Часть 20. Повезет всем.

      С тех времен, с тех событий минуло уже почти шесть лет. Я закончила университет… но вам же, разумеется интересно услышать не об этом, верно? Хорошо.       Еще примерно год мы с Джинши потратили на завершение всех дел и проблем. Мой братец, который сначала вроде как отступил, в один день внезапно объявился и через суд стал пытаться оспорить бумагу, которую он подписал тогда, думая, что принял яд. Джинши, я, Басен, куча адвокатов, свидетелей, которых мы честным и нечестным путем привлекли на свою сторону, несколько месяцев судились, спорили, пытались найти компромисс и не упустить момента, в который Лахан мог бы сотворить с моей судьбой что-нибудь за моей спиной. Мы опасались, что он уже нашел, куда меня пристроить и сейчас просто тянет время.       Наверное, мы судились бы еще не один год, нет гарантий, что выиграли бы, потому что борьба с нашей стороны велась без помощи отца Джинши. С его влиянием дело бы, возможно, пошло быстрее. Но внезапно помощь пришла оттуда, откуда я и не ждала ее, и никогда бы не хотела получить. Мой папаша. Лакан.       Не знаю, откуда он узнал о судебному процессе, насколько я поняла, он был настолько инфантильный и беззаботный, что в своей компании принимал только номинальное участие. Но, видимо, кто-то или нашептал, или подсказал, или просто проговорился ему о ситуации. В один день, во время очередной встречи с братцем вне суда в попытке договориться и обсудить положение вещей в ресторан просто ворвался мой папаша, устроил скандал, поднял много шума. Лахан, который сначала, посмеиваясь, скептически смотрел на происходящее, после слов дяди об исключении его из наследства и семейного реестра запаниковал и поспешил ретироваться вместе с ним.       Через несколько дней мы получили сообщение об отзыве всех претензий и завершении судебного процесса. Джинши попытался пошутить о моих кровных узах тогда, но я резко дала ему понять, что это ничего не меняет. Мне ничего не надо от этих людей, если они оставят меня в покое, то это будет лучшим свадебным подарком.       Однако, пока я судилась и пыталась не вылететь из университета, я не замечала, сколько свалилось на Джинши. Ни он, ни Басен, не давали мне возможности узнать о том, что творится с их стороны семьи. Господин Ка, когда Джинши пришел к нему, чтобы объявить о свадьбе (боже, лучше бы мы просто тайно расписались), долго спорил, ругался, угрожал. Он не только не дал своего благословения, но и пообещал, что сделает все, чтобы нашей свадьбы не случилось.       Джинши несколько месяцев жил в постоянном напряжении, боясь, что гнев его отца падет на меня. Басен почти все время ошивался около меня (тогда я думала, что они опасаются похищения со стороны моей родни). Несколько раз Джинши или Гаошунь просто влетали ко мне, хватали и тащили на другой конец города, почти ничего не объясняя. За эти месяцы я уже привыкла не спрашивать ни о чем лишнем — мое любопытство в целом и привело меня к этому положению. Как позже выяснялось, господин Ка все же предпринимал попытки или припугнуть меня, или выйти на диалог со мной, но Джинши и его люди узнавали об этом и пресекали.       Однако его отец на этом не останавливался. Он уволил моего старика, потом начал копать под мою семью, начали готовиться обвинения и судебные процессы, в которых у нас не было и шанса выйти победителями. Меня почти вытурили из университета под его давлением, откуда-то появился долг моей матери, оформленный на меня со стариком (продажная шлюха). Меня загоняли в угол, вынуждая разорвать отношения с Джинши. Как бы он ни пытался оберегать меня, но с каждым шагом господина Ка я все больше ощущала проблемы и с другой стороны. И к помощи Ла я не могла прибегнуть — отношения с ними были разорваны.       