Goodbye Blue Sky

Всю неделю я провел в "колфилдском" состоянии. Все вещи вокруг стали какими-то противными и неродными. От музыки мне делалось тошно, тогда я просто лежал, ни одна книга меня не цепляла, а мои любимые блюда вдруг утратили те прекрасные нотки, от которых всегда оказывался на седьмом небе от счастья. Единственное, что я делал - смотрел фильмы ужасов и какие-нибудь драмы, таких было мало очень мало. Хоть бери и считай по пальцам. Особого желания выходить на улицу у меня не имелось. После того дня прошло четыре или шесть дней - точно не скажу потому, что перестал следить за временем, мир стремительно потерял свою красоту и контрастность, до этого мною любимыми; всё небо заполонили громоздкие серые тучи, часто начинались дожди, лица прохожих стали тоскливыми и недовльными. Так ещё в придачу моё настроение портили кошмары. Честно говоря, был пока только один, но уверен будет ещё несколько. Мама стала чаще заглядывать ко мне в комнату и интересоваться о моём состоянии. Без какой-либо живости в голосе и интереса я всё повторял одно и тоже: - Всё нормально, не беспокойся. После чего она вздыхала и опечаленно говорила: - Ладно. Не буду тебе тогда мешать. Вставала и оставляла меня наедине с непрерывно включённым телевизором, где шёл ужастик. После её ухода мне всегда становилось обидно за себя. Она пыталась поддержать своего сына и помочь ему справиться с тяжелейшей утратой дорогого для него человека, как отца или кого-то другого. Мне же плевать на это! Нет же, я должен страдать потому, что мне это нравится! Никогда не любил это черту в себе. После любой ссоры, неважно с кем, я всегда обижался первым, ходил таким несколько дней, потом мирился, не найдя весомых аргументов в моей правоте. Это ужас как раздражает - в голове столько раз перебираю аргументы, строю диалог, который мог быть, и мысленно оказываюсь прав. Когда же всё доходит до реального разговора, я начинаю агрессировать и говорю настолько глупые аргументы, что ученик младшей школы одержал бы победу, но не я. Я многого в себе не люблю. Небольшая горстка самолюбия и огромное желание всего внимания ко мне - то, с чем я пытаюсь бороться. И многие говорят, мол, ты - хороший человек, не надо навешивать на себя ярлыки, созданные кем-то другими. Я понимаю, их слова - истинная правда, особенно от друзей или тех людей, с кем я иногда общаюсь, и при это они хорошо меня знают. Но мне почему-то не верится. Не знаю, может это просто повод ненавидеть себя? Я не только к своему нутро придераюсь, а так же к своей внешности. Всегда кажусь себе более жирным, чем есть, и более уродливым. По-большей части из-за своей внешности я не особо хочу прогуливаться, ибо это заставляет меня чувствовать себя очень застенчивым и неряшливым. Наверное, нужно отвлечься и попробоввть вам расскзать о моих нескольких вылозок из дому, дабы не ввести вас в состояние тоски или, хуже того, уныния. Первый произошёл спустя два дня после моего визита в главный центр "Службы общественной безопасности". На тот момент все кассеты я просмотрел и мне захотелось чего-то нового. Желания пересматривать их у меня не было, от слова совсем. Дешёвые и низкосортные фильмы ужасов, заставляющие не бояться, а блевать самой разъедающей кислотой прямо сквозь экран на актёров, на декорации и, если получится, немного задеть режиссёра. "Ничего страшнее этого фильма вы в своей жизни не увидите! Во время показа в киноетрах, больше половины зала покидала сеанс только на середине фильма!" - твердили аннотации мне и всем людях, взявших в ладони этот мусор кинематографа. Конечно зрители покидали кинотеатры от неизменной тупости не только главных героев, но также всего фильма вцелом! В них нет ничего новаторского или экспериментального! Только огромное количество скримеров, да "страшных монстров". И всё. Кратко говоря, мне захотелось поскорее избавиться от этого дерьма, желательно, навсегда. Быстро привёл себя в порядок, собрал все кассеты в рюкзак (честное слово, еле-как всё туда