Глава 7. Часть 3. Хван Хёнджин. Аромат пепла и розы

      — Не дождёшься, — отрезала я, поднимаясь и поправляя футболку. — Я не собираюсь спать с тобой ради твоего развлечения. У нас дело, Хван.       Я вернулась к заметкам, пытаясь собрать разлетевшиеся листы.       — Последний и самый логичный подозреваемый — твой брат. О котором ты и слушать не хочешь.       Хён ничего не ответил. Он молча поднялся, поправляя халат, и его лицо снова стало непроницаемым.       — Я пошёл, найду новую бутылку виски, — бросил он, направляясь к бару.       — Сопьёшься, — крикнула я ему в спину. — Как вообще до сих пор не спился?       Я отложила блокнот. Пытаться анализировать сухие факты, когда в комнате пахло дорогим алкоголем и невысказанным напряжением, было бесполезно. К тому же, нам всё равно нужно было дождаться приезда Мины.       Мы устроились в гостиной. Хван открыл бутылку односолодового виски, и я, не дожидаясь приглашения, уверенно пододвинула к нему второй стакан, негласно объявляя перемирие. Хён замер, наполняя бокалы.       — Не боишься, детектив? — он бросил на меня косой взгляд. — Алкоголь размывает границы. Вдруг случится то, чего ты так опасаешься?       Я приняла стакан, мои пальцы на мгновение коснулись его руки.       — Я не опасаюсь этого, Хван. Я просто не хочу. И уж точно не боюсь.       Хёнджин ухмыльнулся, глядя на меня по-особенному — в этом взгляде было больше уважения, чем во всех его прошлых комплиментах. Но едва парень собрался ответить, в дверь настойчиво позвонили. Его лицо мгновенно стало непроницаемым.       — Поднимись на второй этаж, — коротко бросил он.       Я сделала вид, что послушалась, но вместо этого юркнула в тень за колонной на лестничном пролёте, откуда открывался идеальный обзор на гостиную.       В дом вошли двое парней — типичные мафиози из его окружения, которых я уже видела в ту ночь в клубе. Они выглядели взвинченными. Хван сидел на диване, равнодушно крутя стакан с виски, даже не удостаивая их взглядом.       — Хван, ситуация критическая, — начал один из них, активно жестикулируя. — Один из капо требует передачи участка на севере от другого. Если мы не вмешаемся, между ними начнётся война. Нам нужны твои указания.       Хёнджин медленно поднял голову. Я, наблюдавшая сверху, почувствовала резкое изменение атмосферы. В мужском взгляде была ужасающая холодность. Это был не тот человек, который только что дурачился со мной на ковре или искренне смеялся на крыше. Он выглядел мёртвым внутри.       — Сделайте так, как хотите, — скучающе выдохнул парень, отпивая виски. — Мне плевать. Пусть хоть весь север сгорит, если им так хочется.       — Но Хван, это же ваши территории!       — Можете забрать их себе, если это сделает вас счастливыми, — Хён устало вздохнул, и в этом звуке было столько безразличия к жизни, что мне стало не по себе.       Я смотрела на него и понимала: пока меня не было рядом, Хван действительно был лишён души. Он был красивой, пустой оболочкой, которой было абсолютно всё равно, что произойдёт с его империей или с ним самим. Мафиози удручало само существование.       Когда парни ушли, я медленно спустилась по лестнице. Хван даже не обернулся. Он лежал на диване, скучающе подставив руку под голову, а в другой лениво крутил стакан с виски, глядя в пустоту перед собой. В этом огромном пентхаусе парень казался заброшенным экспонатом.       — Что случилось? О чём они говорили? — тихо спросила я, подходя ближе.       — Не знаю. Я их даже не слушал, — отозвался Хёнджин, не меняя позы.       — Как это — не слушал? Тебя оставили за главного, пока твой брат в отъезде! На кону твои территории, твои люди!       Хван лишь безразлично пожал плечами.       — Я никогда не хотел эту должность, детектив. Все эти разборки за кусок асфальта… Глупость. Я бы предпочёл спокойно умереть, чем тратить время на их бессмысленные разговоры.       Меня захлестнула волна негодования. Я резко плюхнулась на диван рядом с ним и со всей силы стукнула его в плечо, пытаясь вытряхнуть из него эту ледяную апатию. Дорогой виски плеснул через край и тёмным пятном расплылся по ковру. Хён лишь медленно поднял брови, равнодушно переводя взгляд с пятна на меня. Его спокойствие пугало.       Я выдохнула, чувствуя, как злость сменялась какой-то щемящей горечью, и опустила голову.       — Как ты можешь так легко говорить о смерти? Жизнь — это самое прекрасное, что с нами случалось, Хван. Мы можем много всего сделать за свои годы, испытать столько чувств, добиться невероятных высот. А ты… ты просто проживаешь лучшие годы здесь, топишь себя в алкоголе и смотришь на мир сквозь дно стакана.       Мафиози с лёгким, почти научным интересом развернулся ко мне и сел прямо, вглядываясь в моё лицо.       — Расскажи мне, — прошептал он. — Почему жизнь так прекрасна? Заставь меня поверить в это. Потому что пока что я вижу только серые будни, которые медленно убивают меня своей предсказуемостью. Мне всё ужасно наскучило. Так не лучше ли расправиться с этим быстрее, чем ждать, пока скука дожует мои остатки?       Я не успела ответить. Но, возможно, парень и не собирался давать мне шанс что-то сказать. Он поднялся и направился к шкафчику. Я не сразу заметила, как в его руке тускло блеснула сталь. Когда мафиози обернулся, у него уже был пистолет. Хён приставил дуло к своему виску и с сухим щелчком спустил предохранитель.       Я выпрямилась, всё тело натянулось как струна. Дыхание перехватило.       — Хван… ты ведь не сделаешь это прямо сейчас. Это глупо даже для тебя.       Его палец резко нажал на курок. Щелчок.       Мои глаза расширились, сердце пропустило удар, а в ушах зазвенело от ужаса. Но выстрела не последовало. Пистолет был незаряженным. Хван медленно опустил оружие и ухмыльнулся — той самой наглой, живой ухмылкой, которую я видела на крыше.       — А это было интересно, — протянул он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Твои глаза… в них было столько страха за меня. Кажется, я тебе всё-таки небезразличен, детектив. И знаешь… это пока что единственная причина, которая удерживает меня в этом чёртовом мире.       Я сидела на месте, хватая ртом воздух, и не знала, чего мне хочется больше: разрыдаться от облегчения или действительно застрелить его самой за такие шутки. Я выдохнула и постаралась не выдать бурю, бушующую внутри. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, медленно втянула носом воздух и резко поднялась с дивана, глядя на наглого засранца.       — Ты думаешь, что любой другой нормальный человек спокойно отреагирует на то, что рядом с ним кто-то решил пустить пулю в висок? Прямо у него на глазах? — мой голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты правда чокнутый, Хван!       Он даже не вздрогнул. Наоборот, лениво отложил пустой пистолет на столик и двинулся вслед за мной, медленно сокращая расстояние.       — Я безумен, — согласился парень, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, живой блеск. — И мне нравится, что ты меня провоцируешь испытывать это безумие. Ты — единственная, кто побуждает меня к действию. Но иногда… — Хён сделал паузу, нависая надо мной, — моя лень одолевает меня. Когда ты слишком долго сопротивляешься, мне становится скучно. Я начинаю думать, что тебя правда невозможно добиться. А тратить силы на то, что не даст мне награды, — удручающе.       Я скрестила руки на груди, не отводя взгляда.       — Поэтому для тебя проще воспользоваться тем, что само идёт к тебе в руки? Глупо. Ты глупец, Хван! И совершенно не умеешь бороться. Ты привык, что мир падает к твоим ногам по щелчку пальцев, но настоящая жизнь — это когда ты вырываешь победу зубами.       Хван остановился в шаге от меня, смотря фирменным высокомерным, но теперь чертовски заинтересованным взглядом.       — А мне стоит побороться за тебя? — прошептал он, и его дыхание коснулось моего лба. — Ты сейчас даёшь мне надежду или просто проводишь психологический допрос?       — Я даю тебе совет, мафиози, — ядовито ответила я, ткнув пальцем в его твёрдую грудь. — Если ты хочешь, чтобы я воспринимала тебя всерьёз, перестань играть в суицидального нытика и покажи мне того человека, который построил эту империю. Покажи мне, что ты можешь заслужить моё внимание, а не просто купить его или выклянчить жалостью.       Хван ухмыльнулся, и в этой ухмылке было больше азарта, чем во всей его жизни.       — Заслужить? Это звучит как долгое и изнурительное расследование, детектив. Но знаешь… — он перехватил мою руку и заставил коснуться своего лица, — мне впервые за долгое время не скучно. Так что приготовься. Я собираюсь бороться так, что ты сама захочешь надеть на меня наручники и обуздать мой пыл.       Я вздохнула и, стараясь не выдать смятения от его близости, по-дружески похлопала его по плечу — этот жест явно задел самолюбие мафиози больше, чем любая пощёчина.       — Считай это мотивационной речью. А теперь — сладких снов, Хван, — бросила я, отступая к лестнице.       Хён обернулся, его глаза опасно блеснули в полумраке гостиной.       — Сны будут сладкими только в одном случае, детектив: если ты проведёшь эту ночь в моих объятиях.       Я хмыкнула, даже не оборачиваясь.       — Не дождешься. Максимум, на что ты можешь рассчитывать — это на мои отчёты в соседней комнате.       Я ушла в кабинет, заперлась и ещё долго перекладывала бумаги, пока сон окончательно не сморил меня прямо поверх папок.       Проснулась я от странного ощущения. Я резко вскинула голову, откидывая затёкшую руку в сторону, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Рядом, подперев голову рукой, сидел Хван. Он выглядел вызывающе свежим для человека, который вчера играл в «рулетку», и лениво крутил в пальцах одну тёмно-бордовую розу.       — Доброе утро, детектив, — промурлыкал мафиози, впиваясь в моё заспанное лицо хитрым, изучающим взглядом. — Вижу, тебе снились не мои объятия, а кодексы? Судя по отпечатку скрепки на твоей щеке — ты им верна.       Я, всё ещё сонная и дезориентированная, схватила подушку, которую ночью стащила с дивана, и со всей силы обрушила её на эту довольную физиономию.       — Ты как сюда попал, взломщик?! — рявкнула я, нанося второй удар. — Я же запирала дверь!       Хван мгновенно встрепенулся, пытаясь закрыться локтём от «подушечного правосудия», и заворчал, отбиваясь:       — Эй! Полегче с холодным оружием! Я вообще-то с добрыми намерениями! Пришёл скрасить твоё суровое утро эстетикой и завтраком!       — Твоя главная эстетика — это отсутствие тебя в моих днях! — я отбросила подушку и села, сердито поправляя огромную футболку, которая сползла с моего плеча. — У тебя мания преследования или ты просто не понимаешь слова «нет»?       — В моём лексиконе «нет» означает «попробуй позже и будь креативнее», — Хван ухмыльнулся, протягивая мне розу. — Держи. Она идеально подходит к твоим глазам, когда ты злишься. Такая же колючая.       — Остроумно, — я выхватила цветок и отложила его на стол. — Где обещанный завтрак, «креативный»? Или ты пришёл кормить меня комплиментами?       — Завтрак ждёт внизу. Но предупреждаю: если ты снова скажешь, что я «дурак» из-за стоимости десерта, я заставлю тебя съесть его вместе с чеком, — он поднялся, потягиваясь, и его халат снова предательски распахнулся. — Иди умывайся, детектив. У нас сегодня по плану встреча с Миной. Пора выяснить, кто из нас двоих — ты или я — просмотрел самую важную улику.       Мы разошлись. Я умылась, окончательно прогнав остатки сна, и спустилась на кухню. Аромат свежего кофе уже заполнил всё пространство, но стоило мне открыть шкаф, как я поняла: мафиози решил продолжить игру. Все кружки магическим образом перекочевали на самую верхнюю полку, до которой мне было не дотянуться.       Я выругалась сквозь зубы и встала на носочки, тщетно пытаясь зацепить пальцами край керамики. Сзади послышался характерный скрип ножек стула по паркету. Хван неспешно подошёл, и прежде чем я успела возмутиться, вплотную прижался ко мне со спины, буквально впечатывая меня своим телом в кухонный гарнитур. Я ахнула, машинально выдав стон с потоком кислорода, выбитым из лёгких.       Горячая грудь Хёна упёрлась в мою спину, и я мгновенно вспыхнула, чувствуя, как по телу пробежал электрический разряд. Мафиози легко дотянулся до верхней полки, достал кружку и медленно вложил её в мою руку, не спеша отстраняться. Я попыталась обернуться, но он мгновенно замкнул руки в кольцо по обе стороны от меня, запирая ловушку.       — Это нападение на детектива полиции при исполнении, Хван, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Применение насилия в отношении представителя власти. Наказание — до пяти лет лишения свободы. Ты сейчас очень близок к тому, чтобы сменить этот пентхаус на камеру.       Хван лишь низко рассмеялся мне в затылок, и я почувствовала вибрацию его смеха своей спиной.       — Пять лет? — прошептал он, обжигая дыханием ухо. — Слишком малый срок за удовольствие видеть тебя такой… беззащитной перед верхними полками.       Он спокойно отступил, давая мне дорогу, и с невинным видом вернулся к своему стулу. Я, стараясь унять внутреннюю дрожь, налила себе кофе и села напротив, вонзая вилку в омлет.       — И какой же кофе предпочитает наш закон? — спросил парень, наблюдая за тем, как я тянулась к сахарнице.       — Сладкий. Слишком много горечи на работе, чтобы пить её ещё и по утрам, — отрезала я.       Хван ухмыльнулся, подпирая подбородок рукой и глядя на меня тем самым соблазнительным взглядом, от которого хотелось одновременно спрятаться и подойти ближе.       — Раз так, делай кофе максимально горьким, — протянул он. — Я же здесь — самый сладкий элемент твоего утра. Не хочу, чтобы мой лучший детектив вышел из строя из-за избытка сахара в крови…       Я замерла с ложкой сахара над чашкой, медленно подняла взгляд и со стуком положила её на стол.       — Ты невыносим, Хван. Твоё самолюбие когда-нибудь вытеснит тебя из этого дома. Ешь молча, пока я не вспомнила про статью об оскорблении достоинства офицера.       — Твое достоинство в полной безопасности, — подмигнул мафиози. — А вот моё терпение — нет.       Я допила свой кофе, игнорируя его самодовольную ухмылку, и отодвинула чашку.       — Мне нужен твой ноутбук, Хван. Придётся поработать с записями системы безопасности более детально.       — Он в моём кабинете. Разумеется, я предоставлю его в твоё полное распоряжение, — парень вальяжно откинулся на спинку стула.       — Я бы воспользовалась своим телефоном, но какой-то мафиози изъял его, ещё когда я оказалась заперта здесь, — язвительно напомнила я.       Хён даже не смутился. Он посмотрел на меня с самым честным видом, на который был способен:       — Я просто не хочу, чтобы ты уделяла время кому-то, кроме меня самого. Считай это политикой информационной конфиденциальности… и моей личной ревностью к твоему напарнику Сын Хо.       После завтрака мы поднялись в кабинет. Хван сегодня буквально источал галантность: он с преувеличенным почтением отодвинул массивное кожаное кресло, усаживая меня за свой стол, стоимость которого, вероятно, равнялась бюджету моего участка за год. Сам парень устроился на диване неподалёку, не сводя с меня заинтересованного взгляда.       — И что именно ты собираешься там делать, детектив? — спросил он, наблюдая, как я открывала крышку. — Надеюсь, ты не будешь искать компромат на мои счета? Это скучно.       — Я скачиваю специальную программу для криминалистического анализа звука и видео, — пояснила я, быстро стуча по клавишам. — Она поможет распознать фоновые шумы и замедлить кадры до миллисекунды, чтобы не упустить ни одной детали.       Но стоило мне открыть браузер, как я замерла. Я медленно перевела взгляд на парня.       — Серьёзно, Хван? Тебе сколько лет, двенадцать? — я хмыкнула, чувствуя, как брови сами ползли вверх.       Хёнджин сначала не понял, о чём я, но когда подошёл ко мне и встал за спиной, заглянул в экран. На нём были видео для взрослых. Но Хён даже не подумал смутиться. Наоборот, когда я потянулась к мышке, чтобы закрыть этот позор, он резко перехватил мою руку, удерживая её.       — Эй, вот эту вкладку оставь! — воскликнул Хёнджин, указывая на одну из них. — Я, между прочим, расширяю кругозор. Знаешь ли, рутина утомляет, иногда хочется подсмотреть что-то новое.       — Новое? — я со смехом попыталась вырвать руку. — Ты мафиози или подросток в период пубертата? Это же деградация, Хван!       — Это исследовательская работа! — парировал он, наклоняясь к моему уху и продолжая удерживать мою ладонь на мышке. — Ты же сама сказала, что я обезумел от скуки. Вот я и ищу способы… диверсифицировать свой досуг. Вдруг ты согласишься на следственный эксперимент, а я не буду подкован в последних трендах?       — Мои следственные эксперименты обычно заканчиваются протоколом и камерой, — я всё-таки закрыла все вкладки одним решительным кликом. — Так что твой расширенный «кругозор» и очень глубокие познания в этой сфере нам сегодня не понадобятся. Сядь на место и не мешай полиции работать.       Хван заворчал, но отошёл, продолжая улыбаться.       — Вредная ты, детектив. Никакого сочувствия к тяге человека к познаниям.       Парень не унимался. Его голос стал ниже, приобретая ту самую вибрирующую бархатистость, от которой, по его мнению, у любой женщины должны были подкоситься колени.       — Теория без практики мертва, детектив, — прошептал хищник, вновь сокращая расстояние. — А я не люблю мёртвые знания.       — Тогда найди себе другой «полигон» для испытаний, — я даже не моргнула, продолжая кликать по файлам. — Уверена, твои канарейки с радостью помогут тебе закрепить любой материал.       Это задело его. Хван резко подался вперёд, упёрся руками в край стола по обе стороны от меня. Я подняла голову и посмотрела на высокую фигуру, возвышающуюся над крышкой ноутбука. Привычный шёлковый халат предсказуемо распахнулся, открывая вид на идеальный рельеф мышц, по которым скользил утренний свет. Любая другая на моём месте уже давно бы потеряла дар речи, но я принципиально смотрела ему прямо в глаза, игнорируя всё, что находилось ниже подбородка. Я видела, как в зрачках вспыхивало раздражение. Его злило, что проверенные методы соблазнения разбивались о мою холодную невозмутимость, как волны о скалу.       — Чего ты хочешь на самом деле? — Хван прищурился, лицо вытянулось и стало так близко, что я чувствовала жар, исходящий от кожи. — Как мне тебя добиться? Может… у тебя есть особые желания? Тайные фетиши? Поделись со мной, детектив. Я умею хранить секреты лучше, чем твои сейфы в участке.       Я медленно откинулась на спинку кресла, тем самым отдаляясь, но не разрывая зрительного контакта. Мой взгляд лениво скользнул по пухлым губам и вернулся к глазам. Я видела, как Хён сглотнул, ожидая моей слабости.       — Мои фетиши? — я вкрадчиво понизила голос, подражая его тону. — Люблю, когда преступники во всём сознаются сами. Люблю звук защёлкивающихся наручников… Особенно на тех, кто слишком много о себе возомнил. И знаешь, что меня по-настоящему заводит, Хван?       Я наклонилась, дыханием почти касаясь его губ, чувствуя, как сердце Хёнджина остановилось. Он замер, явно решив, что крепость пала.       — Меня заводит идеальный порядок в документах и раскрытые дела, — ядовито закончила я, резко отстраняясь и указывая пальцем на монитор. — А твои «точёные формы» для меня — просто очередной биологический объект. Так что прикрой свою «практику», мафиози. От неё сквозит отчаянием.       Хёнджин шумно выдохнул и резко выпрямился, рывком затягивая пояс халата. Его лицо горело от смеси азарта и уязвлённого самолюбия.       — Ты коварна и безжалостна, — прорычал он, но в его глазах плясало бешеное восхищение. — Ты меня просто изводишь. Специально, да? Тебе нравится смотреть, как я бешусь?       — Это называется следственный эксперимент, — я ухмыльнулась, возвращаясь к ноутбуку. — И пока что результаты показывают, что у тебя очень низкий порог выдержки.       Я успешно скрыла то, как сильно на самом деле колотилось моё сердце. Провоцировать мафиози было опасно, но это был единственный способ не сойти с ума самой.       Телефон Хвана настойчиво завибрировал на столе, разрезая повисшее напряжение. Он не успел вставить ни слова в наш спор, лишь мазнул по мне острым взглядом и принял вызов. Я навострила уши, пытаясь уловить хоть звук из динамика, но выражение лица Хёнджина изменилось быстрее, чем я что-то услышала. Его черты разгладились, уступая место холодной сосредоточенности.       — Жду, — коротко бросил парень и нажал отбой.       Хван медленно повернулся ко мне, и на его губах снова заиграла та самая ухмылка — смесь торжества и предвкушения.       — Хорошие новости, детектив. Мина едет к нам. Будет раньше, чем мы ожидали.       — Отлично. Значит, скоро всё решится, — я победно кивнула, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       Но внутри всё сжалось. Липкий страх холодком пробежал по спине: а что, если на записи её прямого эфира не окажется ни одной зацепки? Что, если это тупик? Тогда я не просто провалю расследование, я признаю полную беспомощность перед этим человеком.       Хван будто кожей уловил внезапную перемену настроения. Его взгляд смягчился, утратив былую агрессию. Надо отдать ему должное — в этот раз он не стал бить в самое уязвимое место и издеваться над моим сомнением. Вместо этого парень решил разрядить обстановку своим излюбленным способом.       — Эй, детектив, — мафиози вальяжно облокотился на спинку кресла, наблюдая за моими застывшими над клавиатурой пальцами. — Ты какая-то бледная. Может… тебе нужно упорядочить какие-нибудь документы, чтобы успокоиться? Ну, знаешь, для «возбуждения» профессионального интереса?       Я невольно усмехнулась, понимая, что он дословно запомнил мою недавнюю колкость про «идеальный порядок».       — Ты не меняешься, Хван, — я качнула головой, чувствуя, как напряжение немного отпускало. — Свои документы я приведу в порядок, когда надену на твоего «призрака» наручники. А пока приготовь нам ещё кофе. Кажется, визит Мины будет длинным.

***

      И вот, настал тот самый момент. Я чувствовала, как азарт расследования мгновенно сменился глухим, давящим раздражением, когда Мина вошла в кабинет. Она потянулась к Хвану и с привычным приветствием встала на носочки, желая поцеловать его в губы. Наши с Хёном взгляды встретились. Я опустила голову, смотря в экран устройства, а парень в этот момент сделал то, чего я не ожидала. Как и Мина. Он согнулся и подставил девушке щёку. Она мгновенно просекла изменения в их отношениях и сощурилась. Но отдаляться и терять такого спонсора «канарейка» не желала.       Её кошачьи повадки, то, как она хозяйски расположилась на Хване, когда они сели на диван, как он пытался поддаться ей — всё это вызывало у меня тошноту. И окончательно я прикусила внутреннюю сторону щеки, когда Мина поджала губы, а Хён, продолжая поддерживать атмосферу и успокаивая дерзкий характер «канарейки», шлёпнул её по попе. Я вздохнула и перевела взгляд, старалась не смотреть, как особа в ответ рассмеялась, прикусила губу и теперь гладила оголённый торс, спускаясь ладонью к боксерам. Женский голос, приторный и липкий, разносился по кабинету:       — Уделишь мне время сегодня? Я так скучала, Хван-и… Если ты занят, мы можем сделать всё быстро, на столе, как раньше…       Я впилась глазами в монитор ноутбука и отключила слух, пока данные перекачивались с её телефона. «На столе, как раньше». Фраза эхом отозвалась в голове, и я невольно бросила взгляд на полированную поверхность, за которой сидела. Внутри что-то болезненно и неприятно сжалось. Это была не просто брезгливость. Это была ревность, которую я так отчаянно пыталась отрицать.       Когда передача файлов завершилась, я отсоединила провод и протянула телефон Хвану, не глядя на него. Хён похвалил Мину, но она не унималась. Девушка скинула кофту, оставаясь в одной майке, которая едва прикрывала грудь, и вызывающе посмотрела на меня, ощущая между нами странную атмосферу.       — Что скажешь, Хван-и? Десять минут я заслужила за то, что примчалась к тебе и помогла? — она подалась к нему, почти касаясь его губ.       И тут Хёнджин решил нанести финальный удар. Он медленно повернул голову ко мне, и в его глазах я увидела лукавый, испытывающий блеск. Мафиози переложил ответственность на меня, наслаждаясь моментом.       — Детектив, я могу на некоторое время отойти от дела? — протянул он с двусмысленной ухмылкой. — Нужно ведь вознаградить свидетеля за ценную информацию. Ты не против?       Я замерла. Мой взгляд, который я так старалась сделать ледяным и профессиональным, на мгновение дрогнул. В нём промелькнула уязвимость и просьба, которую я не смогла спрятать. Я смотрела на мафиози, и в этой тишине было сказано больше, чем во всех наших спорах. Я не хотела, чтобы он уходил с ней. Но не могла это озвучить.       — Валяй, Хван, — ядовито начала я, но голос предательски охрип. — Вознаграждай, сколько влезет. Устав полиции не запрещает развлекать информаторов…       Я резко вернулась к ноутбуку, надевая наушники, чтобы не слышать даже их дыхания.       Хван тихо рассмеялся — он явно считал мой гнев и этот секундный взгляд как свою маленькую победу. Но парень сделал свой выбор моими руками. С торжествующей ухмылкой мафиози подхватил извивающуюся Мину на руки и, не оглядываясь, унёс её в коридор. Я осталась одна в гнетущей тишине кабинета, чувствуя, как внутри разливалась едкая горечь. Чтобы заглушить это чувство, я открыла первый файл.       Как оказалось, видеозаписей с того вечера, чтобы было видно вход или кабинет и лестницу, у Мины не было. Но была запись с первого этажа гостиной. Правда, телефон упал и снимал потолок, зато аудио записывалось достаточно чётко и ясно. Я стала исследовать.       Но спасения мне не было. В наушниках тут же хлынули громкие, бесстыдные стоны — запись того, как Хван развлекался с тремя «канарейками» той ночью.       — Боже, ну что за ужасы я слушаю… — прошипела я, чувствуя, как к горлу подкатывала тошнота.       Я в ярости сорвала устройство с ушей и швырнула его на стол. Но звуки не прекратились. Они продолжали вибрировать в воздухе, становясь всё отчётливее. И тут до меня дошло: это были уже не стоны на записи. Это происходило здесь и сейчас, за тонкой стеной соседней спальни.       Я сглотнула, чувствуя, как сердце задрожало. Мина наслаждалась процессом настолько громко, что у меня не осталось сомнений: Хван был чертовски хорош в том, что делал. Я резко поднялась и вышла из кабинета, надеясь найти тишину, но в коридоре звуки стали просто невыносимыми. Я увидела, что дверь в спальню, где сладкая парочка наслаждалась друг другом, была приоткрыта. Эта маленькая щель и луч света, привлекли меня. Я остановилась. Захотелось пнуть эту чёртову дверь, разругаться и высказать Хвану всё, что я о нём думала. Я сделала шаг, но замерла. В груди неприятно кольнуло. И я поняла, что я здесь никто, а слова Хёнджина были ложью. Как бы парень ни вешал красивую лапшу мне на уши, говоря, что я по-особенному отзываюсь в его сердце, после того, как он ударялся о выстроенную между нами мною стену, всегда возвращался к утолению низменного желания с «канарейками».       