаяния.       — С тех пор как Нелеос решил избавиться от Имперской Гвардии, — как отрубила Дариста, явно не желавшая говорить о деле больше, чем Вите следовало знать. — Так ты в деле или нет?       «Как будто я и правда могу сказать нет… — Подумала про себя Вита и кивнула, сделав вид, что не заметила выпада в сторону Нелеоса: — Плевать. Пусть думает, что хочет». Ей было не привыкать выслушивать от местных членов гильдии о поступке Нелеоса. Едва прибыв в Маадоран при первом визите к кормчим, она уже выслушала пламенную речь Рони, по глупости или молодости, вывалившего ей, почти незнакомке, всё, что он думал о случившемся в Тероне. Тот так гордился положением дел в Маадоране, рассказывая, как правильно велись здесь дела, что пришлось остудить его пыл, сказав, что в конечном итоге всё сводится к убийству людей друг другом, а от хаоса не застраховано ни одно место, включая Маадоран. Порой достаточно было искры, чтобы всё охватило пламенем. Дариста хотя бы представляла, каково это — управлять гильдией, и лишь она одна наверняка знала, чего стоит поддержание порядка.       — Я посылаю две команды. Первая займётся наёмными клинками и изобразит штурм на Трущобы, чтобы отвлечь внимание. Вторая пойдёт туда и заберёт золото. Если мы правильно рассчитаем время, то их храм останется практически без охраны. И помни — сохранность золота прежде всего. Оно должно быть доставлено лорду Гэлию. Поговори с моим заместителем, Хамзой. Он обеспечит тебя всем необходимым.       «Прекрасно! Воровать у воров — работа мечты!» — вслух же она так ничего и не сказала. Вита знала пределы допустимого в общении с Нелеосом, но пока не представляла, чего можно ждать от Даристы.       Получив от её заместителя, безэмоционального мужчины лет пятидесяти, некоторые указания «выходить засветло, идти разными путями, разобраться с охраной и не трогать Левира» и то самое «необходимое», оказалось простым тряпьём, которое и одеждой-то было сложно назвать. От вони и замеченных вшей Вита брезгливо поморщилась — лучше не думать о том, кто носил это раньше. Решив не тянуть, она отправилась в Трущобы: быстрее начнёт — быстрее закончит. Да, увидь её сейчас кто из свиты прихлебателей лорда Серенаса — скорее забросали бы камнями. Здесь же, в Трущобах, до неё никому не было дела. Лабиринт из обветшалых, разрушенных после войны зданий с надстройками из того, что попадалось под руку, производил угнетающее впечатление. Люди, подобно крысам, возились в кучах мусора, а из тени можно было почувствовать на себе озлобленные, враждебные взгляды. Казалось, даже гвардейцы давно плюнули на это место, посчитав его потерянным. Вся власть здесь принадлежала гильдии воров. Сорок Воров всегда напоминали Вите падальщиков, так что её совсем не удивляло, что они прибрали здесь всё к рукам. Оценив обстановку, даже без наводки не составило труда понять, где тех искать — в глубине Трущоб виднелся, выделявшийся на фоне остальных зданий, полуразрушенный храм. Похоже, раньше в Маадоране их было много. Вита же находила выбор воров весьма ироничным: Коммерциум также занял древний храм. О том же, как те использовались до войны, могли рассказать разве что учёные.       Подражая местным бедолагам, Вита старалась не привлекать к себе внимания: те же вороватые повадки, дёрганые движения, те же бегающие глаза и втянутая в плечи шея. Она чувствовала себя застигнутой врасплох крысой, вела себя так же, а на сердце становилось легче лишь от мысли, что в складках тряпья был верный кинжал, а плащ, от которого осталось одно название, скрывал развешанные на поясе склянки с ядом. Яд был прекрасным союзником, особенно когда счёт шёл на минуты, а единственным человеком в пределах досягаемости, знавшим рецепт исцеления, была она сама. Вита преуспела в этом искусстве, компенсируя недостаток грубой силы, не только проворством, но и знаниями.       