Глава 5. Часть 2. Ли Феликс. Буря внутри

      Мои слова задели Феликса за живое. И он не простил мне эту дерзость. Решил отплатить болью. Парень сидел напротив, как хищник, выжидающий нужного момента. В его руке покачивался бокал с янтарным напитком, отражая яркость камина. Маска безжалостного человека на мгновение сползла, обнажив усталость в складке губ.       — Деньги доставлены, — внезапно произнёс он, глядя на пламя и переводя разговор в другое русло. — Твой брат купил себе новую приставку и заказал еду на всю компанию друзей. Даже не спросил, где ты.       Я замерла с ложкой в руке, когда едва собралась притронуться к супу. Сердце болезненно кольнуло, но я лишь крепче сжала прибор. Кивнув в ответ, я зачерпнула горячее блюдо и отправила в рот. Вкус мгновенно отдал горечью из-за развернувшегося разговора.       — Почему ты это делаешь, Сори? — Феликс резко перевёл взгляд на меня. Его глаза в свете камина казались расплавленным золотом. — Зачем ты предана тому, кто предает тебя каждый день? Это не любовь. Это добровольное рабство.       Я медленно отложила приборы, промокнула рот салфеткой и посмотрела прямо в глаза собеседника. Мой голос звучал тише треска поленьев, но он был острым, как мои реставрационные скальпели.       — Узы крови. Семью не выбирают. И это не контракт, который можно расторгнуть из-за невыгодных условий, Феликс. Ты видишь в этом слабость, потому что в твоём мире преданность покупается или выбивается. Но я помню его другим. Помню время, когда мой брат был единственным, кто держал меня за руку, когда мир рушился. Я храню верность не тому придурку, которым он стал, а тому мальчику, которым Лиён являлся. А что насчёт тебя самого? — я прищурилась, идя в атаку. — Ты ведь тоже здесь не из-за денег. Ты возишься с этим клочком бумаги не просто так. Твоя преданность призракам прошлого ничем не лучше моей.       Феликс застыл. Воздух в комнате словно сгустился. Я видела, как напряглись челюсти, на лице острые черты стали виднее, а в глазах отразилось смятение — я попала в самую цель. Моя прямота выбила владельца дома из колеи, заставив его демонов на мгновение замолчать. Услышанные Феликсом слова прозвучали колко, и я ждала взрыва. Точно ожидала, что парень метнёт в меня нож или разобьёт бокал.       Но он не сделал ни того, ни другого. Феликс замер, его лицо на секунду исказилось от боли или гнева, но затем произошло нечто неожиданное. Он откинулся на спинку кресла, и его губы тронула та самая яркая, живая улыбка, которую я видела ранее, когда мы были на гравийной дорожке. Владелец дома слегка прикрыл лицо ладонью и засмеялся, но это был тихий, глубокий смех.       Парень сделал большой глоток виски, огонь в камине отразился в янтарной жидкости. Затем Ли поставил стакан и стал смотреть на меня с нескрываемым, изучающим интересом. Его взгляд был тяжёлым, но в нём уже не было угрозы — только любопытство и, казалось, восхищение.       — Ты особенная… бесстрашная, Сори, — тихо поделился мыслями он, качая головой. — Или просто чертовски глупая. Я не ожидал.       — Не ожидал, что у меня есть своё мнение, и я не буду склонять перед тобой голову? — парировала я, чувствуя, как адреналин сменялся странным, опьяняющим чувством близости.       — Да, я ожидал криков, слёз, мольбы. Всего того, что я видел тысячи раз, — парень сделал ещё глоток, и его улыбка стала шире. — Но в тебе есть что-то удивительное. Мужественность, которую я не видел в глазах валяющихся у моих ног мужчин. И что-то ещё, что… утихомиривает мой гнев. Когда я рядом с тобой, ярость словно сама по себе стихает. Любого другого человека, который посмел бы сказать мне такое, я бы уже давно закопал в землю или заставил тонуть в море. А ты сидишь здесь, ешь мой суп и читаешь мне нотации.       Он снова засмеялся, и в этот момент образ зверя в нём уступил место простому человеку, который впервые за долгое время встретил того, кто не боялся его настоящего со всеми секретами. Я молча смотрела на него, понимая, что этот ужин стал самым опасным свиданием в моей жизни.       — Пойдём. Кое-что покажу, — парень поднялся и направился к стоящему на столике альбому в бархатном переплёте.       Достав из него фотографию, он молча протянул её мне. На снимке была женщина невероятной, возвышенной красоты. Пышные волосы, мягкие черты, веснушки. Я поняла, что это была мать Феликса. Она улыбалась, прижимая руку к груди, на её плече была мужская ладонь.       Я поднесла фото ближе к свету камина, и моё дыхание перехватило. На безымянном пальце сверкало массивное кольцо. Это была печатка с каким-то рисунком. Но на фото невооружённым взглядом это было не разглядеть. Я вспыхнула азартом, неужердимым интересом и, позабыв про все границы, схватила парня за запястье.       — Вернёмся в библиотеку, срочно!       И мы понеслись сквозь гостиную, длинный коридор. Шум наших шагов сливался воедино, будто мы были маленькими беззаботными детьми, играющими в догонялки в этом старом особняке. Я толкнула рукой двери в библиотеку и отпустила горячую ладонь Ли только тогда, когда подбежала к дубовому столу. Я развернула чемодан, взяла лупу и включила лампу. Моё лицо исказилось, отобразив величайшее удивление. Это было оно. Я нашла важную зацепку.       — Взгляни… — мой бархатный дрожащий голос обратился к парню.       Феликс сглотнул, с непониманием нахмурил густые брови и приблизился. Его горячее дыхание заполнило комнату, а дрожь моих пальцев не могла показать чёткость картинки. Парень накрыл мою руку своей, всматриваясь в детали. Точно такое же кольцо я разглядела сегодня днём на скрытом, продавленном рисунке под текстом письма. Рисунке, который я посчитала особенным следом.       — Это… — я запнулась, подняв на парня ошеломлённый взгляд. — Это кольцо. Оно есть в письме. Но не чернилами… оно вмято в бумагу как печать.       Феликс подался вперёд, и его взгляд переместился на лист с запиской. В эту секунду нас объединял не страх и не работа, а общая тайна, спрятанная в тенях этого дома.       — Ты права. Это кольцо моего отца. Но после его смерти семейная реликвия бесследно исчезла, — прошептал он, и его пальцы едва заметно дрогнули.       Я взяла блокнот, сделала записи. Феликс сжимал в руке семейную фотографию. Он думал о том же, о чём и я. Вдруг записка укажет на то, где отец Ли спрятал кольцо? Если парень так сильно изменился в лице, это означало, что кольцо было непростым. Очень ценным.       — Твоя мать… на фото она выглядит как человек, который ценил жизнь. Неужели она хотела бы видеть на твоих руках чёрные перчатки вместо этого кольца?       — Если ты закончила, вернёмся к столу. Еда стынет, — резко развернулся Ли и покинул библиотеку первым.       Он не хотел отвечать. Не желал даже смотреть на меня в моменты, когда я начинала быть слишком любопытной. Поэтому Феликсу проще было уйти или перевести тему. И мы вернулись в гостиную. Парень резко поставил стакан с терпким алкоголем на стол. Звон стекла о дерево прозвучал как выстрел. Лёд в виски жалобно звякнул.       — Моя мать была идеалисткой, — отрезал он, и его голос стал холодным, как лезвие одного из моих скальпелей. — И это её погубило. Если бы я остался тем мальчиком, которого она любила, мы бы сейчас не ужинали. Я бы гнил в той же канаве, где мой старший брат.       Парень поднялся, стал обходить стол и двинулся ко мне. Сегодня мне открылось слишком много тайн этой семьи. На миг я даже испугалась, что мои хрупкие плечи не выдержат этого груза. Ли потерял брата, отца и мать. Он остался совсем один.       Феликс встал справа, наклонился ко мне, сокращая расстояние. Я почувствовала жар камина и холод его присутствия.       — Ты думаешь, я монстр или бесчувственный зверь? Возможно. Но этот монстр — единственный, кто сейчас кормит тебя и защищает твоего никчёмного брата. Ешь, Сори. Тебе нужны силы, — взяв ложку и насильно вложив её в мою руку, продолжил он. — Завтра, когда мы найдём то, что скрыла моя мать, ты поймешь, что правда стоит гораздо дороже, чем пара сломанных костей.       Я молча склонила голову, чувствуя, как слова Феликса обжигали нутро. Остывший суп проник в рот, и его вкус стал ещё хуже. Я не посмела посмотреть на Ли. Что-то останавливало меня говорить и переходить опасную черту. Не сегодня. Не сейчас.       Ли, как одинокий загнанный хищник в клетку, метнулся к креслу и безмолвно уселся в него. Я с трепетом ресниц подняла взгляд, на миг задержав его на мужской фигуре. И поняла страшную правду. Мы оба были заложниками своих призраков, просто мои прятались в книгах, а его — в стенах семейного особняка и, видимо, оперного театра, который упоминался в записке отца.

