Глава 7. Часть 4. Хван Хёнджин. Аромат пепла и розы

      Вдруг я почувствовала едва заметное движение. Я замерла, боясь пошевелиться. Красное пятно в моих руках дёрнулось. Затем раздался тихий, едва слышный смешок, перешедший в хриплый, торжествующий выдох. Хван медленно открыл глаза. В их глубине не было ни капли смерти — там плясали искры того самого безумного, живого огня, который я так старательно разжигала. На пухлых губах, на которых я ожидала увидеть кровь, медленно расплылась довольная, почти кошачья ухмылка. Хён поднял руку и, не обращая внимания на мою истерику, осторожно коснулся пальцами мокрой от слез щеки.       — Знаешь, детектив… — прошептал парень, и в голосе снова зазвучала развязная заносчивость, от которой у меня по спине пробежал мороз. — Я так рад, что ты всё-таки не ушла.       Я застыла, всё смотря сверху вниз. В паре сантиметров от его головы, в дубовом полу, красовалась дымящаяся дыра — мафиози выстрелил в пол за своей спиной в момент, когда я сделала шаг. Этот безумец разыграл свой последний козырь, поставив на кон мою совесть.       — Ты… ты чудовище, — выдохнула я и со всей силы оттолкнула парня от себя.       — Возможно, — он упал с моих колен на пол. — Но зато посмотри на себя. Сейчас ты самая живая и эмоциональная девушка во всём этом сером городе. Как и я. Разве это того не стоило?       Его самодовольство стало последней каплей. Меня захлестнули чувства — гнев и ярость, которые были так сильны, что почти затмили пережитый страх. Я резко поднялась на ноги, вытерла слёзы с лица тыльной стороной ладони и стиснула зубы. Моя злость не знала предела. Руки больше не дрожали — они налились карающей силой. Теперь звук моих шагов по паркету напоминал удары метронома, отсчитывающего время до расплаты Хёнджина.       Я с силой пнула пистолет, и тяжёлый металл с жалобным звоном проскользил по полу, исчезая в тени под массивным шкафом. Взгляд мой, влажный от слёз, впился в Хвана с такой ненавистью, что, казалось, мог прожечь его насквозь. Парень, ничуть не смущённый моим состоянием, медленно поднялся с ковра. Он потягивался с грацией сытого хищника, поправляя края своего роскошного халата, а на неотразимом лице сияла заносчивая ухмылка, которую мне хотелось стереть физически. Хван сделал шаг ко мне, протягивая руку, словно хотел коснуться моих волос.       — Детектив, ну же, признай, это было… — начал он своим медовым голосом.       Я не дала ему закончить. Одним резким, почти звериным рывком я вцепилась в халат и со всей силы толкнула парня назад. Хён не ожидал такого напора и сразу рухнул в глубокое кожаное кресло. Я тут же нависла над ним, вогнав колено в сиденье прямо между его бёдер. Моя рука, всё ещё дрожащая от адреналина, с силой сжала острый подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Я чувствовала, как ногти впивались в его кожу.       Наглость в глазах Хвана мгновенно сменилась удивлением, а затем, на миг, я даже увидела в них страх. Это был мимолётный проблеск, который тут же скрылся под маской цинизма, но я его поймала. Я доминировала, и он это чувствовал. И ещё больше хотел увидеть во всей красе, к чему это приведёт.       — Ты переступил черту, Хван, — прошипела я, наклоняясь к лицу напротив, и мой голос был сталью, обёрнутой в шёлк. — Ты играл с моей жизнью, с моими эмоциями.       Я смотрела в его глаза, испепеляя взглядом, а он — впервые по-настоящему живой и заинтересованный — выдержал натиск. В его жемчужинах я увидела отблеск той жизни, которую парень отчаянно искал. Мои слова повисли в воздухе, меняя динамику власти между нами. Я больше не была детективом на задании, а он — заказчиком. Мы были двумя хищниками, запертыми в одной комнате.       — Теперь играю я… — повторила я, и моё колено сильнее надавило между его бёдер. — Ты хотел эмоций? Хорошо. Сейчас ты их получишь.       Властная рука сжимала подбородок, заставляя Хвана поднять голову. И тут мои губы коснулись его, не прося разрешения. Я сама забрала инициативу, заставляя его почувствовать мой вкус. Поцелуй был грубым, требовательным, и я ощущала, как Хён, мгновение назад поражённый моей дерзостью, ответил с не меньшей силой. Он выгнулся навстречу, крупные руки сомкнулись на моей талии, притягивая меня ближе. В этот момент мы оба забыли о правилах, об уликах, о правде, о пережитом. Было только настоящее. Была только страсть, замешанная на гневе, страхе и отчаянном желании доказать друг другу своё превосходство.       Я тут же отстранилась и с силой перехватила запястья, отбрасывая руки прочь.       — Разве ты не говорил, что я буду делать всё, что захочу? — мой голос прозвучал хлёстко, как удар. — Теперь я приказываю, а ты подчиняешься. И ты не посмеешь притронуться ко мне. Будешь сидеть и терпеть, а я посмотрю, насколько тебя хватит.       Мафиози тяжело задышал, откинувшись на спинку кресла. Его зрачки расширились, отражая борьбу между инстинктом и собственным обещанием сдаться мне. Я медленно поднялась, чувствуя на себе каждый миллиметр обжигающего взгляда. В комнате воцарилась почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь скрипом кожи под весом Хёна и моим ровным, намеренно спокойным дыханием.       Я не торопилась. Я хотела, чтобы он прочувствовал каждую секунду своего бессилия. Сначала я плавно потянула замок куртки. Металлический скрежет прозвучал в тишине вызывающе громко. Я скинула её на пол, даже не глядя, куда она упала. Хван выгнулся, его кадык судорожно дёрнулся, а пальцы впились в подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели. Я видела, как тяжело ему давалось каждое мгновение неподвижности.       Я взялась за край кофты. Я действовала долго, наслаждаясь тем, как глаза напротив потемнели. Когда ткань скользнула через голову и упала вслед за курткой, я осталась перед мафиози, чувствуя кожей прохладу воздуха и его пристальный взгляд. Я видела, как ладони импульсивно двинулись, инстинктивно желая коснуться меня, но мой взгляд пригвоздил их хозяина к месту.       — Сиди. Смирно, — коротко бросила я.       Я перешла к пуговице на своих чёрных джинсах. Щелчок — и я услышала, как Хван выдохнул. Ткань медленно сползла по моим бёдрам. Хён выглядел так, будто находился на грани. Его взгляд блуждал по моему телу, изучая каждый изгиб, линии. В тёмных глазах читалось дикое предвкушение и жажда. Я стояла перед ним, а он мог только смотреть, захлёбываясь собственным желанием. Я ощущала себя как никогда живой и сильной. Воздух комнаты касался моей кожи, но я не чувствовала холода — только жар, исходивший от Хвана. Парень сидел в своём кожаном кресле, с распахнутым халатом Версаче, который едва скрывал напряжение тела.       Мужской взгляд был тяжёлым. Он скользил по мне, задерживаясь на каждой детали, и в этом взоре смешались голод и мучительное восхищение. Хван выглядел как поверженный король: пальцы судорожно сжимали подлокотники, впиваясь в дорогую кожу так, будто это была единственная нить, удерживающая его от того, чтобы сорваться.       — Смотри на меня, Хван, — произнесла я, чуть склонив голову набок. — Видишь, как легко изменились роли?       Он ничего не отвечал, только дышал — часто и рвано. Его грудь под халатом вздымалась, выдавая бурю эмоций. Я видела, как сильно мафиози хотел сократить это ничтожное расстояние между нами, как его тело инстинктивно двигалось, но мой запрет действовал на него сильнее любых цепей. Он был прикован к этому креслу собственной клятвой подчиняться.       Я медленно подошла ещё ближе, так, чтобы парень мог чувствовать тепло моего тела, но не мог дотянуться. Я видела, как расширились тёмные зрачки, когда я остановилась в паре сантиметров от его колен, намеренно задевая их. Томное молчание было ответом. В нём читалось всё — борьба, желание, унижение.       — Ты думал, что контролируешь всё, не так ли? — мой голос был тихим, но пронзительным. — Думал, что сила всегда на твоей стороне.       Я сделала шаг назад, давая ему немного пространства, но не освобождая от своего взгляда. Моя улыбка была едва заметной, но полной торжества. Хван следил за мной, взгляд не отрывался, словно боялся упустить малейшее движение. Это было не просто наблюдение. Это было изучение. Я видела его уязвимость, обнажённую перед моим взором сущность. И эта власть над ним, над его реакциями, над желаниями, была слаще любых слов или прикосновений.       Я медленно прошлась по комнате, осознавая каждый свой шаг, зная, что зритель следит за мной. Он был пленником момента, запрета. И каждая секунда этого ожидания только усиливала мою власть. Лямки белья соблазнительно скользили по коже, когда я потянула их вниз, подчёркивая изгибы тела. Хван не отрывал от меня взгляда, его дыхание становилось всё тяжелее с каждым моим движением. Я остановилась у массивного стола, грациозно забралась на него, закинув ногу на ногу. Легко выпуская локоны из пучка, я блаженно простонала.       — Нравится то, что видишь? — прошептала я, проводя языком по губам.       Мои волосы рассыпались по плечам шёлковой волной, когда я откинула голову назад. Ноги начали покачиваться в воздухе, дразня самообладание парня.       — Ты рассчитывал на то, что можешь играть со мной? — мой голос звучал низко и чувственно. — Посмотрим, как тебе понравится быть тем, кем управляют.       Я медленно скользила руками по своему телу, наблюдая за реакцией из-под полуопущенных ресниц. Каждое моё движение было рассчитано, чтобы вывести Хёна из равновесия.       — Знаешь, — протянула я, — в тебе столько нерастраченной страсти. Пора бы её выпустить.       Мои пальцы дразняще скользили по краю белья, поднимая кромку, но я не спешила его снимать. Вместо этого я наклонилась вперёд, демонстрируя соблазнительный вид, и прошептала:       — Только не говори, что тебе не нравится эта игра. Я вижу, как ты жаждешь меня…       Каждое движение было пропитано вызовом, каждый взгляд — обещанием. Я играла с ним, как кошка с мышкой, наслаждаясь своей властью в полной мере. Но это настроение резко сменилось. От былого соблазнения не осталось и следа. Я медленно сползла со стола, теперь шаги были наполнены гневом. Мои глаза пылали, а кулаки сжались до боли.       — Хван Хёнджин, — процедила я сквозь зубы, приближаясь к нему. — Как ты посмел? Как ты посмел играть со мной настолько грязно?       Мои пальцы вцепились в его халат, дёргая на себя.       — Когда я услышала этот чёртов выстрел… — мой голос сорвался. — Ты хоть представляешь, что я пережила?       Мои руки начали трястись от злости.       — Ты использовал меня. Использовал мои чувства, заботу, доверие, — каждое слово было пропитано ядом.       Я наклонилась к его лицу, наши носы почти соприкасались.       — Знаешь что? — прошептала я. — Ты не стоишь моих слёз. Не стоишь моего страха. Не стоишь этой боли.       Моя ладонь взлетела вверх, и пощёчина эхом отразилась от стен комнаты.       — Больше никогда, слышишь? Никогда не смей так делать. Я не твоя игрушка.       Я отступила назад, глядя на него сверху вниз.       — Ты думал, что можешь манипулировать мной? Что можешь играть с моими чувствами? — мой голос набирал силу. — Ты ошибаешься. Я не позволю тебе этого.       Мои пальцы крепко вцепились в шёлковый халат Версаче, медленно стягивая его с плеч. Ткань скользнула вниз, обнажая подтянутое тело в брендовых боксерах.       — Думаешь, это всё? — прошипела я, обходя его кругом. — Ты едва чувствуешь мою ярость.       Я хмыкнула и самоуверенно села к нему на бёдра, чувствуя, как напрягались мышцы подо мной. Его руки дёрнулись вверх, но я резко и грубо прижала их к подлокотникам кресла.       — Не так быстро, — прошептала я, наклоняясь к его уху. — Ты забыл правила? Теперь моя очередь играть.       Тонкие пальцы скользнули по мужской груди, выписывая невидимые узоры. Я чувствовала, как учащалось дыхание, как вставали соски. На животе был пресс, я обвела его кубики, считая их и ухмыляясь. Я останавливалась на каждой впадинке, каждом изгибе тела, будто изучая врага перед казнью.       — Посмотри на себя, — я подняла взгляд и заглянула в хищные глаза сверху вниз. — Великий мафиози, играющий со смертью. Думаешь, это впечатляет?       Мои руки медленно двинулись вниз, очерчивая линии ниже пресса.       — Ты мог умереть, — голос дрожал от гнева. — Ты заставил меня пережить ужас, от которого до сих пор трясутся руки.       Я наклонилась к его уху, обжигая дыханием. Мои пальцы впились в его плечи, оставляя следы.       — Я могла потерять тебя навсегда, — прошептала я и отстранилась, наблюдая, как он пытался что-то сказать, но я подняла руку. — Молчи.       Медленно проводя пальцами по обнажённой коже, я заговорила:       — Теперь я покажу тебе, что значит настоящая боль.       Мои пальцы сжались на его шее, не сильно, но достаточно, чтобы парень почувствовал угрозу:       — Ты мой этой ночью. И ты заплатишь за каждый миг моего страха, гнева и ревности. Ты за всё ответишь. Я не прощаю таких игр.       Я наклонилась ниже, провела языком по его шее, оставляя влажную дорожку. Крупная вена вздулась, и я ощутила её во время ласк. Хван попытался что-то сказать, но я прижала большой палец к его пухлым губам:       — Тише. Я только начала.       Я посмотрела на лицо парня. Его глаза потемнели от желания, но в них читался и другой, незнакомый мне страх — страх потерять контроль.       — Уверена, ты всё понимаешь, — прошептала я, поглаживая мужское ухо, — манипулировать другими легко, пока не столкнёшься с тем, кто умеет делать это лучше.       Затем я облизнула мочку, слегка прикусила её. Моя рука поползла ниже, поддевая кромку дизайнерского белья. Я нащупала огромные пульсирующие вены, ведущие к половому органу. И как только пальцы как бы случайно скользнули ниже, дыхание Хвана стало прерывистым. Но он молчал, как я и приказала.       — Нравится то, что я делаю с тобой? — спросила я с лёгкой улыбкой. — Тогда не двигайся. Иначе всё закончится слишком быстро.       И я продолжила свою игру, наслаждаясь каждой секундой его беспомощности. Мои пальцы продолжали исследовать его тело, медленно спускаясь всё ниже. Халат уже давно валялся на полу. Теперь единственной преградой стали боксеры.       — Пришло время расплаты, — прошептала я, проводя ногтями и слегка царапая чувствительную плоть.       Мои губы коснулись мужской шеи, оставляя влажную дорожку поцелуев. Хван стиснул челюсти, напрягся, был будто на иголках, но всё терпел. Я расправила ладонь и погладила вставшее достоинство. Хён громко выдохнул, с его лица исчезли морщины. Я свернула губы вовнутрь и с интересом продолжила ловить каждую секунду, когда менялось выражение лица парня. И сейчас я сжала горячую плоть. Я чувствовала, как Хван дрожал от моих прикосновений, как его тело реагировало на мои действия.       — Но не думай, что это будет легко, — усмехнулась я. — Ты заслужил каждую секунду этого наказания.       Я сидела на бёдрах мафиози, словно на троне. Возвышаясь на них величаво и властно. Его пухлые губы приоткрылись, брови слегка сдвинулись к переносице, глаза едва не скрылись за веки. Всему виной мои первые осторожные движения. Я облизнула губы и, гордо смотря в ответ, начала ласкать член Хвана. Я проводила вдоль всей длины, задевала чувствительную головку, играла с ней, касалась её пальцами, слегка надавливала на вены и продолжала ласки.       