Она и сама не представляла, чего ожидала от храма, но внутри её не встретило ничего, кроме нищеты, безнадёжности и разрухи, которыми пропитался весь район. Мужчины и женщины размещались прямо на полу, раскидав засаленные спальники. Скрыв выражение брезгливости, Вита осмотрелась: ничего примечательного. Побродив вокруг, она опустилась на пол, чтобы не выделяться. Интуиция подсказывала, что что-то она упускала. Вряд ли вход в логово гильдии, предпочитавшей скрытность, располагался у всех на виду, ещё и с зазывалой в дверях. Откинувшись спиной к стене, Вита прикрыла глаза, стараясь ни единым движением не выдать напряжённый мыслительный процесс: «Ну же, давай… Думай, думай лучше». Нелеос, давший ей не только место в рядах Кормчих Стикса, но и ценные уроки, всегда говорил о важности деталей, об умении мыслить как жертва: «Что бы ты сделала, оказавшись на его месте?» И когда Вита понимала, о чём говорил Нелеос, с лица которого никогда не сходила улыбка, тот тоже улыбался, но совсем не так, как обычно. Открыв глаза и вновь окинув помещение взглядом, Вита поймала себя на мысли, что это была лишь часть храма — снаружи здание было гораздо больше. Отметив стену, возле которой почти не собирались нищие, она подошла ближе. Каменная кладка здесь отличалась, хоть двери и выглядели давным-давно замурованными. Вита прикоснулась к испещрённой временем шероховатой поверхности, толкнув наудачу. И та поддалась.       Пройдя за порог, Вита подавила невольный смешок. На фоне нищеты снаружи, увиденное казалось какой-то издевкой: просторный зал словно сошёл со страниц детских сказок — посреди груд золота и сундуков стояло не что-нибудь, а самый настоящий трон. Ещё и из ценных пород дерева, насколько она могла судить по виду. Вдоль стен, украшенных гобеленами, были небрежно расставлены картины и церемониальные, богато украшенные мечи. Не сдержав ехидной улыбки, Вита смерила взглядом сидевшего на троне мужчину — должно быть, Левира, — говорившего с тремя подчинёнными. Заметив непрошенную гостью, он подал им знак, велев разобраться. Двое устремились прямо к ней:       — Вали отсюда нахрен! Оглохла, что ли?       По ленивым движениям Вита отметила: они сделали свою первую ошибку — не восприняли её всерьёз, приняв за простую нищенку. Ловко уйдя в сторону и достав спрятанный кинжал, она обогнула противника, оказавшись у него за спиной, стремительно сократив расстояние:       — Прости, ты что-то сказал? — промурлыкала она почти ласково, ощутив на лице тепло крови, фонтаном брызнувшей из артерии. Вита прекрасно знала, куда бить, чтобы наверняка, и в этот раз ей повезло: противник оказался немногим выше неё и недостаточно расторопным, чтобы сообразить, что произошло. Со вторым будет сложней, но Вита всё ещё делала ставку на ловкость, прикидывая возможные манёвры и стараясь не упускать из виду третьего подручного Левира, оставшегося чуть позади товарищей. Как бы там ни было, главное было продержаться, ведь сюда по приказу Даристы отправились и другие. Перескочив через кучу золота, она не упустила возможности отпустить пару едких комментариев относительно убранства. Второй бросился на неё, монеты под его сапогами скрипели, скользили, будто насмехаясь. Вита едва удержала равновесие, чувствуя, как тряпьё на плечах зацепилось за украшенный сундук. Заманив противника в самую большую кучу монет, она увернулась от удара, вновь напав со спины — пусть про честный бой потом в сказках пишут, она же предпочитала жить. Кожаная броня, хоть и не самая паршивая, была недостаточно хороша для её кинжала, но лезвие проскользнуло не столь удачно, как хотелось бы. Противник взвыл, когда она отдернула руку с оружием и отступила назад, а на золотых монетах появились первые капли крови. Можно было бы ускорить темп, противник, и без того неповоротливый, был ранен и разъярён — эмоции паршивый советник в бою, — но Вита не торопилась: помнила о том, что был ещё один, да и Левир мог в любой момент подключиться. Вновь обойдя противника сзади, она поднырнула, полоснув его по руке с внутренней стороны. Оружие выпало из пальцев, провожаемое кровью хозяина. Уже лучше: если не оказать помощь, тот будет истекать кровью до самой смерти. Не теряя времени, Вита подскочила, вновь ударив кинжалом: даже умирающий, противник всё ещё был опасен — она не могла рисковать, оставляя его за спиной. Вита почувствовала, как кровь — горячая, с запахом металла — обагрила руки: Нелеос всегда советовал работать чище, но в конечном итоге в сражении куда важнее, чтобы кровь была не твоя. Рухнув сначала на колени, мужчина наконец осел в луже собственной крови среди разлетевшихся по каменному полу монет. Дернув рукоять кинжала, Вита поняла, что тот не поддавался — должно быть, задела кость.       