Мой простодушный старик нервничал не на шутку, волновался, клялся, что он поговорит с «добрым господином Ка». Я понимала, почему старик так говорит, он боится и ему оставалось только верить. И боится он именно за меня. Я нервничала не меньше. Почти не ела, каждый день металась между судебным делом с братцем, надвигающимися судебными исками со стороны семьи Ка, попытками заработать где-нибудь лишних денег, чтобы начать покрывать долг матери. Я и сама замечала, что худею, не могу уснуть из-за страха, почти все время болею, но не могла ничего изменить. Так остро свое бессилие я еще ни разу не ощущала. И все это замечал и Джинши, которому было не легче.       Позже Суйрен рассказала мне, что Джинши ругался с отцом почти каждый день, в минуты отчаяния и усталости буквально на коленях молил господина Ка не втягивать меня в их конфликт. Отец отрубил ему большинство карт. Джинши пришлось и самому изворачиваться, чтобы получить деньги на адвокатов. Он устроился в компанию-конкурента, из-за чего между ним и отцом вновь произошла ссора. Суйрен, пока господина Ка не было дома, готовила мне еду и просила Джинши, Басена или Гаошуня отнести ее мне и старику.       Помню, что как-то после столкновения с ростовщиками, нескольких пар в университете и ночи на работе, когда Гаошунь пришел к нам с контейнерами с едой, я не выдержала и просто разревелась. Это было не свойственно мне, я никому не показывала, насколько мне тяжело, тем более Джинши, но при Гаошуне почему-то не смогла сдержаться. В то утро он провел со мной дольше обычного, разговаривая со мной, успокаивая, пока я не перестала плакать. Когда он ушел, я обнаружила под контейнерами несколько купюр крупного номинала. Этот мужчина и тут не смог остаться равнодушным.       А Джинши все сильнее душил его отец. Тяжело бороться с тем, кто является воплощением власти. Господин Ка пытался его запирать, из-за чего Джинши пропадал на несколько дней. Он давил на Гаошуня и его семью, в открытую говорил, что обсуждает помолвку сына с другими семьями, у которых есть дочери. Джинши нервничал и боялся точно так же, как и я.       Мы все больше брыкались, метались, искали выходы, хотелось сбежать, но некуда, а зыбучие пески под нами все больше поглощали нас. Однажды Басен с тревогой мне сказал, что боится за Джинши. Он боится, что тот не выдержит и покончит с собой, если все так и будет идти в сторону ада. В любой другой ситуации я бы саркастично рассмеялась бы — Джинши слишком любил и себя, и жизнь, и… меня, чтобы распрощаться со всем этим. Но в тот момент я и сама не раз уже думала о том, что просто принять что-нибудь ядовитое — не самый плохой финал. Соблазн был велик, больше даже моей усталости от этих месяцев. Я тоже боялась, что Джинши не выдержит, я писала ему несколько раз в день, про себя иногда с ужасом представляя, что, возможно, мое сообщение сможет удержать его от непоправимого. Конечно, это все были домыслы, но мой уставший, истощенный тревогами и голодом мозг легко поддавался им.       И вот в один момент мы оба дошли до предела.       Я болела всю неделю. Сбивала температуру и шла на учебу и работу, было терпимо и одновременно невыносимо. Я двигалась как робот, почти ни о чем не думала, пыталась лишь скрыть от своего старика, насколько все плохо. Если он сляжет, не выдержит, то это будет конец для меня.       В одно утро, когда я уже всерьез подумывала о том, чтобы взять выходной на один день, потому что от болезни и усталости уже не было никаких сил, к нам примчал Гаошунь. У Джинши началось обострение его болезни из-за постоянного стресса. Его пытались уговорить лечь в больницу и Суйрен, и семья Гаошуня, но он был неумолим. Твердил, что, пока он будет в больнице, господин Ка что-нибудь сделает со мной или женит его на ком-нибудь.       Не знаю, на что надеялся Гаошунь, чего он хотел от меня, наверное, он просто и сам был напуган, не знал, как разрешить эту ситуацию. Однако, пока он рассказывал нам с дедушкой, уже заметил, что ситуация со мной немногим лучше. Под конец объяснения он вовсе извинился и поспешил уйти, но я ухватила его за рукав. Надо было ехать. Попытаться уговорить его лечь в больницу. Если он сейчас помрет, то все будет напрасно.       