I.6 Убийство Вальравна

      Под потолком кабинета трансфигурации блестел золотой волшебный глобус, созданный, вроде бы, Дамблдором самолично.       «Блэки могут создавать гораздо более впечатляющие артефакты», — сказала как-то Вальбурга, пока находилась дома на каникулах. Альфард тогда не стал спорить, да и сейчас бы не стал, хотя посчитал глобус не менее удивительным изобретением.       Вальбурги рядом, впрочем, не было, и Альфард в жизни никогда ещё не был этому так рад. Иначе бы он думал о чужой обиде, а не о превращении спички в иголку.       Сестра с ним больше не разговаривала. За завтраком она притворялась, что его не существует, а стоило только Альфарду попытаться приблизиться, она тут же уходила прочь по «очень важным делам». Друэлла глядела на него с презрением из-за плеча Вальбурги, но она, сколько Альфард её видел, на всех так смотрит. Она ему не нравилась, и в то же время Альфард прекрасно мог понять, почему именно её Вальбурга избрала в качестве своей постоянной компаньонши.       В каком-то смысле Альфард надеялся, что это ощущение всеобщей неудовлетворённости им исчезнет, как только он попадёт в Хогвартс из блэковского красивого, но душного дома. Не вышло — его всё ещё оценивали. Не просто оценивали — его судили, будто он вдруг оказался в Визенгамоте. Абраксас, "идеальный наследник", оценивающе оглядывал его, упрямо садясь на первый ряд с Розье, который, кажется, насмехался над всем, что дышит, и для которого сейчас Альфард был мишенью. Лестрейндж первее всех объявил Альфарду бойкот, а Нотт… с Лионелем Блэк в принципе не общался.       Сделал ли он правильный выбор? Сделал ли его вообще? Пространные размышления только забивали голову, но Альфард не мог от них отделаться. До грязнокровных Поттера и Риддла дела ему особо и нет: они пока что не представляют из себя ничего, если смотреть взглядом строго оценивающим. Просто случайные волшебники с неясной родословной. Вопрос состоял в другом: почему Альфарду запрещают совершать самостоятельные решения? Почему как только он захотел заговорить с кем-то сам, без подачки матушки, все сразу на него набросились, будто он не имеет на это права? Он, наследник одного из древнейших чистокровных родов!       И ведь Альфард даже не сделал ничего настолько позорного! Стоило просто один раз поговорить не на повышенных тонах с грязнокровками — и всё, хоть под Аваду подставляйся? Его разрывало глухое раздражение и какой-то фантомный стыд перед всеми.       Это уже вопрос чести, если так подумать. Альфард никогда не спорил только с матушкой, а матушка утверждает, что Блэки всегда правы. Значит и Альфард прав по умолчанию, разве нет? И, в конце концов, Блэки всегда славились своими упрямством и независимостью. Вот пусть и считаются с его мнением и решениями, вне зависимости от того, какие они!       Дамблдор ходил между рядами, придирчиво осматривая слизеринскую сторону класса, профессионально игнорируя половину Слизерина и их успехи, хоть какие-то. Его взгляд смягчался каждый раз, когда он смотрел на гриффиндорцев, и в этом напряжённом гуле тихих обсуждений этот взгляд был почти равен ярому фаворитизму. Особенно это было забавно, потому что два Поттера сидели на одном и том же ряду, но в разных концах класса, будто разделённые пропастью.       Альфард чувствовал на себе взгляд этих жутких глаз, но уговаривал себя на него не отвечать. Что там Поттер сказал? Что не будет говорить на публике и портить ему жизнь. Взглядов это не касалось, но страшно было представить, в какое обвинение можно превратить этот самый взгляд, если очень постараться. Вот Лестрейндж только в таком деле усилия и прикладывал, а Розье даже напрягаться не приходилось — убедительная сплетня сама слетала с языка.       Если в Чарах наследники чистокровных домов преуспевали, почти не прилагая усилий, то Трансфигурация была гораздо более трудоёмкой наукой. У самого Альфарда спичка всё никак не хотела превращаться в иглу: острый кончик заканчивался не ушком, а наконечником с серой. От скопившегося раздражения подрагивали пальцы. Что за идиотизм? Почему они превращают волшебные спички, а не, скажем, книгу в стул? Это ведь намного полезнее. Когда отец с небрежной лёгкостью так делал, Альфард не мог скрыть восхищения. Хотелось так же, но пока что даже эта спичка принимать форму иголки не планировала. — Толстовата игла, мистер Малфой, больше сосредоточьтесь на форме, — от Дамблдора пахло дорогим одеколоном, чем-то сладким и ноткой хорошо скрываемой неприязни. — Мистер Розье, прежде чем пытаться изобразить орнамент, попробуйте сделать иглу гладкой. Мистер Лестрейндж, если вы и дальше продолжите так хаотично применять трансфигурацию, вы поломаете спичку пополам. Да, такое возможно.       Мимо Блэка он просто прошёл. Альфард сжал покрепче губы — если так дальше продолжится, он напишет отцу о предвзятом отношении преподавателя к семье Блэк. Впрочем, а послушает ли его сейчас отец?.. Альфард нахмурился ещё сильнее, как от удара, будто хотел сам себя вытолкнуть из своих же мыслей. — Впечатляюще, мистер Риддл, — Дамблдор сказал это будто с неудовлетворением. — Пять баллов Слизерину. — А гриффам он бы за такое дал все десять, — сзади послышался недовольный голос Моргана.       Альфард тихо вздохнул — Риддл был хорош. Настолько хорош, что завидовать ему было гораздо проще, чем испытывать хоть какую-то симпатию. В то же время от него веяло какой-то неясной уверенностью: тогда в гостиной он не сомневался в том, что говорит, ни на секунду. Может, он всё-таки полукровка? Удивительно, если грязнокровка настолько хорош… Альфард не стал продолжать эту мысль: фантомный взгляд Вальбурги жёг ему затылок.       Оборачиваться Альфард всё равно не стал. Не оборачивайся. Не смотри.       “Ты хочешь опозорить свою семью?”       Отчего-то вся возня в классе резко прекратилась, будто на всех разом наложили силенцио. Никакого стука каблуков начищенных туфель. Слава Мерлину: с каждым последним занятием Альфарду всё больше кажется, что от этого стука у него начнёт дёргаться глаз. — Мистер Поттер… это превосходно, — сказал Дамблдор, будто сам искренне поражённый, — очень детальная работа.       Альфард привстал, пытаясь рассмотреть чужую трансфигурацию, прежде чем понял, что всё-таки обернулся. Перед Гарри лежала аккуратная игла со слегка квадратным ушком. Незамысловатая, но проработанная гравировка в виде полевых цветов поблёскивала серебром в свете пасмурного дня. Ни одного изъяна. Гарри выглядел смущённым, а лицо Тома приобрело нечитаемое выражение. С его тёмными глазами он почему-то напомнил Альфарду двойку пик. — Двадцать баллов Слизерину, мистер Поттер, — сказал Дамблдор, а потом, что удивило всех ещё больше, улыбнулся.       Дамблдор улыбнулся слизеринцу. Несмотря на вражду факультетов, Альфард знал, глядя на соседнюю часть класса, что они все разделяют один и тот же шок. Ярость Лестрейнджа Блэк чувствовал кожей, даже если тот пока молчал. «Пока что» — ключевое слово. После недавнего перформанса с личными вещами грязнокровок у Альфарда была сотня предположений о том, что Морган сделает дальше.       Вопреки ожиданиям, Риддл и Поттер никому не пожаловались. Ни декану, склонному, впрочем, к игнорированию конфликтов, ни Дамблдору. Вели они себя совершенно нормально, если не считать резко укоротившихся мантий (которые, впрочем, всё равно по размеру не подходили) и резко уменьшившегося количества пергаментов для пользования. Том стал нервознее, а Гарри подолгу разглядывал окружение и людей вокруг, как будто хотел что-то выведать, выпотрошить одним взглядом. Выглядело угрожающе. В нём нельзя было вычленить какую-то конкретную эмоцию: их там просто, кажется, не было, и это нервировало.       Альфарду не было их жаль, но под сердцем залегло какое-то мерзкое ощущение оттого, что он, вроде как, обо всём догадывался, но ни слова не сказал. Хотя, вроде как, и не обязан был?       