Откатившись от стремительно приблизившегося противника, она ощутила, как плечо обдало жаром. Лезвие зацепило на излёте, и, будь на ней броня, она могла даже не заметить удара, но по тряпью, подобно распускавшемуся цветку, расползалось пятно крови. Нашарив на полу оружие уже мёртвого противника, она отползла дальше. В голове звенело. Сердце билось глухо. Меч был ей не по руке, липкий от крови — лицом к лицу у неё не было никаких шансов. Противник, словно потешаясь, преследовал её нарочито медленно. Он знал, что путей к отступлению не было, и стоит ей оказаться зажатой в углу — это конец. Со звоном перекатившись через очередную кучу золота, судорожно вслушиваясь в размеренные шаги, Вита обтерла ладони и лезвие об и без того багровеющую одежду, которой она протёрла весь пол. Нащупав на поясе нужную склянку, она откупорила бутылёк. Вылив яд на зазубренное лезвие, Вита ощущала, как дрожали пальцы, но от ярости или страха — уже не различала. Если у неё и был шанс, то это он. Выбравшись из импровизированного убежища с мечом наготове, она решительно направилась к противнику.       — Ну надо же, — с издёвкой протянул тот, — какие мы смелые. Не хочется насладиться этим воздухом ещё несколько минут?       Стиснув челюсти, Вита молчала. Глупо вестись на провокацию и отвечать. Всё, что ей требовалось, — нанести хотя бы один удар. Позволить яду проникнуть в тело врага и сделать своё дело. Сражения на мечах не были её коньком: по большей части уворачиваясь или парируя, она никогда не вела бой. На какое-то время всё пространство вокруг заполнили удары мечей и напряжённое дыхание. Изловчившись, Вита прыгнула, занося меч над головой. Противник, казалось, не ожидал от измождённой нищенки столь яростной атаки. Воспользовавшись секундной заминкой, она нанесла ещё один удар. Лезвие на излёте зацепило его руку, оставив тонкий алый росчерк.       — Царапина! — сплюнув на грязный пол, отозвался противник.       Но этого было достаточно. Мужчина понял, что что-то не так слишком поздно, в то самое время, как Вита перестала сдерживать полуулыбку. В такие моменты она как никогда напоминала своего наставника Нелеоса, который улыбался, даже когда убивал. Но если и было что-то, чем она на самом деле могла гордиться — это её яды. Неумолимые, как сама смерть. Они действовали быстро и безотказно. А спустя время заметить следы мог разве что опытный алхимик. Вита отступила на несколько шагов назад от противника, который уже сбился с ритма и не мог наносить удары с прежней силой. Ещё немного — и он совсем перестанет сопротивляться. Глаза мужчины расширились, он всё отчётливей ощущал действие яда, дыхание с трудом вырывалось из груди, превращаясь в надсадный хрип.       Вита повернулась к Левиру. Тот, как ни в чём не бывало продолжал восседать на своём троне, а на его лице не было никаких эмоций. Заметив движение боковым зрением, Вита повернула голову, сильнее вцепившись в рукоять меча, но вбежавшим оказался Хамза. Он окинул цепким взглядом зал и одобрительно кивнул ей, оценив проделанную работу. Заперев дверь, Хамза направился прямиком к оставшемуся вору:       — Левир, сожалею о твоих людях, — извинился он, будто за поломанную мебель.       — Для этого они здесь и были, — буднично отозвался Левир. — Только не превращай это в привычку.       — Гэлий хочет вернуть золото, — ответил Хамза после паузы. — Ничего личного.       — А я так и не считаю. Бери всё, что тебе нужно, и ступай своей дорогой.       Хамза вздохнул и наконец вновь обратил внимание на Виту:       — Ещё кого-нибудь видела? Единственная добралась сюда?       — Конечно, единственная, — опередил её с ответом Левир. — Я знаю каждого кормчего. Скажем так, я, как и мои люди, не люблю сюрпризы. Ей удалось проскользнуть сюда, потому что она новенькая. Это было умно с твоей стороны, Хамза, но, видимо, недостаточно…       — Я добрался, — мрачно ответил Хамза. — Может быть…       — Не совершай ошибку. Тебя впустили, — перебил Левир, покровительственно улыбаясь, — как почётного гостя, которым, я полагаю, ты и являешься. Мои люди знают, как не оскорбить известных граждан, вроде тебя. А также им виднее, как не дать кому-то уйти с чем-то, что ему не принадлежит. Итак, как видишь, здесь только ты, я и всё это золото, — он развел руками, хихикая. — Оно твоё, пока ты не решишь уйти.         Хамза вздохнул, с неохотой человека, которого заставили сделать что-то против его воли, и пристально взглянул на Левира:       — Я знаю о подземном тоннеле. Один мой человек мог найти потайные двери с закрытыми глазами, но, полагаю, сейчас он лежит мёртвый в какой-нибудь канаве. И я не думаю, что ты хочешь рассказать мне, где он…                   — А у тебя есть яйца, Хамза, признаю. Ты приходишь в мой дом, убиваешь моих людей, берёшь моё золото и ещё просишь меня помочь тебе сбежать. Избавь меня от своих речей, — Левир закатил глаза, вздохнув. — У тебя это на лице написано. Если хочешь убить меня — убей, да и дело с концом. Я умру, зная, что ты никогда не сможешь выбраться отсюда живым. Веришь или нет, это весьма утешительная мысль…       — О нет, дорогуша, — выходя из-за трона, ухмыльнулась Вита, всё это время предоставленная сама себе. — Ты умрешь с мыслью о том, что этот меч отравлен и противоядие совсем рядом, — не опуская меча, приставленного к Левиру, Вита покрутила в пальцах свободной руки склянку с жидкостью, — и всё, что было нужно — хорошенько попросить…       Она не блефовала. Во флаконе и в самом деле было противоядие. Работая с ядами, Вита всегда имела под рукой антидот.       — Убери свою шавку, Хамза, — равнодушно отозвался Левир.       Тот молчал. Сузив глаза, Вита ждала сигнала:       — Могу рассказать, как это будет. Сначала, ты ничего не почувствуешь, но потом… Потом лёгкие просто выключатся. Кто-нибудь хоть раз задумывался, как мы дышим? Делаем вдох, затем выдох… В момент, когда не получится сделать то, что всегда выходило само собой, — она слегка качнула головой, улыбнувшись на одну сторону, — уверена придётся задуматься… Впрочем, — Вита зажала склянку в кулак, скрыв из виду, — я не против поискать тоннель уже после того, как всё будет кончено… И, кстати, не забудь, что золотишко-то проклято… Стоит ли из-за него терять каждый день по человеку тому, кто и так ужасно богат. Все эти сокровища, — присвистнув, она обвела зал взглядом: несмотря на устроенный беспорядок, убранство всё ещё впечатляло. Хамза молчал, и Вита расценивала это как возможность продолжать. — Каково это владеть богатствами, достойными знатных домов, и быть готовым умереть из-за золота? Трущобы, того и глядишь, рванут, как на чёрном порохе. Не знала, что Сорок Воров так любят внимание.       — Ладно. — Вита не знала, что именно произвело впечатление на Левира, но тот неожиданно согласился. Она удовлетворённо хмыкнула, никак не выдавая удивления, когда он добавил: — Ваша взяла. Я покажу выход.       Не опуская меча, Вита двинулась с места одновременно с Левиром. Это могло быть уловкой, и она не хотела рисковать, лишая себе хлипкого преимущества. Положение у них с Хамзой было незавидное, а раненая рука всё настойчивей напоминала о себе. Да и всё тело ныло от накатившей усталости и ушибов, не замеченных в пылу сражения. Но вор и в самом деле указал выход, позволив им уйти:       — С тобой приятно иметь дело, — ухмыльнулась Вита, кинув склянку в руки рефлекторно поймавшего её Левира. — Сделка есть сделка, — хоть тот и согласился отпустить их прежде, чем она успела нанести хоть один порез. — Пригодится.       И если о противоядии она не врала, то о яде блефовала: как бы тот ни был хорош, имелся существенный недостаток — эффективность после нанесения была не такой уж долгой, и по её прикидкам время истекло. Впрочем, Даристе было плевать на то, как именно золото достанется лорду Гэлию — главное выполнить задание. И в этом их взгляды совпадали.