Затем я решила вывести Хвана из себя. Я вытащила руку, дав члену парня отдохнуть на секунду. И, не отрывая взгляд карих глаз, я разомкнула губы. Засунула в рот пальцы и облизала их. После этого моя ладонь вернулась к горячему половому органу. Я оттянула боксеры, высвободила крупный член наружу и ухмыльнулась. Какой же он был большой. И я размазала собственную слюну вдоль органа. Он начал дёргаться, Хван впивался руками в кожаную обивку кресла, ёрзал на нём, создавая звуки. Брови нахмурились с изломом, на неотразимом лице образовались сильные морщины. Но парень терпел и слушался меня.       — Какой послушный мальчик, — усмехнулась я, ускоряя движения. — Думаешь, сможешь выдержать?       Я сильнее сжала его член, с легкостью проводя от основания до головки. И начала всё быстрее двигаться вдоль него. Мои пальцы скользили по коже, словно по шёлку. Я чувствовала, как он дрожал, трепетал перед каждым действием. Его пухлые губы приоткрылись в немом стоне, а брови всё сильнее надламывались. Я медленно провела языком по губам, наблюдая за реакцией.       — Смотри только на меня, — прошептала я, усиливая хватку.       Мои движения становились всё увереннее, я чувствовала, как Хён терял контроль. Боксеры давно были спущены, открывая моему взору возбуждение. Я глядела на крупный член, на то, как мои пальцы скользили по нему. Хван стал слегка подаваться вперёд, думая, что я не замечала этого. Член сам входил в мою ладонь, дрожал, ускорялся.       Но моё настроение было неконтролируемым. Рука то двигалась медленно, дразня, то усиливая нажим, то почти прекращая действие. Я наслаждалась тем, как Хван крутил головой, впивался в собственные губы и кусал их в кровь. Иногда его дыхание становилось прерывистым, а иногда вообще, казалось, прекращалось. Другая моя рука скользнула по голой груди, оставляя за собой огненный след. Я наклонилась к уху, обдавая горячим дыханием:       — Тебе нравится, когда я так делаю? М-м, Хван? — мой голос был низким и хриплым от возбуждения, я неслучайно простонала интимным голосом.       Но я не спешила, растягивая удовольствие, издеваясь над ним.       — Скажи, что тебе нравится. Ответь, — потребовала я, усиливая нажим.       Его губы приоткрылись в немом стоне, но он молчал, как я и приказала. Это только раззадорило меня. Я ускорилась до предела, чувствуя, как Хёнджин приближался к краю. Мои пальцы скользили всё быстрее, дразня и мучая его. Я видела, как напряжено мужское тело, как пульсировал вены на шее, а сам парень прогнулся в пояснице.       — Ещё… — прошептала я, наклоняясь к его губам. — Ещё немного…       И в этот момент я позволила себе ускориться, желая довести парня до пика своими умелыми движениями. Но почувствовала, как он готов был потерять контроль. Я представила, как это крупное тело будет содрогаться от удовольствия, испытает облегчение, и посчитала, что это будет слишком большой наградой, а не наказанием.       Эта сцена останется ещё надолго в моей памяти. Как на самом пике, когда Хван невольно выгнулся и молящим взглядом просил меня доставить ему оргазм, я ухмыльнулась и резко надавила на основание члена, прекратив стимуляцию. Хван не сдержался и хрипло простонал:       — Нет, прошу…       Я резко остановилась, глядя на его искажённое мукой лицо. Этот стон эхом отразился от стен, став последней каплей.       — Молчать! — вскрикнула я. — Я же приказала тебе молчать!       Мои пальцы впились в его шею, заставляя откинуться на спинку кресла.       — Ты разочаровал меня, Хван, — процедила я, нависая над ним. — Думал, я позволю тебе так легко кончить?       Я резко отпрянула и поднялась на ноги. Я начала собирать вещи, даже не смотря на парня. Хван был в шоке. Он до конца не понимал, насколько я была серьёзна. Крупные руки дрожали, пытаясь дотянуться до меня, но я была быстрее.       Когда он всё-таки схватил меня за запястье, я резко развернулась, толкнув его обратно в кресло с такой силой, что оно заскрипело.       — Не смей прикасаться ко мне, — прошипела я. — Ты нарушил правила. А значит, всё закончилось.       Мои глаза пылали гневом, пока я наблюдала, как мафиози пытался отдышаться, как его грудь тяжело вздымалась, а в глазах читалось отчаяние. Его голова металась из стороны в сторону, губы беззвучно шептали мольбы, а руки судорожно хватались за воздух.       — Сори, пожалуйста… — голос дрожал, выдавая всю глубину отчаяния. — Я был не прав, умоляю…       Я продолжила собираться, но он бросился за мной. В ответ я лишь холодно посмотрела за тем, как парень спотыкался, как его лицо искажалось от боли и унижения.       — Сори, прошу… — длинные пальцы дрожали, когда Хён повторно попытался схватить меня за руку. — Свяжи меня, делай что хочешь, только не бросай…       Я остановилась, медленно застёгивая джинсы, и посмотрела на него с равнодушием. В его глазах читалось такое отчаяние, что любой другой, возможно, сжалился бы. Но не я.       — Ты провалил тест, Хван, — произнесла я ледяным тоном. — Я проверяла твою сдержанность, твою способность контролировать себя. И ты с треском облажался.       Его лицо побледнело, а в глазах промелькнуло осознание.       — Ты… изначально не хотела доводить дело до конца? — мужской голос сорвался.       — Именно, — я усмехнулась. — Ты думал, что можешь манипулировать мной? Что можешь играть с моими чувствами? Теперь ты знаешь, каково это — быть на моём месте.       Я видела, как он задыхался от собственных эмоций, как его грудь тяжело вздымалась. Парень был настолько близок к оргазму, но всё оборвалось. Да ещё и то, что я уходила, стало переломным моментом. Сегодняшняя ночь превратилась в настоящую пытку.       — Ты пожалеешь об этом, — прохрипел мафиози, кидая мне угрозы, но в его голосе не было уверенности.       — О нет, — я покачала головой. — Пожалеть придётся тебе. Ты узнал сегодня две вещи: во-первых, я не терплю непослушания. Во-вторых, я умею быть куда более жестокой, чем ты себе представлял.       Я резко дёрнула замок куртки вверх, и этот сухой, металлический звук прозвучал в тишине как финальный аккорд. Я не собиралась давать Хёну и шанса на оправдание. Мои шаги по паркету были уверенными; я уже почти коснулась дверной ручки, когда за спиной раздался шум — прерывистый бег.       — Сори! Постой! — голос Хёнджина сорвался, в нём звенела не просто паника, а настоящее, оголённое отчаяние.       Хван стоял позади, тяжело дыша. Я медленно обернулась. Его вид был жалким и пугающим одновременно: нагое тело и крупное вставшее достоинство, выпирающее бугром через тонкую ткань брендовых боксеров, волосы в беспорядке разметались по лбу, а в глазах застыли слёзы пополам с безумным блеском. Его руки дрожали, когда он пытался поймать мой взгляд.       — Я сделаю всё… всё, что ты захочешь, — зашептал он, едва не задыхаясь от собственной нервозности. — Только не уходи так. Дай мне ещё один шанс. Я буду молчать. Я буду терпеть, что угодно. Хочешь… хочешь, я встану на колени? Только не оставляй меня в этом аду.       Мои губы сами собой растянулись в предвкушающей ухмылке. Это было слишком красиво, чтобы быть правдой: гордый, недосягаемый Хван был готов разбиться вдребезги у моих ног. Я иронично вскинула бровь, скрестив руки на груди, и молча наблюдала, как его лицо исказилось от готовности пойти на всё. Хён, видя мою реакцию, медленно, словно боясь спугнуть этот момент, согнул одну ногу. Его колено коснулось пола с глухим стуком. Он действительно опускался передо мной, превращаясь из господина в просителя. Я прикусила губу, чувствуя, как внутри разливался сладкий яд власти. Это шоу стоило того, чтобы задержаться.       — Хорошо, — тихо произнесла я.       В его глазах мгновенно вспыхнула надежда, яркая и болезненная. Он расслабился, думая, что победил, что я останусь. Но я не собиралась играть по его правилам. Я подошла к нему вплотную, возвышаясь над ним. Моя рука медленно потянулась и нежно, почти ласково легла на его щеку. Я видела, как Хён зажмурился от этого мимолетного тепла. Мой большой палец скользнул по пухлым губам, обводя их контур, а затем я зацепила его нижнюю губу, слегка оттягивая её вниз. Хван замер, ловя каждое движение, как глоток воздуха.       — Если хочешь продолжения… — я нагнулась и прошептала ему прямо в губы, обжигая дыханием, — не смей развлекать себя в моё отсутствие. Не доводи себя до оргазма сам. Вообще не прикасайся к себе. И больше никаких «канареек».       Его зрачки расширились от шока и осознания тяжести этого приказа.       — Жди, пока я буду в настроении и сделаю это сама, — я вложила в эти слова всю свою холодную решимость. — Будь послушным мальчиком, Хван. Моим хорошим мальчиком.       Я дважды легко и снисходительно похлопала его по щеке — жест, окончательно добивающий достоинство мафиози. Прежде чем он успел издать хоть звук, я развернулась и вышла из квартиры.       Громкий хлопок двери эхом разнёсся по стенам. Я уходила, зная, что оставила парня там, в этом богатом пентхаусе, на коленях — наедине с его горящим телом, разбитыми надеждами и невыносимым, сводящим с ума разочарованием и неудовлетворённостью. Теперь он действительно принадлежал мне. Только если не сдастся.

***

      Утро на работе в отделе было обычным. Я сидела за своим столом, поглощённая стопкой бумаг, пытаясь рассортировать дела. Мой напарник, молодой парень лет двадцати пяти, сидел напротив и что-то печатал, монотонно стуча по клавишам. Спокойная, рутинная атмосфера. И тут всё изменилось.       Я почувствовала это кожей — резкий сдвиг в энергии. Подняв голову, я увидела его. Хван стоял на пороге. Он выглядел безупречно: дорогой, идеально скроенный костюм сидел на нём как влитой, подчёркивая каждую линию. Он небрежно расстегнул свой плащ и свернул губы в той самой, самодовольной улыбке, от которой меня вчера так трясло. Мой напарник уставился на него с нескрываемым любопытством.       Хван неспешно вошёл в кабинет, его шаги были размеренными и уверенными, словно он был здесь хозяином. Парень направился прямо ко мне и поставил на край моего стола стаканчик с кофе из дорогой кофейни.       Я застыла, уставившись на этот жест, а затем подняла взгляд на его лицо. Моё сердце пропустило удар, но я тут же взяла себя в руки и надела маску полного безразличия, притворившись, что не узнаю его.       — Привет, детектив, — произнёс Хён своим низким, бархатистым голосом, и в его глазах заплясали черти.       Я выдержала паузу, демонстративно рассматривая его лицо с холодным любопытством.       — Мы знакомы? — мой голос прозвучал ровно и сухо.       На мгновение его улыбка сползла. Я увидела, как в карих глазах промелькнул неподдельный шок, а затем боль — та самая боль разочарования и бессилия, которую я так хотела в нём посеять. Я чувствовала, как он внутренне напрягся, пытаясь понять мою игру, и это было слаще любого поцелуя. Мафиози был на нервах, это было очевидно.       Внутри меня всё пело. Я видела перемену. Хван больше не был похож на того замученного, опустошенного призрака, каким я его знала раньше. В глазах появилась жизнь, огонь, а от прежней апатии не осталось и следа. Хёнджин выглядел потрясающе, и, честно говоря, сейчас он нравился мне даже больше, чем при нашей первой встрече. Я была по-настоящему счастлива видеть его таким. Но шоу должно было продолжаться.       — Ах да, я помню Вас! — произнесла я, театрально хлопнув себя по лбу.       Лицо Хвана мгновенно просветлело. Он радостно закивал, его глаза загорелись надеждой и облегчением — парень понял, что я разыгрываю его. Но я ещё не закончила.       — Вы по поводу угнанного велосипеда? — совершенно серьёзно продолжила я, возвращаясь к своим бумагам. — Заявление уже на рассмотрении, ждите звонка.       Тишина. Хван резко цокнул языком, прищурился и поджал губы, сдерживая гнев. Я видела, как он хотел высказать мне всё, но его взгляд упёрся в моего напарника. Молодой парень сидел, буквально открыв рот от удивления. Он быстро сглотнул и захлопал ресницами, пытаясь понять, что происходит между его начальницей и этим ходячим воплощением бренда.       Хван понял намёк. Он сдержался, поправил дорогой пиджак и пальто и натянуто, фальшиво улыбнулся.       — Нет, — ответил мафиози чуть громче, чтобы полицейский наверняка услышал, — я по поводу свидания с детективом.       Мой напарник подавился воздухом. Я сделала вид, что меня это не волнует, и демонстративно взяла стаканчик с кофе.       — Я сейчас занята, — холодно ответила я, делая маленький глоток. — Запишитесь на приём.       Я наблюдала за этой сценой, едва сдерживая торжествующую улыбку. Хён действовал решительно, в его движениях вновь проснулся тот хищник, которого я так жаждала увидеть, но теперь этот зверь был на моём поводке.       — Дружище, вот держи, купи себе кофе, устрой перерыв, — Хван с обезоруживающей, но властной улыбкой протянул моему напарнику несколько крупных купюр.       Парень ошалело переводил взгляд с денег на Хвана, явно не понимая, в какой дораме он внезапно оказался. Его пальцы неуверенно коснулись банкнот.       — Сын Хо, не вздумай уходить, — сухо бросила я, не отрываясь от папки с делом. — У нас отчёт горит.       Но Хёна уже было не остановить. Он проигнорировал мой протест, мягко, но настойчиво обхватил Сын Хо за плечи и буквально направил его к выходу. Мой напарник, всё сжимая в руке деньги, пробормотал что-то невнятное и пулей выскочил в коридор.       Хван закрыл за ним дверь и провернул замок. Щелчок прозвучал в наступившей тишине как выстрел.       Я медленно откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и посмотрела на него. Хван не спешил подходить. Он стоял у двери, тяжело дыша, и его безупречный вид теперь контрастировал с тем хаосом, что я видела в карих глазах. Мафиози был на взводе, нервы были натянуты до предела после моей вчерашней выходки и сегодняшнего холодного приёма.       — Ты нарушаешь работу государственного учреждения, — заметила я, выгибая бровь.       Хён сделал шаг вперёд, и я увидела, как он боролся с желанием сорваться. Парень помнил мой запрет. Помнил, что ему нельзя касаться меня.       — Плевать мне на работу, Сори, — его голос стал низким, вибрирующим от напряжения. — Ты действительно думала, что я просто буду сидеть и ждать твоего «настроения»? Ты изводишь меня… специально.       Он подошёл к моему столу и опёрся на него руками, нависая надо мной, но всё ещё сохраняя те самые критические сантиметры дистанции. Его взгляд жадно гулял по моему лицу, по губам, по шее. Я видела, как дрожат пальцы на полированной поверхности стола.       — Ты выглядишь так, будто плохо спал, — ядовито подметила я, наслаждаясь его мучительным видом. — Послушные мальчики должны отдыхать, чтобы хорошо выглядеть. Ты ведь не нарушил мой приказ, Хван?       Его челюсть сжалась так сильно, что на щеках проступили желваки. Он буквально задыхался от этой игры, в которой я была и судьей, и палачом.       — Я не коснулся себя ни разу, — прохрипел мафиози, глядя мне прямо в глаза с такой неистовой честностью, что у меня по спине пробежали мурашки. — Но если ты сейчас же не прекратишь это притворство, я не ручаюсь за стены этого кабинета.       