Возможно, ему не было жаль этих двоих потому, что они изначально выглядели нездорóво. Они будто вывалились с пожелтевших страниц старых выпусков "Пророка": неухоженные жёсткие волосы, кожа со странным сероватым оттенком, впалые щёки, синяки под глазами и почти неприличная худоба. Том компенсировал её довольно высоким ростом, но вот Гарри был откровенно низковат. Они вели себя иначе, выглядели иначе и приближаться к ним, помимо того порыва любопытства в поезде, не хотелось.       Справедливости ради, Морган отталкивал не меньше: грубый, самодовольный, громкий. Не зря матушка говорила, что Лестрейнджи похуже Краучей и чистокровных французов Розье — везде влезут, даже если разрешения им на это не давали.       Альфард рассеянно провёл палочкой по деревянной поверхности парты: все эти мысли вызывали у него головную боль.       Вот если бы Вальбурга общалась с магглами, он бы ни за что от неё не отказался. Он бы, может, злился, но не выжег бы её с семейного гобелена, как выжгли дядю Мариуса.       В тяжёлых размышлениях он провёл весь урок, периодически всё-таки отвлекаясь на попытку допревратить спичку в мерлинову иглу. Что с ней не так?       Дальше было Зельеварение, и Альфард почти физически почувствовал, как с него спадает напряжение при выходе с Трансфигурации. Слагхорн был очень мягким преподавателем, болтливым, и особенно сердечно относился к родовитым и талантливым. Блэк относился к первым, но Слагхорна это вполне устраивало. — Прости, не заметил тебя… Как жаль. Понравился мой приветственный подарок?       В этом «прости» яда было больше, чем во всей коллекции отрав Ноттов вместе взятой. Невольно Альфард остановился, будто заворожённый уличным представлением прохожий.       Гарри, казавшийся по сравнению с долговязым Лестрейнджем совсем низким и хилым, стремительно отряхивал мантию, явно не один год бывшую в носке, но абсолютно целую: удивительно, что они знают репаро и додумались его применить. Чужого взгляда Альфард разглядеть не мог, стоя неподалёку от арки входа на лестницы: длинная чёлка в купе с очками закрывала весь обзор.       Риддл стоял позади, как монолитная статуя. Он поймал взгляд Блэка: это была переглядка двух молчаливых наблюдателей. В этом худощавом, но довольно красивом лице таилась не злость, а искреннее любопытство. Ничего больше. От этого Альфарду стало не по себе: что-то в том, как Риддл себя держал, настораживало, как если бы портрет вдруг решил притвориться настоящим умершим родственником, пытающимся связаться с семьёй из-за вуали смерти. Блэк отвёл взгляд, предпочтя наблюдать за Лестрейнджем: то был вполне обычный, стандартный Морган, с играющими в широкой улыбке торжеством и увлечением.       Альфард бесшумно подошёл ближе, пытаясь себя не выдать, хотя это и было бессмысленно: вокруг собралась целая толпа из разномастных учеников со всех факультетов. — А ты завидуешь? — Гарри вдруг усмехнулся, демонстрируя лишь слегка кривые верхние зубы. Книги вокруг него всё ещё лежали, он будто вовсе о них забыл. Альфард заметил на учебнике по чарам огромное чернильное пятно.       Морган сначала, кажется, вообще не понял, что ему сказали. Эта колкость в его сторону прозвучала противоестественно, будто вписанная между идеальных строк фолианта кривая надпись. — Что ты сказал? — Завидуешь, — Гарри констатировал факт с той абсолютной ясностью, с которой, наверное, мог бы говорить Дамблдор на международной конференции, — у меня хотя бы есть что-то, кроме денег моего отца. Талант, например.       Блэк, будто ища какой-то поддержки в знакомом, нашёл глазами Абраксаса в толпе, но тот не сильно помог: глаза у него распахнулись до неприличия широко, и это у Малфоя! Впрочем, это выражение исчезло так же быстро, как и появилось, уступив место нарочито отстранённому участию. Розье, естественно оказавшийся неподалёку, чуть не скакал от предвкушения — Дориана вообще привлекало всё, из чего можно было вылепить слух. Невольно Альфард задумался: а узнает ли об этом отец? Лестрейнджи состоят в довольно хороших отношениях с Блэками, но вот с Морганом у Альфарда никогда не ладилось. И, говоря откровенно, удерживать его от необдуманных поступков сейчас Блэк тоже желанием не горел.       Морган, тем временем, наверняка пытался вспомнить что-нибудь не слишком тёмное из своей семейной коллекции. Вряд ли Лестрейндж многое умел, но его мстительность могла превратить даже самое безобидное и простое проклятие в смертный приговор. — Ты хоть понимаешь, с кем говоришь, грязнокровка? — выплюнул Лестрейндж, протягивая руку к палочке. — С идиотом, — прошипел Гарри в ответ, держась за ручку сумки, как за спасительный канат. Лицо его не выражало волнения, но ладонь мелко тряслась. — Пойдём, Гарри, — Том положил ладонь на его плечо, смотря при этом прямо в тёмные лестрейнджевы глаза. Морган опешил, — у нас ведь сейчас зельеварение.       Они скрылись за поворотом так быстро, будто их вообще не было здесь, притом не переходя на бег. Гарри, напряжённый как струна, и Том — спокойный, почти высокомерный. Невольно Альфард разрывался между раздражением от чужой наглости и любопытством, присущим всем Блэкам в той или иной степени. — Молодые люди, что за столпотворение? — признаки утреннего хорошего настроения у Дамблдора окончательно испарились: он снова глядел на слизеринцев с филигранно скрытым напряжением, — что здесь происходит? — Ничего, профессор Дамблдор, — холодно ответил Абраксас, старающийся выглядеть в высшей степени непринуждённо, но строго, — кто-то упал и рассыпал учебники, но эти некто уже ушли.       Не сговариваясь, толпа начала расходиться, впрочем, не утрудившись изобразить незаинтересованность — шепотки слышались там и тут.       Розье присвистнул, протиснувшись ближе к Моргану и приглаживая свои аккуратные кудри. — Вот это грязнокровка даёт, — Дориан выглядел теперь слегка тревожно, заложив за спину руки, — он бессмертный или тупой? — Явно второе, — Малфой поправил несуществующую складку на мантии, нахмурив светлые брови, — опозорить весь факультет публичным разбирательством. Quelle honte. — Я их убью, обоих, — Морган заявил с пугающей серьёзностью, — а их органы продам на чёрном рынке зельеваров. За печень предлагают хорошую цену… — Doucement! Твоему отцу проблем в Отделе Тайн не хватает? — Дориан наконец оставил свой невинный вид, и его миловидное лицо приобрело хитрое, немного подлое выражение, — тут надо по-другому.       Все трое медленно обернулись на помалкивающего Альфарда, и внутри у того всё похолодело. Абраксас смотрел с серьёзной расчётливостью, будто уже предполагал, что Блэк ответит; Дориан поглядывал с отстранённым интересом, не пытаясь даже скрыть, насколько ему не всё равно на чужой ответ; а Морган, тёзка бы его побрала, смотрел как гиппогриф на свежее мясо.       «Ты либо с нами, либо против нас» — молчаливый ультиматум. Альфард не хотел выбирать стороны, ни из этих двух вариантов: конфликт с одними спровоцирует очередной непредсказуемый скандал в семье, а с другими… Теперь отчего-то Альфарду казалось, что они с Гарри как-то связаны, что он больше не просто незнакомец. Гаденькое чувство под сердцем никуда не ушло.       От Альфарда чего-то ждали. Чего? Возражения? Того, что Блэк бросится вдогонку грязнокровкам? Или, наоборот, праведного гнева? Становилось не по себе от ощущения важности момента. Альфард глубоко вздохнул. — Делайте что хотите, — прозвучало неувереннее, чем следовало, — ça m’est égal. — Ясно, — Морган усмехнулся. — Что, не хочется предавать своих грязнокровных товарищей? Вы ведь так близки. — Я… у меня есть дела поважнее, Лестрейндж, — Альфард поправил сумку на плече, чувствуя под кончиками пальцев ребристость обработанной драконьей кожи, — разбирайся со своими драккловыми проблемами сам.