***

      Всё, о чём мечтала Вита после тяжёлой работы, — отмыться от крови и проспать до полудня. В гостинице мест не оказалась, и остановилась Вита в небольшой таверне, расположенной неподалеку от арены. Чистая и опрятная, с парой пустовавших комнаток на втором этаже, по неясным причинам эта таверна не пользовалась сильной популярностью, а её владелец Василий, лысеющий круглолицый мужчина с мешками под глазами, в последние дни выглядел особенно обеспокоенным и измотанным. Впрочем, вникать в чужие проблемы было не её делом. До тех пор, пока за это не платили. Сильнее запахнув плащ, накинутый поверх одежды, Вита рассчитывала проскользнуть незамеченной в свою комнату, но всё пошло совсем не по плану. Стоило ступить за порог, как раздался грубый незнакомый голос:       —  Мы закрыты. Валите нахрен.       «Где-то я подобное уже слышала сегодня…» — про себя отметила Вита, но промолчала, оценивая обстановку.       Двое мужчин, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы понять, что зарабатывали те совсем не честным трудом, стояли перед побледневшим Василием. Тот был перепуган настолько, что, казалось, ещё немного и свалится без чувств за барную стойку.       — Какие-то проблемы? — равнодушно спросила Вита, удобнее перехватывая под плащом рукоять кинжала, который она всё же забрала с мёртвого врага перед самым уходом: съезжать в ближайшее время она не планировала, а просто пойти и наконец отдохнуть ей не дадут.       — Я сегодня добрый, — с ухмылкой произнёс один, двинувшись в её сторону. — Поэтому повторю — вали! — Он опустил руки Вите на плечи, вызвав вспышку боли от недавнего ранения: — Если, конечно, не хочешь остаться и развлечься, — ухмылка стала особенно гнусной.       — Ты даже не представляешь, какой у меня был сегодня паршивый день, дорогуша, — она покачала головой. Если Вита что-то и ненавидела всей душой, то это фамильярные прикосновения незнакомцев и людей, которые ей были неприятны. Резким выпадом, она всадила кинжал в живот застигнутого врасплох оппонента и с чавкающим звуком прокрутила лезвие по часовой стрелке, не без удовольствия отмечая, как ухмылка сползла с его лица, а глаза округлились от болевого шока: — Так что нахрен сегодня свалишь ты…       Нанеся ещё удар прежде, чем второй сообразил, что случилось, глядя на оседавшего на пол товарища, Вита обтёрла лезвие кинжала о плащ жертвы. Свободной рукой она достала оставшуюся склянку с ядом и откупорила зубами: рискованно лишь с виду — именно этот можно было выпить без всяких последствий. Но достаточно было незначительной царапины, и яд будет беспощаден.       Бой затянулся. Под конец Вита двигалась только из-за упрямства: не хватало ещё сдохнуть от руки какого-то отброса в таверне. Тот же, зная о яде, осторожничал. Пришлось перейти в наступление, задавать свой темп, делая выпады и отскакивая. И в конце концов противник оступился, сбился с заданного ритма — и этого было достаточно, чтобы прорвать его защиту и полоснуть лезвием по бедру.       Яд действовал не сразу. Понимая это, противник начал суетиться, стремясь заполучить если не желанное противоядие, то хотя бы жизнь противницы, а спешка — не лучший советчик в бою. Уворачиваясь от ударов, Вита лишь тянула время, прежде чем яд сделает всё за неё: и самым ужасным в этой смерти будет то, что до последнего жертва будет в сознании.       Бандит затрясся, ноги его подкосились. Он захрипел, пытаясь ухватить воздух, словно выброшенная на берег рыба. Падая, он обрушил на пол один из шатких столиков — зазвенела разбитая посуда. Вита стояла посреди таверны, в чужой крови, едва держась на ногах, а выбившиеся из косы пряди липли к влажному от пота лицу.       Когда всё было кончено, и звуки борьбы окончательно стихли, Василий выбрался из-под барной стойки, за которой прятался, опасаясь за свою жизнь:       — Благие боги, ты их убила! — К его щекам вновь приливал румянец. — Я думал…       — Приберись тут, — буркнула Вита, перебив его. — И найди мне тёплой воды…       Едва дойдя до комнаты, она рухнула без чувств и очнулась лишь от осторожного стука в дверь. Василий стоял на пороге, застыв в почтительной позе, а от медного таза в его руках клубился пар. Вита лишь кивнула в знак благодарности. Как бы не тянуло снова отключиться, стоило смыть кровь с рук и обработать все ушибы — иначе на утро она будет жалеть о том, что не сделала этого сразу. Благо от следов вылазки в Трущобы она избавилась ещё у кормчих: отмывшись от грязи и запёкшейся крови и выбросив одежду. Но наспех обработанная рана снова открылась, отзываясь ноющей, пульсирующей болью.       — Я, — начал Василий дрожащим голосом, — даже не знаю, как благодарить… Они припёрли меня к стенке и продолжали трясти золото, которого у меня уже нет…       — Я пока ещё поживу тут? — коротко спросила Вита, пропустив его слова мимо ушей.       — Конечно-конечно, — поспешил заверить её Василий. И Вита была готова поспорить, что тот был только рад такому предложению, опасаясь возвращения вымогателей. —  Я в таком долгу перед тобой…       — Ну, — она пожала плечами, — значит, будешь должен.