***

      Субботнее утро началось для меня не с шума городского транспорта, а с кристальной тишины особняка и запаха свежезаваренного кофе, который оставили у моей двери. Служанка передала мне весть, что Феликс уехал. Работать мне предстояло одной. Я умылась, оделась и позавтракала. Отправилась в библиотеку.       Я почувствовала, как азарт исследователя вытеснял страх: тайна семьи Ли теперь манила меня сильнее, чем пугала. Но радость от одиночества исчезла, когда в комнату вошёл знакомый мужчина. Это был тот самый незнакомец, который записывал информацию обо мне в блокнот. Я удивилась и, округлив рот, выронила из рук скальпель.       — Вы…       — Доброе утро. Сегодня я составлю Вам компанию, Сори, — называя меня по имени, кивнул он.       Затем служанка подала чашку ароматного американо, и мужчина уселся поодаль, рядом со стеллажом. Он вытащил из сумки книгу, стал её читать. Не нарушая спокойствия, он изредка поднимал голову и проверял качество моей работы. Ну или не отлынивала ли я от неё.       Мы не разговаривали. Я не стала расспрашивать человека, который пришёл сюда явно не за этим. Так я провела в библиотеке более восьми часов, почти не разгибая спины. Мои руки в тонких перчатках работали с хирургической точностью. Я использовала метод бережного увлажнения паром и деликатные растворители, чтобы слой за слоем убирать всё лишнее, не повредив хрупкие волокна бумаги, пережившей пожар.       Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая корешки старинных книг в багровые склоны, я наконец отложила скальпель. Письмо теперь выглядело иначе: рваные края были укреплены специальной бумагой, а текст проступил чётко, обнажив скрытые смыслы.       — Я закончила на сегодня, — произнесла я, не оборачиваясь. Я знала, что мужчина сидел за моей спиной — я научилась распознавать чужое присутствие по едва уловимому запаху дорогого табака и тяжёлой ауре силы.       Незнакомец поднялся, подошёл ближе, вглядываясь в восстановленные строки. Я рассмотрела его светлые, больше пепельные волосы и пухлые губы. Будто обладая хладнокровием змеи, он кивнул и направился к двери.       — Сообщите Феликсу, что большая часть послания теперь читаема, — я указала на текст, стараясь сохранять профессиональный тон. — Мне удалось проявить фрагменты, которые казались безнадежными. Но где-то бумага обуглилась до состояния пепла. Мне придётся попытаться восстановить послание через воображение и смысл, путём подбора слов.       Я подняла на парня взгляд. В свете настольной лампы его крупная фигура казалось ещё более пугающей.       — Мне потребуется ещё как минимум день, чтобы поработать на светлую голову, — продолжила я. — Я буду использовать контекстный анализ и знание почерка, чтобы подобрать слова по смыслу там, где они утеряны. Это будет не просто реставрация, а реконструкция мыслей автора. И если у Ли есть образцы с почерком его отца, мог бы он их предоставить?       Мужчина кивнул и условил меня, что передаст просьбу слово в слово. Я наклонилась над столом, мои пальцы коснулись края страницы, едва не задевая буквы. Совсем скоро я вскрою все секреты семьи Ли. Но чем они обернутся для парня, который стал одиноким и жестоким зверем, живущим в этом старом особняке?       — День… — отозвалось эхом. — Значит, через двадцать четыре часа я наконец узнаю то, что скрывали от меня долгие годы.       Массивные двери библиотеки резко распахнулись. В комнату вошла знакомая фигура с глубоким голосом. Я сразу же узнала владельца дома и выпрямилась. Он появился эффектно и неожиданно, приковывая к себе всё внимание. Я даже улыбнулась, увидев довольное светлое лицо.       — Феликс, — слишком бархатно сорвалось с моих уст.       Но тут же осеклась и выпрямилась. Чего это со мной происходило? Неужели растворами надышалась?       — Я услышал приятные новости, — положительно отозвался о моих словах Ли и повернулся ко второму парню. — Спасибо, Бан. Выручаешь второй раз.       Третий лишний перекинулся парой фраз с владельцем особняка. Они пожали руки и разошлись. Незнакомец ушёл, его крупная фигура скрылась за массивными дверями, а парень с веснушками добрался до дубового стола. На нём по-прежнему была любимая чёрная водолазка, а в воздухе ощутилось странное притяжение. Парень снял кожаные перчатки, бросил их на край стола. Я недоверчиво посмотрела на них, но выдохнула, отметив чистоту и отсутствие следов крови. Привычный щелчок руки распахнул двери, и один из парней в костюме принёс большую корзину с пышными пионами. Её поставили на стул, рядом со мной.       Корзина была поистине огромной. Из неё водопадом вываливались крупные, невероятно красивые, пионы глубоко бордового оттенка. Десятки тяжёлых, благоухающих бутонов. Я застыла, заворожённая этой неожиданной, почти нереалистичной красотой, которая никак не вставала в один ряд с натурой Феликса.       — Вчера позволил себе лишнее, — раздался голос Ли за моей спиной. Он подошёл ближе, завел руки за спину и с любопытством уставился на меня, явно выжидая реакцию. — Да и сегодня был полностью занят, не мог уделить внимание, оставил одну. Прими в качестве извинений. Я считаю, лучше сохранять хорошие и дружелюбные отношения во время союзничества.       Я чувствовала его торжество. Желание угодить. Конечно, парень ожидал восторга, ждал, что этот жест растопит мой лёд. И он был прав — это был красивый и неожиданный подарок. Но не для меня.       Я, прижав руку ко рту, тихо прошептала, перед тем, как сделать глубокий вдох:       — Только не пионы…       — Что?       Едва я это произнесла, как почувствовала ужаснейшее щекотание в носу. Сначала я пыталась сдержаться, но густой, приторный аромат цветов, заполнивший воздух огромной библиотеки, сделал своё дело. В голове зашумело, а мир вокруг меня стал расплываться.       И затем массивные стены библиотеки и все книги на стеллажах будто бы затряслись. Даже Феликс, который обычно держался с невозмутимым спокойствием, едва устоял на ногах от силы звука. В комнате раздался оглушительный, раскатистый, громкий аллергический чих.       — Ох, нет! Апчхи! — звук разнёсся по залу, поднимая облака вековой пыли с полок.       Я отшатнулась от корзины, задыхаясь и хватаясь за край стола, лишь бы не упасть. Слезливые глаза смотрели на ошеломлённого Феликса.       — Аллергия, — прохрипела я, вытирая нос. — Сильная.       Феликс, казалось, был растоптан. Он впал в беспамятство, застыл с открытым ртом, а его безупречное лицо выражало полное замешательство, смешанное с ужасом. Я ещё раз чихнула, уже сгибаясь пополам и, глядя на то, как я отмахивалась от прекрасных пионов, он снова разразился смехом. Глубоким, искренним. Это явно было то, чего парень никак не мог ожидать.       — Что смешного? Я сейчас задохнусь, — зажимая нос рукой, поморщилась я и добавила, — и некому будет восстанавливать записку!       Ли захлопал ресницами, очнулся от приступа смеха и засуетился. Я впервые увидела парня таким взволнованным. Он сам схватил корзину с цветами и исчез так же триумфально, как и появился. Я плюхнулась на стул, приложила руку к голове. Мне казалось, что у меня даже поднялась температура.       Первым делом, когда вернулся, Феликс протянул мне пачку салфеток. Я прикрыла одной из них нос, а парень в это время открыл все окна в библиотеке. Стало ужасно холодно, но зато весь аромат цветов очень быстро сбежал на улицу.       — Аллергия на все цветы или?.. — в его голосе звучали нотки осторожности, смешанные с нескрываемым любопытством.       Я вытерла нос и повернулась к собеседнику. Мой голос был гнусавым и забитым, но я старалась держаться с достоинством.       — Только на пионы. Конкретно на них.       Ли задумался. Казалось, он уже прикидывал в голове другие варианты.       — Тогда розы?..       — Не надо цветов, Ли, — резко оборвала я его, отмахиваясь от предложений и этой странной, неловкой атмосферы, которая начала между нами возникать. — Можно просто отплатить заявленной суммой за работу. Ты уже отдал часть авансом, и остальное отдашь после завершения. И вернёшь меня домой. Цветы не входили в нашу сделку.       Я чувствовала, что невольно делала всё, чтобы избавиться от этой пугающей связи между нами. Его меняющееся поведение — от холодного зверя до смеющегося от моего чиха парня — пугало меня больше, чем угрозы. Феликс начал проявлять ко мне интерес, а я должна была сохранять дистанцию. Но, похоже, была слишком грубой и жёсткой.       Я видела, как Ли смотрел на меня. В его янтарных глазах промелькнула обида, смешанная с новым приливом азарта. Мой холодный отказ от его подарка и чёткое напоминание о деньгах, казалось, только разожгло интерес. Он наклонил голову набок, и мужские губы тронула та самая опасная полуулыбка, которая обещала только неприятности.       — Как скажешь, Сори, — тихо произнёс он, и в его голосе снова появились стальные нотки.— Деньги любят тишину. А ты, видимо, не любишь сюрпризов. Что ж, союзничество продолжается. Но я не привык, чтобы мои гости сбегали так быстро. Иди, приведи себя в порядок. Буду ждать за ужином.