Я встала, медленно обходя стол, и остановилась вплотную к нему. Я видела, как Хён инстинктивно подался назад, боясь случайно задеть меня и нарушить правило, но его глаза молили о пощаде.       — И что ты сделаешь? — прошептала я, наслаждаясь его беспомощностью. — Опять встанешь на колени?       Моя ухмылка стала шире. Я видела, как он опешил, как в его глазах вспыхнул стыд. Парень опустил взгляд, избегая моего лица, и я поняла, что попала в цель.       — Здесь довольно грязный пол, — я обвела взглядом кабинет, полный пыли и бумаг, — но ты можешь ещё раз продемонстрировать свою покорность.       Я наблюдала, как он напрягся. Хван был готов это сделать. Я видела в его глазах ту самую смесь отчаяния и преданности, которую искала. Парень уже начал сгибать колени, готовый упасть передо мной на грязный линолеум рабочего кабинета, невзирая на свой безупречный костюм.       — Отставить, — скомандовала я ровным тоном, жестом останавливая его.       Хён замер в полуприседе, удивлённо моргая, а затем медленно выпрямился. Я подошла ближе.       — Ты хорошо себя вёл, — похвалила я его, и эти слова, произнесённые мной, явно ошарашили его больше, чем любой приказ. — Твоё воздержание… впечатляет.       Я выдержала паузу, чувствуя, как атмосфера между нами искрила от недосказанности и напряжения.       — Я разрешаю тебе коснуться меня, — тихо произнесла я. — Но только один раз. И сделай это с умом.       Взгляд Хвана стал хищным. Он медленно поднял руку, его пальцы слегка дрожали от сдерживаемого желания. Но мафиози не спешил, обдумывая каждый миллиметр движения. Хён не стал хватать меня за талию или плечо, не стал жадно впиваться в губы.       Вместо этого он осторожно, невесомо коснулся моей щеки, а затем большим пальцем провёл по нижней губе. Это касание было мимолетным, но таким обдуманным, таким наполненным скрытым смыслом, что у меня перехватило дыхание. Хёнджин использовал свой единственный шанс с максимальной отдачей. Он показал, что может быть терпеливым и внимательным, когда захочет.       Я чувствовала, как внутри всё пело от триумфа. Жест Хвана был идеальным — сдержанным, но полным скрытого огня. Я слегка наклонила голову, буквально вкладывая свою щеку в его широкую, горячую ладонь, и позволила себе мягко улыбнуться. Хван тут же отзеркалил мою улыбку, и на мгновение в его глазах промелькнуло облегчение, будто он наконец-то нашёл твердую почву под ногами.       Но он рано расслабился.       Моя улыбка превратилась в хищную ухмылку. Прищурившись, я накрыла его ладонь своей, плотно прижимая её к своему лицу, и сделала шаг вперёд. Я встала на носочки, сокращая расстояние между нами до минимума. Я видела, как в тёмных зрачках отразилось чистое, неразбавленное удивление.       — Сегодня ты отличаешься покорностью и хорошим поведением, — прошептала я ему почти в губы. — Я хочу наградить тебя.       Прежде чем он успел осознать смысл моих слов, я крепко притянула его к себе за лацканы дорогого пиджака и впилась в губы страстным, требовательным поцелуем. Хван вздрогнул, его тело напряглось как струна. Он помнил приказ — парень не мог меня трогать, руки замерли в воздухе, боясь нарушить запрет, но мафиози отвечал на поцелуй с такой жадностью, будто умирал от жажды.       В тот момент, когда воздух начал заканчиваться и пора было отстраниться, я скользнула ладонью вниз. Моя рука беспрепятственно протиснулась между краями его плаща, добираясь до ширинки. Я резко и властно накрыла ладонью его интимное место, плотно прижимаясь к мужскому достоинству через дорогую ткань.       Отклик был мгновенным. Я почувствовала, как оно начало твердеть под моей рукой, пульсируя от едва сдерживаемого возбуждения. Хван издал приглушённый стон прямо мне в губы, его дыхание сбилось окончательно.       И именно в этот пиковый момент я резко разорвала контакт. Я отстранилась, медленно облизала губы, глядя ему прямо в глаза, и как ни в чём не бывало вернулась в своё рабочее кресло. Я демонстративно пододвинула к себе папку с документами, словно нашего столкновения и не было.       Опешивший Хван остался стоять посреди кабинета. Он часто моргал, пытаясь прийти в себя, судорожно сглотнул и медленно провёл пальцами по своим искусанным губам. Затем его взгляд упал на мой рабочий стол. В этом взгляде было столько жадного голода, что мне стало жарко: я видела, что парень был готов смахнуть все эти бумаги, дела и папки, чтобы взять меня прямо здесь, на этом самом столе.       Но не шелохнулся. Он был вынужден терпеть. Мафиози был вынужден подчиняться. И это зрелище его борьбы с самим собой было лучшей наградой, которую я могла себе представить.       Я открыла массивную папку с делом и демонстративно зашуршала бумагами, давая понять, что аудиенция закончена.       — У меня завал, Хван. Нужно разобрать эти горы документов, дважды выехать на места преступлений в промышленный район, а вечером — закрыть отчёт по серии краж. Дела сами себя не раскроют, а преступники не станут ждать, пока я закончу свои личные игры, — я произнесла это буднично, почти холодно, наблюдая за его реакцией поверх папки.       Неотразимое лицо мгновенно осунулось. Весь тот огонь, что я разожгла в нём своим прикосновением, сменился горьким разочарованием. Он выглядел так, будто у него только что отобрали смысл жизни.       — Значит, сегодня… мы не увидимся? — голос прозвучал глухо, с трудом скрывая обиду.       — Сегодня — точно нет, — отрезала я. — Но ты ведь помнишь наше условие? Не смей развлекать себя без меня. Никаких вольностей.       Хван медленно, покорно кивнул. Его челюсть была сжата, а кулаки в карманах плаща явно сжимались до хруста костяшек.       — Я выполню приказ. Обещаю, — прошептал он, глядя на меня с невыносимой тоской. — Я буду ждать. Но знай… это ожидание становится невыносимым. Оно сжигает меня изнутри, детектив.       Я лишь беззаботно развела руками, будто его мучения были для меня не более чем забавным зрелищем, и взяла со стола стаканчик с кофе, который он принёс. Сделав глоток, я поморщилась и поставила его обратно.       — Слишком сладко, — заметила я, вытирая губу. — В следующий раз, если решишь прийти с кофе, не добавляй в него сахар. Приноси горький.       Хван вопросительно вскинул бровь, явно не понимая моей претензии, ведь он всегда знал, что я люблю напиток послаще.       — Почему? — спросил он.       Я подняла на него взгляд, в котором смешались ирония и скрытая нежность.       — Потому что всё самое сладкое и так стоит сейчас прямо передо мной, — произнесла я, глядя ему в глаза.       Этот комплимент пронзил его насквозь. Я буквально увидела, как сердце парня пропустило удар. Грозный, властный Хван вдруг изменился в лице: его серьёзность рассыпалась, и на губах появилась до глупого счастливая, почти детская ухмылка. Он выглядел так, будто я подарила ему весь мир, а не просто пару двусмысленных слов.       — Понял, детектив. Будет горький, — ответил Хён, сияя, и в этом восторге было столько искренности, что я на секунду сама едва не забыла о своей роли.       Но я быстро вернулась к документам, скрывая за ними своё удовлетворение. Игра продолжалась.       Я сделала короткий жест в сторону двери, давая понять, что разговор окончен. Хван, всё ещё слегка окрылённый моей последней фразой, понимающе кивнул. Он не стал спорить или выпрашивать лишнюю минуту — парень усвоил урок. Его уход был тихим, и только запах дорогого парфюма, смешанный с ароматом кофе, остался в кабинете как напоминание о присутствии.       Когда дверь за ним закрылась, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Откинувшись на спинку кресла, я уставилась в окно на серый сеульский пейзаж. В груди всё ещё приятно покалывало. То, что происходило между нами, не поддавалось никакой логике, было странным, даже пугающим, но до безумия интересным. Я поймала себя на том, что прикусила губу, прокручивая в пальцах ручку и вспоминая жар его кожи.       — Ладно, Сори, работа не ждёт, — пробормотала я себе под нос, встряхивая головой.       Я накинула куртку, проверила табельное и вышла из кабинета. Сын Хо нашёлся в буфете — он выглядел так, будто до сих пор пытался пересчитать в уме купюры, которые ему всучил Хван. Я окликнула его, и мы направились по адресу первого вызова.       Место преступления находилось в старом жилом квартале, где узкие переулки вечно тонули в тени. Мы припарковались и пошли к оцеплению. Вокруг суетились патрульные, слышались переговоры по рации. Я подняла взгляд, осматривая периметр, и вдруг замерла. В нескольких десятках метров от жёлтой ленты, в тени раскидистого дерева, стояла высокая фигура. Знакомое тёмное пальто, идеальная осанка и этот взгляд, который я узнала бы из тысячи.       Хван.       Он стоял, прислонившись к стене здания, и спокойно наблюдал за мной, сложив руки на груди. Мафиози не приближался, помня о границах, но его присутствие здесь, на месте жестокого убийства, казалось нелепым и в то же время властным.       — Что он здесь делает? — прошептал Сын Хо, тоже заметивший нашего утреннего гостя.       Я проигнорировала вопрос напарника, чувствуя, как по спине пробежал холодок.              Хён не просто пришёл — он следовал за мной. Я видела, как Хван едва заметно кивнул мне, как бы говоря: «Я здесь. Я смотрю».       Внутри меня боролись раздражение и странный, дикий азарт. Он решил играть по-крупному. Похоже, «послушный мальчик» нашёл способ быть рядом, не нарушая ни одного моего запрета. Я подавила желание обернуться ещё раз и заставила себя сосредоточиться на деле. Работа в полиции не прощала лишних мыслей, особенно когда на земле лежали улики, а время играло против нас. Я опрашивала свидетелей, сверяла протоколы и указывала экспертам на детали, которые они могли упустить. Всё это время я кожей чувствовала его присутствие — тот самый незримый груз взгляда, который давил на плечи сильнее, чем кобура под курткой. Но я не дала ему удовлетворения заметить мой интерес. Я была детективом, профессионалом до мозга костей.       Когда спустя полтора часа всё было закончено, я устало вытерла лоб и направилась к нашей машине. Сын Хо уже ждал меня за рулем, нервно постукивая пальцами по приборной панели. Прежде чем сесть в салон, я медленно обвела взглядом улицу, ища то самое тёмное пальто.       Пусто.       Там, где Хён стоял, теперь была лишь тень от старого здания. Никакого Хвана. Никакого пафоса.       «Наигрался? — промелькнуло у меня в голове. — Видимо, смотреть на рутину полицейских будней оказалось не так весело, как он себе представлял». Я почувствовала легкий укол разочарования, который тут же подавила. Расслабившись, я откинулась на сиденье и закрыла глаза.       — Поехали на вторую точку, Сын Хо, — бросила я напарнику.       Машина тронулась, петляя по серым переулкам Сеула. Я думала о том, что Хван всё-таки человек своего круга — вспышка интереса, а потом быстрый уход к комфорту и привычному ритму жизни. Я почти убедила себя в том, что он просто исчез, пока мы не свернули к промышленному району, где нас ждал очередной вызов.       Район был заброшенным, мрачным: ржавые контейнеры, запах мазута и пронизывающий ветер с реки. Когда Сын Хо припарковался у старого склада, я открыла дверь, вышла на холодный воздух и… замерла. Там, прямо у входа в оцепленную зону, припаркованный как попало, стоял знакомый чёрный глянцевый седан. А сам Хван, всё в том же безупречном пальто, находился чуть поодаль, держа в руках бумажный пакет и два новых стакана с кофе. На этот раз он не прятался в тени. Парень стоял прямо на моём пути, и в его глазах читался немой вызов. Хён не просто не ушёл. Он приехал раньше нас.       Я остановилась в паре шагов от него, демонстративно сощурившись. Холодный ветер с реки трепал полы его дорогого пальто, но Хёнджин был неподвижен, словно скала. Я сложила руки на груди, пытаясь скрыть то ли раздражение, то ли невольное восхищение его настойчивостью.       — Откуда ты узнал, что я буду здесь? — мой голос прозвучал сухо, с профессиональной подозрительностью. — Ты что, прослушиваешь полицейскую волну, Хван? Или решил подрабатывать моим вторым напарником?       Он даже не дрогнул. Его взгляд, теперь более спокойный и заботливый, изучал моё лицо.       — У меня свои источники, детектив, — тихо ответил Хён, делая шаг навстречу и протягивая мне бумажный пакет, от которого шёл умопомрачительный аромат свежей выпечки и мяса. — Я заметил, что ты сегодня даже не присела. Ты ничего не ела с самого утра.       Мужской голос звучал так искренне, что на мгновение я почти сдалась. Мой желудок предательски сжался, напоминая о пустоте, но я лишь сильнее сжала локти.       — Это место преступления, Хван, а не пикник на обочине, — я махнула рукой в сторону склада, где уже работали криминалисты. — У меня нет времени на перекусы. Мне нужно работать.       Я попыталась обойти его, но он преградил мне путь, не касаясь меня, соблюдая установленную дистанцию, но глядя прямо в глаза.       — Сори, ты свалишься с ног раньше, чем допросишь первого подозреваемого, — в тоне промелькнула властная нотка, но Хёнджин тут же смягчил её. — Просто возьми это. Я обещал быть послушным, но я не обещал смотреть, как ты доводишь себя до истощения.       Я на секунду задержала взгляд на его руках, сжимающих пакет. Мне безумно хотелось выхватить предмет и просто поесть, чувствуя заботу парня, но моя гордость и азарт нашей игры были сильнее.       — Оставь на капоте моей машины, — бросила я, проходя мимо него и даже не обернувшись. — Если к моему возвращению его не утащат чайки или бездомные псы, может, я и взгляну. А сейчас — не мешай мне работать.       Я чувствовала взгляд Хвана на своей спине — тяжёлый, обеспокоенный и всё ещё голодный. Я знала, что он не уйдёт. И это знание заставляло моё сердце биться чуть быстрее, чем того требовал рабочий устав.       После того как я закончила с осмотром склада, сил почти не осталось. Я тяжело выдохнула, стягивая резиновые перчатки, и вышла на свежий воздух. Ноги гудели, а в голове пульсировала усталость. Напарник уже ждал у машины, проверяя что-то в планшете.       Я подошла к капоту и увидела тот самый пакет. Хван сделал всё именно так, как я просила: предмет лежал на месте, придавленный сверху стаканом уже остывшего, горького кофе. Я огляделась по сторонам, выискивая тёмный седан или знакомый силуэт, но улица была пуста. Он ушёл, не став навязываться, и это его молчаливое понимание задело во мне какую-то тонкую струну.       — Ладно, Сын Хо, погнали на последний адрес. Кража в ювелирном квартале, — скомандовала я, запрыгивая в салон и быстро перехватывая пару кусков из пакета прямо на ходу. Еда была божественной, и я невольно улыбнулась, чувствуя, как возвращались силы.       Последнее дело казалось рутинным, пока мы почти не подъехали к месту. Стоило мне прищуриться и воспользоваться чутьём, как я заметила подозрительную, летящую вдоль улицы тень. Мужчина в надвинутой на глаза кепке сжимал в руках что-то блестящее. Заметив меня, он сорвался с места. Я сказала напарнику притормозить и выбежала из машины.       — Стоять! Полиция! — крикнула я и рванула следом.       