затолкал), и пошёл на Шестую улицу. По выходу из подъезда, окружающий мир ничем меня не порадовал. Из-за сегорого ненастного неба всё казалось более мрачным и очень унылым. Парки, до это сверкавшие зеленью от деревьев. Пустые детские площадки, где навсегда останется каждый детский смех, и просто улицы, которые до этого выглядели апрятно, а сейчас по уши погрязли в мусоре. Пока шёл, мои глаза всё время натыкались на какие-нибудь акурки, пустые стеклянные бутылки и обёртки от батончиков. Аж стыдно становится за нас - людей и не только! Мы всё делаем то во благо, то во вред себе. Когда-нибудь мы так себя и погубим - своим желанием к разрушению прекрасного. Размышляя, я удивительно быстро вышел к шестой улице. На ней народу было мало. Пару человек сидели то раменной, то в кофейне, но от этого улица не становилось живой. Я прошёл мимо магазины, стоящий впритык с залом аркадных автоматов, и небольшой новостной киоск, где окошко было прикрыто. Я свернул от ларёчка налево и остановился в нескольких метрах от видео-проката. Я постоял немного, потом всё же решился войти внутрь. При входе меня приветствовал звон колокольчика над дверью. В прошлый раз, в "Random Play" было довольно много людей, примерно десят или двенадцать человек. Сейчас там максимум виднились три человека, если не считать кассира и меня. Я сразу пошёл к ближайшим прилавкам в поисках нормальных для просмотра фильмов. Ходил по каждым стеллажам и про себя читал названия фильмов. И спустя пятьдесят минут с лишним, из бесчётного количества имевшихся кассет, я смог выбрать шесть или семь: четыре хоррора и три драмы. Один из ужастиков меня уж очень заинтересовал, ибо он был тысяча девятсот семьдесят четвёртого года производства, и ему уже исполнилось больше ста лет. Было интересно взглянуть на фильмы, оставшиеся от Прошлой Цивилизации. С этой кипой направился к кассе, поставив все кассеты на стойку. За ней никого не было, и я нажал на стоящий неподалёку от моей руки звонок. Сначал нажал один раз - никого, потом ещё раз и ко мне вышла девушка. Она была довольно молодая, год старше или же младше, и ниже меня на десять сантиметров, может чуть больше. У неё было прекрасное, милое личико как у ребёнка: с большими глазами несильно тёмно-бирюзового цвета, маленьким носиком, небольшой полоской рта, немного выглядующие наружу ушки, небольшое овальльностью лица с маленьким заострённым подбородком. Волосы имели тёмно-синий оттенок, а кожа имела прекрасную руммянность, о которой могла завидовать любая красавица. Она подбежала к стойке и сначала потороливо поприветсвовала, затем извинилась за свой поздний приход. И спросила: - Чем могу помочь? - Я хотел бы вернуть фильмы и взять новые, - я полез за кассетами в рюкзак и по очереди достал их все. Пока девушка возилась с чем-то на экране монитора, я заметил в её лице крупицу грусти, скываемую за неряшливость и радость лица. Мне это гложило, думал: стоит-ли спрашивать об это у неё? Мы даже незнакомы, а я её буду спрашивать о чём-о личном. Не прилично ведь! Но мне хотелось о её бедах и, если у меня это хорошо получится, поддержать её добрым словом. Потому, когда он отложила уже пятую кассету, я сказал ей: - Вы меня простите, что лезу не в своё дело, но по вам видно - вы чем-то расстроены. Я могу узнать о чём? - А?... Просто... у меня недавно друг пропал в каверне. Он был для нас очень дорог. Надеюсь, его всё же найдут... Раз вы меня спросили об это, то могу и я вас о таком же спросить? Всё как не посмотрю на вас, а на вашем лице видна горечь по чему-то. - Моего друга нашли убитым в переулке. Это произошло совсем не давно и недалеко от сюда. - О-у... Соболезную вам, - сказала она голосом полной искренности. Хоть мне не нравится, когда тебе в лицо так говорят, чтобы не проявлять лишнего интереса и показать свою незаинтересованность к твоим переживаниями. А в её тоне слышалось искреннее сопереживание и какая-никакая поддержка. Теплота в словах девушки немного подняло моё настроение, и я стал говорить ей о