***

      Во время поздней трапезы Ли отлучился на минуту. Он подошёл к одному из своих подчинённых и забрал светлую некрупную коробку. Тишину прервало горячее дыхание за моей спиной. Я отпустила приборы, они со звоном коснулись тарелки.       Феликс, не говоря ни слова, положил передо мной очередной подарок. Это была коробка с новейшей моделью дорогого телефона. Он поднял крышку, и меня ослепил блестящий корпус, отразивший свет лампы.       — Твой старый аппарат в подвале был бесполезен, — Феликс ухмыльнулся, в ожидании моей реакции. — Здесь есть сильная связь, она ловит даже под землей. Считай это рабочим инструментом. Или просто… подарком.       Я посмотрела на дорогую вещь, затем на человека, подарившего её. В карих глазах читалось искреннее желание порадовать меня, своего рода попытка загладить недавний провал с пионами.       — Нет, Ли. Забери, — я отодвинула коробку назад, не сводя глаз с тарелки еды. — Мне не нужен новый телефон. У меня есть мой, и для работы мне его достаточно. Просто вернёшь в таком виде, в котором забрал.       Феликс не взорвался и даже не сильно огорчился. Казалось, его забавляли мои отказы. Он принимал это за игру и лишь иронично вскинул бровь, прислонился к стене спиной, скрестив руки на груди.       — Опять отказ? — ухмыльнулся парень, и в его взгляде вспыхнул азарт. — Ты самая дорогая девушка, которую мне приходилось покупать, Сори. Деньги тебя не прельщают, техника — тоже. Скажи честно, чего ты хочешь? Какую цену я должен заплатить, чтобы увидеть на твоём лице искреннюю радость, а не это холодное равнодушие?       Я отложила прибор, не успев донести кусочек мяса, наколотый на вилку до рта, и впервые за день полностью развернулась к собеседнику с недовольным, гневным видом. Мой взгляд был серьёзным, яростным, но вскоре сменился на печаль. В голову ворвались мысли, что Феликс просто привык покупать внимание людей дорогими вещами. И ему нужно было объяснить, что не со всеми людьми это работает. Мы не вещи в магазине.       — Ты привык измерять ценность вещами, Феликс. Но я не нуждаюсь в материальных подарках. Они для меня — просто шум. И мне обидно, что ты пытаешься купить меня, да ещё и сказал это так открыто. Я спишу твоё поведение на незнание и неопытность. Если ты правда хочешь мне что-то подарить… — я замолчала, подбирая слова. — Я приму только то, что будет идти от твоего сердца. Что-то настоящее. Мысль, чувство или… правду. Подарки от души не продаются в магазинах техники. Запомни это. Да и пакет с апельсинами не подарок тому, у кого на них аллергия. Я не в прямом смысле. Но думаю, что ты поймёшь.       Ли замер. Его ухмылка медленно растаяла, уступив место выражению глубокой задумчивости. Он смотрел на меня так, будто я заговорила на языке, который он когда-то знал, но давно забыл. Дистанция между нами снова задрожала, натягиваясь как струна, готовая лопнуть от одного неосторожного слова.       — Я лучше пойду отдыхать. Увидимся завтра за работой. Не забудь рукописи отца. Я должна сравнить почерк, — я поднялась из-за стола, вытерла рот салфеткой и ушла.       — Но ты почти ничего не ела, — вскинул брови он.       — Аппетит пропал, — кратко отрезала я.       Вечерний ужин в гостиной закончился болезненным ударом. Когда Феликс бросил глупые слова, я почувствовала, как внутри что-то надломилось. Я ушла к себе, не оборачиваясь, чувствуя на спине его тяжёлый, недоумевающий взгляд. В комнате я быстро переоделась в шёлковую пижаму, которую для меня приготовили, и забралась под одеяло, надеясь, что сон сотрёт горечь мужских слов.       Но сон не шёл. Позже в дверь постучали — коротко и властно. Я не успела ответить, как Феликс вошёл в комнату. Я спряталась за одеялом, взволнованно смотря на проход. Парень уже сменил водолазку на простую чёрную футболку, но взгляд его оставался пронзительным.       — Идём со мной. В библиотеку, — приказным тоном сообщил он.       — Я уже сплю, Феликс. И мне не интересны твои новые попытки купить моё расположение, — я отвернулась к стене.       — Я подумал над тем, что ты сказала за ужином. О подарках от сердца, — его голос прозвучал непривычно тихо, почти хрипло. — Идём. Это не приказ. Это… просьба.       Я оглянулась и посмотрела на печальное лицо парня с россыпью веснушек на нём. Противостоять такому было невозможно. Я накинула халат и молча пошла за ним по тёмному коридору. Когда он распахнул двери библиотеки, я замерла.       Зал преобразился. На моём рабочем столе вместо резкой электрической лампы горели десятки свечей в старинных подсвечниках, наполняя пространство мягким, живым золотом. А в самом центре, на бархатной подложке, лежали те самые книги — бесценная классика, к которой я так боялась прикоснуться.       — Ты сказала, что хочешь нечто настоящее, — Феликс подошёл к столу и указал на книги. — Это семейное наследие. Я разрешаю тебе прикасаться к ним, изучать их, владеть ими в эти часы.       Я посмотрела на него, поражённая. Это действительно был подарок, который нельзя было купить — он дарил мне доверие к тому, что было ему дорого.       — Но у меня есть условие, — добавил Феликс, присаживаясь в соседнее кресло и глядя на меня с затаённым азартом. — Я буду сидеть рядом. А ты… ты будешь читать вслух то, что выберешь. Я хочу услышать, как звучат эти слова твоим голосом.       Я медленно опустилась на кресло. Феликс уточнил, какую книгу я хочу взять. И я ответила ему.       — «Божественная комедия» Данте Алигьери, а именно первая часть — «Ад», — в предвкушении, замерла я.       Драгоценный артефакт лёг прямо в руки, и я открыла его. Осторожно коснувшись пальцами хрупкой страницы, я замерла. Кожаный переплёл скрипнул, и запах старого пергамента окутал нас, смешиваясь с ароматом тающего воска. Феликс сидел совсем близко, подперев голову рукой, и в неровном пламени свечей его взгляд казался почти гипнотическим. Я начала читать, и мой голос, поначалу дрожащий, окреп, резонируя под высокими сводами библиотеки:       — «Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины…»       Я на мгновение запнулась, чувствуя, как эти слова бьют в самую цель. Феликс едва заметно кивнул, призывая продолжать. Его глаза не отрывались от моих губ.       — «Какой он был, о, как произнесу, Тот дикий лес, дремучий и грозящий, Чей давний ужас в памяти несу!»       Я затронула страницу горячим дыханием, коснулась пальцами замысловатых строк.       — «Он так горек, что смерть едва ль не слаще…»       На этих словах я подняла взгляд на Феликса. Он смотрел на меня так, будто я читала не Данте, а его собственную биографию. В тишине библиотеки эти строки звучали как признание: мы оба были в этом дремучем лесу, и смерть действительно ходила за нами по пятам.       — Смерть едва ль не слаще, — тихо повторил Ли за мной, пробуя слова на вкус. — Ты веришь в это, Сори? Что выход из леса стоит того, чтобы пройти через ад?       — Я верю, что из любого леса можно выйти, если у тебя есть тот, кто держит свет, — ответила я, глядя на танцующее пламя свечи между нами.       Феликс ничего не сказал, но он не отвёл взгляда. В ту волшебную ночь великие строки Данте стали мостом между реставратором и убийцей, стирая границы и заставляя его демонов слушать музыку слов вместо звона гильз.       Я дочитала страницу и осторожно перевернула на следующую. Но замерла, услышав тихое размеренное дыхание. Переведя взгляд со строчек на парня, я обомлела. В свете свечей веснушки на лице Феликса казались созвездиями, а его гнев, так пугавший меня раньше, окончательно стих, уступая место этой странной, интимной тишине. Пока я читала Данте, и мой голос поплыл под сводами библиотеки, связывая нас в эту ночь крепче любых контрактов, Ли сладко уснул.       В мягком, подрагивающем свете догорающих свечей Феликс теперь мне казался не реальным человеком, а искусным творением эпохи Ренессанса. Читая вслух книгу, я поймала себя на том, что мой голос затихал, пока не превратился в едва слышный шёпот, а затем и вовсе смолкнул. Книга в моих руках внезапно стала тяжёлой, и я невольно прижала бесценный дар Данте к груди, словно щит, защищающий меня от нахлынувшего смятения.       Ли спал. Усталость, которую он так тщательно скрывал за маской ледяного и сильного парня, наконец взяла верх. Его голова чуть склонилась набок, а тело, обычно напряжённое, как натянутая тетива, расслабилось в глубоком кресле. Без колючего, пронзительного взгляда янтарных глаз лицо преобразилось. В золотистом сиянии воска маленькие веснушки, рассыпанные по скулам и переносице, выглядели как созвездия на бледном небе. Они придавали Ли черты юношеской хрупкости, почти детской невинности и чистоты. Но больше всего притягивали взгляд его губы — удивительно пухлые, чётко очерченные, сейчас мягко приоткрытые во сне. В них не осталось и следа той жёсткой усмешки, которой он встречал мир.       Я заворожённо наблюдала за ним, боясь даже вздохнуть. Трудно было поверить, что это спящее создание, похожее на падшего ангела, не так давно сжимало кулаки в окровавленных перчатках. Сейчас, в этой тишине, передо мной был не безжалостный преступник, а просто Феликс — человек, измотанный собственной тьмой и семейными тайнами.       Свет свечи бликовал на светлых волосах, создавая вокруг головы подобие нимба. Это был опасный, обманчивый образ. Я знала, кем являлся Феликс, знала, на что он был способен, но в эту минуту сердце предательски сжалось от странной нежности. Я продолжала прижимать книгу к сердцу, чувствуя, как её тепло смешивалось с моим участившимся пульсом. В этом сумрачном лесу библиотеки ангел и демон слились в одном лице, и я, реставратор старых смыслов, впервые не знала, как восстановить дистанцию между нами.