***

— Ещё немного, и я бы его ударил! — Гарри со всей силы швырнул перо в стену. С лёгким хрустом оно раскололось надвое, и Том смерил скептическим взглядом сначала его, а потом Гарри, чуть не трясущегося от злости. — Репаро, — мах палочкой, и перо снова стало целым. Внутри Тома заурчало удовлетворение: заклинание получалось всё проще, будто он делал это всю жизнь. Вместе с тем сам собой пополнялся запас латинских слов, и, несмотря на лёгкое раздражение, оставленное Лестрейнджем, настроение у Тома было вполне себе сносным. — Ещё этого нам не хватало. Забыл, что Лестрейнджи за семья? Никто нас защищать не будет. — Дамблдор будет, — Гарри всё ещё сжимал кулаки с побелевшими костяшками. — С чего ты взял? Потому что он тебе два учебника дал? — Том приподнял бровь, отрываясь от стены, на которую опирался. — Не будь наивным, Гарри. Или ты что-то от меня скрываешь?       По лицу Гарри пробежало лёгкое недоумение, но Том уже знал, что тот не врал. Том всегда чувствовал ложь, с детства. По Гарри же было непонятно: он оскорблён внезапным недоверием или просто удивлён? — Не скрываю, — Гарри отвёл глаза, говоря при этом весьма твёрдо. — Дамблдор — бывший гриффиндорец, я уверен. У них ведь обострённое чувство справедливости… — Справедливость — это мнение того, у кого деньги, власть и сила, — отрезал Том, скрещивая руки на груди. — Если бы ты повёлся на его провокацию, виноват был бы ты. Ты ведь первый напал. Физически. Кому поверят — тебе, бедному сироте из маггловского мира, или ему, богатому наследнику?       Гарри открыл рот, но не нашёлся с ответом и опустил глаза в пол — подавленно и будто пристыженно. Он выглядел почти трогательно. Том аккуратно положил ладонь на чужое напряжённое плечо, наблюдая, как Гарри сначала чуть отшатывается, а потом тут же тянется к его прикосновению. — Ты же не думаешь, что я оставлю это просто так? — Том ухмыльнулся уголками губ, взглядом теперь устремляясь куда-то в себя. — Только нужно быть… изобретательнее.       Морган был обычным высокомерным сынком богатых родителей, таких море и в маггловском Лондоне можно увидеть, если пристроиться где-нибудь в узком проходе между домами в Уэст-Энде. Хотя нет, этих Тому больше напоминал Абраксас, а Морган был при тех же условиях жизни абсолютно лишён самоконтроля и, видимо, мозгов. Это даже Тому на руку. Проблема состояла в том, что Гарри настолько же вспыльчив.       Осадить Лестрейнджа нужно, это факт, но пока что не прилюдно, не в открытой конфронтации. Это можно оставить и на потом: Том умеет ждать. Очень хорошо умеет. Пока что можно обойтись тем, что Том умеет лучше всего, а именно — неприятными сюрпризами. Атмосфера школы-интерната, где, в отличие от приюта, всем всё-таки есть какое-то до тебя дело, несколько усложняла задачу, но не делала её невыполнимой.       Том убрал руку и накинул на плечо сумку. Она качнулась от излишне резкого движения. Гарри всё видел, но додумался никак не комментировать. Том предпочитал игнорировать тот факт, что по магии Гарри в любом случае всё видел. — Пошли, — Том кивнул в сторону прохода к подземельям. — У нас сейчас и правда зелья, помнишь?