Дедушка вызвался ехать со мной. Я очень надеялась, что он сможет помочь Джинши и без больницы. В машине я несколько раз то ли проваливалась в сон, то ли теряла сознание. Старик смотрел на меня с тревогой, он уже понял, что все более чем не в порядке.       На входе в дом уже стояла Суйрен, Басен, видимо, был с Джинши. Выбралась я из машины довольно бодро, но до дома почти плелась: меня знобило и ломало. Гаошунь попытался подхватить меня, но я довольно резко оттолкнула его, какая-то смутная надежда притворяться, словно со мной все в порядке, в голове до сих пор сидела.       Я доползла до комнаты Джинши и почти рухнула у его кровати на пол. В моих планах было аккуратно опуститься, но я именно рухнула. Джинши, который сначала медленно начал садиться, увидев, как я упала, резко подорвался, но тут же обмяк. Басен, смотревший на нас обоих, не знал, что делать и кому помогать.       Я взяла Джинши за плечи и попыталась поднять, чтобы уложить, но он потерял сознание и был слишком тяжелым. Так мы и сидели, пока не пришли взрослые: я на полу, придерживая Джинши, которому из-за такого положения было тяжело дышать, и Джинши, под которым меня почти не было видно.       Джинши снова уложили, я смогла отдышаться. И Суйрен, и дедушка настаивали на том, чтобы я отправилась в комнату А-Дуо отлежаться и дождаться, когда, решив все с Джинши, они смогут перейти ко мне. Но я здесь еще не закончила.       Его привели в себя, дедушка осмотрел его, а Джинши все не прекращал с тревогой смотреть на меня. Я даже не могла понять, с чем именно его тревога связана: переживает ли он, что я упала или он ни на секунду не может забыть об угрозах отца и волнении обо мне?       Все было, как и в прошлый раз, возможно, даже хуже. Джинши надо было в больницу, дедушка здесь уже ничем помочь не сможет. Его все пытались уговорить, я говорила, что поеду с ним, что буду все время рядом, но Джинши спорил до злости с нами и отказывался.       — Я не смогу следить за действиями отца в больнице! За неделю в больнице он может не оставить нам ни шанса! — таким был его главный страх.       Будь это просто другой пациент, мы с дедушкой бы уже прописали лекарства, предупредили бы о последствиях и ушли, но я не могла. Я попросила Гаошуня отвезти моего старика домой, чтобы его не увидел господин Ка, но дедушка не мог оставить ни меня, ни Джинши в таком состоянии. Ситуация была неразрешима.       Я сидела на полу у кровати Джинши, смотря на то, как ему больно, плохо, как ему не хватает воздуха, из-за чего он бледен, а его руки ледяные. Он, лежа на кровати, смотрел на меня, на мой плывущий лихорадочный взгляд, как меня трясет от жара, чувствовал, что мои руки сухие и горячие. Суйрен то подходила к Джинши с водой или тазом, куда его тошнило, то ко мне, чтобы дать лекарство, от которого я упрямо отказывалась. В моем больном мозге устойчиво держалось опасение, что они дадут мне снотворное и унесут до того, как я уговорю Джинши. Гаошунь не отходил от меня, пытаясь уговорить меня прилечь. В его словах было зерно здравомыслия: пока мне не станет лучше, Джинши не прекратит тревожиться. Мой старик сидел в кресле и с потемневшим лицом смотрел на нас двоих.       Неожиданно Басен вскочил с кресла и закричал:       — ПОЗВОНИТЕ ЕЙ, ОНА ОДНА СМОЖЕТ ЧТО-НИБУДЬ ИЗМЕНИТЬ! ПОЗВОНИТЕ, ИЛИ Я НАСИЛЬНО ИХ В БОЛЬНИЦУ УВЕЗУ! ЧЕГО ВЫ СМОТРИТЕ, КАК ЭТИ ДВОЕ УМИРАЮТ!       Я не поняла, кому он собрался звонить, но, как пьяная, ответила ему:       — Чего ты раскудахтался, я помирать не собираюсь, — и тут же посмотрела на Джинши. Я нет, не сейчас, а Джинши вполне может, если ему не начать оказывать помощь.       Гаошунь, замерший в первое мгновение, вылетел из комнаты. Его не было долго. Слишком долго, потому что за это время вернулся господин Ка.       Увидев на кухне жену Гаошуня, а до этого так и не дозвонившись до своего телохранителя, он начал заподазривать неладное. Никто и не пытался скрываться, когда он вошел к нам.       — Что они здесь делают? — он кивнул на меня со стариком. Я даже не повернулась. Не хотела, и сил не было. Джинши ощутимо заволновался, попытался снова встать, но я прижала его назад.       Суйрен и Басен попытались объяснить ситуацию и попытаться уговорить позволить нам остаться, но господин Ка не мог упустить такую возможность.       — Это не обсуждается. Вышвырните их, пока я не сделал этого сам.       — Пошел к черту, ублюдок, — меня бесило, что он в этой ситуации не думает о состоянии сына, да и своего старика тронуть я не позволю.       — Закрой рот, не забывай, сколько у тебя проблем. Выметайся, пока я тебе их не добавил, — господин Ка сделал шаг к нам, на пути у него встал Басен, Джинши тоже начал вставать, не сводя злых и напряженных глаз, мне казалось, что он опять на грани и вот-вот упадет в обморок.       Басена попытались оттолкнуть, но он не двигался с места, господин Ка, как пьяный, попытался начать с ним драку, но внезапно за дверью раздался голос.       — Что ты творишь, сволочь? — голос был спокойный, но в нем чувствовалось ледяное бешенство. Это была А-Дуо.       — Мой дом…       — Вот и сиди в своем доме! Не трогай людей! До чего ты довел сына! А эта девушка?! Что, до сих пор ее мать винишь в моем уходе? Неужели даже на секунду не допустил мысль, что я ушла из-за твоих измен, а не из-за измен с ней?! Или тебе просто нужно кого-то ненавидеть и чувствовать свои несчастье и власть? Не можешь, как в тот вечер просто спокойно пройти мимо счастья своего сына? Ты сам сделал себя таким: одиноким, несчастливым.       — Твоего мнения никто не спрашивал…       — Быстро вышел из комнаты, — А-Дуо не давала возможности ему что-либо сказать. Ее ледяной тон отрезал его слова, как ножом.       Они с господином Ка вышли. Их не было минут 15, где-то издалека раздавались громкие голоса. Джинши побледнел еще сильнее, он сел, потом встал, намереваясь идти туда. Я понимала, чего он боится. И не держала его, мне самой было уже страшно от всей ситуации. Басен, который схватил Джинши почти за шкирку и усадил обратно, быстро ушел, а затем вернулся, сказав, что вместе с А-Дуо Гаошунь.       — Господин Ка больше не сделает ничего. Все судебные иски, долги будут устранены. Джинши, можешь не переживать ни о помолвке, ни о Сяомао. Гаошунь подтвердит мои слова. Господин Луомэн, вы можете вернуться к работе с нами. Никаких проблем больше не будет, — с такими словами бледная, но величественная, какой я ее еще ни разу не видела, к нам вошла А-Дуо.       На ее запястьях были отметины от пальцев, а правая рука покраснела, как если бы ею нанесли пощечину, но по спокойному виду Гаошуня видно, что за закрытыми дверями переменилось что-то на 180 градусов.       Госпожа А-Дуо вернулась в семью, Господин Ка отступил. Никто не знает до сих пор кроме Гаошуня ни содержания их разговора, ни условий этого положения.       Когда мы услышали ее слова, я сразу же повернулась к Джинши и с мольбой посмотрела на него. Он кивнул и сказал, что поедет в больницу. От облегчения у меня словно землю из-под ног выбили. Я легла на кровать головой, пока он вставал, чтобы одеться. Со стороны выглядело так, словно я просто уснула, когда на самом деле я вновь упала в обморок.       Очнулась я в больнице, видимо, дела мои были действительно плохи, рядом со мной сидела Джока. Она отругала меня за то, что я молчала все это время о своих проблемах, а потом сказала, что хозяйка борделя вместе с ней устроили отличную взбучку моей матери за пособничество господину Ка. Что ж, неплохие новости. В тот же день я навестила Джинши, ему было лучше, но до выписки явно дальше, чем мне.       С того момента все пошло спокойно. Мы, несколько месяцев жившие в напряжении, не могли успокоиться и все время ожидали неприятностей, но, как и обещала А-Дуо, нас оставили в покое.       