***

      Солнечный свет ворвался в комнату, заставив меня зажмуриться. Я резко села на кровати, с недоумением оглядываясь: как я здесь оказалась? Последнее, что я помнила — это уютное тепло библиотеки, запах тающего воска и Ли, спящего в кресле напротив. Видимо, меня вернули сюда, пока я спала, так осторожно, что я даже не проснулась. Я подошла к двери и с замиранием сердца нажала на ручку. К моему изумлению, она поддалась с мягким щелчком. Не закрыта? Или это очередное испытание?       Я умылась, переоделась и почти бегом направилась в библиотеку. Там всё напоминало о вчерашней ночи: оплывшие свечи на столе и раскрытый Данте. Я глубоко вдохнула знакомый аромат старых страниц, который теперь навсегда ассоциировался у меня с умиротворённым лицом во сне.       Стряхнув наваждение и очистив место, я села за работу. Достала блокнот и начала выписывать расшифрованные слова, пытаясь соединить их в логические цепочки.       Спустя час тишину нарушил звук уверенных шагов. Я напряглась, ожидая увидеть парня с холодным видом, но вошедший Феликс выглядел иначе. В его руках был массивный, обтянутый дорогой тёмной кожей кейс.       — Опять? — я раздражённо отложила ручку, чувствуя, как внутри закипал гнев. — Ли, я же просила… Мне не нужны твои гаджеты и побрякушки.       Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться яростной вспышкой о том, что он снова пытался меня купить, но Феликс молча подошёл и поставил кейс прямо передо мной.       — Просто открой, — тихо выдал он.       В его глазах не было насмешки, только затаённое ожидание. Я недоверчиво щёлкнула замками. Крышка плавно откинулась, и я обомлела. У меня перехватило дыхание, а возмущённые слова застряли в горле. Внутри чемодана, на бархатных местах, лежал идеальный набор инструментов реставратора высшего класса. Здесь было всё, о чём я, работая в скромной частной библиотеке, могла только мечтать в самых смелых снах: стальные скальпели с лазерной заточкой, наборы кистей из редчайшего соболя, японские костяные стеки, микроскопические зажимы и даже дорогая портативная ультрафиолетовая лампа для анализа слоёв бумаги.       Мои пальцы дрогнули, когда я коснулась холодного металла инструментов. Это не был просто дорогой подарок. Это было признание моего мастерства. На этот раз Феликс не купил просто вещь, он подарил мне возможности. Парень услышал мои слова о подарке от души и нашёл то единственное, что действительно имело для меня ценность.       Я подняла на него взгляд, полный шока и невольного восхищения. Феликс стоял рядом, его губы тронула едва заметная, почти застенчивая ухмылка.       — Знаешь, — мужской голос стал тише, почти шёпотом, — я случайно увидел тебя в той библиотеке. Ты была так сосредоточена на работе. Я невольно проходил мимо ещё несколько раз, днями позже. И в какой-то момент остановился и понял, что не могу идти дальше. Что-то внутри словно щёлкнуло. Я осознал, что мне нужна именно ты. Поэтому подослал своего близкого знакомого.       Парень повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то, чего раньше не замечала — искренность и нежность. Его взгляд скользнул по моим пальцам, испачканным чернилами, и в глазах мелькнуло что-то особенное. Феликс медленно осторожно поднёс мою руку к своим губам, оставляя нежный поцелуй на тыльной стороне ладони.       — И ещё, — прошептал он, не отрывая взгляда от моих пальцев, — эти чернила… они делают тебя более настоящей, более живой.       Я не смогла сдержать улыбку. К тому же, ещё и этот подарок. Вещь, о которой я очень мечтала, но понимала, что никогда не смогу ей обладать.       — Так в подвале была не первая наша встреча? — удивилась я. — Но я тебя совсем не помню в библиотеке.       — Нет. Я стоял по ту сторону окна. Всегда. Смотрел, как ты была так поглощена работой, что не замечала ничего вокруг. Только я видел, как сосредоточенно ты хмуришь брови, когда читаешь что-то особенно интересное.       Его слова заставили меня покраснеть. Я опустила глаза, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд. Мне стало не по себе. Вся эта откуда-то взявшаяся атмосфера давила меня и душила. Я покрутила головой и будто бы очнулась от грёз наяву.       — Это… это слишком, — прошептала я, но попыталась оттолкнуть от себя подарок. — Я не могу…       — Ты сказала, что примешь только то, что будет от чистого сердца, — он придвинул чемодан обратно и положил на него мои руки. — Я видел, как ты смотрела на те старые книги. Твой талант заслуживает лучшего оружия, чем те ржавые железки, что были у тебя в чемоданчике.       — Феликс! — громко цокнув, я закатила глаза, когда он обозвал мои драгоценные инструменты такими грубыми словами.       — Что? Я опять всё испортил? — округлив карие глаза, недоумевал парень.       — Да, — прошептала я, выдохнув. — Мои инструменты тоже мне дороги, нельзя так отзываться о любимых вещах другого человека.       Феликс замер, и на его лице отразилась тень непривычной для него растерянности. Те самые глаза, что могут метать молнии, теперь казались огромными, карими и по-детски беззащитными. Он опустил взгляд на свои руки, будто они снова были в крови, хотя на них была лишь чистота утреннего света.       — Опять испортил? — недоумевал парень, и в его голосе прозвучала такая искренняя печаль, что моё сердце предательски дрогнуло. Весь грозный образ преступника рассыпался, оставив лишь парня, который отчаянно хотел сделать что-то правильно, но не знал, как.       В библиотеке повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Феликс поник, его плечи опустились, и он выглядел так, будто я только что вынесла ему приговор. Словно отругала невинного ребёнка, по неволе случая нашкодившего. В этот момент я поняла: его грубость была не со зла, а от неумения выражать чувства иначе. Он только учился этому.       Я медленно двинулась. Дистанция, которую я так тщательно выстраивала эти дни, сократилась до нескольких сантиметров. Ли не шевелился, погружённый в свою внезапную печаль. Я сделала глубокий вдох, ощущая аромат его парфюма — кожи и холодного металла. Положив руку ему на плечо, я почувствовала, как владелец дома вздрогнул.       — Прощаю, — едва слышно сказала я.       Я приподнялась на цыпочки. Мои пальцы коснулись ткани чёрной водолазки. Феликс замер, затаив дыхание, не понимая, что происходило. Я осторожно потянулась к его лицу и коснулась губами мягкой щеки — там, где россыпь веснушек была самой густой. Поцелуй был невесомым, мимолётным, как моё прикосновение к ветхой странице.       Но реакция была мгновенной и яркой. Ли застыл, а затем медленно повернул голову ко мне. Его лицо преобразилось в долю секунды. Печальная тяжесть исчезла, уступив место выражению, которое я никогда не надеялась увидеть у человека его круга. Необычный взгляд — глубокий, тёплый, почти сияющий — был наполнен такой обезоруживающей нежностью и любовью, что у меня перехватило дыхание. Пухлые губы дрогнули в слабой, ошеломлённой улыбке, и я поняла: этот маленький жест значил для него очень много.       — Это был поцелуй как прощение? — голос звучал вкрадчиво, с тенью игривой усмешки. — Что ж… я рад, что ты меня простила. Но могу ли я рассчитывать на ещё один? В качестве аванса за хорошее поведение в будущем? Или благодарность за подарок?       Я посмотрела на него, не до конца веря в эту резкую смену настроения. Мои мысли метались: я должна была сохранять дистанцию, он всего лишь заказчик. Но дал мне инструменты мечты и впервые показал свою уязвимость. Решив отблагодарить его за этот необычный подарок и доверие, я кивнула.       — Допустим, — прошептала я, чувствуя, как краснели щеки.       Феликс тут же повернулся ко мне другой щекой, ожидая прикосновения. Я подалась вперёд, мои пальцы легли на мягкий кашемировый воротник его водолазки. Когда губы уже почти коснулись кожи, этот наглец, не сдержавшись, резко развернулся. В следующее мгновение чужие губы накрыли мои. Поцелуй был неожиданным, но желанным. Я застыла от шока, ладони так и остались лежать на воротнике водолазки. Губы Феликса были непривычно мягкими, а сам поцелуй — властным, но в нём не было агрессии, только голод и нежность.       Парень слегка отстранился, его янтарные глаза смотрели на меня с вопросом, смешанным с победой. Я поняла, что меня поймали на мою же игру. Быстрый и незапланированный поцелуй перерос в нечто большее.       — И аванс, — прошептал Ли, притягивая меня ещё ближе.       В ответ на это действие, моя ладонь невольно соскользнула с воротника и легла на талию, прижимаясь к телу через тонкую ткань. В чувственный момент Феликс издал тихий, довольный выдох и запустил руку в мои тёмные волосы, придерживая затылок и углубляя поцелуй. В библиотеке пахло воском, старыми книгами и им — ароматом любви. И в этой тишине, среди свидетелей в лице великих классиков, все наши правила и дистанции наконец-то рухнули.       Я начала медленно отстраняться, ощущая, как реальность ледяным сквозняком врывалась в тишину библиотеки. Мои ладони, ещё хранившие тепло мужского тела, упёрлись в грудь, создавая ту самую границу, которую я так отчаянно пыталась сохранить и не переступить.       — Нет… Ли, так нельзя, — прошептала я, стараясь вернуть голосу твёрдость, хотя губы ещё горели от поцелуя. — Мы не можем. Ты понимаешь, кто ты, и понимаешь, почему я здесь. Это… это ошибка.       Феликс смотрел на меня, медленно моргал, а затем повёл себя иначе моим ожиданиям. Я уже и раньше должна была понять, что действия парня предугадать было невозможно. Он не стал спорить или расстраиваться, слушая мои оправдания о невозможности нашего союза. Хозяин особняка молча отпустил меня, сделав шаг назад. На мгновение в карих глазах мелькнуло что-то похожее на понимание — он знал, что я права, но не хотел признавать это вслух.       Чтобы разрядить обстановку, владелец библиотеки резко развернулся и скрылся в тени высоких стеллажей. Я слышала лишь шорох его шагов и тихий стук дерева. Спустя минуту парень вернулся, неся в руках небольшую книгу в потёртом переплете.       — Вот, — прошептал он, протягивая мне предмет. Его голос снова стал деловым, хотя в глубине зрачков до сих пор догорали искры недавней страсти. — Это личный дневник отца. Я подумал, что тебе нужно больше образцов его почерка, чтобы сравнить наклон и связки букв. Это поможет с пробелами в записке.       Я быстро кивнула, принимая дневник. Это затишье было необходимо нам обоим. Требовалось переключиться на работу, пока всё не стало ещё хуже. Я открыла старые страницы, делая вид, что полностью поглощена изучением текста, хотя буквы расплывались перед глазами. Запах кожи дневника смешивался с ароматом парфюма Феликса, который оставался витать вокруг меня.       — Да, это… это очень поможет, — ответила я, не поднимая головы.       Ли стоял рядом несколько секунд, наблюдая за тем, как я судорожно перелистывала страницы, а затем просто отошёл к окну. Я села за стол, на своё прежнее рабочее место.       За окном резко изменилась погода. Был всего лишь обед, но на небе появилась яркая молния. Печальный дождь, которым будто бы управлял владелец особняка, обрушился на территорию владений Феликса. Я вздрогнула, когда резкий раскат грома напугал меня. Ли обернулся, но продолжал стоять возле окна, прожигая взглядом мою спину. Я знала, что внутри него сгорало пламя. И удивительно то, как в сердце парня теперь не было места гневу.       