***

      Оставшиеся два урока прошли будто в тумане, и, хотя Том идеально отвечал на каждый заданный ему вопрос, он делал это не совсем осознанно, не обращая внимания на то, что он говорит. Ему это не было присуще, и Том бы забеспокоился о своих эмоциях, которые в последнее время подозрительно часто проявлялись, но его разум был поглощён мыслями о мести. Они посещали его давно, но воплотить их в жизнь до этого момента не представлялось возможным.       Гарри сидел как в воду опущенный, молчаливый, как статуя, склонившаяся над могильным камнем. Впрочем, послушно пробегался глазами по истории семьи Лестрейнджей. В “Священных 28” очень удачно была краткая глава про каждую из них. На пергаменте, который теперь приходилось ужасно экономить, в самом верху был небольшой список — настолько небольшой, что его можно спокойно оторвать полоской, и на самом пергаменте этого заметно не будет.       Французы. Вороны. На странице раскрытого перед ними потрёпанного жизнью французского словаря ютилось французское corbeau, но оно пока не подавало Тому совершенно никаких идей. Точнее, сама задумка у него была, а вот дельных мыслей о том, как воплотить её в жизнь — нет. Пока что. Том уже начинал беситься и как можно сильнее сжимал челюсти, пытаясь не скривиться и не кинуть чернильницу в ближайший стеллаж, хотя он бы точно так не сделал, будь он хоть трижды разъярён. Это гнев Гарри так передаётся? Том сделал себе пометку исследовать это позже, но легче от этого не стало. Ещё и Гарри опять начал его взглядом сверлить. Знает же, придурок, что Том чувствует. — Не смотри на меня так. — Как? — Так. Не притворяйся идиотом. — Это говорит мне человек, предложивший в качестве мести расчленить ворона! — Ты можешь говорить потише? — Тому на момент показалось, что он заговорил на змеином языке, так сдавленно он это прошептал. — У тебя есть идеи получше? — Ну не знаю… Не убивать животное, например? — защитник всех бедных и несчастных насупился, всё ещё не отрывая от Тома глаз, и ему вдруг снова захотелось швырнуть чернильницу, только в этот раз в чужое лицо. — Ты думаешь, они бы этого не сделали? — Том скептически поднял бровь. — Купи кто-нибудь из нас сову, она бы уже не дышала. — Это всё ещё не повод убивать невинное животное. — А крыс ты тоже истреблять не захочешь, если они начнут подъедать твой сахар? — Том цыкнул, закрывая чернильницу так, будто ставил ею точку. — Ты не понимаешь, что однажды так могут убить не животное, а кого-то из нас? — Что ты такое говоришь? — Гарри встрепенулся: слова о смерти всегда вызывали в нём какое-то особое волнение, неприязнь. — А ты думаешь, они до этого не дойдут? Лестрейндж уж точно не Агнец Божий, — Том прикрыл глаза, будто раздражённый лепетанием ребёнка родитель, — и судить его не будут. Откупятся и всё. Смотри.       Том указал на другой угол исписанного пергамента. — В местном су… в Визенгамоте большая часть — чистокровные. Малфои, Блэки и Лестрейнджи занимают значительные позиции, — брови Тома дёрнулись вниз: он ненавидел размытые формулировки в книгах. Он указал пальцем на фамилию. — Особенно Блэки, но Альфард, очевидно, нам не помощник. А Лестрейнджи мало того что специализируются на боевых заклинаниях, ещё и известны своими проклятиями. Точно так же, как и Блэки.       Гарри побледнел ещё сильнее. Было видно, как он волнуется. Том понимал: его не прельщала перспектива смерти.       Они оказались в ужасно невыгодном положении. Будь Том один, было бы проще, но следить нужно было и за Гарри, чтобы он не испортил всё. С его вспыльчивостью, импульсивностью и той странностью манеры поведения, которую очень сложно обернуть в приятную загадочность. Том глянул на него: борьбу внутри Гарри можно было заметить невооружённым взглядом. Хорошо. Том уже знал, что победит. — Вопрос один: где нам взять ворона? — наконец вздохнул Гарри, пряча взгляд в спадающей чёлке.       Том вернулся к раскрытому развороту с картой первого этажа Хогвартса. — Дворы есть здесь, здесь и здесь, но деревья есть только в двух: дворе Виадука и Северном дворе. Вороны активнее всего поутру и в сумерках… — Значит, полшестого у Северного двора? Том кивнул. Он не знал, раздражает его или радует, что Гарри понял его чуть ли не с полуслова.

***

      Находиться с Малфоем в одной комнате — то же самое, что стоять в зале Визенгамота без адвоката. То есть, ужасно неприятно.       Приближался бал в честь Праздника Зимних ночей — Альфард отмечал это не по календарю, а по стремительно опадающим листьям. Избегать диалога с Абраксасом об этом событии получалось просто: его так удачно игнорировали почти неделю. Теперь, видимо, Малфой соизволил выйти из оборонительно-игнорирующей позиции. — Ты ведь в курсе, что в этом году бал проходит в поместье Малфоев? — он поправил и так идеально лежащую светлую прядь, похожий скорее на статую, чем на человека. Вроде так давно знакомы, но чем больше времени проходило, тем больше Альфарду не хотелось быть с ним рядом. — Да, — Альфард хотел было сесть в такое привлекательное после дня занятий кресло, но сам себя остановил: не хотелось, чтобы Абраксас сейчас смотрел на него сверху вниз хоть на секунду, — есть какие-то проблемы или пожелания, о которых мне стоит написать родителям? — Non, non, — Абраксас отрицательно помотал головой, — они разберутся без нашего участия. Мне надо передать тебе кое-что.       Из своего огромного чемодана с уголками из белого золота Абраксас достал сложенную до размера квадрата ткань и, развернув её, аккуратно положил на блэковскую кровать.       Мантия. Явно ручная работа, и Альфард даже узнаёт почерк — французы. Отец терпеть не мог французов, хотя все Блэки свободно говорили на их языке. Тёмно-синяя ткань струилась, переливаясь тонкой серебряной вышивкой вереска, воротник-стойку украшали застёжки в виде маленьких листьев, а подол имитировал многослойность. Искусная работа, стоила явно не меньше галлеонов пятисот, если не больше. — Натуральный китайский шёлк из провинции Чжэцзян, окрашено порошком лазурита из Афганистана, сделано на заказ в atelier de Monsieur Sartre, — Абраксас взял край рукава так, будто презентовал товар, — я надеюсь, подобный подарок в благодарность за проведение мероприятия в нашем поместье удовлетворит семью Блэк и сделает пребывание там приятнее.       Выученные, выжженные на языке слова — Абраксас точно их повторял раз за разом. Может, даже перед зеркалом, а может, они сами ему запомнились. Блэку иногда совершенно не казалось, что они ровесники. — Моя семья и я лично благодарим Малфоев за такой презент, — Альфард кивнул. От этой всей сцены становилось тошно. Малфой был предсказуем в своём переходе на «взрослый тон»: это никогда ничего хорошего не предвещало. Вот прям как сейчас, после всех этих скандалов. — Я рад, что он пришёлся по вкусу, — Абраксас кивнул, после ненадолго замер, будто осматривая их скромное школьное жилище впервые, после чего развернулся к двери, будто уже собираясь уходить, но в последний момент остановился. — Альфард. — Да? — в горле было сухо, будто вместо языка пергамент. — Морган, Дориан и я ждём тебя за обедом. Вальбурга также беспокоится о твоём питании, она говорит, что наследнику не следует опускаться до голодовок, — на пару секунд Абраксас смягчил строгое выражение лица, как бы говоря, что он это от чистого сердца. Он быстро исчез за дверью, и это ощущение растворилось вместе с ним. Сладковатый запах воска для волос продолжил витать в душной комнате.       Альфард взглянул с ненавистью на мантию, на этот кусок дорогущей ткани. У него было, наверное, под сотню таких, самых разных: ведь под каждое важное мероприятие шилась новая мантия.       В последнее время казалось, что этот огромный холодный замок сам его душит, как туго затянутый воротник. Дом тоже отнюдь не отличался тёплой атмосферой, но там даже зло было понятным. Ясно было, как действовать: для мамы нужно быть хорошим наследником, усердно учиться, слушать россказни из французских газет за завтраком и поливание грязью лиц оттуда же; для отца достаточно было быть тихим, серьёзным и уметь ответить на внезапный вопрос об экономике или политике; для Вальбурги… нужно было не попадаться ей на глаза — этого было достаточно. И всё-таки дома было много хорошего: отец вечером мог присесть на диван у вечногорящего камина, послать Кричера за огневиски, закурить мундштук, разгоняя по гостиной запах табака и, быстрым жестом подозвав к себе встречающего его Альфарда и позволив присесть рядом, начать рассказывать о сделках, о заклинаниях, о старых встречах и семейных историях или о последних новостях Министерства — о всех взрослых вещах, в которых Альфарду следовало разбираться. Матушке достаточно было улыбаться и хорошо учиться, чтобы она потрепала по голове, а Вальбурге… Вальбурге ничего не надо было: она, кажется, вообще терпела его по умолчанию.       Дома было ясно, как избегать неприятностей. Здесь, когда люди, которых ты видишь на светских раутах, находятся с тобой постоянно, по схеме действовать не выходит. Блэк мямлей никогда не был, но даже так он чувствовал, что вся та жёсткость и непреклонность, которые должны быть присущи наследнику древнего рода и которые воспитывали в нём с пелёнок, внезапно всё слабеют и слабеют.       Правильно Вальбурга говорит — родители бы были им разочарованы. Может, уже разочарованы — с письмами Вальбурги-то. Как же Альфард устал, это просто мордредов кошмар наяву!