Джинши отказался от поддержки отца. В качестве компенсации он взял только деньги на обучение. Он не оставил своей мечты стать поваром. Он учился, жил у нас, навещал мать, подрабатывал. Я училась, следила, чтобы этот любопытный черт не сожрал что-нибудь ядовитое в моем доме, подрабатывала. Мы копили на свой дом. У нас не было желания играть громкую свадьбу, мы уже устали от шума. Но переехать в свой дом хотели.       Через пару лет, когда я закончила учиться, мы скопили на первый взнос и приобрели себе небольшой загородный дом в соседней провинции. Я боялась оставлять старика одного, но и Джока, и госпожа А-Дуо пообещали, что проследят за ним. Мы работали, Джинши учился, а я еще не подозревала о своей беременности.       Да, через три года после свадьбы мы стали родителями. Джинши, когда узнал, что я на третьем месяце, долго переживал, припоминая, сколько ядовитой дряни я успела сожрать и нанести на себя за это время. Он боялся, что это скажется на сыне, но мальчик родился абсолютно здоровым. Не думала, что я когда-нибудь стану матерью, но с появлением Джинши в моей жизни многое из того, что я не планировала в жизни, воплотилось. Еще через два года я забеременела вторым.       Родилась дочь и в нашей жизни все понеслось. Я была фармацевтом, который все время боится, что случайно оставленный порошок окажется во рту одного из детей, Джинши, пытаясь казаться всемогущим, работал в нескольких местах и учился. Нам хватало средств, но этот бешеный темп, когда один следит за двумя детьми, домом и при этом еще пытается подрабатывать на фармакологии, а другой не бывает почти дома, чтобы прокормить семью и однажды открыть свой ресторанчик — выматывал нас.       А-Дуо часто предлагала свою помощь, деньги, но и наше упрямство, и наши обиды на господина Ка были слишком велики. К нам часто приезжала Джока, мы нередко выбирались к моему старику, чтобы правнуки его не забывали, мы не отказывали в общении госпоже А-Дуо, если бы не она, то наше счастье было бы невозможно. Один раз к нам нагрянул мой братец с папашей, но меня хватило только на полчаса, после чего я вытолкала их за дверь.       Я боялась все это время только за Джинши. Я все вынесу, я выдержу, но с его хронической болезнью было рискованно так часто жить в стрессе и усталости. Я часто думала, что было бы неплохо что-нибудь поменять в нашем положении, чтобы не потерять его.       И это что-то ввернулось в нашу жизнь само. В один день к нам стали приходить пухлые конверты от господина Ка. Сначала я думала вернуть их, но потом подумала и оставила. Даже если я не смогу с их помощи закрывать долг по дому, то на случай болезни Джинши или другого кризиса такая помощь должна быть. Конверты приходили каждый месяц, я их прятала. В один месяц с ними стали приходить и письма. Я не стану передавать содержание каждого, достаточно будет сказать, что в них господин Ка извинялся перед нами, надеялся однажды увидеть внуков, сына и, что удивительно, меня.       Может, однажды это и произойдет, но не сейчас. Обида Джинши еще слишком свежа.       Думала ли я когда-нибудь, что стану женой человека, который пытался покончить со своей жизнью при помощи активированного угля? — нет. Думала ли я когда-нибудь, что буду бояться смерти этого пурпурного чертилы? — нет. Думала ли я когда-нибудь, что стану матерью, нормальной матерью, какой у меня не было? — боже, нет, конечно! Но иногда у судьбы, а может, у окружающих людей на нас другие планы, это не всегда плохо. Однажды мы откроем свое кафе, я научу своих детей, как смешивать лекарства и хранить их, но моя жизнь и до этого «однажды» хороша. Можно стать и фармацевтом, и ученым, если рядом с тобой правильный человек, который тебя действительно любит, иначе сейчас я не готовилась бы защищать кандидатскую. Брак — это не всегда лишения и смерть для женщины. Смерть для женщины — найти мужчину, который пытается сделать ее удобной и который забывает о смысле брака.       Мне повезло, надеюсь, что повезет и многим другим.