И я ушла. Под утихающие звуки. Я хотела сбежать. Спрятаться. Исчезнуть из этого места, пропитанного его животной страстью и ложью. Я буквально скатилась по лестнице на первый этаж и заперлась в ванной комнате, потому что этот звук, казалось, преследовал меня повсюду, пробираясь под самую кожу.       Почему мне было так больно? Я ведь знала, кто Хён такой. Знала, что для него девушки — лишь способ разогнать скуку. Но моя душа реагировала так, будто меня предали. Словно мы были в счастливом браке несколько лет, и я внезапно обнаружила измену.       — Что со мной происходит? — прошептала я, глядя на своё отражение с лихорадочным блеском в глазах.       Не раздеваясь, я шагнула в душевую кабину и включила ледяную воду на полную мощность. Тяжёлые струи ударили по плечам, пропитывая футболку и шорты, заставляя кожу мгновенно покрыться мурашками. Я стояла под этим обжигающим холодом, пытаясь заглушить стоны за стеной и остудить свою горячую голову.       Спустя несколько минут тишины и одиночества, мысли начали медленно приходить в порядок. Нужно было сосредоточиться. Чем быстрее я раскрою это дело, чем быстрее столкну Хвана с его «братом» и закончу это расследование, тем скорее вернусь к нормальной, понятной жизни. Туда, где нет места красным волосам, запаху роз и этой сводящей с ума ревности.       Дверь ванной распахнулась с негромким щелчком, и на пороге возник Хван. Он выглядел вызывающе расслабленным и чертовски довольным, словно только что выиграл главный приз в лотерее. Я вздрогнула, инстинктивно пытаясь закрыться руками, хотя на мне была одежда. Но ледяная вода сделала своё дело: мокрая ткань футболки стала второй кожей, предательски облепив тело и подчеркнув каждый изгиб.       — Мина ушла. У неё внезапно появились неотложные дела, — сообщил парень, не сводя с меня потяжелевшего взгляда. — Но меня больше волнует, почему мой детектив решил устроить заплыв прямо в одежде.       Я сжала зубы, стараясь, чтобы они не стучали от холода.       — Я пошла на кухню за кофе, — выпалила я первую пришедшую в голову ложь. — Но уронила кружку и пролила всё на себя. Пришлось идти в душ.       Хван недоверчиво хмыкнул. Его ухмылка стала шире, приобретая оттенок абсолютной победы. Он медленно вошёл внутрь, сокращая расстояние, пока не оказался вплотную к душевой кабине. Мафиози навис прямо над моим ухом, обдавая жаром своего тела, который так контрастировал с ледяными струями.       — Ты не обожглась, детектив? — прошептал Хён, и в его голосе слышалась неприкрытая насмешка. — Кофе ведь был горячим.       — Мне повезло, Хван. Кожа оказалась крепче, чем ты думаешь, — процедила я сквозь зубы.       Но он не отступил. Его рука легла на край стекла, преграждая мне выход.       — И что же так сильно повлияло на твою координацию? Что заставило твои руки дрогнуть и выпустить лёгкую кружку? Неужели… посторонние шумы в доме?       Я облизнула мокрые губы, чувствуя вкус холодной воды, резко сорвала полотенце с крючка и полоснула язвительным взглядом по высокой фигуре.       — Твои «шумы» влияют только на уровень деградации в этом пентхаусе, Хван. Мои руки дрожат исключительно от желания выписать тебе штраф за нарушение тишины. И если ты думаешь, что твоя… «награда свидетеля» произвела на меня впечатление, то спешу разочаровать: я слышала допросы и поинтереснее.       Хван внезапно перестал улыбаться. Он перехватил мой взгляд, и его лицо оказалось в сантиметре от моего.       — Знаешь, детектив, ты можешь процитировать мне весь уголовный кодекс, — мафиози заглянул прямо в душу, — но твои глаза сейчас кричат громче, чем Мина за стенкой.       Он сделал паузу, и его вопрос разрезал воздух, как лезвие:       — Ты ревнуешь меня? Признайся, детектив. Ты нырнула под этот лёд, потому что не могла вынести мысли о том, что я сейчас с другой?       Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось. Ложь застряла в горле, а правда была слишком опасной, чтобы произносить её вслух. Во мне закипала холодная, расчётливая ярость. Ревность? О нет, Хван, я не дам тебе этого триумфа. Я решила, что ударю в ответ — туда, где у него вместо сердца была лишь бездонная гордыня. Я медленно шагнула из-под струй воды прямо к нему, оставляя за собой мокрые следы. Полотенце полетело на пол. Моя одежда липла к телу, но я шла уверенно.       — Знаешь, — ядовито прошептала я, подходя вплотную к парню, — ты прав. Я поражена твоей выдержкой. Раз ты так отчаянно пытаешься доказать мне свою мужскую состоятельность через стенку, я сдаюсь. Ты победил. И если так сильно меня хочешь… я готова. Прямо здесь.       Хван заметно напрягся. Его ухмылка не исчезла, но в глазах мелькнула тень подозрения. Он привык к моему сопротивлению, а не к этой внезапной, колючей покорности. Я не дала ему опомниться. Мои холодные пальцы легли на его плечи, бесцеремонно стягивая халат вниз, обнажая ключицы и торс. Я прижалась к парню всем своим мокрым телом, заставляя почувствовать лёд моей одежды. Моя рука медленно и уверенно скользнула ниже, к самой кромке его боксеров. Хван резко нахмурился. Он перехватил мою ладонь, сжимая запястье почти до боли, и остановил меня. Его дыхание стало тяжёлым, но это не была страсть — это было замешательство. Я невинно приподняла брови, глядя на него снизу вверх.       — Что-то не так, Хван? — ядовито поинтересовалась я. — Ты ведь только что буквально умолял об этом взглядом. Считай, что я сегодня занимаюсь благотворительностью. Решила подать такому бедняку, как ты. Ведь у тебя есть всё, кроме того, что нельзя купить, верно? Вот я и даю тебе… из жалости.       Лицо Хёна полыхнуло гневом. Мои слова ударили по его самолюбию сильнее, чем отказ в близости. Он резко оттолкнул меня от себя, и я едва не поскользнулась на мокром кафеле.       — Благотворительностью?! — прорычал мафиози, и мужской голос сорвался на опасный хрип. — Ты думаешь, мне нужна твоя подачка? Ты думаешь, я настолько жалок, что приму тебя, когда ты смотришь на меня, как на мусор?       — А разве это не так? — я выпрямилась, скрестив руки на груди, несмотря на дрожь от холода. — Ты только что использовал другую девушку, чтобы заставить меня ревновать. Ты покупаешь внимание, лояльность. Вот и я решила пополнить твой счёт. Тебе ведь всё равно, с кем, лишь бы не быть одному в своей пустой голове!       — Заткнись! — Хван ударил кулаком в стену рядом с моим лицом. — Ты ничего не понимаешь! Я хотел, чтобы ты увидела во мне мужчину! Так старался…       — Мужчину? — я рассмеялась ему в лицо, и в этом смехе было всё моё отчаяние. — Мужчины не прячутся за спинами «канареек», когда им страшно признаться в чувствах. Они не бегают за одной девушкой и не спят тут же с другими. Ты — просто испорченный мальчишка с большими связями. И мне противно, что я вообще потратила на тебя свои эмоции.       Хван стоял, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном. Мы смотрели друг на друга как два зверя, готовых встрять в рваный бой. Воздух в ванной был наэлектризован до предела.       — Я испорченный мальчишка? — Хён повторил мои слова так, будто они были пропитаны ядом.       Он медленно облизнул губы, качая головой, и в его глазах вспыхнул опасный, разрушительный огонь. Мафиози не стал спорить. Хван развернулся и стремительно вышел из ванной. Я ахнула и поняла, что переборщила, кожей чувствуя: он идёт всё рушить. Это было то единственное, что парень умел делать в совершенстве, когда мир переставал ему подчиняться. Я рванула за ним, скользя мокрыми ногами по паркету. Хён влетел в кабинет и коршуном накинулся на ноутбук. Его пальцы впились в корпус, он уже занёс его, чтобы размозжить о стену.       — Нет! — закричала я и всем телом протаранила мужское.       Перед тем, как мы упали на ковёр, я успела вырвать устройство из его рук, захлопнула крышку и откинула ноутбук подальше на диван. Но Хёнджин был в ярости. Он метался по комнате, пытаясь добраться до последней зацепки, словно это могло стереть всю ту боль, что я ему причинила.       — Зачем?! Зачем ты это делаешь, Хван?! — сорвалась я на крик.       Он замер, тяжело дыша, и посмотрел на меня с безумной ухмылкой.       — Потому что я плохой! Я именно такой, каким ты меня видишь. И если я уничтожу это видео, тебе больше нечего будет расследовать. Ты провалишься, детектив. Твой позор будет прекрасным, и я наслажусь им, глядя, как ты собираешь свои вещички в участке!       Я бросилась к дивану, чтобы забрать ноутбук и сбежать, но Хван настиг меня в прыжке. Мы повторно вместе рухнули на ковёр. Его крупное тело придавило меня к полу, и я застонала от резкой боли, ударившись подбородком. В глазах потемнело, но это лишь подстегнуло мою ярость.       — Ты… — прорычала я и начала атаковать в полную силу.       Я использовала все приемы захвата, которым меня учили. Мне было плевать на его статус. Я перехватила мужскую руку, упёрлась коленом в рёбра и резким рывком повалила парня на живот. Хван рыкнул, пытаясь вырваться, но внезапно замер.       — Я не дерусь с женщинами… это кодекс Омерты, — прохрипел он в ковёр.       — Хоть что-то в тебе осталось нормального! — выдохнула я, наваливаясь на него сверху.       Я действовала на инстинктах. Схватила шнур от зарядки ноутбука и, пока мафиози не опомнился, невероятно ловкими движениями замотала его руки и ноги вместе. Хван вырывался, что-то кричал, но я была быстрее. Я сорвала пояс с его халата и, не долго думая, плотно заткнула ему рот импровизированным кляпом.       В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только нашим сбитым дыханием. Я устало сползла с мужской фигуры и плюхнулась на ковёр рядом, осторожно потирая опухший подбородок. Боль была адской, кожа саднила. Хван, лёжа в этой унизительной позе, с трудом повернул голову и посмотрел на меня. И я замерла. В его расширенных зрачках вместо ожидаемого гнева плескалось нечто иное. Потрясение? Восхищение? Или осознание того, что я — единственная, кто смог его обуздать?       Я осмотрела то, что сотворила, и меня накрыл ужас. «Боже, что я наделала?» Если бы сейчас вошёл мой начальник или охрана, меня бы лишили должности в ту же секунду и упекли за решётку за истязание «уважаемого спонсора». Моя хладнокровность, которой я так гордилась, сгорела дотла. И это было самым страшным доказательством: я правда что-то чувствовала к этому испорченному мальчишке.       — Молчи, Хван… просто молчи, — прошептала я, закрывая лицо ладонями.       Я тихо поднялась, игнорируя его попытки что-то сказать сквозь кляп, и ушла на кухню. Ноги были ватными, а руки всё ещё подрагивали. В морозилке я нашла лёд, торопливо завернула его в кухонную тряпку и приложила к подбородку. Адская боль пронзила челюсть, выбивая искры из глаз, но холод начал действовать, притупляя пульсацию.       Вернувшись в кабинет, я увидела ту же картину: Хван неподвижно лежал на ковре, связанный зарядным устройством от ноутбука. Он что-то настойчиво мычал, но я лишь устало плюхнулась на пол рядом с ним, прижимая лёд к лицу.       — Знаешь, Хван, я видела много дерьма на службе, — начала я, глядя в потолок. — Но это дело… я запомню его навсегда как одно из самых ярких и безумных. Ты — ходячая катастрофа.       Хён выдохнул, прикрыл глаза и перестал дёргаться. Он просто сдался, осознав, что мычать в кусок своего шёлкового халата — занятие бесполезное.       — Вот таким ты мне нравишься куда больше, — кивнула я, не подумав.       Хван мгновенно распахнул глаза. В его зрачках промелькнуло ошеломлённое, почти детское удивление. Он услышал главное. Я осеклась, чувствуя, как щёки обдало жаром.       — Оговорилась. Мне нравится тишина, когда ты молчишь, а не сам ты, — быстро поправила себя я, отводя взгляд.       Но было поздно. Хёнджин, явно радуясь этой крошечной оговорке, перестал сопротивляться. Он поудобнее устроил голову на ворсе ковра и затих, принимая своё положение «пленника» с каким-то странным триумфом в глазах. Я взяла ноутбук и открыла аудиофайл Мины.       — Даже на записи слышно, насколько громко вы веселились, — ядовито бросила я, надевая наушники. — Я сейчас вынуждена слушать это, а могла бы спокойно разбирать отчёты в своём тихом кабинете.       Я начала проматывать запись. Поток шума вызывал лишь раздражение, но я терпеливо ждала. Наконец, наступил момент, когда всё стихло — судя по времени, все четверо уснули. Я внимательно следила за звуковой волной на мониторе. Тишина… ровная линия… и вдруг — резкий скачок вверх. Кто-то вошёл.       Я затаила дыхание, увеличивая громкость, чтобы разобрать тихий шорох шагов. И в этот самый момент, когда разгадка была в паре секунд от меня, экран монитора моргнул и потух. Закончилась зарядка. Я замерла, глядя в чёрный экран, а затем медленно перевела взгляд на шнур ноутбука, которым были намертво стянуты руки и ноги Хвана. Хён, заметив мою немую сцену, издал приглушённый, издевательский смех сквозь кляп. Его плечи мелко дрожали от хохота. Ситуация была настолько абсурдной, что мне самой захотелось завыть.       — Что ж… тебе очень повезло, — процедила я, бросая на него свирепый взгляд. — Но не надейся, что я развяжу тебя прямо сейчас.       Я отложила ноутбук в сторону. Единственный шанс закончить это дело лежал на полу, связанный моим же шнуром. Я опустилась на колени рядом с ним и приподняла его голову, заглядывая прямо в глаза.       — Я развяжу тебя при одном условии, Хван, — мой голос был твёрд, но внутри всё дрожало. — Ты не будешь пытаться сломать ноутбук и препятствовать следствию. И я за это тебя даже вознагражу.       В глазах мафиози вспыхнул опасный блеск. Он смотрел на меня с нескрываемым интересом.       — В обмен на одно твоё желание, — продолжила я, чувствуя, как загоняла себя в ловушку. — Сделаю всё, что ты захочешь. Мы заключим сделку.       Я готова была поставить на кон себя, лишь бы добраться до записи, чтобы закончить дело и уйти. И Хван моргнул, его взгляд стал оценивающим, словно он прикидывал цену моих слов. У него явно появился стимул стать «хорошим мальчиком». Я спросила, знает ли парень, что хочет взамен. Хён кивнул.       Я осторожно вынула кляп из его рта. Посмотрела на раскрасневшиеся, пухлые губы. Они разомкнулись, и в тишине кабинета, нарушаемой только нашим дыханием, прозвучало желание:       — Один поцелуй. Настоящий, в губы.       Я замерла. Это было то, чего я боялась и не хотела. Не после того, в какой эмоциональной ловушке я была. Но я должна была держать ситуацию под контролем. Я смотрела на него сверху вниз, чувствуя, как в груди разрасталась холодная, тягучая боль. Хван стоял передо мной на коленях, его руки всё ещё были стянуты за спиной, а в глазах плескалось опасное сочетание вызова и жажды. И оно было готово исчезнуть.       — Нет, Хван. Этого я не сделаю, — мой голос надломился, но я быстро взяла себя в руки. — Пожелай чего-то другого. Я не хочу этой лжи между нами. Зачем заставлять что-то чувствовать…       Я отдалилась и закрутила головой, ощущая, как ком подкатывал к горлу. Все те картины, что я гнала от себя, вспыхнули перед глазами с новой силой.       — Если ты не понимаешь, почему я так сильно отталкиваю тебя, то встань на моё место, — я говорила дрожащими губами, и мой голос эхом отразился от стен кабинета. — Ты оказываешь мне знаки внимания, говоришь красивые речи о высоких чувствах, о том, что я помогаю тебе жить, являюсь твоим стимулом… Но после этого ты сразу же падаешь в объятия своих «канареек» или же первых встречных. Ты берёшь любую, которая даёт тебе, согласившись на секс за секунду.       Хван попытался что-то сказать, его челюсть дёрнулась, но я не дала ему вставить ни слова. Выставила руку вперёд, прося помолчать. Обида, копившаяся внутри, прорвала плотину.       — Там в клубе, когда ты сидел в ложе и перед тобой была брюнетка — ты прогнал меня, а я лишь хотела выполнить работу, раскрыть дело! А потом, когда я была дома, ждала тебя, ты ворвался в девять утра уже с другой девушкой. И затем говоришь мне о том, что я интересую тебя? Но вот, не так давно, за этой стеной я слышала, как стонала Мина, пока ты «благодарил» её за помощь в расследовании. После этого ты хочешь, чтобы я сблизилась с тобой?       Я наклонилась к нему, заглядывая в его потемневшие глаза.       — А представь, что я оказываю тебе знаки внимания, признаюсь в чувствах, но уже через пять минут бегу спать с другим парнем. Ведь нужно получить удовольствие. Так можно? Я же не испытываю к нему чувств? Просто пользуюсь и возвращаюсь к тебе…       Хван не выдержал и перебил меня, заскрежетав зубами так сильно, что я услышала этот звук в тишине. Его плечи напряглись под путами.       — Если бы кто-то даже дотронулся до тебя, я бы уже похоронил его живьём, — выплюнул он, и в его голосе прозвучала настоящая ярость, что мне стало не по себе.       — Вот видишь… — я горько усмехнулась, понимая, как много мафиози не знал. — Ты собственник, Хван. Но ты не любишь. Не способен. Ты просто хочешь владеть и брать, а потом бросать, когда всё надоест.       Хён вдруг затих. Его взгляд изменился — ярость сменилась чем-то похожим на обречённость. Он опустил голову, и ярко-красные пряди закрыли лицо.       — Детектив… — голос стал низким, почти неузнаваемым. — Ты действительно думаешь, что после встречи с тобой я смог бы прикоснуться к кому-то другому? Что я позволил бы какой-то девке из клуба занять место, которое в моей голове забронировано за тобой?       Я нахмурилась, не веря и не понимая, к чему он клонил. А парень поднял взгляд — в нём читалась насмешка, смешанная с нежностью.       — Это был спектакль, — бросил мафиози. — С самого начала. Брюнетка в клубе, девица утром… Я хотел выбить тебя из колеи. Хотел увидеть, как дрогнет твоё лицо, как в твоих глазах вспыхнет хоть какая-то искра, кроме холодного блеска закона.       Я замерла, но знала, что Хён правда не спал с теми двумя девушками. Об этом проговорилась тогда особа, задиравшая ноги на диване в гостиной. Но была ещё третья.       — А Мина? Я слышала…       — Ты слышала то, что я хотел, чтобы ты слышала, — перебил меня Хёнджин. — Я впервые в жизни попросил девушку имитировать оргазм. И вообще весь процесс. Я даже дверь оставил приоткрытой специально, надеясь, что твоя ревность окажется сильнее гордости. Я ждал, что ты распахнёшь эту чёртову дверь и устроишь скандал. Я хотел проверить тебя на прочность, Сори. Желал убедиться, что тебе не всё равно.       Я была будто громом поражённая. В голове не укладывалось, насколько далеко парень зашёл в своей извращённой игре.              — Даже сейчас, когда признаёшься, не упускаешь возможности похвастаться тем, как ты хорош в сексе! — сорвалась я и всплеснула руками, чувствуя, как злость смешивалась с облегчением, которое я так боялась признать.       Хван вдруг тихо рассмеялся, и в этом смехе не было прежнего холода.       — Нет, Сори. Я хвастаюсь тем, как сильно я схожу по тебе с ума. Настолько, что готов разыгрывать дешёвые комедии, лишь бы ты на секунду перестала быть просто «детективом».       Он двинулся вперёд, насколько позволяли путы, и его лицо оказалось в опасной близости от моего.       — Так что там с моим желанием? Поцелуй, детектив. Честный. Без свидетелей и без лжи.       — Хорошо. Я сделаю это, — мой голос был тихим, но решительным. — Только пока ты будешь связанным. Это часть сделки.       Я была готова пойти на это условие ради дела, ради разгадки. Но я до конца не понимала, чем этот единственный поцелуй обернётся для меня позже. Я подавила дрожь, стараясь сохранить остатки профессионального самообладания. Согласиться на поцелуй с этим парнем было чистым безумием, но ноутбук разряжен, улика висела на волоске, а мне нужны были шнур и покорность.       Я заставила Хвана удобнее встать на колени, найти опору и не упасть. Даже в таком положении он умудрялся выглядеть властно. Я запахнула мужской халат, пальцами пригладила спутанные красные пряди и замерла, пытаясь унять колотящееся сердце. Тёмный взгляд — горячий, пожирающий — парализовал меня.       — Ты можешь не смотреть?! Закрой глаза! — почти крикнула я, чувствуя, как щёки заливала краска.       — Нервничаешь так, будто это твой первый поцелуй… — прошептал он, и его губы изогнулись в победной ухмылке.       Я не дала ему договорить. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я резко сократила расстояние и впилась в чужие губы своими. Хван издал приглушённый звук где-то в горле. Его губы оказались мягкими, горячими и жадными. Несмотря на связанные руки, он умудрился податься всем телом навстречу, углубляя поцелуй с такой страстью, что у меня закружилась голова.       Это не было похоже на «благотворительность». Это было столкновение. Я чувствовала вкус виски и личное, пьянящее безумие. На мгновение я забыла о сделке, о ноутбуке и о том, что я — детектив. Я просто тонула в этом ощущении, пока Хён, даже будучи моим пленником, забирал у меня всю волю до последней капли.       Я отстранилась первой, тяжело дыша. Мои губы горели, а взгляд Хёнджина стал затуманенным и торжествующим.       — Сделка… выполнена, — выдохнула я, трясущимися руками потянувшись к шнуру, чтобы развязать его.       — Это было лучше любого признания, Сори, — прохрипел Хён, когда я освободила сдавленные запястья.       Я торопливо развязывала узлы, стараясь не смотреть Хвану в глаза, но мои пальцы всё подрагивали, напоминая о том, что произошло секунду назад. Шнур наконец ослаб и с тихим стуком упал на ковёр. Парено медленно растёр покрасневшие следы на коже, не сводя с меня потяжелевшего взгляда.       — Твои губы не похожи на те, что целовали меня до этого. Это однозначно того стоило.       Я нервно дёрнула плечом, пытаясь вернуть себе маску холодного профессионализма, хотя губы до сих пор горели.       — Не пытайся вешать мне лапшу на уши, Хван, — отрезала я, вставая и поправляя одежду. — Я уверена, ты испробовал в своей жизни с теми канарейками такое, о чём я даже додуматься не могла. Твой опыт в этих делах явно превышает мой стаж в полиции.       — Опять ты о них… Не веришь мне… но это правда, — парень поднялся с колен, возвышаясь надо мной, и в его голосе больше не было издёвки. — Я даже представить не мог, что один твой поцелуй может так подействовать на меня. Твои губы были совершенно мягкими, но и страстными одновременно. До сих пор ощущаю вкус. Похоже, что у меня есть к тебе чувства. Ты заставляешь меня испытывать нечто большее, чем простой интерес.       Я замерла на мгновение, а затем коротко и резко рассмеялась, глядя ему прямо в лицо. Я понимала, что мне нельзя было расслабляться. К тому же, несколько часов я провела в ангаре, ожидая, что Хван придёт за мной. Но он не пришёл.       — Чувства? — я переспросила с нескрываемым сарказмом. — Не смеши меня, Хён. И не смей опускать высокое чувство любви до уровня с твоим низменным желанием затащить меня в постель. Для тебя «чувства» — это просто новая приправа к твоей скучной жизни.       Хван нахмурился, и я увидела, как его челюсть напряглась от моих слов. В комнате снова стало тесно от электричества, которое искрило между нами.       — Ты слишком плохого мнения о мафиози, детектив, — тихо произнёс он, делая шаг ко мне. — Иногда даже у таких, как я, случается сбой в системе. И этот сбой — ты.       Я отвернулась к ноутбуку, хватая зарядное устройство.       — Довольно лирики. Сделка выполнена, ты свободен. А теперь дай мне удлинитель. Пора узнать, кто из твоих «преданных» людей решил, что ты стал слишком мягким.       Я села за ноутбук, чувствуя на себе взгляд парня. Пока я подключала зарядку, он молча встал, затянул пояс своего халата потуже и плюхнулся рядом со мной на диван. Наконец, экран ожил.       Я промотала запись на то самое место, где на графике шума был скачок. Включила воспроизведение. Мы сидели в напряжённой тишине, вслушиваясь в каждый шорох. Но ничего не произошло. Щелчок двери. Тихие шаги. И всё. Ни голоса, ни вдоха, ни опознаваемого звука. Мои плечи резко опустились. Я гневно ударила рукой по дивану. Хван от неожиданности вздрогнул.       — Что случилось? — спросил он.       — На записи нет голоса. Ничего. Только щелчок двери и тихие шаги, — мой голос дрожал от бессилия. — Практически нереально доказать, кто это был.       Я сжала челюсти и со злости откинула ноутбук обратно на диван. Я тёрла виски, едва не желая вырвать себе волосы. Случилось то, чего я боялась: улик не было. Ни голоса, ни видео, ни единой зацепки. Это застигло меня врасплох. Хван молча взял наушники, прослушал записи. Он всё понял.       — Следствие зашло в тупик, — констатировал очевидное парень, возвращаясь к своему безразличному тону.       Мафиози поднялся и осторожно коснулся моего плеча, но я тут же отвернулась.       — Я проверю ещё раз! — выкрикнула я, чувствуя, как адреналин снова бил в голову. — Я обязательно найду зацепку и приведу тебя к вору! Вот увидишь! Я так просто не сдамся!       Я подскочила на ноги, не давая ему себя утешить.       — Мне нужна тишина. Я пройдусь по уликам.       Я закрутилась на месте, схватила папку с записями, взялась за ноутбук и снова стала составлять в сотый раз таймлайн того вечера. Поверхность стола теперь была в листках и записях.       Хван не стал мне мешать. Он вернулся на диван и тяжело вздохнул. Как ни странно, мафиози даже не стал меня обвинять в проигрыше или унижать. Хён просто наблюдал, как я в отчаянии пытаюсь найти то, чего, возможно, уже не существовало.       Весь вечер и вся ночь превратились в бесконечный цикл из шорохов, шагов и щелчков. К рассвету я была не просто истощена — я была раздавлена. В голове, как заезженная плёнка, крутился образ босса мафии. Его надменная, ледяная усмешка, когда я бросала ему вызов, теперь казалась пророческой. Он знал. Брат Хвана был уверен, что я ничего не найду.       Горло сдавило от едкой горечи. Хуже всего было осознание: Хёнджин мне не поверит. Даже если я прямо сейчас закричу, что это сделал его «брат». Его преданность семье была щитом для него и стеной для меня. Я проиграла это дело.       Я устало склонила голову, прижавшись горячей щекой к холодной лакированной поверхности стола. Это чувство профессионального бессилия было невыносимым. Правда была у меня в руках, но она была мнимой, как дым. Я перевела взгляд на Хвана. Он уснул прямо на диване, видимо, до последнего пытаясь следить за моей работой, но усталость взяла своё. Я медленно поднялась, и вид спящего Хёна на мгновение затмил всю злость. Я присела перед ним на корточки, глядя снизу вверх.       В спящем мафиози не осталось ничего от того демона, который вчера пугал меня, пока мы были на террасе и огромной высоте. Красные пряди рассыпались по лбу, длинные ресницы замерли, а пухлые губы были расслаблены. Я невольно протянула руку и кончиками пальцев убрала мешающий локон. Хван едва заметно дёрнулся во сне, но не проснулся.       