***

      На обеде грязнокровки-таки появились, чем слегка подпортили Вальбурге настроение. Впрочем, Альфард всё-таки тоже пришёл, что не могло не радовать.       Отсесть было принято решение заранее: поближе к старшекурсникам, не возражавшим против присутствия своих братьев, сестёр, дальних кузенов и кузин и прочих родственников. Они пока выжидали, наблюдали, это было заметно: те же сёстры Розье в принципе не отличались опрометчивостью, старший Керроу стал бы действовать, исключительно если общефакультетская война с грязнокровками приняла бы явный, открытый характер. Сейчас он с недовольством поглядывал только на Альфарда, что не могло не раздражать. Так бы влепить ему в нос чем-нибудь фамильным: авось Керроу перекроет кислород, и он задумается о себе ради разнообразия.       Морган сидел, как напыщенный павлин, и стрелял глазками на брата, и Вальбурга коротко кинула в Лестрейнджа слабое жалящее под столом, отчего он чуть подпрыгнул и потёр ужаленное бедро, злобно зыркнув на Вальбургу и этим всё равно не произведя никакого на неё впечатления. — Bienvenue dans la famille! — младший Розье посмеялся и слегка склонил голову в приветливо-саркастичном жесте, — мы все очень скучали! — Tais-toi, — Абраксас несильно толкнул Розье в кудрявую голову, отчего тот забавно покачнулся и насупился, — Керроу, будь так любезен.       Вышеупомянутый неохотно мотнул палочкой, накладывая на всю компанию несильное заглушающее. У Вальбурги они, к сожалению, не получались так хорошо и легко. Как бы для вида она остервенело ткнула вилкой в кусок печёной картошки, будто она была виновницей всех бед. Морган тихо посмеялся, и в него полетело уже второе жалящее. — Я написал отцу, попросил раздобыть информацию о грязнокровках, насколько это возможно, — Абраксас сделался серьёзным и очень в такие моменты походил на старшего Малфоя. Отец их жутко не любил, и в какой-то мере Вальбурга его нелюбовь разделяла: ей не нравились ходячие ледышки, не видящие разницы между достоинством и откровенным пижонством, но вот чего-чего, а умения рыть информацию там, где надо, Малфоям не занимать, — странная ситуация выходит. — Говори уже, — проворчал Морган, потирая ужаленный бок. Абраксас смерил его раздражённым взглядом, но ничего вслух не прокомментировал. — С Поттером всё вполне ясно: бастард он и есть бастард. К побочной ветви Поттеров он отношения иметь не может: никто, окромя Карлуса, из США не выезжал.       Это Вальбурга точно знает. Он прибыл только для заключения помолвки с Дореей. Эти двое казались на редкость счастливой парой, отчего Вальбургу воротило. О роде бы лучше думали, а не о любви. А Дорея как будто только и рада сбежать из родного гнезда: тихая, скромная и неприметная девочка абсолютно ничего не взяла от своего отца и с семейством близко не сходилась, так что Вальбурге было за что её презирать. — Второе имя Поттера с отцовским не сходится, но это ничего не доказывает: магглы могли что угодно в документах написать, — Абраксас, доселе спокойный, слегка помрачнел, — а вот с грязнокровкой не ясно. Волшебников с фамилией Риддл в Хогвартсе не училось, живых родственников среди волшебников не найдено, а о матери вообще ничего неизвестно. — Как это? Даже у магглов ничего? — искренне удивился Морган, сбросив наконец с себя маску напыщенного индюка. — Именно. Если грязнокровка, то очень хорошо скрывалась, если волшебница… — Абраксас приложил указательный и средний пальцы к губам, — либо зазнавшаяся полукровка, либо не слишком умная чистокровная, устыдившаяся своей опрометчивой связи с магглом. — Не похоже, что грязнокровка, — вставил Дориан, подперев подбородок ладонями, — Риддл талантливый, этого не отнять. Не может быть, чтобы не полукровка.       Все за столом согласно переглянулись: не бывает таких случайностей. Риддлу заклинания давались настолько легко, будто он к этому всю жизнь готовился, а не прозябал неизвестно где среди простецов. — Возможно, его отец — чистокровный сквиб, — решила подать голос Вальбурга, царственно сложив руки на коленях, — о них не распространяются, многие уходят в маггловский мир как отщепенцы. — Ну да, из союза сквиба и какой-то абстрактной волшебницы же точно выйдет талантливый волшебник, — Морган закатил глаза. Прежде чем Вальбурга выбрала что-то посильнее жалящего за такую грубость, вмешался Альфард. — Следи за словами, — неожиданно жёстко шикнул он, правда, всё ещё очень уж бледный. — А то что? — Морган растянул губы в самоуверенную ухмылочку. За такое подзатыльник хорошо бы дать. — Хватит, оба, — подала голос аккуратная Фелис, — не паясничайте за столом.       Поведение Альфарда волновало Вальбургу всё больше: не то что с каждым днём — с каждым часом вне стен Дома. Брат никогда не отличался особенной стойкостью характера: он отступит там, где можно было бы додавить до победного, только потому, что так удобнее. Не выгоднее — удобнее, и это приспособленчество было наихудшей его чертой. Оттого, как Вальбурге думалось, Альфард легко попадает под влияние — он плывёт по течению, по которому жизнь его ведёт, и это отсутствие хоть какой-то внутренней борьбы и силы духа вызывало только отвращение.       И всё же это её брат, наследник одного из самых древних родов магической Британии. Раз уж только у Вальбурги из всех детей дома имеются мозги, а брата полностью перевоспитывать в стенах Хогвартса уже поздно, она сама будет подталкивать его и доведёт до ума как наследника. Такая судьба её, вообще-то, тоже не прельщала, но из иных вариантов было только сосредоточиться на замужестве, что в разы хуже. Она не отказывалась от своих обязанностей как дочери дома Блэк и будущей жены, ни в коем случае, но, возможно, если она удачно разыграет партию с Альфардом, то отец поймёт, что ей можно доверить нечто большее? Возможно, даже назначит официальной советницей брата… — На мой взгляд, затравливать их окончательно нет смысла, — Абраксас, выстукивая какой-то ритм пальцами, задумчиво взглянул на отражение звёздного потолка в клюквенном морсе, вырвав своими словами Вальбургу из приятных мечтаний. — И от кого я это слышу! — снова осклабился Морган, за что получил злой взгляд Дориана, который, впрочем, нельзя было назвать устрашающим. — Не обманывайся, я это делаю не из любви к грязнокровкам. Коли я искренне начну им потворствовать, можете сразу кинуть в меня Авадой, — Абраксас нахмурился, убрал за ухо прядь, а его голос утратил стальные нотки и стал звучать скорее заговорчески. — Посудите сами: мы не знаем, на что способен Поттер с его внезапными успехами в Трансфигурации и, упаси Мерлин, Чарах — самых полезных и самых далёких для грязнокровок магических наук, а уж что может вытворить Риддл с неизвестной родословной… — Il n'est pire eau que l'eau qui dort, — поддакнул Розье чуть серьёзнее обычного. — Именно. Понимаю, как