Проводя пальцами по строчкам записей, я наконец-то нашла похожие слова в дневнике отца Ли. Подняв ладонь и не оторвавшись от текста, я подозвала к себе парня. Он мгновенно подошёл, расположился за моей спиной и слегка склонился. За нами сверкнула яркая молния, когда я прочитала слово, часть которого была видна на записке:       — Королём, — прошептала я, попросив Ли рассмотреть эти строчки вместе со мной. — Вот, смотри. Он пишет это слово вот так. Скорее всего, это оно.       — Похоже, — кивнул Феликс, но находился в других мыслях.       Затем парень обошёл стол и встал по другую его сторону. Я продолжала вчитываться в рваные строки, сравнивать наклон букв и выписывать похожие символы в блокнот. Тишину библиотеки нарушал лишь шорох бумаги и отдалённые раскаты грома. Внезапно Ли вздохнул, и этот звук заставил меня поднять голову.       Феликс не просто сидел рядом — он устроился прямо на краю массивного дубового стола, всего в паре сантиметров от моих инструментов. В один момент за окном полыхнула ослепительная вспышка молнии, и на несколько секунд комната залилась холодным электрическим светом.       Этот свет, словно профессиональный софит, очертил его фигуру с пугающей чёткостью. Плотная ткань чёрной водолазки натянулась, рельефно выделив крепкие мышцы плеч и груди. Поза была расслабленной и в то же время вызывающе маскулинной: одна нога уверенно опиралась на пол, другая была подтянута, из-за чего складки дорогих брюк туго обтянули мужские бедра. Ли выглядел как хищник, который временно сменил ярость на соблазнительную грацию.       — Сори, сними с этого письма плотный слой тайны. Открой все секреты нашей семьи, — произнёс он, и его голос, низкий и вибрирующий, казалось, прошёл сквозь меня.       Мой личный соблазнитель подался вперёд, повернул голову, сокращая расстояние. Мы встретились взглядами. В его глазах, ставших в темноте почти чёрными, больше не было льда.       — Помоги мне унять гнев, который пожирает моё нутро продолжительное время. Только ты можешь это сделать, — шёпот был интимным, как признание, которое не должно покидать этих стен.       Я замерла, сжимая в руках старинный дневник. Ли в свете грозы выглядел как искушение, которому невозможно противостоять. Его веснушки на бледной коже казались искрами в тени, а пухлые губы были так близко, что я чувствовала горячее дыхание. Парень предлагал не просто работу — он доверял мне свою израненную душу, выставляя напоказ мощь и уязвимость одновременно.       Я сглотнула, пытаясь вернуться к блокноту, но линии почерка его отца теперь путались в моей голове с линиями соблазнительного тела, запечатлёнными вспышкой молнии. Удручённое дыхание парня сбивало. Ли никак не мог найти себе места. Его волновал мой отказ и то, как я холодно и отстранённо держалась. Но я должна была играть эту роль. Я улыбнулась, опустила взгляд на дневник.       — Я сделаю всё и даже больше, чтобы помочь тебе. Буду ответственным исполнителем этого важного заказа.       Но явно не этого ответа ожидал парень. Однако я старалась читать строчки вслух, и мы отошли от темы. Да, сосредоточиться было сложно. Особенно, когда перед тобой сидела такая сексуальная и горячая фигура. Но я поднимала взгляд и смотрела только на лицо Ли. Хотя, и глядя на него, можно испытывать симпатию и более глубокие интимные чувства.       — Старик, хранящий искусство, — это не просто… — не сумев разобрать последнее слово, я начала перечислять все возможные варианты, как Ли дополнил нужным и восстановил фразу.       — Прошлое.       — Точно. Идеально подходит.       Весь день пролетел как в лихорадочном сне. К вечеру на рабочем столе, среди россыпи записи, черновиков и книг, лежал чистый лист блокнота. На нём уже моим аккуратным почерком была восстановлена полная истина — каждое слово, которое огонь пытался забрать с собой в могилу.       Мы склонились над текстом так близко, что наши плечи соприкасались. Ли замер, вчитываясь в последние строки, и на его лице отразилась глубокая, почти болезненная задумчивость. Казалось, одна расшифрованная тайна тут же породила десяток новых, ещё более опасных и пугающих.       Воздух в библиотеке внезапно стал густым. Я видела, как в глазах Ли мелькали тени прошлого, а затем наступило оно — резкое, ослепительное озарение, которое прошило нас обоих. Пазл сложился. Секрет записки отца Феликса больше не был загадкой. В абсолютной тишине, не сговариваясь, мы в унисон озвучили одну и ту же мысль:       — Нужно вернуться в старый театр.       Наши взгляды встретились. В них больше не было дистанции — только общее понимание того, что финал этой истории будет написан там, где она когда-то началась. Ли стиснул челюсти. Мы оба понимали, к чему всё шло. Работа над запиской отца Ли была окончена. Он больше не нуждался в помощи реставратора. Но его дрожащим голосом был озвучен важный вопрос:       — Поедешь со мной… до конца раскрыть правду?       И я кивнула. Бесстрашно согласилась не потому что меня объял интерес к чужим тайнам. А потому что я хотела быть с Ли в этот момент, когда занавес сцены откроется.       Мы спешно покинули дом. Феликс сам сел за руль автомобиля, а я уже без мешка на голове продолжила поездку в качестве пассажира на первом ряду. Сидя рядом с водителем, я перечитывала вслух раз за разом восстановленную записку.       «Мой принц, мой Ли Феликс. Когда ты прочтешь это, занавес для меня уже окончательно упадет. Но помни: в нашем мире сцена никогда не пустует. Я хотел, чтобы ты вырос достойным человеком, поэтому пытался оградить тебя от мира пороха и пуль. Но знаю, что прошлое будет идти за тобой как тень. Ты ищешь власть в золоте, но истинная сила нашей семьи замурована там, где музыка встречается с тишиной. Старик, хранящий искусство, — это не просто прошлое. Это наш величайший фокус. Каждое шоу, которое давали наши предки, было лишь дымовой завесой. Слушай шёпот лож, Феликс. Самое ценное спрятано на виду у каждого зрителя. Там, в пустоте между декорациями, лежит наследие, которое или сделает тебя королём, или станет твоей могилой. Не доверяй аплодисментам и словам. Доверяй стенам. Они помнят всё».       — Как красиво твой отец описал старый театр. Старик, хранящий прошлое, — задумалась вслух я.       — Он любил книги. Я думаю, что ты и так это поняла, — кивнул парень.       — Как думаешь, там спрятано кольцо? Но где именно? — начала размышлять я.       — На виду у каждого зрителя, — загадочно улыбнулся Ли, и я поняла, что он знал правду.       Ночной театр встретил нас мёртвой тишиной и запахом многолетней пыли. Это здание ещё в первый раз показалось мне призраком ушедшей эпохи, но для нас оно стало ключом к будущему. Ли уверенно вёл меня за собой, пока мы не оказались в самом сердце подземелья — под сценой, где механизмы декораций напоминали скелет огромного чудовища.       Ориентируясь по записке, Феликс нашёл нужную панель в старой кирпичной кладке. Один резкий удар — и посыпалась крошка, обнажив скрытую нишу. Дрожащими руками парень извлёк оттуда небольшую бархатную коробочку, покрытую налётом плесени. Когда крышка откинулась, в свете фонаря ослепительно вспыхнуло золотое кольцо с чёрным камнем и гравировкой сплетённых змей.       Ли замер, и я увидела, как изменились его глаза: в них отразилось осознание собственной силы. Это не было просто украшением. Это была утраченная семейная реликвия. Свет фонаря выхватил из темноты кольцо, сверкающее на пальце Ли, и его лицо, искаженное торжеством и болью. Он повернулся ко мне, и голос, низкий и величественный, заполнил пространство под сценой.       — Это моя тайна, Сори. Наследие нашей семьи. Принадлежность к высшему разряду… мафии.       Последнее слово прозвучало как выстрел. Оно ударило меня в грудь тяжелее, чем удар кулаком.       — Мафия… — мой голос дрогнул, превратившись в жалкий, прерывистый шёпот.       В моей голове картинка сложилась полностью, с пугающей ясностью. Почему я не догадалась раньше? Мой разум притупился из-за чувств к Ли. Он отвлёк меня, и я не узнала самого главного. Я ведь читала о них в книгах, изучала их историю как часть криминального мира тех лет. Не просто банда, а клан Ли — тех, кто контролировал город через старые связи. Это были не просто преступники, это были те самые люди, из-за которых моя жизнь пошла под откос. Паника, которую я так старательно давила, накрыла меня волной. Я испуганно попятилась, мои ноги запутались в старых проводах.       — Сори, постой… — Феликс сделал шаг ко мне, протягивая руку, на которой теперь сияло кольцо власти.       Но его прикосновение больше не манило. Оно пугало. И я резко отшатнулась от мафиози, как от огня. Страх и горечь смешались в единый, удушающий ком. Я не выдержала. Горло сдавило, и слёзы, которые я копила, хлынули потоком. Я рухнула на колени в пыли под сценой и разразилась горьким, отчаянным плачем.       — Это из-за вас! Из-за вас! — выкрикивала я навзрыд, не в силах остановиться. — Мои родители… их убили, когда мне было двенадцать! Они не справились с долгами, которые на них повесили. Они работали на таких, как ты! На мафию! Мы с братом остались вдвоём из-за вас, из-за вашего преступного мира!       Я закрыла лицо руками, и мои рыдания эхом отдавались в мёртвой тишине театра. В этот момент я была не реставратором и не союзником, а двенадцатилетней девочкой, которой сообщили о смерти родителей, и она потеряла всё. Феликс застыл надо мной, его лицо побледнело в свете фонаря. Кольцо на пальце внезапно перестало сиять величием и стало символом той тьмы.       Но мои слёзы оборвались так же резко, как и начались, оставив после себя лишь выжженную пустыню внутри. В голове что-то щёлкнуло — тот самый механизм защиты, который помогал мне годами склеивать наши разбитые жизни по кусочкам. Я медленно подняла голову. Взгляд Феликса, полный немого потрясения и неосознанной вины, лежащей на его семье, больше не вызывал во мне трепета. Его протянутая рука с сияющим змеиным кольцом казалась мне теперь не спасением, а лапой зверя или монстра. Когда он попытался сделать шаг, чтобы коснуться моего плеча, я отпрянула. Резко, инстинктивно, словно от раскалённого железа.       — Не трогай меня, — мой голос прозвучал чужим. В нём не было ни страха, ни злости. Только абсолютный, ледяной холод.       Я медленно поднялась с колен, отряхивая пыль с одежды. Движения были машинальными, бесчувственными и выверенными. Я подняла руку и одним жёстким движением вытерла слёзы, размазывая остатки туши по лицу. Всё то тепло, что зародилось между нами в библиотеке под звуки Данте, испарилось, оставив лишь голые факты: он — вершина системы, которая уничтожила мою семью, я — её случайная жертва. У нас не было будущего и права на счастье.       Я посмотрела врагу прямо в глаза, и на этот раз Феликс первым отвёл взгляд.       — Работа закончена, господин Ли. Письмо восстановлено, реликвия найдена, — я говорила ровно, без единой эмоции, как будто зачитывала сухой реставрационный отчёт. — Мои обязательства выполнены. Пожалуйста, отвези меня домой. Сейчас же.       — Сори, я не знал… — начал он, и в его голосе впервые за всё время прорезалась настоящая человеческая слабость.       — Это ничего не меняет, — отрезала я, направляясь к выходу из подвала. — Между нами больше нет тайн. И больше нет ничего общего. Просто отвезите меня домой.       Я шла по тёмному коридору театра, не оборачиваясь. Этот день стал особенным. Теперь я знала, как судьба может издеваться над израненными душами людей. И то, кто стоит за спиной «ангела с веснушками». Этот мафиози, к которому я на миг испытала грешные чувства, был мне бесконечно чужим.