Азарт погони мгновенно вытеснил усталость. Я летела по узким переулкам, сокращая дистанцию. Вот он, совсем рядом. Я прыгнула, хватая его за плечо, уже доставая наручники, но вор оказался опытным. Мужчина резко дёрнул меня за куртку, используя мою же инерцию, и технично поставил жёсткую подножку. Я полетела на асфальт, больно ударившись плечом и бедром. Стиснув зубы от резкой боли, я со всей силы стукнула кулаком по грязному покрытию.       — Чёрт! — вырвалось у меня.       Я вскочила, не обращая внимания на ссадину на ладони. Он не мог уйти далеко. Я знала эти дворы и решила оббежать квартал с другой стороны, чтобы перерезать ему путь. Свернув за угол, я неслась очень быстро, уже готовясь к новому столкновению, но вдруг тишину подворотни прорезал громкий, полный ужаса мужской вскрик. Я сделала ещё несколько быстрых шагов и замерла на месте. Картина, открывшаяся мне, заставила моё сердце на мгновение остановиться.       Посреди переулка стоял Хван. В полумраке его фигура в тёмном пальто казалась огромной и пугающей. Одной рукой он железной хваткой держал вора за шкирку, буквально приподняв того над землей — мужчина жалко сучил ногами, не смея даже сопротивляться. В другой руке мафиози небрежно крутил пропавшую драгоценность — массивное колье, которое искрилось даже в тусклом свете фонарей. Хён медленно повернул голову в мою сторону. Его лицо было холодным, лишенным той мягкости, что я видела утром. В глазах полыхала ярость — ярость за то, что этот человек посмел заставить меня упасть.       — Кажется, ты кое-что уронила, детектив, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, и я увидела, как его пальцы на горле преступника сжались чуть сильнее.       Я подбежала к нему, тяжело дыша, и со всей силы стукнула кулаком по плечу, прямо по дорогой ткани пальто.       — Отпусти его! Сейчас же! — приказала я, глядя Хвану прямо в глаза.       Парень уставился на меня с искренним удивлением. В его взгляде читалось непонимание: он ведь только что помог мне, поймал того, кто заставил меня расшибиться об асфальт. Но, несмотря на внутреннее сопротивление, мафиози разжал пальцы. Преступник мешком рухнул на землю, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладони к покрасневшей шее. Я не теряла ни секунды. Пока вор пытался прийти в себя и откашляться, я рывком перехватила его руку, завела за спину и с характерным металлическим щелчком застегнула наручники. Только когда задержанный был надёжно зафиксирован, я выпрямилась и посмотрела на Хёнджина. Он стоял неподвижно, сложив руки на груди, и в его глазах всё ещё тлели остатки той ярости, которую Хён обрушил на этого человека.       — Что я сделал не так? — спросил он низким голосом, в котором слышалось недоумение. — Вор напал на тебя. Я просто… обезвредил угрозу.       Я поджала губы, чувствуя, как внутри всё кипел адреналин, смешанный с раздражением на мафиозный самосуд.       — Нельзя причинять такую боль преступникам, Хван, — отрезала я, поправляя сбитую куртку. — Есть закон, есть протокол. Ты не можешь просто выйти из тени и душить людей, даже если они виноваты. Это моя работа, а не твоя личная вендетта.       Хён прищурился, его взгляд скользнул по моей ссадине на ладони, и он заметно напрягся. Было видно, что мои слова о «законе» сейчас значили для него гораздо меньше, чем тот факт, что я пострадала.       Я медленно натянула латексные перчатки, стараясь не морщиться от того, как саднила кожа на ладони. Подойдя к Хвану вплотную, я молча забрала из его пальцев драгоценное колье. Достав чистый платок, я тщательно протёрла холодный металл и камни, стирая любые следы ненужных прикосновений.       — Что ты делаешь? — буркнул он, наблюдая за моими манипуляциями.       Я не ответила. Наклонившись к преступнику, который сидел на корточках, я заставила его обхватить вещь скованными руками. Только убедившись, что отпечатки вора теперь были повсюду, я аккуратно переложила улику в прозрачный зип-пакет и плотно его закрыла.       Хван стоял рядом, буквально надувшись от обиды. Его задело то, с каким пренебрежением я «избавилась» от его помощи в деле. Я выпрямилась, убрала пакет в карман и повернулась к нему. Мой взгляд невольно смягчился. Глядя на нахмуренное лицо, я видела, что за этой маской холодного мафиози скрывался мальчишка, который просто хотел защитить то, что ему дорого. Он действительно поймал вора. Хёнджин действительно беспокоился. Я сделала серьёзное лицо и сурово сдвинула брови.       — Ты нарушил протокол и вмешался в задержание, — начала я официальным тоном. — За это ты понесёшь наказание.       Хван тут же встрепенулся. Его глаза вспыхнули возмущением, он резко дёрнул плечами, заставив края дорогого пальто взметнуться, словно крылья.       — Наказание? Сори, я вообще-то… — парень начал было тираду о своей несправедливой доле, но я не дала ему закончить.       — Твоим наказанием, — перебила я его, и он замер на полуслове, глядя на меня во все глаза, — будет обработка моих ран. Прямо сейчас. У меня в машине есть аптечка.       Тишина в переулке стала почти оглушительной. Вспышка гнева в его глазах мгновенно сменилась чем-то другим — глубоким, жадным вниманием и смирением. Хён сглотнул, и я увидела, как его кадык дрогнул.       — Я… я понял, детектив, — прошептал Хван, и на его губах снова появилась та самая покорная улыбка, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Это будет самое приятное наказание в моей жизни.       Сын Хо выскочил из-за угла, запыхавшись, и резко затормозил, увидев нашу странную компанию. Он переводил взгляд с меня на Хёна, а потом на скованного вора, и его ресницы так часто хлопали, что это выглядело почти комично.       — Сын Хо, отвезём этого в отдел, — скомандовала я, кивнув на преступника. — Улика у меня, протокол заполним на месте.       Мы направились к машине. Но вместо привычной рассадки я внесла свои коррективы. Преступника, скованного наручниками, мы усадили на переднее пассажирское сиденье под бдительный взор Сын Хо, а сами с Хваном заняли задний ряд. Хёнджин сел рядом со мной, и я физически чувствовала, как от него исходила волна нетерпеливого ожидания. Как только машина тронулась, я достала из-под сиденья аптечку и положила её на колени.       — Я разрешаю тебе касаться меня. Только на время обработки ран, — произнесла я тихим, но властным голосом.       Радости Хвана не было предела. В его глазах вспыхнул такой восторг, будто я разрешила ему обладать всем миром. Он с трепетом взял мою ладонь в свои крупные руки. Его прикосновения были невероятно аккуратными, почти невесомыми. Парень сосредоточенно промыл ссадину, его дыхание щекотало мою кожу, пока он осторожно залеплял рану пластырем.       — Готово, — прошептал мафиози, но тут же поднял на меня потемневший взгляд. — Ты говорила про плечо. И бедро.       Я молча кивнула. Потянула замок куртки вниз и медленно спустила край кофты, оголяя плечо и изящную линию ключицы. В этот момент я заметила в зеркале заднего вида два пристальных взгляда: преступник и Сын Хо, затаив дыхание, наблюдали за каждым моим движением. Или за нами с Хваном.       Атмосфера в машине мгновенно изменилась. Стоило Хёну уловить эти взгляды, как его нежность испарилась, уступая место обжигающей ревности и настоящей злости. Он резко, со всей силы ударил по подголовнику сиденья, на котором сидел вор.       — Голову опусти! В пол смотри! — прорычал парень так, что бедолага едва не сжался в ком.       Затем Хён метнул ледяной взгляд в зеркало, прямо в глаза моему напарнику.       — А ты на дорогу смотри лучше, если хочешь доехать живым, — рыкнул он.       Сын Хо мгновенно вцепился в руль, не смея больше поднять головы. Я не удержалась и ухмыльнулась, глядя на Хвана. Он выглядел как собственник, который только что пометил свою территорию. Почувствовав мой взгляд, мафиози гордо задрал нос, всем своим видом показывая, что не потерпит лишних взглядов на моём теле, даже если это всего лишь плечо. Он снова повернулся ко мне, но теперь его руки, касающиеся моей кожи, были более собственническими и уверенными.       Когда мы подъехали к управлению, я попыталась отправить Хёна домой, но он лишь упрямо вскинул подбородок.       — Я главный свидетель обвинения, детектив, — парировал парень с абсолютно серьёзным лицом, хотя в глазах плясали искры азарта. — Протокол сам себя не подпишет.       В итоге Хёнджин прошел за мной в отдел, приковывая к себе взгляды всех дежурных. В допросной всё прошло на удивление быстро: вор, напуганный встречей с Хваном в переулке, начал колоться сразу же. Он признался во всём, лишь бы его поскорее увели подальше от этого «свидетеля» в дорогом пальто. Дело было официально закрыто. Я вернулась к своему столу, чувствуя, как усталость наваливалась на плечи.       Хён, словно тень, бесшумно подошёл ближе. Он наклонился к самому моему уху, обдав кожу горячим дыханием.       — А теперь, — прошептал мафиози вкрадчиво, — когда справедливость восторжествовала… ты не хочешь сходить на свидание со своим героем?       Вместо ответа я демонстративно потянулась к краю стола и водрузила перед собой новую, ещё более внушительную стопку папок. Бумаги глухо ударились о поверхность. Хван издал такой громкий и страдальческий стон, что пара коллег в конце зала обернулась.       — Опять?! Сори, почему в этом отделе работаешь только ты одна? — возмутился он, всплеснув руками. — Почему моего детектива так нагружают? Это же просто эксплуатация!       Я увидела, как Сын Хо, сидевший напротив, замер с кружкой в руке, во все глаза глядя на эту сцену.       — Тш-ш! — я шикнула на Хвана, метая в него предупреждающий взгляд. — Сбавь обороты, на нас люди смотрят.       Хён моментально проследил за моим взглядом и наткнулся на бедного Сын Хо. Его лицо за секунду преобразилось: нежность исчезла, сменившись ледяным высокомерием. Он посмотрел на моего напарника так, будто тот был назойливым насекомым, которое вот-вот испепелят взглядом.              — Понял… — тихо пискнул парень, мгновенно поставил кружку и, чуть ли не спотыкаясь, вылетел из кабинета.       Я вздохнула и снова посмотрела на Хёна. Он тут же переключил внимание на меня, его взгляд вновь стал просящим и мягким.       — Ну же, Сори… Хоть один час отдыха. Посмотри на свои руки, — мафиози указал на пластырь на моей ладони. — Тебе нужно восстановить силы. И мне нужно… чтобы ты на меня посмотрела. Не как на преступника или свидетеля.       Я осталась непреклонной. Вместо того чтобы потянуться за сумкой, я пододвинула к нему половину тяжёлой папки.       — Раз тебе так не нравится, что я перегружена, ты поможешь мне закончить всё быстрее, — сказала я, не терпящим возражений тоном. — Садись и сортируй заявления по датам.       Хван замер, явно не ожидая такого поворота. Он посмотрел на свои ухоженные руки, на дорогие рукава пальто и пиджака и на стопку пыльных, серых бумаг. На его лице отразилась целая гамма чувств: от шока до искреннего возмущения. Но стоило мне строго вскинуть бровь, как парень тут же сдулся.       — Хорошо, — выдохнул Хён, подтягивая стул. — Но учти, детектив, мои услуги стоят очень дорого.       Он сел рядом, и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом документов. Хван работал с крайне недовольным видом: парень кривил губы, то и дело вздыхал и демонстративно поправлял запонки, но при этом ни разу не нарушил мой приказ. Хёнджин действительно вчитывался в каждое заявление, аккуратно складывая их в ровные стопки.       Я искоса наблюдала за ним, и внутри меня разливалось тепло. Было что-то невероятно интимное в том, как этот властный мужчина, привыкший повелевать и управлять кем-то, послушно выполнял рутинную работу в моём пыльном офисе, просто чтобы быть рядом.       — Ты пропустил один лист, — заметила я, слегка коснувшись его локтя.       Он вздрогнул от этого случайного контакта, и я увидела, как у него потемнели глаза. Мафиози замер, глядя на мою руку.       — Детектив, — прошептал Хён, забыв о бумагах. — Если я закончу эту стопку в два раза быстрее, получу ли я ещё одну «награду»?       Я прикусила губу, сдерживая улыбку, и вернулась к своей части работы.       — Сначала закончи, — отрезала я. — Посмотрим на твоё поведение.       Хван тут же вцепился в следующую папку с удвоенной энергией. Он был похож на отличника, который жаждет похвалы, и это зрелище доставляло мне почти физическое наслаждение. В этот вечер я окончательно поняла: его покорность — это не слабость, это самая высшая форма преданности мне.       Я лениво потянулась, чувствуя, как в затёкшей спине что-то сладко хрустнуло. Хён закончил свою часть работы даже раньше меня — он действительно старался, сосредоточенно хмурясь над каждой бумажкой. Я закрыла последнюю папку и откинулась на спинку кресла.       — Спасибо, Хван. Без тебя я бы сидела здесь до рассвета, — произнесла я, слегка зевнув и прикрыв рот ладонью.       Он не ответил. Вместо этого мафиози картинно поджал губы, всем своим видом показывая, что «спасибо» в карман не положишь. С тихим вздохом Хён подался вперёд и просто лёг щекой на мой рабочий стол, прямо на свободное место между органайзером и стопкой дел. Его взгляд, теперь сонный и немного капризный, был направлен на меня.       Я ухмыльнулась. Достала из-под стола ещё одну — самую пыльную и старую — пачку документов и с глухим стуком уронила её прямо перед его носом. Облако серой пыли мгновенно взметнулось вверх. Хёнджин тут же зажмурился и закашлялся, смешно морща нос и отмахиваясь руками.       — Эй! Это покушение на свидетеля! — прохрипел он, поднимая голову и обиженно глядя на меня. — Я помогал тебе три часа, а ты пытаешься меня задушить этим?       Я пододвинулась ближе, облокотившись на стол, так что наши лица оказались почти на одном уровне. Я смотрела на него серьёзно, но в глубине глаз плясали искры.       — Не ной. Ты хорошо справился, — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как Хён замер, ловя каждое моё слово. — Считай, что у нас открылась накопительная система благодарностей. Если ты и дальше будешь вести себя так же послушно и прилежно… в конце тебя ждёт очень хорошая награда. Такая, о которой ты даже боялся просить.       Глаза Хвана мгновенно расширились. Сонливость как рукой сняло. Он подался ко мне, его дыхание стало тяжелее, а взгляд — тем самым, «голодным», который я так любила провоцировать.       — Накопительная система? — переспросил мафиози низким, вибрирующим голосом. — И сколько баллов мне не хватает до главного приза, детектив?       — Много, Хван. Очень много, — я щелкнула его по носу и начала собирать вещи. — Но ты сегодня сделал неплохой вклад. Иди домой. И помни: не развлекай себя. Я проверю.       Он медленно поднялся, поправляя своё безупречное пальто, которое теперь было слегка припорошено архивной пылью.       — Я буду лучшим вкладчиком в мире, — пообещал парень, обжигая меня взглядом на прощание. — Только не заставляй меня ждать слишком долго. Ревность в машине сегодня чуть не сожгла мой лимит терпения.       Я проводила его взглядом до двери, чувствуя, как по коже бежали мурашки. Эта игра становилась всё опаснее, и мне это чертовски нравилось.