всем мерзко терпеть их присутствие здесь, но ничего на данный момент сделать нельзя. — Вы все серьёзно, что ли? — Морган дёрнулся было встать, но Вальбурга рукой на плече усадила его обратно. Слизеринская фурия аж подуспокоился, и такой эффект, что таить, потешил самолюбие Вальбурги. Тем не менее в некотором смысле она была с претензией Лестрейнджа согласна, поэтому останавливать его гневную речь она не стала. Морган слегка тряхнул головой и продолжил: — Это грязнокровки. Ничего не знающие, тупые аборигены, и нам теперь что, на цыпочках вокруг них ходить? Да кинь в них хоть одно проклятье из моей семейной библиотеки — и они трупы! — Ага, а твой отец — без должности и в Азкабане, — улыбнулся Розье. — Ты головой-то подумай. Никто не запрещал тебе дуэли или, в конце концов, так сказать, профилактические розыгрыши, просто в лоб одному на них лезть не надо, профессора всё же не слепые. Да и вы этого Поттера видели? — Обычный лохматый грязнокровка, — обиженно выплюнул Морган. — У него глазищи как у инфернала, даром что зелёные. Il me donne des frissons, — Дориан смешно вытаращил глаза, но его взгляд вряд ли мог и низла напугать. — И голос такой… скрипучий и звонкий одновременно. Таким формулы для кровных ритуалов читать надо. — А ещё не забывайте, что он якшается с Дамблдором, — вмешался Абраксас. — Я уверен, он возьмёт Поттера под покровительство, может, даже в ученики. — Разумно будет просто устроить им бойкот, — подал голос Нотт, спокойно поглядывая в сторону объектов обсуждения. — Отец говорит, что он всех берёт, и я склонен ему верить.       На том, судя по всему, и договорились: заглушка начала спадать. Крыть было нечем: с Альфардом сработало, хотя никто ни о чём не договаривался намеренно.       Невольно Вальбурга проследила за направлением взгляда младшего — он рассматривал грязнокровок, преспокойно устроившихся поодаль и совершенно не обеспокоенных своей участью отщепенцев.       Риддл, красивый чуть ли не как вейла (за такие мысли Вальбурга себя постоянно бранила), был донельзя сосредоточен на какой-то книжке, из которой везде торчали кусочки пергамента в качестве закладок. Поттер скорее был сосредоточен на разглядывании кого-то за столами или чего-то на стене. Странный тип, тут с Розье было трудно поспорить. Он Вальбурге не нравился больше всего — фриков надо изолировать, а не поощрять. А тут только по одному выражению лица ясно, что с головой проблемы.       Полукровок, и уж тем более грязнокровок, на факультете змей было мало, а когда они появлялись — житие их было несладким. Так, по крайней мере, говорил отец.       Вальбурга вздохнула: Альфарда надо вытаскивать, причём срочно, пока он не сотворил что-то такое, за что его выжгут с фамильного гобелена. Он ещё юн; естественно, он совершенно не осознаёт, под какую угрозу подводит всю семью, якшаясь с такими. Даже лишняя беседа может привести к ужасным последствиям для репутации.       Особенно сейчас. На континенте неспокойно уже который год, и вот уже по традиции каждый выпуск «Ежедневного пророка» у всех, обладающих хоть какими-то мозгами (то бишь слизеринцы всех возрастов, пара-тройка когтевранцев да чистокровный третьекурсник Каспер Крауч оттуда же), становился предметом бурных обсуждений. Исключением были курицы-дамы да выходцы из семей, державших нейтралитет — Гринграссов, Булстроудов и иже с ними, которые считали обсуждение политики «ненужным сотрясанием воздуха». Таким однажды Адское пламя в поместье прилетит, так они и после него не научатся думать дальше собственной выгоды. Торгаши, что с них взять.       Оттого Розье и был такой мрачный сегодня — их французская ветвь давно замечена за сотрудничеством с Гриндевальдом, в последнее время терроризирующим континент. Отец считал, что работа у Гриндевальда выходит грубая и что делать Блэкам в этом балагане нечего — разве что маглов потравит, хоть какой-то плюс, и Вальбурга склонна была с ним соглашаться. Да и потом, никто не знает статус крови Гриндевальда. Может статься так, что грязнокровка истребляет своих же, а это уже совершенно иное дело.       Что до грязнокровок, то за ними всё-таки следует наблюдать. Зазнавшуюся падаль, которая Акцио адекватно наколдовать до третьего курса не сможет, надо ставить на место.

***

      Ловля ворона оказалась для Гарри зрелищем неуникальным: в приюте всяких птиц для томовских экспериментов с магией ловить приходилось, и иногда это были именно вороны. Спрятать их было сложнее, чем воробьёв, зато на вороне всё нагляднее. Гарри жалко было всех невинных птиц одинаково, а Тому на всех них было одинаково наплевать.       Осенние сумерки сгущались, а в мантиях, даже в зимних, было прохладно. Не привыкать, но на мантиях новых и приличных явно были чары, явно в том числе и согревающие: то-то принцесска-Абраксас под холодным ветром по пути в теплицы даже не морщился. Либо от холода у того лицо каменело, и так будто из мрамора сделанное, и от этого Гарри захотелось глупо хихикнуть, но он себя одёрнул: не стоило выбивать Тома из состояния сосредоточенности, он так намного приятнее.       Всё-таки, окромя риддловского настроения, подумать было о чём. Хотя бы о том, что делать с Флимонтом.       Выглядел он, так сказать, как «нормальная» версия Гарри — ни тебе «глазищ», про которые всё ещё шептались иногда в приюте, ни бледности, внешней хрупкости и низкого роста, ни отношения, как к еврею в Германии. Слизеринские, Гарри был в этом уверен, не любили того просто из-за принадлежности к Гриффиндору, так сказать, за компанию. Во всяком случае, в адрес Флимонта «грязнокровка» ни разу ещё не прозвучало.       Послышался взмах крыльев — это ворон доверчиво присел Тому на руку. Том внезапно огладил птицу по переливающимся перьям, будто они тут на променаде, а не готовятся к убийству для устрашения недругов. Гарри подал протянувшему руку Риддлу мешок, наскоро трансфигурированный им же из обрезков ткани от мантий, которые Гарри не рискнул выбросить. Пригодились ведь. Одна была проблема: неизвестно, сколько такая трансфигурация продержится и сколько сил останется у Риддла, но и мешок им нужен был дай бог минут на десять (двадцать были потрачены на, как сказал Том, поиск подходящей птицы. В этом Гарри ничего не смыслил, а обижать сомнением в Его Сатанейшистве убивцу живности не хотелось).       Быстрым, отработанным движением Том сунул ворона в мешок, после чего опасно задрожал и пошатнулся. — Том, — опасливо спросил Гарри, но Том вместо ответа только протянул ему брыкающийся мешок. — Убей, — всё-таки дали ему тихую торопливую инструкцию, от которой от пальцев у Гарри чуть не отошла кровь. — Что? Нет! Это твоя работа, — от шока прозвучало даже как-то капризно. По чужим ужасно бледным губам из носа потекла струйка тёмной крови. Том был в бешенстве, и так тёмные глаза в темноте казались чёрными, отчего становилось только страшнее. Том никогда не паниковал. — Шаги слышишь? У нас ещё максимум полминуты, — смотря на чужую оторопь, всё это время тяжело опиравшийся на колени Том каким-то судорожным, почти отчаянным движением схватил Гарри за плечи и перешёл на агрессивный, быстрый шёпот, — давай же! Лестрейнджа представь там… или миссис Коул, плевать!       