***

      Дорога к дому прошла в удушающей тишине. Феликс вёл машину медленно, крепко сжимая руль, и я видела, как свет уличных фонарей бликовал на золотой чешуе змеиного кольца. Теперь этот блеск вызывал у меня лишь тошноту.       — Сори, послушай… — Ли попытался нарушить молчание, его голос звучал глухо, почти просительно. — Я не выбирал свою фамилию. Я не выбирал это наследство.       Я не ответила. Я просто смотрела в окно на серые улицы, чувствуя, как внутри меня всё превращалось в камень. Когда машина затормозила у моего подъезда, я тут же потянулась к ручке двери.       — Сори! — парень подался в мою сторону, пытаясь перехватить взгляд. — Твои вещи… инструменты, чемодан и деньги… я сам привезу их завтра. Пожалуйста, посмотри на меня.       Я вышла из машины, даже не обернувшись на его голос. Пустота внутри была такой огромной, что слова просто тонули в ней. Ли что-то кричал вслед, пытался разговорить меня, обещал приехать, но я шла к дверям подъезда, не ускоряя и не замедляя шаг. Для меня Феликс перестал существовать в ту секунду, когда на его пальце сомкнулась мафиозная реликвия.       — Пожалуйста, послушай, — прошептал он, и в его голосе не осталось ни капли былого величия. — Ты стала очень дорога мне, Сори. Я не хочу потерять тебя. Не сейчас, когда я только начал находить себя рядом с тобой.       Я медленно подняла на него бесчувственный взгляд своей окончательно разбитой души. Впервые за всё время, что мы провели вместе — в подвале, старом особняке, библиотеке и машине, — я увидела, как его глаза подозрительно блеснули. В неверном свете уличного фонаря Ли выглядел так, будто был готов расплакаться прямо здесь, на грязном тротуаре. Грозный мафиози исчез, представ в виде испуганного юноши. Но огромная дыра в моей груди, оставленная осознанием правды, была слишком глубокой. Она никак не могла заполниться его раскаянием.       — Ты не можешь меня потерять, — отчеканила я, заставив себя смотреть прямо в его влажные глаза.       На секунду Феликс замер. Его взгляд посветлел, он едва заметно улыбнулся, и в этом жесте было столько наивной надежды, будто парень поверил, что я давала нам шанс. Ли подумал, что всё можно исправить. Но в тот же миг я разрушила его глупые мечты, произнеся оставшуюся часть фразы ледяным шёпотом:       — …потому что ты никогда не обладал мной. Я не принадлежу тебе, Феликс. Ни моё сердце, ни моя жизнь. Ты просто купил моё время, и этот контракт завершен.       Я резко вырвала свою руку из его хватки. Вспышка боли в карих глазах была почти физической, но я уже не чувствовала жалости. Я развернулась и ушла в темноту подъезда, оставив мужской силуэт стоять в одиночестве под холодным светом фонаря. Я оставила там человека, у которого теперь была вся власть мира, но который только что осознал свою абсолютную нищету и полное одиночество.

***

      Прошёл месяц. Для меня он превратился в нескончаемую пытку. Я тяжело переживала и открывшуюся правду об уничтожении своей семьи кланом Ли, и горькое расставание с Феликсом. Каждый вечер я ложилась спать с мыслью в голове: он был ребёнком убийц. А каждое утро просыпалась, вспоминая наш единственный поцелуй в библиотеке и невинное, спящее лицо Ли, похожее на ангела.       Я не смогла продолжить реставрировать книги. Руки дрожали. Пришлось бросить работу. Днями я лежала в кровати, окна были плотно зашторены, и мои тело и душа болели от депрессии. Я не поднималась, сильно похудела, полностью погрузилась в апатию.       Два чемоданчика с бесценными инструментами, один из которых был тем самым подарком Феликса, пылились у порога съёмной квартиры, как безмолвные свидетели утраченной надежды. Брат постоянно спотыкался о них, злился, но мне было все равно. Он тащил деньги из той суммы, которую отдал Ли за мою работу, продолжая свою бессмысленную жизнь, но я не находила в себе сил упрекнуть его. Мой мир рухнул, и на обломках остались только боль и воспоминания о человеке, которого я успела искренне полюбить и возненавидеть одновременно.       Однажды тишину моей комнаты, ставшей для меня склепом, разорвал истошный звонок. Я нащупала телефон, и из динамика вырвался захлёбывающийся крик Лиёна, от которого кровь застыла в жилах.       — Сори! Помоги! Пожалуйста, я не хотел… — его голос сорвался на хрип, за которым последовал глухой, тошнотворный звук удара и стон, полный боли.       В ту же секунду депрессия, сковывавшая меня месяц, рассыпалась. Я распознала в трубке рваное дыхание и чьи-то приказы — звуки, которые я уже слышала, они были похожи на крики в подвале проклятого старого театра. Я сразу поняла: брата убивали.       Не помня себя, я выскочила из квартиры в чём была, лишь набросив пальто сверху. Я бежала по ночным улицам, игнорируя холод и жжение в лёгких. Адрес, который брат успел выкрикнуть, пульсировал в голове вместе с ударами сердца. Я летела спасать единственное, что у меня осталось.       Когда я прибежала к тому месту, Лиён лежал в луже собственной крови, а двое парней в дорогих чёрных костюмах избивали его ногами. Хрипы брата становились всё слабее. Ослеплённая яростью и ужасом, я схватила какую-то гнилую палку с мусорной кучи у входа и с криком кинулась на ближайшего парня. Удар пришёлся ему по спине, но старое дерево с сухим треском надломилось в моих руках. Я не остановилась, вцепившись в обидчика кулаками, пытаясь достать до лица, но меня быстро и грубо повалили на грязную землю.       — Стой, — один из преступников прищурился, глядя на моё лицо в тусклом свете. — Слышь, это не та девка нашего босса, про которую шептались?       Второй брезгливо отмахнулся, поправляя воротник.       — Не неси бред. Чтобы наш Ли притащил в свою постель такую замарашку из трущоб? Кончай тупить.       Воспользовавшись их заминкой, я подползла к Лиёну, закрывая его своим телом. Бедное лицо было сплошным багровым пятном.       — Брат? — я пыталась растормошить его и понять, был ли он жив.       — Он задолжал нам гору денег, крошка. Твой братец проиграл то, что ему не принадлежало, — прорычал один из них, занося ногу.       — Я отдам! Всё отдам, только не трогайте его! — закричала я, прикрываясь руками.       Но парень лишь усмехнулся. Он грубо схватил меня за руку, выворачивая её так, что я вскрикнула от боли. Она была острой, обжигающей — я услышала подозрительный хруст в собственном запястье. В ту же секунду меня прошила ледяная мысль: это конец. Моя карьера, мои тончайшие инструменты, моё будущее реставратора — всё это только что рассыпалось в прах. Рука, которой я возвращала к жизни шедевры, больше не будет прежней. Но, глядя на окровавленного Лиёна, я поняла: его жизнь важнее любого артефакта или ветхой книги.       С этим осознанием во мне проснулась ярость загнанного зверя. Я изо всех сил ударила громилу в живот и, вырвав повреждённую руку, оттолкнула его от себя. Но победа была недолгой. Второй парень, не раздумывая, наотмашь влепил мне пощёчину. Удар был такой силы, что мир перед глазами взорвался искрами. Я потеряла равновесие и рухнула на холодный бетон, чувствуя вкус крови во рту.       Над моей головой раздался их издевательский, громкий смех. Но он оборвался так внезапно, будто им перерезали глотки. В наступившей тишине я услышала звук, который заставил моё сердце пропустить удар. Тот самый сухой, знакомый скрип кожаных перчаток. Взгляд был размытым, я едва видела сквозь пелену слёз хоть что-то, но из темноты выступила фигура, которую я узнала бы из тысячи.       Феликс.               Он не кричал. Просто подошёл и одним молниеносным движением перехватил запястье того, кто ударил меня. Раздался тошнотворный хруст надламывающейся кости и истошный вопль. Второй парень мгновенно рухнул на колени, его лоб коснулся грязной и холодной земли.       — Босс… Господин Ли! Простите! Мы не знали… мы не думали! — умолял он, заикаясь от ужаса.       — Я же твердил… — прорычал Феликс, хватая подчинённого за ворот и встряхивая так, что у того клацнули зубы. — Я повторял вам сотни раз: мы не трогаем женщин и детей. Это единственное правило, которое отличает нас от мусора под ногами.       Я пыталась сфокусировать зрение, увидеть лицо, но силы окончательно покинули меня. Последнее, что я запомнила перед тем, как мир окончательно погрузился в темноту, — это блестящие янтарные глаза, в которых полыхала такая ярость, что, казалось, всё вокруг должно было взлететь на воздух. Наконец я стала свидетелем настоящего, сжигающего всё на своём пути приступа гнева Ли. Я отключилась, проваливаясь в спасительное забытье.