том, какие ужастики сейчас плохие. Она скиптически посмотрела на меня сказала: - Во все нет! Есть множество хороших ужастиков, может вы их просто ещё не смотрели? Я могу вам порекомендовал несколько таких, если вы этого хотите. - Можно, но я могу высказать свои мысли по поводу фильмов? - Конечно, - сказала девушка, и я уже начал ей сожалеть от того факта, какую тираду ей придётся выслушать. Я начал, не следя за своим ходом мысли и эмоциями. Говорил ей с ярой ненавистью и отвращением об фильмах: о том, что никто уже нормальных фильмов, особенно ужасов, не снимают, невероятно никчёмные актёры, возомнившие из себя величайших кино-артистов и артисток, хотя они вообще не хотят вживаться в свои роли, только и умеют, что открывать свой рот на каких-нибудь предпоказах фильмов и нести такую чушь - хоть стой, хоть падай, честное слово! Девушка уже успела пробить старые и новые фильмы, всё ждала когда я закончу. К её сожалению, закончил я минут через шесть после её согласия выслушать меня. В своём монологе затронул не только фильмы, а также книги и музыку. Вот книги, я ужас как ругал. И ни о чём не жалел! У меня внутри столько злости на современную литературу - хватило бы на второй том "Улисса" Джойса вперемешку с ещё каким-то бредом из моей головы. Под конец своей речи, я глотал воздух так, будто бы пробежал марафон или по лесу с кочками и ямками. (Уж простите за тавтологию, но я не знал имя той девушки) девушка смотрела на ошаршенными глазами, а через несколько секунд сказала: - Да-уж. Сколько же всё это у вас копилось? - Давно, - усталым и запыханным, немного даже больше прошесевшим, голосом сказал я. - Понятно, - неловко сказала она и продолжила. - Я списала ваши старые кассеты, а новые уже оформила на вас. Может, вам, дать пакет? - Да, нет. Спасибо большое, но нести есть где, - немного улыбнувшись, я показал ей свой рюкзак. - Хорошо. Вы, на сколько хотите взять эти киноплёнки? - Ненадолго. Наверное, на неделю. - Чтож тогда с вас тысяча шестьсот денни, - вежливо сказала продавщица. - Сейчас. Не знаю каким боком и чудом, но, пытаясь найти заложенные куда-то глубоко в карманы деньги, я столкнулся спиной от чьё-то тело. Я испугался, и как кот подпрыгнул на месте. Сзади меня стоял довольно знакомый мне тирен-волк. Вроде тот, с Реверб арены. У него были теже протезы ног, шесть такого же цвета и повязка на гглазу. Да одет был также, как в тот день. - Вы, только что здесь встали? - понятия не имею, зачем я это ляпнул, ибо мне до сих пор становится стыдно от этих слов и от ситуации вцелом. Тирен с непониманием посмотрел на меня. - Нет, я уже стоял здесь, - сказал он. - А. Прошу прощения, не хотел побескоить. Я наконец-таки нашёл деньги и положил нужную сумму на стойку, после чего с покрасневшим от стыда покинул видеопрокат, сказав напоследок: - Прошу прощения за предоставлененные неудобства. Хорошего дня! Девушка и тирен удивлённо посмотрели на меня, - это было видно через стеклянную дверь - а я стыдливо направился к дому. ненавистное мною чувства стыда съедало меня до самого позднего вечера. Ну зачем я ему это сказал-то? Просто, зачем? Отвернулся бы, извинился за столкновение, и всё было бы нормально! Да почему я не могу вести себя, хоть как-то, осознанно?! Что живёт в моей голове, или сколько тараканов там проживают, из-за чего я виду себя непонятно и непредсказуемо? На счёт фильмов. Большая часть, что неудивительн, мне не понравились. Однако, один мне очень даже зашёл - "Техасская резня бензопилой". Очень жуткий фильм, но не прям страшный. Мне он очень понравился своим стилем съёмки и игрой актёров. Наверно, та девушка себе голос сорвала, когда та так долго и успаганно кричала где-то под конец фильма. А финал стал самой любимой сценой из всех фильмов, которых я смотрел. Второй мой выход из дому произошёл спустя четыре дня. Тогда моё настроение стало ещё хуже. Два дня подряд я лежал на кровати и не вылазил из своей комнаты. Если выходил - то только поесть, хотя раньше у меня какого-то большего