Шаги становились всё отчётливее, а Гарри вдруг вспомнил, что сейчас, по сути, мстит не за себя, а за Поттера и его честь. А если бы Том его не остановил? Сидел бы сейчас Поттер в приюте и вместо куриных ножек в меду и специях доедал бы нечто, называемое постным гороховым супом.       А ещё Том выглядел действительно обеспокоенным.       Дрожащими руками и со всей силой воли, что у него была, Гарри, стараясь представить в мешке уменьшенную версию миссис Коул, нашёл самую тонкую часть и крутанул так, будто открывал плотно закупоренную бутылку. Раздался влажный хруст, и всё затихло. Даже шаги, казалось, стали какими-то нереальными, мифическими. Благо, что в состоянии аффекта Поттер всё-таки додумался спрятать мешок под широкую мантию (хоть где-то она пригодилась). Лишь бы не спала Трансфигурация, господи, и кровь не закапала прямо на землю. Или Мерлин? Гарри уже не знал, кому молиться по привычке.       Навстречу вышел, на удивление, профессор Флитвик. Выглядевший молодо и старо одновременно (возможно, из-за роста), он семенил к ним в самом что ни на есть спокойном, расслабленном расположении духа, но Гарри не обманывался, а Том, не видящий магического фона, — уж тем более. — Добрый вечер, молодые люди! Прогуливаете ужин? — добродушно поздоровался профессор, будто специально не обращая внимания ни на крайнюю бледность учеников, ни на подозрительность всей ситуации. — Мерлин, Том, у тебя кровь носом идёт! Сопроводить вас к мадам Помфри? Вот молодёжь, нечего ужин пропускать… — Добрый вечер, профессор Флитвик. Прошу, не переживайте, — Том вежливо отмахнулся, стараясь прятать всё же слегка поцарапанные руки в длинные рукава мантии, — это нормальное явление среди… маглов. Тонкие сосуды, вот время от времени и случается. Резкая смена погоды, сами понимаете!       Говорил это всё Том с самым бодрым видом, но по опасно дрожащему, чуть истончившемуся магическому полю стало ясно, что надо делать ноги. Гарри, к сожалению, Томом не был, и справочник по волшебной анатомии, так удобно содержавший ещё и пару методов оказания первой помощи, он дочитать до конца не успел, но дело явно пахло жареным. Неясно, что это означает. Том может грохнуться в обморок, а может произойти что похуже. — У магов тоже так бывает, но чтобы так обильно… — полугоблин подозрительно прищурился, после чего спохватился: — Что же это я… Вот, возьмите платок, мистер Риддл!       Том принял его от слабости дрожащей рукой, а Гарри начал чувствовать на своей руке нечто тёплое. — Профессор, нам нужно идти. — На ужин, я надеюсь? — профессор Флитвик выглядел искренне обеспокоенным. На душе от этого было слегка паршиво, но Гарри уговаривал себя, что на самом деле это всего лишь дежурная вежливость и что за стенами приюта воспитанные люди так и общаются. — Не заработайте истощение. Для магов оно особенно опасно: тело влияет на магию, как магия влияет на тело. — Не волнуйтесь, мы привыкли, — Гарри потупил взгляд и кожей почувствовал, как Флитвик слегка расслабился.       Повисла неловкая пауза. — Ох, что ж… идите в таком случае, — Флитвик неловко прокашлялся и уже вслед бросил: — Но на ужин всё-таки настоятельно рекомендую явиться!       Смылись со двора они со скоростью пули, хотя Гарри честно старался не выглядеть слишком подозрительно и про себя заученно молился несуществующему Богу, чтобы за ними сейчас не тянулся след из вороновой крови. Собственное спокойствие после убийства слегка пугало, но размышлять об этом сейчас Гарри был не в состоянии.       Гарри слабо помнил, как они с полуобморочным Томом с горем пополам добрались до подземелий и, более того, ещё и в спальни успели проскользнуть. Всё-таки приёмы пищи — самое уязвимое время в замке, решил Поттер, пока пытался отдышаться и не смотреть на свою ладонь, на которой кровь наверняка начала багроветь. От картины перед глазами стало дурно, и Гарри зажмурился посильнее. — Перестань разводить драму, — послышался привычно холодный, но слегка дрожащий голос, — слава… Мерлину, что повреждены только капилляры. Задень ты артерию — кровь бы фонтаном хлынула.       Гарри даже представлять не хотел. Трансфигурация спала, и теперь он, по сути, держал остывающий труп на огрызке тёмной ткани (и ведь даже положить некуда! Запачкают кровью вещи уважаемых милордов, а отмыть могут и не успеть). Чтобы об этом думать как можно меньше, Гарри решил разглядывать Тома.       Теперь то, что Гарри упорно хотелось называть многозначным в контексте магии словом «нити», и то, что по факту называлось магическим полем, относительно стабилизировалось, но всё равно слегка ослабело. — Ты на Флитвика пытался свои способности применить, что ли? — Естественно нет, ты меня за идиота держишь? — прошипел Том как самая настоящая гадюка, правда, всё-таки на английском.       По правде сказать, идиотом сейчас себя чувствовал Гарри. Они же ещё на занятия ходят, и на них силы тоже тратятся! С другой стороны, сам Гарри себя чувствовал прекрасно. По ощущениям — чуть ли не парил от счастья с первого дня приезда. Не будь тут Малфоя, которого в голове Поттер начал называть «Павлин», и всей его чистокровной компашки, вообще было бы замечательно. Такие и на фабриках водятся, как Гарри от старших приютских сам слышал, только те хвастаются одеждой из твида вместо дака, без дырок и не с чужого плеча. За это им, справедливости ради, часто прилетало — хвастай не хвастай, а все, по сути, в одной лодке. Здесь так не выйдет, и Гарри почти заскучал по старым порядкам, когда можно было решить всё кулаками, но тут же отогнал эту мысль подальше: достоинства магического мира с лихвой перевешивали недостатки.       Том вытащил из широкого кармана мантии старый ножик, украденный еще давным-давно то ли у Билли, то ли еще у кого-то из его братии, и тут Гарри стало совсем не по себе. К Тому-то он привык, а вот к его жестокости отдельно — ни в какую. Принял как часть характера, но не как понятие. Гарри все-таки взглянул на свою ладонь, пока передавал уже коченеющую тушку: вся в буровато-красной крови, забившейся в складки на ладонях и под ногти. Снова замутило.       