Я снова посмотрела на пухлые губы, и в этот момент сердце пронзила острая, физическая боль. «Какая же я дура», — пронеслось в голове. Я позволила ему поцеловать себя, зная, что ещё час назад за этой стеной он был с Миной. Да, Хван сказал, что не спал с ней, но было ли это правдой? Даже если бы я спросила ту девушку, где гарантия, что Хён не подговорил её? Моя память услужливо подкинула звуки их близости, и меня накрыло волной тошноты. Нет, Хёнджин бы не упустил возможности переспать с ней. И кто знает, что он делал этими губами за те двадцать минут…       Я с силой, до красноты, вытерла рот тыльной стороной ладони. Глаза обожгло слезами. Мне нельзя влюбляться в него. Категорически. Если сейчас, в самом начале, мне так больно, то наше сближение просто сожжёт меня дотла. И я не вынесу этого. Не выживу.       Я стремительно вышла из комнаты, направляясь в ванную, чтобы смыть с себя это утро, этот запах роз и это невыносимое чувство проигрыша.       Но когда я вышла из ванной, удивилась. Хван уже спускался по лестнице, на ходу оттирая сонное лицо. Он замер, преградив мне путь, и впился взглядом в мои покрасневшие глаза.       — Что с тобой, детектив? — его голос спросонья звучал непривычно мягко. — Ты… плакала?       Не дожидаясь ответа, он горько усмехнулся, явно придя к собственным выводам:       — Впервые вижу, чтобы хладнокровный детектив так убивался из-за дела. Неужели мой сейф стал для тебя личной трагедией?       — Я тоже человек, Хван. Устаю, как и все. И нет, я не плакала, — я постаралась придать голосу стальные нотки, хотя внутри всё дрожало. — Просто я не спала всю ночь, в отличие от некоторых. Вот глаза и красные.       Хван сделал шаг навстречу, останавливая меня:       — Иди поспи. В таком состоянии ты не раскроешь даже кражу велосипеда.       — Уйди, — я обошла его, направляясь в кабинет. — Я ещё поработаю.       Через полчаса дверь кабинета тихо открылась. Хван вошёл, неся две чашки кофе. Он молча поставил одну передо мной. Я посмотрела на него враждебно, готовая к очередной колкости, но вовремя осеклась. Нельзя выдавать себя. Нельзя показывать, что тот поцелуй или вчерашние звуки за стеной имели для меня значение.       Я опустила взгляд и сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, и я невольно улыбнулась — кофе был идеально сладким, именно таким, как я люблю. На секунду я забылась, подняла голову и встретилась с Хёном взглядом. Мафиози замер, ожидая моей реакции, и в его глазах читалась надежда на то, что я хотя бы сейчас подобрею.       Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить его, но взгляд непроизвольно метнулся к стене, за которой ещё вчера Мина так громко заявляла на него свои права. Затем я посмотрела на ковёр и вспомнила, как поцеловала Хёнджина. Улыбка мгновенно погасла. Я сжала губы, чувствуя, как внутри снова всё заледенело.       — Спасибо, — сухо бросила я, отодвигая чашку. — А теперь я хочу поработать в тишине. Можешь меня оставить?       Хван нахмурился, не понимая, почему моя секундная нежность сменилась таким резким холодом.       — Сори, я просто…       — Уйди, Хван. Мне нужно сосредоточиться на уликах, а не на твоих жестах доброй воли, — я уткнулась в бумаги, создавая между нами непробиваемую стену.       — Я не понимаю, что не так?! — Хён встрепенулся, его терпение окончательно лопнуло. Он не привык, чтобы его заботу так демонстративно швыряли в лицо.       — Ничего. Я просто хочу тишины. Поработаю одна, — я чеканила слова, не поднимая головы от ноутбука.       Но парень не ушёл. Он обошёл стол и навис надо мной, вглядываясь в моё лицо так пристально, будто пытался прочитать правду прямо на сетчатке моих глаз. Хёнджин знал, что мои слова — лишь ширма.       — Я не спала всю ночь и устала. Уйди, — выдохнула я, наконец подняв голову.       От этого резкого движения прядь моих волос соскользнула, открывая потемневший след на виске — память о том, как меня ударили при похищении. Хван мгновенно сощурился, всё его внимание переключилось на эту метку.       — А это у тебя откуда? — голос стал опасно тихим. — Ты вчера ударилась только подбородком. След старый.       Он протянул руку, желая коснуться моей кожи, но я резко отпихнула его ладонь и поспешно закрыла рану волосами. Моя враждебность была почти осязаемой. Хван от неожиданности отшатнулся, неудачно сдвинулся и с глухим стуком ударился голенью о край тяжёлого дубового стола. Парень прошипел от боли, я вздрогнула, но извиняться не стала. Я не хотела его прикосновений, не хотела слышать голос — я хотела, чтобы Хён просто исчез.       — Уйди, пожалуйста! — почти выкрикнула я.       Хён не стал больше препираться. Он лишь бросил на меня долгий, полный непонимания взгляд и направился к выходу. Я видела, как мафиози зашипел, потирая ногу, и в первый миг заметно прихрамывал. Но удар был не таким уж сильным — через пару секунд Хёнджин выровнялся и шёл более твёрдым, размеренным шагом.       И тут меня осенило. Вспышка догадки была такой яркой, что вся моя ярость и обида испарились в одно мгновение. Я замерла, глядя на высокую спину, а затем вскочила с места.       — Хван, стой! — закричала я.       Он замер у самой двери, обернувшись на меня так, будто я окончательно обезумела.       — Ещё раз. Сделай ещё шаг. Срочно!       — Ты в себе? — парень смотрел с подозрением, не понимая, чего я добивалась.       — Пройдись! Ещё раз пройдись по комнате! Прошу, просто сделай пару шагов! — я выбежала из-за стола, лихорадочно включая запись на ноутбуке и прибавляя громкость до максимума.       В моей голове зазвучали те самые тихие шаги с аудиозаписи Мины. Ритм, тяжесть поступи, характерный, едва слышный акцент на одну ногу… Я должна была убедиться.       Хван сделал шаг, затем ещё один, всё глядя на меня как на сумасшедшую. Но в мыслях в этот момент всё вокруг залило ослепительным светом озарения. Это было оно! Мой слух, отточенный годами работы с аудиоуликами, не подвёл. Вор, который так чисто обокрал пентхаус, был хромым. Едва заметно, на грани восприятия, но эта аритмия в шагах была неоспорима.       — Хван, слушай! Слушай внимательно! — я подлетела к нему, на ходу вставляя штекер в ноутбук и прибавляя громкость на максимум.       Я буквально втиснула наушники в уши парня и нажала «play».       — Сейчас! Слушай вот этот момент!       Я затаила дыхание, наблюдая за его лицом.       — Понимаешь? Обычно человек ходит с идеально ровной разницей, переступая с ноги на ногу. Равномерный ритм. Но здесь… слышишь? Каждый раз, когда наш «призрак» наступает на правую ногу, происходит микро-заминка. Доля секунды, но она есть. Он хромает, Хван!       Я вцепилась в мужские предплечья, заглядывая в его глаза и пытаясь достучаться сквозь шок. Торжество смешалось с диким адреналином.       — Это не твой брат, Хван. Брат не хромает. И ты не хромаешь. Это кто-то другой, кто знает код, имеет доступ и… эту особую примету.       Хён замер, вслушиваясь в зацикленный звук шагов. Его лицо медленно бледнело, а челюсть сжималась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Я поняла: он узнал этот ритм. Я видела это по тому, как потемнели его карие жемчужины.       Парень выглядел ещё более опустошённым, чем тогда, в гостиной с подчинёнными. Его мир, который он так отчаянно защищал от моих подозрений, рухнул с оглушительным грохотом. Хван медленно поднял на меня взгляд, полный невыносимой боли, и озвучил страшную правду:       — В моём окружении только один человек пользуется тростью и хромает. Это мой брат. Босс мафии.       Шок парализовал теперь и меня. Трость? Как я могла её не заметить, когда сидела перед его братом? Ответ пришёл мгновенно: он специально скрыл её. Всё просчитал. Босс не показал слабости перед полицией, чтобы я не сложила этот пазл раньше времени. Он играл со мной.       — Хван, это правда был твой брат. Пожалуйста, поверь мне, — я заговорила быстро, лихорадочно откидывая прядь волос с виска. — И это… тоже произошло на встрече с ним.       Я видела, как Хён вздрогнул.       — Он похитил меня. Пока ты развлекался в баре, люди твоего брата увезли меня в ангар. Они ждали, что ты примчишься за мной… но «зверь» не клюнул на приманку. Ты не приехал, — я сглотнула горечь этой обиды. — Потом я встретилась с ним лично. Он открыто сказал, что я не смогу доказать его вину, и обещал сохранить мне жизнь при одном условии…       — Нет! Это не он! — Хван яростно закачал головой, его взгляд метался по комнате. — Его подставили! Это имитация ходьбы! Он всегда с тростью, без неё брат не сделал бы и шага по кабинету!       — Хван, он специально убрал её! — я сорвалась на крик, заключая его лицо в свои ладони и заставляя смотреть на меня. — Он продумал всё до мелочей! Твой брат лгал тебе, когда сказал, что улетел. Он был здесь! Я видела его! Пожалуйста, один раз… всего один раз доверься мне! Поедем к нему. Если он в стране, это докажет мою правоту.       Я смотрела в карие глаза, чувствуя, как внутри всё замирало. Хёнджин долго молчал, и его лицо было непроницаемым. Я уже была готова к тому, что парень оттолкнёт меня, что семья для него навсегда останется выше истины. Я почти приняла своё поражение. Но вдруг Хён крепко перехватил мою руку, сжимая пальцы до боли.       — Хорошо, — голос стал стальным. — Поедем в гости к моему брату.