желания поесть и так не было. Мир окончательно почернел, а меня всё больше поглащало уныние. Я готов уже было совсем отчаяться и погрузиться в себя, когда мне пришло первое сообщение, за эти дни после смерти Макса, от Зикси. "Привет! Знаю, я долго не писал, но я был занят кое-каким делом. Как раз иду к тебе, чтобы рассказывать о нём. Приду примерно через минут шесть, так что жди гостей ;)" Никогда не любил в нём эту привычку. Такое было и не один раз до этого, только тогда я всегда его к себе с радостью. А сейчас я готов с радостью наорать на него и послать в одно дивное место, состоящее из трёх букв. Ничего сделать я не успел - уже послышался дверной звонок. По начала, я не хотел открывать ему дверь. Мало ли? Испортит ещё сильнее моё состояние своим неожиданным приходом или начнёт говорить о Максе. К моему сожалению, Зикси стоял на своём и всё звонил в звонок, пока я не раздражённо прорычал в пустоту и пошёл открывать ему. Подойдя к двери и отворив её, я недовльным говорю: - Чего тебе? - Ты совсем не рад меня видеть? - Зикси по-театральному сделал свой тон обиженным, на его лице никак не сходила шутливая улыбка. - Представляешь - нет! Говори, чего хотел. - Я зайду? Я недовльно закатил глаза и впустил его. - Я вроде не расслышал твоего ответа. Зачем припёрся? - Во-первых, мне очень жаль. Началось. Знал же: именно с этого и начнёт. Лучше бы его не пускал, честно. Пусть там стоял бы и ждал, а бы не открыл! - Во-вторых, мне стыдно за то, что даже не проведал тебя. Я прекрасно знаю, какая у вас с Максом была тёплая дружба. Я молчал, от этих слов мне стало неловко, но продолжал скрывать это за недовольной маской. Он зашёл на кухню и продолжил: - Всё это время я был занят. Спросишь: чем? Расследованием. Пытаюсь понять, кто мог быть убийцей. И я пришёл, чтобы попросить тебя помочь мне с этим. Неловкость мигом исчезла, а на её место вернулись злость и негодование. - Скажи мне честно, ты, придуриваешься или нет? Если нет, то можешь смело валить с моего дома, ибо я не хочу слышать тот бред, который ты мне хочешь сказать. Какое ещё расследование? - Зикси посмотрел на меня с непониманием и с боязливостью. - Что, посмотрев какие-то детективы ты возомнил себя детективом и ты сможешь раскрыть это дело?! А хочешь я тебе раскрою тебе одно? Тут нет никакого смысла что-либо раскрывать! Всё и так ясно - Макса пытались ограбить, он хотел что-то предпринять или защититься , а его уже пырнули. Всё! Нечего тут раскрывать. - Откуда, ты, знаешь наверняка? - От верблюда! Мы живём в не столько криминальном районе, где из каждой дырки, из каждой щели, из каждого лезут всякие остолобы и тычут в твоё лицо своими ножами! Но не буду отрицать, что тут не происходят мелкие грабежи. Бывают, да и то редко. Так что, даже не вздумай мне уши этим морочить. Я уже направился в коридор, а он, идя за мною вслед, с мольбой говорил мне: - Ну давай хотя бы поймём, почему он умер? Мы же потом всю жизнь будем мучиться этим! И я верю на все сто, что ты не считаешь ограбление, как причину его смерти. С этим он был прав, и чертовски как прав! Только всеми фибрами не хотелось ему показать его правоту. Подошёл к двери, раскрыл её и рукой указал на выход, мол, уходи уже. Зикси это не понял и продолжил о своём: - Пожалуйста, Джером! Давай попробуем хоть что-то предпринять, а потом я от тебя отстану. Хоть на всю жизнь. Я устало вздохнул и затораторил: - Хорошо-хорошо. Только знай, что я согласия, чтобы ты от меня отстал, и ничего другого. - Я тебя понял! - радостно сказал он, пока напрявлялся к выходу из моего дома. - Тогда завтра буду ждать возле твоего подъезда, после чего сразу же пойдём к месту преступления! - Хорошо. Он уже начал спускаться по лестнице, когда крикнул ему вслед: - Только попробуй потом сказать кому-то, что мы - команда детективов!... Не знаю, чё сделаю, но сделаю что-нибудь тебе на зло, понял?! Зикси уже не слышал моих слов. Он так быстро спускался по лестница, будто бы ребёнок, которому мама дала деньги на сладости.