***

      Я очнулась от резкого, стерильного запаха спирта и лекарств, который вырвал меня из темноты. Голова была тяжёлой, но я чувствовала нечто странное — моей ладони касалось что-то очень тёплое и мягкое, согревающее онемевшую кожу. Это было так приятно, что я не хотела открывать глаза.       Но стоило мне едва приподнять веки, как это тепло исчезло. Моя ладонь осторожно, почти невесомо, опустилась обратно на край кровати, и я почувствовала лишь лёгкое дуновение прохладного ветра на коже.       — Феликс… — мой голос был надтреснутым, жалобным шёпотом, в котором мольба смешивалась с болью.       Я попыталась сфокусировать взгляд. Белая больничная шторка качнулась, и за ней мгновенно скрылась фигура. Он не ответил, но я видела его тёмный силуэт, застывший по ту сторону тонкой ткани. Ли. Лампа в коридоре подсвечивала его контуры, и я знала: он здесь, он слышал меня, но не смел подойти ближе, словно боялся, что я не захочу его видеть.       — Феликс, не уходи… пожалуйста, выйди ко мне, — мой голос сорвался на всхлип, и горячие слёзы обожгли щёки, мгновенно впитываясь в больничную подушку. — Не прячься в тени, я знаю, что ты там.       Силуэт за шторкой дрогнул, но остался неподвижен. В этой стерильной тишине я вдруг поняла, что больше не могла носить правду в себе. Пустота внутри была настолько огромной, что слова сами хлынули наружу, горькие и искренние.       — Феликс, я не смогла забыть тебя, — прошептала я, захлёбываясь рыданиями. — Весь этот месяц… я пыталась возненавидеть тебя за то, что было с моими родителями, за эту проклятую мафию. Но я не могу. Я полюбила тебя, и это выжигает меня изнутри. Мои сердце и душа горят так сильно, что я не нахожу себе места. Я думала, что смогу заполнить эту пустоту тишиной, но она только растёт.       Я зажмурилась, чувствуя, как дрожала каждая клеточка моего измученного тела.       — Я помогла собрать тебя по кусочкам, Ли… Я чинила твои раны, реставрировала твою душу, как-то ветхое письмо. Я пыталась сделать тебя целым… но в итоге ты сломал меня. Ты просто разрушил меня, оставив меня среди обломков. Посмотри на меня!       Я протянула здоровую руку в сторону шторки, надеясь наткнуться на знакомое тепло, но ловила лишь холодный воздух больничной палаты. Мне было всё равно, кто он и что он сделал — в этот миг мне просто нужно было, чтобы Феликс перестал быть тенью.       Шторка медленно отодвинулась с едва слышным шелестом колец. Феликс вышел из тени и молча присел на край моей кровати. Он не решался поднять взгляд, его голова была опущена, а всё лицо выражало такую невыносимую, горькую вину, которую невозможно было скрыть. Мужское внимание было приковано к моей руке. Мафиози осторожно приподнял её, и я увидела белизну бинтов — немое напоминание о той цене, которую я заплатила за спасение брата.       Моё сердце сжалось. Поборов слабость, я медленно подняла раненную руку и прикоснулась к мужской щеке. Пострадавшие пальцы, лишённые былой ловкости, нежно скользнули по коже, словно я пыталась собрать в ладонь все веснушки, как драгоценные крупицы золота. Только тогда Ли наконец поднял голову. В карих глазах больше не было холода мафиози — только бездонная, пульсирующая боль и нежность.       — Прости меня, Сори… Что не смог защитить… — прошептал он, и его голос надломился. — Я люблю тебя. Больше жизни, больше этой чёртовой власти. Я клянусь, я сделаю всё, чтобы заполнить ту пустоту, которую я создал. Я буду чинить тебя столько, сколько потребуется, пока ты снова не станешь целой.       Он прижался щекой к моей ладони, и я почувствовала, как его горячие слезы смачивали бинты. В этот миг в больничной палате я поняла: мы оба сломаны, но, возможно, именно наши осколки смогут однажды сложиться в нечто новое.       — А мой брат? — тихо и беспокойно спросила я, на что Ли молчаливо моргнул пышными ресницами.