***

      Пять дней пролетели как в тумане, и Хван стал неотъемлемой частью этого хаоса. Он искусно лавировал между стопками документов, помогал мне в засадах и приносил тот самый правильный кофе — горький, как я и просила. Я видела, как мафиози ловил каждое моё движение, как замирал, когда я случайно задевала его плечом в узком коридоре, и как сиял, если я просто мимолётно ему улыбалась.       Наступил вечер пятницы. В отделе мы остались одни. Тишину нарушало только тиканье настенных часов и шум дождя за окном. Никто уже не задавал вопросов, почему гражданский торчит здесь сутками: наш начальник давно был в курсе визитов Хвана и даже иногда заглядывал к нам перекинуться парой слов с «нашим добровольным помощником».       Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как плечи сводило от невыносимой, тянущей боли. Я прикрыла глаза и непроизвольно застонала, пытаясь размять затекшую шею.       — Детектив, ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, — раздался тихий, бархатистый голос Хвана.       Я приоткрыла один глаз. Мафиози стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и наблюдал за мной с плохо скрываемым беспокойством.       — Может, мне предложить тебе массаж в рамках «накопительной системы»? — в шутку добавил он, едва заметно усмехнувшись.       Парень явно ожидал, что я сейчас же поставлю его на место или подшучу в ответ. Он знал, что касаться меня ему было запрещено, и этот вопрос был просто попыткой разрядить обстановку. Но я медленно выпрямилась, не сводя с него пристального взгляда. В голове пронеслась мысль о том, как долго Хён терпел, как идеально выполнял все мои капризы всю неделю.       — Знаешь, Хван… — начала я, и он мгновенно подобрался, уловив перемену в моём тоне. — Я сегодня действительно на пределе. Поэтому… я снимаю запрет. Ровно на время этого массажа. Можешь прикоснуться.       На его лице отразилось такое неподдельное, шокирующее удивление, что я едва не рассмеялась. Он замер, боясь пошевелиться, словно проверял, не послышалось ли ему.       — Ты… серьёзно? — прошептал парень, и я увидела, как в его глазах вспыхнул опасный, голодный огонёк.       — Я дважды не повторяю, — я повернулась в кресле спиной к нему и убрала волосы на одно плечо, открывая шею. — Живее, пока я не передумала.       Я услышала размеренные шаги. Кожа на шее покрылась мурашками ещё до того, как Хёнджин коснулся меня. Когда его ладони — горячие, сильные и непривычно осторожные — наконец легли мне на плечи, я невольно вздрогнула.       — Твоя кожа… такая холодная и мягкая, — выдохнул он мне в затылок.       Его пальцы начали медленно, с расстановкой разминать напряжённые мышцы. Он действовал профессионально, но я чувствовала, каких усилий ему стоило сохранять эту дистанцию и не прижать меня к себе. Это прикосновение после долгого запрета ощущалось как удар током — для нас обоих.       Я чувствовала, как буквально плавилась под его ладонями. Длинные пальцы, сильные и горячие, находили именно те точки, которые ныли больше всего, и с каждым движением напряжение покидало моё тело, сменяясь вязкой, сладкой негой. Но Хван был предельно осторожен. Он держался с достоинством истинного рыцаря, не позволяя своим рукам соскользнуть ни на миллиметр ниже положенного. Его покорность начала меня забавлять. Мне захотелось разрушить этот идеальный самоконтроль, проверить, где находился предел сегодня.       Я прикрыла глаза и намеренно громко, по-женски томно застонала от очередного нажатия. Я почувствовала, как изящные пальцы на мгновение замерли, а дыхание за моей спиной стало рваным. Хён судорожно прикусил губу, но продолжил массаж, теперь уже просто медленно поглаживая мне плечи, словно пытаясь успокоить не только мои мышцы, но и своих собственных демонов.       — Тебе нравится, детектив? — прохрипел он, и его голос завибрировал от напряжения.       Вместо ответа я медленно откинула голову назад. Моя макушка упёрлась в его твёрдый, как камень, пресс. Я посмотрела на парня снизу вверх, ловя потемневший, почти лихорадочный взгляд. С этого ракурса я отчётливо увидела, что его «достойное поведение» давалось ему огромной ценой: ткань брюк в районе паха натянулась, недвусмысленно выдавая взволнованное состояние. Я медленно прикусила губу, не сводя взгляда с этой детали, а затем резко выпрямилась.       — Достаточно, Хван. Запрет возвращается, — бросила я, видя, как мафиози едва не пошатнулся от этой внезапной смены дистанции.       Я вернулась в рабочее кресло и начала игриво крутить ручку в пальцах, наблюдая за ним. Хён, тяжело дыша, прошёл к стулу напротив и сел, поспешно оттягивая ткань брюк на коленях, чтобы хоть как-то скрыть свою биологию и физиологию. Его руки заметно дрожали.       — Я тут вспомнила про нашу «накопительную систему»… — я сделала долгую паузу, наслаждаясь тем, как парень замер в ожидании приговора. — Кажется, ты заслужил бонус за выдержку.       Я медленно повернула голову и кивнула в сторону двери.       — Пойдём. На сегодня с работой покончено.       В его глазах вспыхнула такая надежда, смешанная с диким предвкушением, что мне на секунду стало почти жаль. Почти. Ведь я ещё не решила, насколько далеко позволю этой «награде» зайти.       Я встала из-за стола с невозмутимым видом, подошла к ключнице и сняла с неё самую массивную, тяжёлую связку. Металлический звон ключей в тишине пустого отдела прозвучал как приговор. Хён бесшумно следовал за мной, и я чувствовала спиной его лихорадочное ожидание — он явно рисовал в воображении совсем другие декорации для своей «награды».       Мы шли по длинному, погруженному в полумрак коридору. Единственным живым духом в здании оставался охранник на входе; я коротко махнула ему рукой, давая понять, что мы задержимся внутри. Как только я и Хван скрылись в глубине коридора, где темнота стала почти осязаемой, я остановилась перед массивной железной дверью. С трудом выбрав самый длинный ключ, я вставила его в замочную скважину. Раздался резкий, протяжный скрип, от которого по коже пошли мурашки. Я толкнула дверь, и Хён, не раздумывая, шагнул вслед за мной в неизвестность.       Я щёлкнула выключателем. Тусклая лампа под потолком мигнула и осветила бесконечные ряды стеллажей, забитых серыми папками и коробками. Радость на лице Хвана испарилась мгновенно, сменившись маской полного оцепенения.              — Это архив, — произнесла я ледяным тоном, поворачиваясь к нему. — Продолжим работу здесь. Нужно сверить дела десятилетней давности.       Я видела, как парня буквально затрясло. Это был предел. Хён сжал кулаки так, что кожа на костяшках побелела, его тело напряглось, как натянутая струна. В карих глазах вспыхнула такая ярость, какой я ещё не видела — он понял, что его снова обвели вокруг пальца, что вместо обещанной награды ждали ещё несколько часов в пыли и забвении. Мафиози был готов взорваться, закричать, смести эти стеллажи одним ударом.       Я замерла, сложив руки на груди, и с холодным любопытством наблюдала за этой бурей. Один неверный шаг, одно грубое слово — и его «накопительная система» обнулилась бы навсегда. Но Хван сделал глубокий, рваный вдох. Он закрыл глаза на несколько секунд, подавляя в себе зверя. Когда мафиози снова посмотрел на меня, в его взгляде была не ненависть, а невыносимая, жгучая горечь. Парень сдержался, не сорвался.       — Ты так жестока, мой детектив… — прошептал Хён, и в его голосе послышался надлом. — Ты упиваешься моей покорностью, зная, что я не смогу тебе отказать.       Он сделал шаг ко мне, но остановился, не смея нарушить дистанцию.       — Ты действительно думаешь, что бумаги — это то, чего я хочу сейчас больше всего на свете? — мужской уставший голос стал опасно тихим.       — Я уверена, что тебе понравится пребывание в этой комнате! — я лукаво улыбнулась, указав ему рукой путь вглубь стеллажей.       Как только Хван подчинимя безвыходной ситуации и прошёл вперёд, я повернула ключ в замке. Щелчок металла в тишине архива прозвучал как выстрел. Хён мгновенно напрягся, его плечи под пальто застыли, и он медленно обернулся ко мне, бросив острый, прищуренный взгляд. Мафиози ждал подвоха, ждал, что я сейчас ткну пальцем в очередную стопку макулатуры.       Я молча прошла мимо него, задевая плечом, до самого последнего стеллажа в конце комнаты. Там, в полумраке, была единственная свободная от папок бетонная стена. Я остановилась и окинула его фигуру оценивающим взглядом.       — Одежду не жалко испачкать? — спросила я, приподняв бровь.       Хван горько усмехнулся, его голос был пропитан язвительностью:       — Она за эту неделю уже в чём только не была… Пыль архива — это меньшее из зол.       Я не стала медлить. Шагнув к парню, я резко толкнула его в грудь, заставляя прижаться спиной к холодной стене.       — Детектив?.. — выдохнул он, и его глаза округлились. В них больше не было усталости — только чистое, неразбавленное изумление.       — Стой так. Опирайся на стену и не шевелись, — приказала я.       Я обернулась к ближайшей полке, схватила какой-то толстый том в мягком переплёте и небрежно бросила его к мужским ногам. Хван следил за каждым моим движением, словно заворожённый. Я стянула с запястья резинку и медленно собрала волосы в высокий хвост, открывая шею и лицо. Я видела, как Хёнджин сглотнул, как его взгляд стал осознанным. Он начинал догадываться, но боялся спугнуть этот момент неправильной мыслью.       — Помнишь, я говорила про накопительную систему наград? — я подошла к нему вплотную, так что наши дыхания смешались. — Так вот, твой счет переполнен, Хван.              Я медленно запустила руку в задний карман джинсов и извлекла оттуда наручники, которые прихватила в отделе. Металл холодно блеснул в тусклом свете лампы.       — Вытяни руки, — мой голос стал тихим и властным. — Твоё наказание и твоя награда сегодня будут выданы вместе.       Хван замер. Его грудь тяжело вздымалась, а на губах появилась странная, почти блаженная улыбка. Он без колебаний протянул мне кисти рук, запястьями вперёд, полностью отдавая свою волю в мои руки.       — Я весь твой, детектив, — прошептал парень. — Делай, что должна.       Я ухмыльнулась, слыша щелчки металла. Наручники сомкнулись на красивых запястьях, и я видела, как в глазах Хвана вспыхнула смесь восторга и обречённости. Я подошла к нему ещё ближе, почти касаясь его груди своей, и понизила голос до опасного шёпота:       — Всё, что я буду делать сейчас — твоя награда. Но есть одно «но», Хван. Если я услышу звон цепи… хотя бы один короткий звук… я сразу прекращу. Всё закончится в ту же секунду.       Хён замер, и на его лице мгновенно отразилась паника. Он посмотрел на свои руки, затем на меня. Это было практически невыполнимое условие. Тонкая стальная цепочка между кольцами издавала тихий звон при малейшем напряжении мышц, при каждом вдохе.       — Что? Что-то не устраивает? — я невинно вскинула бровь, наслаждаясь его замешательством.       — Ты коварна! — выдохнул он, боясь даже шевельнуть челюстью слишком сильно. — Они гремят постоянно. Даже сейчас, когда я просто стою… они звенят от моего пульса!       — Знаю, Хван. Поэтому придумай что-то, чтобы избежать звука. Контролируй себя. Контролируй каждую клеточку своего тела.       С этими словами я опустилась вниз. Я поправила тот самый толстый том, который бросила на пол, чтобы не испачкать колени, и медленно встала на него. Хёнджин стоял, прижатый к стене, его руки были подняты и скованы, а взгляд был прилипшим к моим движениям. Я видела, как парень затаил дыхание, как его грудная клетка застыла в неподвижности. Он был в ужасе от того, что его собственное возбуждение или случайный вздох могут разрушить этот момент. Я подняла голову, глядя на него снизу вверх, и коснулась пальцами ткани брюк прямо над коленом. Металл наручников едва слышно звякнул.       — Тише, Хван, — предупредила я, ухмыляясь. — Первый звоночек уже был. Будь осторожнее, если хочешь получить то, за чем мы сюда пришли.       Он зажмурился, его лицо исказилось от нечеловеческого усилия воли. Мафиози превратился в живую статую, боясь издать хоть звук, пока я медленно начинала расстёгивать его пояс.       Я медленно вытягивала ремень из петель, наслаждаясь каждым шорохом кожи о ткань дорогих брюк. Мои пальцы коснулись пуговицы, и я почувствовала, как парень весь подобрался, затаив дыхание. Когда молния с тихим треском поползла вниз, я намеренно прижалась щекой к мужскому бедру через слой ткани, чувствуя напряжение. Хён издал приглушенный звук, который он отчаянно пытался подавить, и в этот момент цепь наручников предательски звякнула. Я мгновенно замерла. Вскинула голову и прищурилась, глядя ему прямо в глаза.       — Кажется, я что-то слышала, Хван, — произнесла я ледяным шёпотом.       Он судорожно сглотнул, его лицо было бледным от напряжения, а на лбу выступили капли пота.       — Пожалуйста… ничего не было, детектив. Тебе показалось, — прошептал Хён, и в его голосе было столько мольбы, что я невольно улыбнулась.       — Ладно, — я сделала вид, что поверила в эту ложь. — Было бы действительно жалко заканчивать сейчас, когда я ещё даже не подобралась к самому главному.       Я решительно стянула его брюки и бельё, открывая бёдра и голени. Хван, доведённый до предела, в какой-то безумной и гениальной вспышке находчивости, резко разомкнул губы. Он перехватил зубами стальную цепь, соединяющую запястья, и намертво зажал её во рту. Звон мгновенно прекратился, сменившись глухим металлическим лязгом, который теперь поглощала острая челюсть. Я замерла внизу, сидя на коленях на пыльном томе архива, и уставилась на него с нескрываемым восторгом. Он выглядел дико, величественно и в то же время абсолютно подвластно мне. Эта картина — Хван со скованными руками и цепью в зубах — вызвала у меня такой прилив возбуждения от игры, что дыхание перехватило.       — Хороший мальчик, — прошептала я, поглаживая его напряжённое бедро. — Какая проницательность. Теперь я уверена, что ты выдержишь это испытание до конца.       Я подалась вперёд, обдавая горячую кожу дыханием, и увидела, как тёмные зрачки парня расширились, заполняя всё пространство радужки. Парень больше не мог говорить, но его взгляд кричал о том, как сильно он этого ждал. Игра вышла на новый уровень, и теперь ничто не могло помешать забрать то, что принадлежало мне по праву.       Продолжая стоять перед ним на коленях, наслаждаясь этой переменой ролей, я чувствовала на себе его взгляд, полный мольбы и ожидания. В этой обстановке старого архива, где пыльный воздух казался наэлектризованным, я ощущала особую атмосферу нашей игры. Цепь наручников во рту Хвана подчёркивала его подчинение, задавая тон нашей шалости.       — Знаешь, Хван, — начала я тихо, с улыбкой. — Я вижу, как ты ждёшь.       Он слегка кивнул, не имея возможности говорить. Его глаза выражали полное согласие. Я медленно провела рукой по животу, затем опустила ладонь, чувствуя внимательный взгляд, следующий за каждым моим движением. Отзывчивость Хёна вызывала у меня удовлетворение.       — Ты готов? — спросила я, и Хван моргнул в ответ, подтверждая.       Я продолжала прикасаться к нему, создавая напряжение, чувствуя, как расло ожидание между нами. Каждый его кивок или моргание подпитывали мою решимость. В этом моменте, вдали от посторонних глаз, мы были погружены в нашу собственную динамику, где правила устанавливала я, а Хван принимал их с готовностью. Наша игра только начиналась, и я наслаждалась каждым моментом.       Я погладила его живот ещё раз, чуть сильнее надавливая и спускаясь ниже. Мне нравилось провоцировать и выводить Хёнджина. Было особенно прекрасно играть с ним. Я положила ладонь на его член и провела от основания до головки, задержавшись на ней. Хван застонал, когда я слегка надавила на неё пальцами и приблизилась так, что моё дыхание обжигало кожу. Вены на члене пульсировали, привлекая моё внимание. Я сглотнула и облизнула губы, улыбнулась, смотря снизу вверх на мафиози. Его выдержка скрипела.       Мои влажные губы едва коснулись головки органа, когда я остановилась, наслаждаясь дрожью партнёра. Хван был настолько напряжён, что казалось, ещё немного — и он взорвётся. Цепь в зубах гуляла в такт учащённому дыханию, но не звенела.       Тогда я властно обхватила член рукой и разомкнула губы. Но не спешила вбирать в себя каменное достоинство. Я высунула язык и провела им влажную дорожку вдоль всей длины, чувствуя, как под моей лаской напрягались мышцы. Его тело было моим инструментом, и я играла на нём, извлекая самые сладкие звуки. Мои пальцы жёстче обхватили его плоть, и я наконец позволила себе взять орган в рот. Сначала лишь головку, дразня языком чувствительную кожицу. Хван выгнулся дугой, но цепь держал крепко, не давая двинуться. Я хихикнула, и вибрация стимулировала Хвана получить ещё большее удовольствие. Но и на этом я не собиралась останавливаться. Я разомкнула губы шире и добралась до середины члены. Языком я обводила его, а мои слюни стали смазкой для лучшего движения. И тогда я начала делать то, от чего Хван чуть не сошёл с ума.       Я наращивала темп медленно, мучительно медленно, то погружая орган полностью, то почти отпуская. Мои руки скользили по мощным бёдрам, удерживая контроль над ситуацией. Частые стоны становились всё громче, несмотря на цепь во рту. Я чувствовала, как Хён приближался к краю, как вздрагивало его тело и подавалось навстречу. Согнутые в локтях руки были задраны вверх, чтобы удобно сдерживать цепь между ними. Но я не собиралась давать ему облегчения так просто.       В какой-то момент я остановилась, отстранилась, глядя на него снизу вверх. Его глаза были затуманены желанием, а тело дрожало от напряжения.       — Ты снова подумал, что я дам тебе так легко кончить? — прошептала я, проводя пальцем по его бедру. — Ты ещё не заслужил этого.       Я медленно поднялась с колен, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Мое дыхание обжигало кожу партнёра, а в глазах плясало торжество. Я видела, как вздулись вены на его шее — он отчаянно боролся с собственным телом, стараясь не издать ни единого звука металлом.       — Ты правда держался все эти дни, Хван? — прошептала я, почти касаясь губами его уха. — Неужели ни разу не сорвался? Ни разу не прикоснулся к себе, представляя… это?       Я провела ногтями по мужской груди через тонкую ткань рубашки. Хён зажмурился, его челюсти сжались на цепи так сильно, что костяшки пальцев, скованных перед головой, побелели.       — Неужели ты не скучаешь по своим старым привычкам? По тем шумным клубам, где тебя знал каждый бармен и каждая официантка? А как же громкие оргии? — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как Хён вздрогнул. — Я ведь собирала информацию о тебе. О твоих похождениях легенды ходят. Ты был тем ещё засранцем, Хван. Привык получать всё и сразу.       Я перевела взгляд на его лицо. Он выглядел так, будто находился под пыткой, но в глазах горел такой огонь, который мог бы испепелить весь этот архив.       — Но здесь всё иначе, правда? — я вплотную прижалась к нему, и рукой обхватила член, чувствуя, как бешено колотилось сердце парня. — У тебя ведь ещё ни разу не было этого в полицейском участке? В пыльном архиве, со скованными руками, полностью во власти детектива, которая только что раскрыла все секреты твоего развратного прошлого…       Я сделала глубокий вдох, вдыхая аромат мужского парфюма, смешанный с запахом металла.       — Интересно, ты чувствуешь ко мне хоть что-то? Или считаешь одной из тех девушек, которых снимал на ночь для развлечений?       Эти слова стали последней каплей. Они ударили по гордости парня сильнее любого приказа или наручников. Его самоконтроль, который он выстраивал всю неделю, рассыпался в прах. Хван резко разжал челюсть. Тяжёлая стальная цепь с оглушительным, протяжным звоном вылетела изо рта, повиснув между запястьями.       Звон эхом отразился от бетонных стен и затих в бесконечных рядах стеллажей.       Хван замер. Его глаза широко распахнулись от шока и осознания проигрыша, но в них было нечто большее, чем просто ужас от нарушения правила. Там была боль. Он понимал, что проиграл, но сейчас это было неважно.       Наручники на его запястьях всё ещё мелко дрожали, издавая предательское позвякивание, но мафиози, кажется, перестал это замечать. Вся его напускная покорность и игра в «послушного мальчика» смылись волной чего-то настоящего, пугающе искреннего. Он придвинулся, насколько позволяли скованные руки, и посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде не осталось ни капли того высокомерия, с которым парень обычно заходил в мой кабинет.       — Ты правда думаешь, что я бы терпел всё это ради обычного развлечения? — его голос сорвался, став низким и хриплым от эмоций. — Плевать на проигрыш, детектив. Плевать на эти чёртовы правила.       Он сделал шаг ко мне, почти коснувшись своей грудью моей, игнорируя холодный металл на своих руках.       — Те девушки из клубов… они никогда не смотрели на меня так, как ты. Они видели деньги, статус, красивую обёртку. А ты… ты увидела во мне то, что я сам пытался забыть. Ты заставила меня чувствовать себя живым, когда я уже давно привык быть просто привлекательной картинкой.       Его губы дрогнули, и мафиози на мгновение зажмурился, справляясь с подступившим к горлу комом.       — Я не просто «что-то» чувствую. Ты стала моей одержимостью, детектив. Каждая минута в этом отделе, каждая папка, которую я разобрал для тебя — это не была игра. Я хотел быть рядом. Я хотел, чтобы ты видела: ради тебя я готов сломать себя, подчиниться, стать кем угодно. Ты для меня — не «одна из». Ты — единственная, кто имеет надо мной власть. И это не из-за наручников.       Он зажмурился, выдохнул и вновь открыл глаза, и я увидела в них немую мольбу, смешанную с гордостью.       — Я люблю тебя. И если ценой этого признания будет твой уход прямо сейчас — пусть так. Но не смей говорить, что для меня это просто развлечение. Тогда ты не знаешь, кто я.       Хван замолчал, ожидая моего решения. В пыльном архиве стало так тихо, что я слышала, как бились наши сердца — в унисон, вопреки всем правилам.       — Ты проиграл, Хён, — констатировала я, и мои слова повисли в воздухе между нами.       — Сори, я… — начал он сдавленно, но я приложила палец к его губам.       Я лишь медленно отстранилась, скрестив руки на груди, и с холодной ухмылкой посмотрела на него. Хёнджин застыл, не смея даже выдохнуть.       — Звон был очень отчётливым. Ты ведь помнишь, что я обещала? — мой голос прозвучал как приговор, и я увидела, как в его глазах погасла последняя искра надежды. Он опустил голову, ожидая, что я сейчас развернусь и уйду, оставив его в этой унизительной тишине архива. Но признание всё ещё вибрировало в воздухе. Я подошла вплотную, чувствуя дрожь партнёра, и поднялась на носочки.       — Ты проиграл… — прошептала я ему на самое ухо, обжигая дыханием. — Но я ценю честность выше, чем соблюдение правил. Твоё признание стоит дороже, чем тишина этой цепи. Я прощаю тебе эту шалость, Хван. Мы продолжим.       Он вздрогнул, не веря своим ушам. В его взгляде отразилось полное замешательство — парень думал, что я снова издевалась, вела свою тонкую игру. Прежде чем Хён успел задать вопрос, я обхватила его лицо ладонями и притянула к себе, вовлекая в крепкий, страстный поцелуй. Я вложила в него всё: свою власть, страсть и то молчаливое принятие его чувств, которое не решалась озвучить.       Хван задыхался, пытаясь ответить, скованные изящные руки беспомощно дёрнулись между нашими телами. Я отстранилась всего на миллиметр, глядя на распухшие губы партнёра.       — А теперь верни её на место, — скомандовала я, беря пальцами холодную стальную цепь наручников.       Я поднесла металл к его губам, и Хван, не раздумывая ни секунды, послушно и жадно захватил её зубами. Звон прекратился. Пронзительный взгляд снова стал тёмным, сфокусированным только на мне.       — Награда продолжается, — улыбнулась я, снова опускаясь на колени перед ним. — И на этот раз я буду менее милосердной.       Я пошире открыла рот и обхватила член. Мои губы медленно заскользили по его коже, оставляя влажный след. Каждое движение было рассчитано, каждое прикосновение — мучительно быстрое и жёсткое. Я обхватила плоть губами, начиная с посасывания головки. Мои руки скользили по всей длине достоинства. Хван выгибался и стонал, играя во рту с цепью языком.       Я наращивала темп, глубоко захватывая член ртом. Хван бился спиной о бетонную стену, его орган дрожал и пульсировал. Вздутые вены показывались на секунду и тут же скрывались, прячась у меня во рту. Я стонала, поглаживала основание достоинства и мужские бёдра, и от моего голоса внутри всё вибрировало. Хван звал меня, шёпотом бросая:       — Детектив…       Я медленно разомкнула губы и отстранилась почти на пике, предельно опасно, чувствуя, как по телу Хвана вот-вот должна была пройти мощная судорога. Он замер, его грудь ходила ходуном, а цепь во рту натянулась до предела. Вновь сладкое удовлетворение не дошло до получателя. Я вытерла мокрые губы пальцами, глядя на мафиози снизу вверх с лёгким, почти ленивым вызовом. Его брови взлетели вверх — в глазах читалось полное недоумение и тихая паника. Он явно лихорадочно перебирал в уме последние секунды, пытаясь понять, где снова провинился и почему я остановилась в шаге от финала. Но доводить дело до конца здесь, внизу, я не стала. В голову пришло кое-что получше, что могло принести нам обоим настоящее удовлетворение. Ведь за эту неделю я тоже заслужила право на наслаждение. Я поднялась на ноги, чувствуя приятную слабость в коленях, и подошла к соседнему стеллажу. Я провела рукой по массивной полке, проверяя её на прочность — старые конструкции в архиве были на удивление надёжными. Оперевшись на одну из полок обеими руками, я встала к Хвану спиной, чувствуя кожей прохладу металлического предмета мебели.       Я медленно и игриво обернулась через плечо. Мой взгляд скользнул по скованной фигуре, по цепи, которую Хван всё ещё преданно и покорно сжимал зубами, и я соблазнительно поманила его пальцем к себе.       — Хочешь оказаться внутри меня, но уже иначе? — мой голос прозвучал низко и хрипло, отражаясь от бетонных стен.       Хван на мгновение оцепенел, осознавая смену правил. Он понял, что теперь я не просто «награждаю» его — я требую своего. Мафиози выплюнул цепь, и на этот раз звон наручников не заставил меня остановиться. Наоборот, стал сигналом к началу чего-то более дикого.       Хён подошёл ко мне со спины — я слышала его тяжёлые шаги и чувствовала жар, исходящий от мужского тела. Крепкие руки были скованы, но он навис надо мной, прижимаясь всем телом к моей пояснице, лишая меня пространства.       — Детектив… — выдохнул парень мне в шею, и я почувствовала, как его зубы коснулись моей кожи. — Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу.       Я крепче вцепилась в полку стеллажа, выгибая спину навстречу его жару.       Я чувствовала, как металл наручников холодил мою кожу, когда Хван, тяжело дыша, перекинул свои скованные руки через мою голову. Теперь мужские запястья оказались спереди, образуя вокруг меня живое кольцо, из которого не было выхода. Хён больше не медлил. Его движения стали стремительными, почти лихорадочными, пропитанными той жаждой, которую он подавлял в себе мучительные пять дней.       Мафиози резко нащупал металлическую пуговицу на моих джинсах. Пальцы Хвана, стесненные цепью, действовали на удивление ловко. Я слышала его прерывистое дыхание у своего уха, когда он расправился с петлёй и одним резким движением потянул бегунок молнии вниз. Звук расходящихся зубцов в тишине архива показался оглушительным.       — Ты сама этого хотела, детектив, — прохрипел Хён, и я почувствовала, как его ладони легли на мои бедра.       Он грубовато, по-хозяйски стянул плотную ткань джинсов вниз. Я едва успела ухватиться за полку стеллажа, чтобы не потерять равновесие, когда почувствовала пальцы на лямках своего белья. Хван замер на долю секунды, нащупав тонкую ткань, словно давая мне последний шанс передумать, но его взгляд, горящий неистовым огнём, говорил о том, что парень уже не остановится.       В этот момент в архиве не осталось ни детектива, ни мафиози. Были только мы и это невыносимое напряжение, которое наконец нашло выход. Я закусила губу, чувствуя, как горячие руки, скованные сталью, властно притягивали меня к себе, окончательно стирая границы между наказанием и наградой. Я стояла, вцепившись в полку стеллажа, чувствуя, как воздух в архиве становился спёртым. Было душно. Хван тяжело дышал мне в затылок, его ладони собственнически обхватили мою талию, но в какой-то момент я замерла, вспомнив о важном.       — Постой… — я чуть повернула голову, ловя затуманенный взгляд. — У тебя же есть защита?       Хён дёрнулся, инстинктивно пытаясь потянуться к карману, но металлическая цепь наручников резко натянулась, напоминая о его положении. Он глухо выругался, и в этом звуке было столько досады, что я невольно улыбнулась.       — В правом кармане пиджака, детектив… — прохрипел парень, прижимаясь лбом к моему плечу. — Достань сама. Мои руки сейчас — не самые надёжные помощники.       