Палач же остался равнодушным к его моральным метаниям. По сундуку с фамильным гербом (вот тщеславие и наказало кое-кого. Карма, не иначе!) Том легко определил кровать Лестрейнджа — тот устроился прямо напротив входа. На изножье висела пижама из визуально очень дорогой ткани, опутанная заклятиями. Скорее всего, что-то стандартное для износостойкости. Гарри старался запоминать, как выглядят чары визуально, потому что никакого справочника или учебника в библиотеке Хогвартса не было, а в Запретную секцию путь пока заказан. Водоотталкивающие, например, были желтого оттенка и ложились как бы на поверхность, как мох стелется по стволу дерева. А вот чары починки были красного, скорее рыжего оттенка, и вообще визуально скорее напоминали рябь, чем нити.       Том начал вскрытие, и Гарри отвернулся, стараясь игнорировать влажные хлюпающие звуки. Вовремя вспомнив про ладонь и наверняка запачканную изнутри мантию, Гарри кинул очищающие и на то, и на другое. Спасибо Тому — всё свободное время он решил посвящать поиску новых полезных чар и отработке уже изученных до автоматизма. Насмотрелся на наследничков, которые левитируют легкие предметы как ни в чем не бывало. Правильно, наверное, делает, но уматывались они оба страшно, а ужины всё еще по доброй традиции часто игнорировали. Тома просто беззвучно мелко потряхивало, Гарри же одолевала пульсирующая головная боль и тот же тремор рук, который он и не пытался скрыть. Пару раз даже засыпали, привалившись друг к другу на чьей-то кровати, заблаговременно задернув полог наглухо на обеих кроватях.       Гарри узнал вдруг знакомый чемодан с серебряными уголками. Альфард!       На его кровати поверх что-то лежало. Гарри бесшумно подошел, будто кроме Тома здесь кто-то был, и чуть не ахнул: мантия, лежащая перед ним, была великолепна. Кончиками пальцев Гарри коснулся глянцевой ткани, от неожиданности отдернул руку, но тут же снова коснулся: настолько ткань была нежной. Смотрелась она как строго декоративная, но, судя по вязи чар, тут было навешано сильное согревающее. В такой, наверное, можно было на берегу Северного моря стоять не шелохнувшись.       Ушло на вскрытие с четверть часа, и Гарри тревожно наколдовал «Темпус»: у них еще осталось минут десять. Свидетелей не было, но если они выйдут со стороны спален или из ванной, то буквально укажут пальцем на подозреваемых. Лестрейндж-то догадается, учитывая, что врагов у него на факультете вроде как не имеется, а в гостиную никто больше пройти и не может. Даже если бы всё это было чужим умыслом и Гарри с Томом были бы исключительно исполнителями, последствия бы почувствовали на себе в первую очередь. Хотя Лестрейндж мог и на Блэка подумать, учитывая коллективную на того обиду… Вот только за передвижениями Альфарда Гарри не следил, и непонятно, есть у Блэка алиби или нет. Вероятнее всего, есть.       А ещё Гарри очень не хотелось подставлять единственного однокурсника, который не плюется вслед не особо обидным для Гарри, но явно оскорбительным и неприятным «грязнокровка» (если его не злить, конечно).       Том, с запястьями в свежей крови, бледный как бумага и в черной чуть длинноватой мантии, был похож на вампира. Прямо вылитый граф Дракула. У Гарри от этой мысли вырвался нервный смешок, спровоцировавший испепеляющий взгляд темных глаз, который на Поттера не действовал.       Прежде чем Том попросил, Гарри накинул на него и на его мантию очищающее заклинание. Очевидно, что пачкать кровью палочку не следует, а на отмывание вручную уйдет слишком много времени. Том, то ли пораженный сообразительностью Гарри (за что тот дал бы ему подзатыльник: он не гений, но не тупой!), то ли от усталости просто захлопнул рот, как рыба, и молча вышел, держа в руках уже чистый ножик. Гарри метнулся за ним, стараясь не оборачиваться.       Не могло не радовать, что Гарри заклинания давались, по ощущениям, значительно легче: он буквально видел, как взаимодействуют движение палочкой, намерение и вербальная формула. Том тихо бесился и продолжал сидеть над талмудом о магицерненции, выданным Дамблдором. Гарри же все больше склонялся к тому, что перестанет пользоваться вербальной формулой, как только поймет, как это сделать. Интуитивно получалось возвращаться к той магии, которую они еще в приюте называли «силой», но что толку, если чары слабые, а преподаватели не примут объяснение в виде «само как-то получилось».       В комнате было прохладно. Или это Гарри слегка замерз? Кончики пальцев стали холодными. — Пойдем на ужин? — Гарри потер подушечки пальцев в надежде, что они согреются. Есть хотелось страшно. — Нет, слишком подозрительно, — Том покачал головой, отпирая ящик, который он запер на заклятие, не поддающееся «Алохоморе». Вдруг он схватился за голову и тихо зашипел: явно боялся, что Гарри услышит. Будто не знает, что Гарри все равно заметит: магическое поле у Тома выглядело все хуже. Оно дрожало и переливалось, стало менее ярким, чем обычно. — Мы должны… — Ты сейчас магическое истощение схватишь, — Гарри присел на корточки рядом с Томом. Вблизи были очень заметны сосуды, просвечивающие сквозь темнеющие синяки под глазами и бледнеющие губы. — Голова болит, кружится?       Том промолчал, но в его случае молчание и есть ответ. Гарри потянулся к сумкам, которые с боем заставил Тома оставить здесь, покопался и вынул из своей обернутые в несколько салфеток булочки. Морган мог сколько угодно смеяться над «грязнокровской привычкой воровать все, что плохо лежит», но он просто не знает, насколько полезны запасы еды «на всякий случай». Случай был, в большинстве своем, не из приятных. — Хорошо бы шоколад, конечно, но его только на завтраке дают, да и он растает, — во вторую булочку Гарри вгрызся сам. Мягкое тесто, по ощущениям, лечило лучше всяких зелий и чар. Стараясь избегать назидательного тона, Гарри предупредил: — Сахар в крови резко падает, нужно что-то сладкое, если дело не совсем критичное.       Если критичное, то нужно бежать в больничное крыло к совсем молоденькой медсестре мадам Помфри, но Гарри этого не озвучил: Том сам догадается. — Всё равно нам нужно прятаться на виду, — отряхнув руку от крошек, Том взял из сундука учебник по зельям, — садимся читать на диван с самым непринуждённым видом. — Почему именно зельеварение? — спросил Гарри чуть ли не плача. Предмет не то чтобы ему совсем не давался, но… в общем, Слагхорн за старания ставил Гарри твёрдое “удовлетворительно” и отпускал с миром. — Нелогично будет сидеть над чарами или трансфигурацией, — цокнул языком привычный язвительный Том, — а твои способности в зельях оставляют желать лучшего.       Гарри насупился, хотя Том был полностью прав. “Оставляют желать лучшего”, ха! А сам с магицерненцией так и не разобрался. Вот это Гарри уже оставил при себе, от греха подальше: Том злющий сам по себе, а сейчас ещё к тому же уставший и голодный. Гарри сам устал, как невесть кто. Хотелось только пристроиться где-то у Тома на плече и притворяться, что они активно учат рецепт зелья Забывчивости, состоящего из трёх ингредиентов. А ещё стоило всё-таки подумать, как переговорить с Флимонтом.