***

      Прошло три с половиной месяца. Моя жизнь, казалось, наконец-то обрела покой и порядок, который я так отчаянно искала среди старых книг.       Лиён восстановился после операции, которую полностью оплатил Феликс. Он стал словно другим человеком: нашёл работу курьером в хорошей компании, больше не ввязывался в долги и, казалось, наконец-то повзрослел. Мы съехали из той пропащей квартиры и теперь снимали отдельную, уютную двушку в хорошем районе.       Моя рука тоже полностью восстановилась после операции. Следов почти не осталось, и пальцы снова обрели прежнюю точность — я вернулась к любимому делу. Но сейчас происходило самое главное и важное.       Сейчас я сидела в номере дорогого отеля, закутавшись в пушистый белый халат. За окном расстилался ночной город, сияя огнями, а рядом со мной был Феликс, протягивающий бокал с красными вином. Мы вернулись сюда после ужина, нашего первого настоящего свидания.       Присутствие дорогого мне человека заполняло всё пространство вокруг. Феликс отошёл к окну, наблюдая за мной, пока я делала первый глоток вина. Прямо как и тогда, когда я работала реставратором в его доме. В карих глазах плясали отблески света, а в воздухе витало напряжение, густое, как мёд.       Я отставила бокал, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Поднялась с кровати и, провела рукой по краям махровой одежды. Пальцы задрожали, когда я расстёгивала халат. Мой нежный хищник следил за каждым движением, и от этого взгляда внизу всё сжималось в тугой узел. Феликс шагнул ко мне, медленно, с ухмылкой на лице. Его руки обхватили мою талию, притягивая ближе. Я чувствовала жар мужского тела даже через ткань одежды. Но так хотелось избавиться от всего. Я скинула с его красивых плеч халат, и тот пал к ногам. На безупречном Ли осталось только нижнее белье, ткань которого соблазнительно натянулась спереди.       — Сори… — прошептал Феликс, касаясь губами моей шеи.       Его поцелуи были горячими, требовательными. Я выгнулась навстречу, теряя голову от прикосновений возлюбленного. Мафиози стянул с меня халат и запустил руки за спину, нащупывая застёжки. Те поддались так легко, будто вообще не были скреплены. Лиф отправился вслед за одеждой. Затем парень подхватил меня на руки и уложил на кровать, нависая сверху.       Его пальцы ловко расправились с последним элементом одежды. Я подогнула ноги, заёрзала на месте, позволяя снять кружевной клочок, прикрывающий интимное место. И растворилась в ощущениях, забывая обо всём на свете. Горячая ладонь накрыла живот, и поползла ниже. Я ахнула, когда пальцы нащупали чувствительную зону. Но затем Ли и сам слез с меня, опускаясь лицом на уровне бёдер.       Мои пальцы впились в белую простынь, сжимая её до натянутых складок, когда дыхание Ли обожгло мою кожу, а губы оставили огненные следы на внутренней стороне бёдер. Я откинулась назад и закусила губу, чтобы не выдать себя громким стоном. Властные руки скользили по ногам, поднимаясь всё выше, а я теряла связь с реальностью от каждого прикосновения. Феликс был ненасытен в своей жажде обладать мной, и я таяла под натиском его страсти.       Я выгнулась навстречу, растворяясь в ощущениях. Мокрый язык Ли творил что-то невероятное, заставляя меня дрожать и извиваться под его прикосновениями. Каждое движение было точным, выверенным, словно он знал моё тело лучше, чем я сама. Мои пальцы продолжили сжиматься на простынях, а ноги непроизвольно раздвинулись шире, приглашая партнёра ближе.       Феликс не торопился, наслаждаясь каждой секундой. Его губы и язык исследовали меня с такой страстью, что я теряла связь с реальностью. Влажные звуки наших тел сливались со стонами, заполняя комнату. Я не выдержала и вцепилась в светлые волосы, притягивая их владельца ближе, умоляя не останавливаться.       — Феликс… пожалуйста… — шептала я, и он лишь усилил напор, заставляя меня тонуть в океане наслаждения.       Его пальцы проникли внутрь, размазывая влагу, а язык продолжал свою сладкую пытку. Я выгибалась навстречу каждому движению, теряя себя в этом вихре ощущений. Мои стоны становились всё громче, а тело содрогалось от приближающейся волны удовольствия. Ли не останавливался, продолжая доводить меня до грани, я начала трястись всем телом, сжимая пальцы на ногах и чувствуя приятные судороги.       Я разомкнула влажные губы, собираясь выкрикнуть его имя, но сладкая пытка в миг закончилась. Он знал, как близка я была к оргазму, и это только раззадорило его.       — Нет-нет, не так быстро, — прошептал возлюбленный, улыбаясь и поднимаясь.       Его руки были уверенными и властными, когда он подтянулся. Феликс навис надо мной, удерживая мой взгляд своими пронзительными глазами. Я чувствовала твёрдость крупного члена через ткань боксеров, и это сводило меня с ума.       Мафиози медленно снял их, не отрывая от меня взгляда. Каждое движение было точным, продуманным, словно он наслаждался моей реакцией. Я раздвинула ноги, пригласила парня к себе. И он вошёл. Одним движением, точно и мощно. Моё тело воспылало, каждая клеточка трепетала от действий внизу. Феликс держал мои покрасневшие щёки в ладоням, не позволяя отвести взгляд, и я тонула в глубине его глаз. Позже одна из рук легла на талию. Страстные движения становились всё более уверенными, глубокими, и я растворялась в этом вихре чувств.       Моё дыхание участилось, когда сильное тело Ли словно обжигало меня даже на расстоянии. Я не могла оторвать взгляда от его лица — властного, сосредоточенного, с хитрым прищуром, придающим ему ещё больше мужественности и уверенности. Пот блестел на висках и лбу, капли стекали по шее, и это делало моего парня ещё более притягательным.       Горячая рука уверенно держала моё лицо, не позволяя отвернуться, заставляя смотреть в его глаза — глубокие, тёмные от желания. Я чувствовала, как всё нутро откликалось на прикосновения, как во мне разгорался пожар. Ли лихорадочно трогал изгибы, проводил ладонью по формам, сжимая грудь и играя с соском. Но не забывал двигаться во мне сильными, глубокими толчками, и с каждым движением я всё больше растворялась в ощущениях. Мои пальцы впивались в красивые плечи, оставляя следы, а их владелец только хрипло рычал от удовольствия.       Я выгибалась ему навстречу, чувствуя, как нарастала волна наслаждения. Его губы нашли мои, и поцелуй получился глубоким, почти болезненным. Я дышала рвано, грудная клетка касалась мужской. Феликс кусал мои губы, посасывал их, и я отвечала ему с той же страстью.       Мои ногти впивались в его спину, оставляя красные полосы, а он только стонал от возбуждение. Я чувствовала, как приближался пик, как тело начинало содрогаться в предвкушении. Феликс не останавливался, двигался во мне быстро, беспорядочно, со звонкими влажными шлепками, и я кричала его имя, растворяясь в приближающемся оргазме.       — Феликс… Ликс, — я впервые назвала его сокращённо, прямо в поцелуй.       Хаотичные движения после услышанного становились всё более резкими, глубокими, и я чувствовала, как он потерял контроль, сойдя с ума. Наши тела двигались в едином ритме, создавая симфонию страсти и желания, а влажные звуки заполнили комнату, смешиваясь со стонами и хриплым дыханием. Я посмотрела на возлюбленного затуманенным взглядом, видя в нём самого прекрасного мужчину на свете. Его лицо исказилось от наслаждения, мышцы на руках и груди напрягались, показывая результаты долгих тренировок. Я закусила губу, чувствуя, как внутри всё повторно сжималось от удовольствия.       Когда яркая волна оргазма накрыла нас обоих, Феликс замер на мгновение, а затем медленно опустился рядом, прижимая меня к себе. Его дыхание долго было тяжёлым, а взгляд — пронзительным. Ему понадобилось больше времени, чтобы восстановиться, чем при вспышке гнева. Я чувствовала, как билось его сердце, как пульсировало тело рядом с моим. В этот момент я знала — между нами произошло что-то большее, чем просто физическая близость. Теперь мы стали одним целым, соединив наши осколки после стольких ран прошлого.       Горячий воздух из лёгких согревал мою спину, а сильные руки бережно обвивали талию. Феликс был так близко, что я чувствовала каждый изгиб тела. Его пальцы нежно переплелись с моими, и в этом простом жесте было столько нежности и заботы. Но ещё куда больше смысла. Я повернула голову, улыбаясь и встречаясь с нежным взглядом. В блестящих янтарных глазах больше не было той ледяной стали, только тепло и ласка. Он наклонился и оставил лёгкий поцелуй на моих губах, стал плавно целовать шею и плечо, а по телу пробежала приятная дрожь.       — Сори, — прошептал Ли, прижимая меня крепче. — Ты даже не представляешь, как я боюсь потерять тебя.       Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливалось тепло. Его слова, его прикосновения — всё это было таким настоящим, таким искренним. Я повернула голову и увидела его руку — ту самую руку, которая когда-то носила на пальце кольцо, ставшее причиной всех наших бед. Но теперь на том месте ничего не было. Только гладкая кожа, только он сам — настоящий, живой, любящий.       — Феликс… — прошептала я, поворачиваясь к нему, — ты больше меня не потеряешь. Но только…       Он улыбнулся, понимая мой немой вопрос. Я оказалась сверху, лежа на горячем нагом теле, прижимаясь к нему своим. Его губы коснулись моих в нежном поцелуе, и я почувствовала, как все тревоги и страхи растворились в этом моменте.       — Больше никаких секретов из прошлого, — ответил Ликс, отстраняясь на мгновение. — Только ты и я. Только наше будущее.       Его слова отозвались в моём сердце сладкой мелодией. Я прижалась к нему ещё ближе, чувствуя, как сердце билось в унисон с моим. Моя щека лежала на его груди, слушая самую лучшую музыку. В этот момент я знала — всё плохое осталось позади. Я доверяла Феликсу сполна, сумев отпустить прошлое.       Ли снова поцеловал меня, в макушку, и в этом поцелуе было всё — и страсть, и нежность, и обещание вечной любви. Я знала, что теперь всё будет хорошо. С ним я была готова встретить любое будущее, каким бы оно ни было. Его руки продолжали гладить мою спину, даря тепло и уют. В чувственных объятиях я ощущала себя защищённой, любимой, живой. Я закрыла глаза, и резко распахнула их. Страх, что всё это, наконец-то нечто хорошее в жизни, было иллюзией, охватил тело до дрожи. Я подняла голову, сглотнула слюну и испуганно осмотрела Ли. Он удивлённо глядел в ответ, распознав долю страха во мне, но я положила руку на его щеку, и парень ласково потёрся о неё. Мои беспокойные мысли отступили. Это был мой Феликс. И он был настоящим.       — Может, ещё разок? — облизнув губу, я соблазнительно взглянула на парня, чувствуя, как внутри всё ещё дрожало сладкое эхо близости.       — Ещё? — вскинул брови Ли, едва отдышавшись, но тут же его взгляд потемнел, наполняясь тем самым азартом, который я так полюбила. — Всё, чего пожелает моя госпожа.       И с этими словами он одним властным движением поменял нас местами, вновь нависнув надо мной. Его тело, горячее и сильное, ощущалось каждой клеточкой моей кожи. Белое полотно плотного одеяла укрыло нас с головой, создавая наш собственный маленький мир, где существовали только запах его кожи и тепло моего дыхания.       На весь номер раздался мой звонкий, по-настоящему счастливый смех, который тут же утонул в новом, глубоком и страстном поцелуе. В движениях Ли не было больше власти мафии или боли потерь — только бесконечная нежность человека, который наконец-то нашёл свой дом.       Я запустила пальцы в светлые волосы, притягивая их владельца к себе всё ближе. Моя рука, когда-то испытавшая острую боль, теперь восстановилась и крепко держала его, и я знала: мы оба прошли через ад, чтобы заслужить этот покой.       В этом номере на верхнем этаже время окончательно перестало иметь значение. Прошлое с его шрамами и тайнами старого театра, кольцом и семейным особняком осталось где-то далеко внизу, растворившись в неоновых огнях города. За окном они гасли и зажигались, сменялись эпохи, но здесь, под этим белым одеялом, писалась наша собственная история, в которой тайна записки отца Ли закончилась не трагедией, а любовью. Конец.