Я ухмыльнулась, наслаждаясь моментом. Вместо того чтобы сразу найти нужное, я завела руки назад, запуская их под полы его дорогого пиджака, и выгнулась. Мои ладони медленно скользнули по груди партнёра, чувствуя, как под тонкой тканью бешено колотилось живое сердце. Но затем я увела их намного ниже и затронула вставший член. Хван шикнул на меня и повернулся корпусом, а я рассмеялась. Но после я нащупала в глубине кармана то, что искала.       Я потянула за край, и за моей рукой вытянулся пухлый свёрток. Я вытащила его наружу и перед нами развернулась огромная лента, из скрепленных между собой презервативов, доходившая до носков обуви парня. Я буквально чуть не нарушила тишину в архиве звоном своей упавшей на пол от удивления челюсти. Я обернулась к мафиози.       — Что за…? — приподняла бровь я, глядя на данный запас. — Ты очень основательно подготовился, Хван. Похоже, твоё прошлое даёт о себе знать.       Хён, несмотря на всё своё возбуждение, на секунду замер, глядя на эту бесконечную ленту в моих руках, а затем в его глазах снова вспыхнул тот самый знакомый огонёк дерзости, смешанный с обожанием. Он криво ухмыльнулся и, подавшись вперёд, прошептал мне прямо в губы:       — Это не из-за прошлого, детектив. Это мой прогноз на наше совместное будущее. Я ведь знаю твой характер: ты не успокоишься, пока не доведёшь дело до конца… а я планировал, что допросов будет очень много. Ты ведь сама учила меня, что у хорошего оперативника всегда должен быть запас боеприпасов.       Он сделал паузу, его взгляд стал более тяжёлым и собственническим:       — К тому же, за пять дней твоего режима воздержания у меня накопились проценты. Боюсь, одной штуки нам не хватит даже на предварительное слушание.       Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение сменялось азартом. Оторвав всего одну упаковку, я выдохнула.       — Ладно, стратег. Твоя предусмотрительность спасла вечер. Но не думай, что это даст тебе право расслабиться.       Я снова повернулась к стеллажу, готовясь к тому, что эта ночь в архиве станет самой долгой в его жизни. Хёнджин перехватил шелестящий квадратик своими скованными руками, действуя на удивление ловко для человека в наручниках. Металлическая цепь коротко звякнула, когда парень зубами надорвал край. В его движениях не было суеты — только чёткая, почти звериная решимость довести дело до конца.       Когда последний барьер между нами исчез, воздух в архиве, казалось, окончательно закончился. Металл стеллажа холодил ладони, но это была единственная крепкая вещь в мире, которая не начала плавиться под напором Хвана. Я выгнулась в спине, чувствуя, как низ куртки задрался выше, оставляя мои бедра и талию открытыми для жара партнёра. Запрокинув голову, я поймала губами пыльный воздух архива, в котором теперь отчётливо доминировал его запах — горький пепел и дурманящая роза.       Это было больше, чем секс. Это было столкновение двух миров, где я, детектив, добровольно впускала в себя хаос, который Хван собой олицетворял. Хён прижался ко мне со спины. Я почувствовала кожей каждый сантиметр его напряжённого тела. Властные руки, скованные впереди, обхватили мою талию, создавая плотное кольцо. Цепь наручников натянулась, негромко звякнув, когда он подался вперёд.       — Будь ближе, Сори... — хрипло приказал он, хотя в этом приказе была мольба.       Когда парень вошёл в меня — медленно, до предела заполняя собой, — я едва не рухнула на пол. Это было острое, почти болезненное удовольствие, которое заставило мои пальцы до белизны впиться в стальную полку. Я закусила губу до крови, подавляя стон, который эхом мог разлететься по всему управлению. Внутри всё сжалось в тугой узел, принимая его одержимость.       Хван начал двигаться. Сначала осторожно, пробуя меня на вкус. Когда он сделал первое уверенное движение, входя в меня до самого предела, я невольно вскрикнула. Этот звук, полный острого наслаждения, мгновенно утонул в бесконечных рядах пыльных папок. Хёнджин не стал ждать и не стал медлить — он двигался с жадностью человека, который наконец дорвался до единственного сокровища в своей жизни.       Его скованные руки впились в мои бёдра, притягивая меня ещё ближе, заставляя чувствовать каждый миллиметр раскаленной кожи. Звон наручников больше не был для нас сигналом запрета; он превратился в ритм этой ночи — дикий, металлический, страстный. С каждым глубоким толчком цепь натягивалась, звеня в такт нашему рваному дыханию. Я выгибалась в спине, подставляясь под его жёсткие ласки, намеренно сбивая его с ритма, толкая на ещё большую потерю контроля.       Когда ладонь парня поползла по талии выше, мир окончательно перестал существовать — остались только вспышки перед глазами и тяжёлое, опаляющее дыхание. Точные движения были глубокими и властными, но то, что он делал руками, окончательно выбивало почву у меня из-под ног. Несмотря на скованные наручниками запястья, его ладони действовали с пугающей точностью. Он жадно сжимал мои бёдра, оставляя на коже горячие отметины, а затем его руки начали своё плавное восхождение. Я почувствовала, как шероховатые мужские пальцы мафиози скользнули под край моей форменной куртки, а затем и под кофту, обжигая холодом и жаром одновременно.       Металлическая цепь между его руками натянулась на моём животе, обжигая прохладой, когда он пробрался выше, под ткань бюстгальтера. Стоило ладони накрыть мою грудь, как я выгнулась, ловя губами воздух. Хван действовал решительно: его пальцы нырнули под самую чашечку, обхватывая нежную плоть и сминая её с той же одержимостью, с какой он двигался внутри меня. Мафиози нашёл сосок и начал терзать его — уверенно, настойчиво, перекатывая между пальцами и слегка оттягивая, заставляя меня стонать на весь пыльный архив.       Эта смесь боли и запредельного удовольствия сводила с ума. Его руки, ограниченные сталью, создавали тесный, интимный капкан вокруг моего тела. Пока он вбивался в меня, заполняя до предела, ласки наверху становились всё более лихорадочными. Хён не просто трогал — он присваивал меня себе, сантиметр за сантиметром, игнорируя звон металла и риск быть обнаруженными. Каждое сжатие длинных пальцев на моей груди отзывалось во мне новой волной пульсации, превращая наше пребывание в архиве в акт абсолютного, греховного поклонения.       Металлические полки задрожали под нашим напором. Несколько тяжёлых папок с глухим стуком упали на бетонный пол, поднимая облако пыли, но нам было плевать. В этом хаосе улик и старых дел единственной реальностью был жар наших тела. Покорность Хвана, которую он хранил в начале, окончательно испарилась, сменившись чем-то тёмным, властным и пугающе прекрасным. Он вёл в этом танце, подчиняя меня своему темпу, хотя сталь на его запястьях всё напоминала о том, кто здесь хозяин. Я видела влажное от пота лицо в тусклом отражении старого стекла шкафа: скулы заострились, губы были плотно сжаты, а в глазах полыхало чистое, незамутненное безумие. Хван смотрел на меня так, будто я была его личным божеством, которому он приносил в жертву свою душу, свою свободу и саму жизнь.              Его пальцы, несмотря на скованность, находили самые чувствительные участки моей кожи, лаская так глубоко и уверенно, что я теряла связь с реальностью. Азарт и власть переплетались во мне с чистым наслаждением. Мы были на самой грани — в полицейском участке, окружённые протоколами и законом, но в эту минуту в архиве существовал только наш собственный закон страсти.       — Твоё… твоё наказание… — прошептала я, задыхаясь, когда волна невыносимого удовольствия начала накрывать меня с головой.       — Это лучшая награда, Сори, — прохрипел он мне в самые губы, обжигая дыханием, пропитанным пеплом и розой.       Он сорвался. В последнем, сокрушительном рывке парень вложил всю свою одержимость. Грохот стеллажа, звон стали и тишина, наступившая после последнего вздоха, стали финальным аккордом этой ночи. Мы остались в полумраке, прижатые друг к другу, два человека, связанные не только наручниками и телами, но и тайной, которую надёжно спрятали бетонные стены архива.       Хван прилип ко мне всей плотью, тяжёлый и горячий. Его лоб упирался в моё плечо, а скованные руки плотно обхватывали мою талию, словно он боялся, что если отпустит, я исчезну вместе с этим пыльным маревом архива. Тишину нарушал только стук двух сердец, которые никак не могли вернуться к нормальному ритму, и наш рваный, жадный вдох-выдох.       Мафиози медленно потянулся рукой к оставшейся ленте с защитой, которая сиротливо лежала на полке рядом с папками. Его пальцы, подрагивающие от пережитого пика, почти коснулись упаковки, но я среагировала быстрее. Я перехватила мужское запястье, и металл наручников холодно щёлкнул о мои пальцы.       — Нет, — выдохнула я, глядя уже ему прямо в глаза.       В моих зрачках плясали искры, но голос уже обрёл ту самую властную уверенность. Хён замер, непонимающе нахмурившись. Его взгляд метался от моих губ к ленте в моей руке.       — Сори… — прохрипел он, и в этом голосе было столько невысказанного желания продолжить, что воздух снова начал сгущаться. — Ты же не серьёзно? После того, что только что было… Ты хочешь остановиться?       Я медленно подняла ленту, демонстрируя ему количество оставшихся ячеек, и убрала её в карман своей кофты.       — Ты будешь дозированно получать награду, Хван, — я ухмыльнулась. — Помнишь, что я говорила про накопительную систему? Ты обналичил только малую часть своего вклада.       Он издал приглушённый, почти стонущий звук и прижался лбом к моему плечу.       — Ты издеваешься над профессиональным игроком, детектив. Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? Ты дала мне почувствовать вкус и… просто захлопнула дверь? — парень поднял голову и заглянул мне в глаза.       — Я не захлопнула дверь, — я провела кончиком языка по своей нижней губе, наблюдая, как партнёр сглатывал. — Я просто установила лимит на снятие наличных. Сегодня лимит исчерпан.       Хён зажмуриться, успокоился и вновь открыл глаза, и в них вспыхнул тот самый азартный блеск, смешанный с обожанием.       — И когда следующая транзакция? Завтра? Утром? Мне снова нужно будет перетаскать тонну макулатуры, чтобы ты разрешила мне хотя бы поцеловать тебя?       — Зависит от твоего поведения, — я легонько похлопала его по щеке. — И от того, насколько тихо ты будешь вести себя, пока я буду выводить тебя из архива.       — Почему?       Я начала хлопать себя по карманам, ощущая, как холодный пластик упаковки в одном из них напоминал о недавней близости. Пальцы лихорадочно искали маленькое металлическое кольцо с ключом от наручников, но внутри была лишь пустота. Я проверила второй карман — ничего. Хван, заметив мою внезапную заминку, приподнял бровь. В его взгляде промелькнула тень подозрения, сменившаяся тихой паникой.       — Сори… скажи мне, что ты сейчас просто играешь, — прошептал он, и цепь между его запястьями коротко звякнула в тишине. — Скажи, что ключ не остался в кабинете.       Я выпрямилась и посмотрела на него с самым невозмутимым видом, на который была способна в эту минуту.       — Кажется, мы столкнулись с непредвиденным обстоятельством, — констатировала я, медленно убирая руки от карманов.       — Непредвиденным обстоятельством?! — Хён едва не вскрикнул, но вовремя спохватился и понизил голос до яростного шипения. — Ты предлагаешь мне выйти через главный пост к охраннику в браслетах? Это уже не награда, это прямой путь в камеру к тем, кого мы сегодня ловили!       Я ухмыльнулась, чувствуя, как внутри снова просыпался азарт. Ситуация была опасной, но именно это делало её идеальной.       — Спокойно, Хван. Считай, что это твоё новое испытание, — я покрутилась на месте и обернулась к нему так, чтобы поправить его пиджак так, чтобы он максимально скрывал руки. — Твоя накопительная система только что получила бонусный уровень. Ты должен выйти из здания и дойти до машины так, чтобы охранник на входе ничего не заподозрил. Если он увидит на тебе сталь… награда будет аннулирована на неопределенный срок.       Хёнджин замер, глядя на меня так, будто я была самым прекрасным и одновременно самым опасным существом на планете. Он сглотнул, расправил плечи и спрятал скованные руки под пиджак, плотно прижав их к телу.       — Ты невыносима, мой детектив, — выдохнул он, и в его глазах снова вспыхнул вызов. — Но я принимаю условия. Надеюсь, твой охранник сегодня не слишком разговорчив.       — Посмотрим, — я повернула ключ в замке архива и приоткрыла дверь, пропуская парня вперёд в тёмный коридор. — Иди и не вздумай звенеть.       Хван криво ухмыльнулся, выпрямляясь и принимая правила игры.       — Ради следующей «дозы» этой награды, Сори, я готов превратиться в привидение. Но учти… когда лимит обновится, я потребую всё и сразу. С процентами.       Мы вернулись в отдел, забрали свои вещи и закрыли кабинет на ключ. Затем двинулись по коридору. Хван шёл впереди, держа руки плотно прижатыми к телу под пальто, которое было просто накинуто на плечи. Я шла за ним, стараясь максимально отыграть роль уставшей после рабочего дня коллеги, которая провожала напарника.       Пост охраны находился прямо у выхода. Старый Сон Бэ, который дежурил сегодня, дремал за стойкой, подперев голову рукой. И как же долго мы находились в архиве, что он уже уснул? Но испытание Хвана моментально превратилось в лёгкий уровень. Это было слишком просто. Мой внутренний дьявол требовал испытаний.       Когда мы поравнялись с постом, я резко подалась вперёд и со всей силы хлопнула Хёна по спине, как будто это был дружеский, но сильный удар.       — Отлично поработали, Хван! — громко и бодро воскликнула я, моя интонация была неестественно радостной для трёх часов ночи.       Мафиози дёрнулся от неожиданности. От удара его тело инстинктивно двинулось, а руки, которые он так тщательно прижимал, на мгновение отлетели от корпуса. Громкий, отчётливый звон цепи наручников пронзил тишину поста.       Старый Сон Бэ мгновенно подскочил, протирая глаза и удивлённо глядя на нас. Хван замер. Я видела, как желваки заходили на его скулах. В пронзительном взгляде плескалась чистая, неразбавленная ярость, но он не мог ничего сказать при охраннике.       — Детектив? Что это у господина Хвана так гремит? Похоже на казённое имущество, — проворчал старик, поднимаясь со стула.       Я замерла, прикусив губу, чтобы не рассмеяться от вида побледневшего Хёна. Но он среагировал молниеносно. Не вынимая рук из-под пальто, парень спокойно повернулся к охраннику и обезоруживающе улыбнулся.       — Ах, это… Извините, Сон Бэ. Детектив Ли сегодня так завалена делами, что заставила меня помогать ей даже с вещдоками. Она вручила мне связку старых ключей от камер из архива, которые нужно передать в хозчасть завтра утром. Сказала, что у неё руки заняты… как и рот, — он бросил на меня многозначительный взгляд и последние три слова сказал очень тихо, намекая на шалости в архиве. — Вот они и звенят в кармане. Не самое удобное сопровождение для прогулки.       — Ключи? — охранник недоверчиво хмыкнул.       Хён не повёл и бровью. Он боком прислонился к стойке и, расправив края пиджака, пару раз тряхнул руками, создав звук.       — Вот, слышите? — невозмутимо подтвердил Хван. — Тяжёлые, зараза.       Сон Бэ махнул рукой, мол, идите уже, полуночники.       Как только стеклянные двери участка закрылись за нашей спиной, ночной воздух ударил в лицо. Мафиози резко остановился у первого же фонаря и прижал меня спиной к холодному столбу, нависая всем телом.       — Ты… — прошипел он, и я увидела, как в его глазах, как азарт боролся с желанием теперь уже встряхнуть меня, а не наручники. — Это было чертовски рискованно, детектив. Ты хотела посмотреть, как я провалюсь?       — Я хотела посмотреть, как ты выкрутишься, — я дерзко улыбнулась, поправляя его воротник. — И ты справился блестяще.       Хван опустил голову к моему уху, и я почувствовала, как его скованные руки под пальто властно прижались к моим бедрам.       — Значит, отлично поработали, да? — прохрипел он. — Запомни это враньё, детектив. Потому что когда мы дойдем до парковки, я запру тебя в своей машине и устрою такой «допрос», что ты сама забудешь, где спрятала настоящие ключи от этих браслетов.       Парень подтолкнул меня, и я поняла: моё испытание только что превратилось в его личную вендетту.       Я направилась к полицейской машине, чтобы продолжить поиски ключей. Открыла пассажирскую дверь и наклонилась, чтобы заглянуть в бардачок. Ключей там, конечно, не оказалось. Я запустила руки под сиденье, пытаясь нащупать их, а моя пятая точка при этом оставалась снаружи, эффектно выделяясь на фоне света уличного фонаря. Я чувствовала на себе взгляд Хвана. Он стоял у своей машины, прислонившись к капоту, и с нескрываемым удовольствием любовался открывшимся ему видом. На его губах играла самодовольная ухмылка.       Я продолжала упорно рыться в салоне, отодвигая коврики и заглядывая в каждую щель. Мои джинсы опасно натянулись, и я чувствовала, как Хван буквально прожигал во мне дыру. Я замерла на секунду, закусив губу, а затем медленно обернулась через плечо, не спеша менять позу.       — Хван, ты так и будешь стоять там, работая живым памятником своему терпению? — я вскинула бровь, глядя на него снизу вверх. — Может, вместо того чтобы проводить инспекцию моих изгибов, ты соизволишь помочь?       Хён медленно подошёл ближе, его шаги по гравию парковки звучали в ночной тишине пугающе отчётливо. Он остановился почти вплотную, так что я почувствовала жар тела.       — Поверь, детектив, инспекция проходит успешно. Результаты… впечатляющие, — прохрипел парень, и я услышала, как металл наручников тихо звякнул под его пальто. — Но как именно я должен помочь? Мои руки, как ты заметила, сейчас немного заняты друг другом. Или ты хочешь, чтобы я искал ключи зубами?       Я выпрямилась, стряхивая пыль с ладоней, и оказалась с ним лицом к лицу. В его глазах плясали черти, а в улыбке сквозила та самая опасная уверенность, которая всегда выбивала меня из колеи.       — Ты же у нас мастер находить выход из любых ситуаций, — я вызывающе сложила руки на груди. — Придумай что-нибудь. Иначе проведёшь остаток ночи в них.       Хён вдруг замер, его взгляд скользнул по салону моей патрульной машины — по рации, по жёстким сиденьям, по решётке, разделяющей салон. Он медленно облизнул губы, и его лицо озарила совершенно безумная, азартная идея.       — Знаешь, — он приблизился, вжимая меня в дверцу машины и нависая так, что мне пришлось задрать голову. — Я только что понял, что мой список достижений сегодня катастрофически неполон.       Мафиози наклонился к самому моему уху, его голос упал до едва различимого шёпота:       — В полицейской машине… у меня ни разу не было. Кажется, отсутствие ключей — это не проблема, детектив. Это знак, что нам пора разобраться с этим делом.       Я почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Этот наглец даже в наручниках умудрялся диктовать условия.       — Ты слишком много на себя берёшь для задержанного, Хван, — выдохнула я.       — Тогда оформи мой арест по всем правилам, детектив, — его взгляд полыхнул азартом. — Я готов к допросу. Прямо здесь.       Я резко распахнула заднюю дверь патрульной машины. Салон встретил нас запахом кожаных сидений и лёгкой прохладой. Хён, не дожидаясь приглашения, практически рухнул на сиденье. Его пальто распахнулось, он широко расставил ноги и кивком головы указал на свободное пространство между ними, вызывающе глядя мне в глаза.       — Ну же, детектив, — прохрипел парень, и металл на его запястьях нетерпеливо звякнул. — Оформи этот привод до конца.       Я прищурилась, уже готовая ответить какой-нибудь колкостью, но тут мой взгляд зацепился за металлический блеск. Хван неловко поёрзал, его тяжёлый ботинок сдвинул резиновый коврик, и в тусклом свете я увидела их — ключи. Они предательски выпали из моего кармана ещё в начале погони. Мои губы тронула едва заметная, торжествующая ухмылка.       — С удовольствием, — прошептала я, делая шаг в тесноту салона.       Я наклонилась, скользя взглядом по узкому пространству. Ключи лежали чуть глубже под сиденьем. Нужно было добраться до них, пока Хёнджин не понял, что происходило. Я сделала вид, что пробиралась к месту между его ногами, как он и предложил, но моё внимание было приковано к блестящему металлу. Приблизившись, я осторожно опустила руку, стараясь не привлекать его внимания. Пальцы нащупали холодную поверхность ключей. Аккуратно вытащив связку, я подняла взгляд на Хвана. Он всё ещё смотрел на меня с ожиданием, не замечая моего маленького манёвра. Я перехватила его скованные руки. Ключ легко вошёл в замок наручников. Щелчок. Стальные браслеты разомкнулись. Хён удивленно моргнул, глядя на свои свободные запястья, затем перевёл взгляд на меня.       — Кажется, ты не очень внимателен, Хван, — усмехнулась я, держа в руке связку ключей. — А теперь поговорим по-другому.       Хёнджин не собирался так просто отпускать меня. Стоило стальным кольцам упасть на сиденье, как его освобождённые ладони тут же по-хозяйски легли мне на талию, притягивая вплотную. Он заглянул мне в глаза — в его взгляде плескался тот дикий, страстный огонь, который мы разожгли в архиве. Мафиози тяжело дышал, и я чувствовала, как его пальцы судорожно сжимали мои бедра, не желая верить, что момент близости закончен.       Но игра вернулась в свое русло. Я мгновенно воздвигла между нами ту самую привычную ледяную границу, которую выстраивала всю неделю. Мой взгляд стал холодным и пронзительным, заставляя его замереть.       — Напомни мне, Хван, когда именно я разрешала тебе трогать меня сейчас? — мой голос прозвучал хлёстко, разрезая тишину салона. — Разве наше самое главное условие не в том, что ты действуешь только по моему приказу?       Я медленно опустила взгляд на его руки, сжимающие мою талию, и он, словно обжёгшись, начал медленно ослаблять хватку.       — И сколько раз ты нарушил его после того, как мы покинули архив? — продолжила я, прищурившись. — Ты прикасался ко мне у поста охраны, у фонаря, ты хватал меня здесь, в машине… Твой счётчик нарушений сегодня зашкаливает.       Хён замер, его лицо осунулось, а в глазах промелькнула тень досады. Он медленно убрал руки, положив их на свои колени.       — Я… я просто не мог иначе, Сори, — прохрипел он, пытаясь справиться с собой. — После того, что было там… стены участка действуют на меня слишком сильно.       — Это не оправдание для того, кто обещал быть послушным, — я поправила куртку и вышла из машины, оставив дверь открытой. — На сегодня лимит твоих вольностей не просто исчерпан, он ушёл в глубокий минус. Выходи. Мы едем по домам, и на этот раз — каждый в свою сторону.       Я видела, как мафиози сжал кулаки, борясь с желанием поспорить, но в итоге лишь покорно кивнул, признавая моё право на этот холод. Игра продолжалась, и теперь он знал: за каждое мгновение слабости придется платить двойную цену.       Хван довёз меня до самого подъезда. Всю дорогу в салоне его седана стояла такая густая тишина, что, казалось, её можно было резать ножом. Парень вцепился в руль побелевшими пальцами, глядя строго перед собой — я видела, что он боялся даже чихнуть в мою сторону, чтобы не обнулить свои шансы на следующее свидание.       Когда машина мягко замерла у тротуара, я не спешила выходить. Я медленно повернулась к личному водителю, ловя его напряжённый профиль.       — Знаешь, Хван, для человека, который ещё час назад гремел казённым железом, ты сейчас выглядишь подозрительно прилично, — ядовито заметила я.       Он наконец повернул голову, и в его глазах промелькнула знакомая искра.       — Стараюсь соответствовать статусу… парня детектива, — мафиози выделил слово «парня», словно пробовал его на вкус. — Или мне стоит называть себя иначе?       — Называй как хочешь, но запомни одну вещь, — я прищурилась, и мой голос стал опасно тихим. — Раз уж мы решили перевести наши «следственные эксперименты» в разряд отношений, правила ужесточаются. Я детектив, Хван. Я нахожу улики там, где другие видят пустоту.       Хён усмехнулся, расслабляя плечи:       — Ты сейчас о чём? Ревнуешь меня к моему прошлому?       — Я о том, что если я найду хоть один намёк на измену — чужой волос на сиденье, запах парфюма или лишний лайк в соцсетях — я не буду устраивать сцены. Я просто оформлю тебя по статье, которую сама же и придумаю. И поверь, в следующий раз в архиве мы будем искать не старые дела, а твоё алиби, которого не существует.       Хён замер, а затем медленно наклонился ко мне, сокращая расстояние до минимума. Его взгляд стал серьёзным и глубоким.       — Сори, после того, как ты заставила меня стоять на коленях в собственном доме, а после ещё и держать в зубах цепи наручников в архиве, другие девушки для меня — просто скучные декорации. Ты — мой личный сорт зависимости и мой самый строгий приговор. Зачем мне искать приключения на стороне, если у меня есть — целый отдел по борьбе с преступностью в одном лице?       — Правильный ответ, — я похлопала его по щеке. — Посмотрим, как долго ты продержишься в режиме «законопослушного гражданина». Считай, что ты официально взят под стражу, Хван. Статус: «мой мужчина». Измена мне приравнивается к государственной изменe со всеми вытекающими. Понял?       Он перехватил мою руку и, вопреки всем правилам, которые я выстраивала, прижал её к своим губам.       — Понял, детектив. Считай, что я готов к пожизненному заключению.       Я резко положила пальцы на его подбородок и, чётко и властно удерживая лицо парня, резко придвинулась. Оставив один точный, быстрый, но чувственный поцелуй, я ухмыльнулась. Хван медленно заморгал, довольно смотря на меня после такого прикосновения, облизнул губы, улыбнулся. Я открыла дверь, чувствуя на себе его жадный взгляд.       — Спокойной ночи, детектив, — бросил парень мне вслед. — И знай: я уже начал копить баллы на завтра.       — Не обольщайся, Хван, — я обернулась у входа. — Завтра у меня дежурство. Так что твоя накопительная система пока на паузе.       Я захлопнула дверь подъезда, слыша, как за спиной взревел мотор машины. Это было начало чего-то совершенно безумного. Хотя, в моей душе всё ютилось опасение, что после того, как Хён добился желаемого, всё закончится.

***

      Я проснулась от того, что кто-то очень настойчиво щекотал мою пятку. Открыв один глаз, я увидела Хвана. Бывший грозный мафиози, чьё имя раньше произносили шёпотом, сейчас сидел на краю кровати в одном фартуке поверх домашних штанов и с кухонной лопаткой в руке, которая выглядела в его пальцах как холодное оружие.       — Детектив, просыпайтесь. У нас чрезвычайное происшествие на кухне, — торжественно объявил он.       — Кто-то украл твою совесть? — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку. — Или ты снова не смог договориться с кофемашиной?       — Хуже. Блины пригорели. Я требую следственного эксперимента, чтобы понять, почему эта сковорода ведёт себя как предательница! — он наклонился и поцеловал меня в кончик носа.       Я со смехом села в кровати, глядя на растрепанные после сна красные волосы.       — Хван, ты же обещал, что станешь «образцовым сожителем».       — Я и есть образцовый! — возмутился он, обнимая меня за талию и притягивая к себе так властно, что я едва не забыла, как дышать. — Я даже перестал парковаться на тротуарах и почти не пугаю твоего напарника Сын Хо, когда он звонит тебе по вечерам. Хотя, признаюсь, вчера я ответил на его звонок своим «голосом из преисподней», и парень, кажется, просто удалил твой номер от греха подальше.       — Ты неисправим, — я обхватила его лицо ладонями, начиная приглаживать волосы. — Знаешь, я иногда скучаю по тому Хвану в архиве. Он был таким покладистым…       Хён хитро прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, голодный огонёк, который я так полюбила.       — О, если это намёк, то я всё ещё храню те самые «браслеты» в прикроватной тумбочке. И, в отличие от того случая на парковке, ключи от них я теперь ношу на шее. Чтобы ты снова не устроила мне испытание по их поиску.       — Ты подготовился! — я рассмеялась, легонько толкая его в плечо.       — Жизнь с детективом научила меня, что улик много не бывает, а защита должна быть в избытке, — он подмигнул мне, явно намекая на ту гигантскую ленту из своего кармана. — Кстати, я тут подумал… раз уж у нас сегодня выходной, может, устроим внеплановую проверку режима?       Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя родной запах — теперь это был аромат дорогого парфюма и домашнего уюта, а не пыльного архива, пороха и опасности.       — Хван, ты осознаешь, что ты — единственный преступник, которого я не хочу сажать в тюрьму?       — Конечно. Ведь ты уже посадила меня под домашний арест, любимая, — он нежно приподнял мой подбородок и заглянул в глаза с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. — Ты осуждена на пожизненное терпение моего характера. Без права на обжалование.       — Самый лучший приговор в моей жизни, — прошептала я, прежде чем окончательно заткнуть его поцелуем.       На кухне что-то окончательно догорело, но нам было уже всё равно. Мафия и Закон наконец-то нашли свой идеальный ритм — и он состоял из взаимных подколов, звона тех самых наручников по ночам и бесконечного, сумасшедшего счастья. Конец.