***

      Мы вышли из пентхауса, и атмосфера вокруг нас стала ледяной. Теперь мы ехали не на допрос — мы ехали на войну. Мчались к поместью на такой скорости, что город за окнами превратился в смазанные полосы света. Я вжалась в сиденье, вцепившись в ручку двери до побеления костяшек.       — Хван, помедленнее! Иначе мы не доедем живыми! — крикнула я, но мафиози даже не моргнул.       Его взгляд был прикован к дороге, а челюсти сжаты так, что на скулах ходили желваки. Он гнал ещё больше, и я замолчала, понимая, что сейчас Хван — неуправляемый снаряд, летящий к цели.       Когда машина с визгом шин замерла перед массивными тёмными воротами, я снова попыталась:       — Хван…       — Не сейчас, Сори, — отрезал он.       — Я должна сказать тебе кое-что очень важное! Твой брат требовал от меня…       Но Хён не слышал. Он сорвался с места, как только ворота начали медленно расходиться. Машина влетела на территорию и затормозила у парадного входа. Парень выскочил, оставив дверь открытой. Я лихорадочно отстегнула ремень и бросилась за ним.       Охранники в безупречных костюмах расступались перед нами с пугающим спокойствием. Нас ждали. Эта тишина давила на уши сильнее, чем рёв мотора. Хван уверенным шагом мерил коридоры, поднимаясь на второй этаж, прямиком к кабинету брата.       Когда он с грохотом распахнул двери, я зашла следом, чувствуя, как по спине бежал холод. Кресло за столом было повёрнуто спинкой к нам. Владелец кабинета смотрел на огромную картину на стене, где были изображены две семьи. Мой взгляд метнулся к полотну — там, среди взрослых, я увидела юного Хвана и второго мальчика с такими же холодными глазами.       Хёнджин подошёл вплотную и с силой ударил кулаком по дорогому дереву стола.       — Что за херня?! Во что мы играем?!       Кресло медленно развернулось. Босс мафии — тот самый человек, который похитил меня, — посмотрел на брата, а затем перевёл свой ледяной, изучающий взгляд на меня.       — А ты справилась, — произнёс он, и в его голосе послышалось пугающее одобрение. — Мой брат и правда горит.       Хван резко обернулся ко мне. В его глазах я увидела не просто подозрение, а настоящую агонию. Теперь он смотрел на меня как на предательницу, которая вела свою двойную игру. Я сглотнула, но не отвела взгляда, хотя сердце ныло от боли.       — Ты пришёл даже раньше, чем я думал, — продолжал босс, снова обращаясь к Хёну. — Значит, Сори и правда доказала тебе мою вину?       Хван рассвирепел. Он перемахнул через стол, хватая брата за плечи, готовый встряхнуть его так, чтобы выбить правду.       — Аккуратнее, Хёнджин, — рассмеялся тот, даже не пытаясь защититься или убрать руки. — Вот. Твои вещи.       Он бережно положил на стол шёлковый платок. Ткань соскользнула, открывая содержимое: там лежала аудиокассета и аккуратно свернутый портрет их матери. Хён замер. Он смотрел на эти сокровища, и я видела, как его истерзанную душу будто пронзили кинжалом. Всё, что парень так любил, было использовано против него.       — Зачем? — прохрипел Хёнджин, медленно отпуская брата. — Зачем ты это сделал?       Босс медленно встал, опираясь на край стола, и я увидела, как он едва заметно перенёс вес на одну ногу.       — Потому что ты начал умирать, Хён. Ты стал слабым в своей скуке. Мне нужно было, чтобы ты проснулся, очнулся, ожил. И чтобы ты нашёл того, ради кого тебе захочется снова бороться за эту империю.       Он посмотрел на меня.       — И кажется, я не ошибся с приманкой.       — Значит, ты всё это время была наживкой для меня в его игре. А я думал, что… — Хван замолчал на полуслове, и этот обрыв фразы прозвучал страшнее любого крика.       Я видела, как в знакомых глазах мгновенно умирала жизнь. Тот яростный, опасный огонь, который я так старательно раздувала в нём эти дни, просто исчез, будто его окатили ледяной водой. Он опустил голову на миг и поднял её, став другим человеком.       Лицо Хвана превратилось в восковую маску. Он смотрел сквозь меня, словно я внезапно стала прозрачной, частью этого ненавистного ему серого пейзажа. Его брат вскинул брови, явно недовольный тем, что «эксперимент» по возвращению Хёна к жизни привёл к обратному эффекту. Хёнджин не стал метать гром и молнии. Он театрально, с пугающей вежливостью, склонил голову передо мной, имитируя жест снятия шляпы.       — Молодец, детектив. Так искусно играть и провести меня… — его голос был сухим и безжизненным, как шелест опавшей листвы.       Хён перевёл взгляд на брата, одарив его той самой бесчувственностью, от которой у меня по спине побежал холод.       — И семья, и новый человек в моей жизни, которые, как я думал, были для меня важны, оказались пустотой. Игрой. Иллюзией, — протянул Хван, медленно сгребая со стола кассету и портрет. — Досадно.       Он развернулся и пошёл к выходу, задевая меня плечом, но даже не взглянув. В этом движении было столько опустошения, что у меня перехватило дыхание.       — Хван, подожди! Ты даже не выслушал! — я бросилась за ним, вцепившись в рукав пальто. — Всё не так, Хван! Послушай!       Он остановился лишь на секунду, чтобы холодно высвободить руку.       — Поздравляю, детектив, с новым раскрытым делом. Ты отличилась исключительным профессионализмом. Надеюсь, премия будет внушительной.       Мафиози пошёл дальше. Это не был шаг человека, который злится. Это был шаг человека без души. Настоящего пустого персонажа этой истории. Я бежала за ним до самого выхода, видя, как он садится в машину с движениями робота. Я дёргала за ручки, колотила по стеклу, умоляя открыть, но щелчок центрального замка прозвучал как выстрел в тишине.       Хван завёл мотор. Он смотрел строго перед собой, его профиль был неподвижен, как у статуи. Машина плавно тронулась с места, оставляя меня одну в облаке выхлопных газов и пыли. Я бежала за ним, выкрикивая его имя, пока лёгкие не начало жечь, но он даже не взглянул в зеркало заднего вида.       Я остановилась посреди дороги, задыхаясь от слёз и собственного бессилия. Хён не просто уехал — он закрылся в своей внутренней тюрьме, куда я больше не имела доступа. Грандиозный план брата сработал, но цена оказалась слишком высокой: Хён не «проснулся», а окончательно перестал чувствовать. И я была той, кто подтолкнул его к обрыву.       Я вернулась к зданию. Быстро и уверенно ворвалась в кабинет, не дожидаясь приглашения. Ярость вытеснила страх, и даже вооружённые люди у дверей не смогли меня остановить. Босс мафии сидел всё в той же позе, но его рука, мерно постукивающая ручкой по бумаге, выдавала внутреннее напряжение. Он выглядел как шахматист, который внезапно проиграл партию самому себе.       — Вы…! — начала я, задыхаясь от негодования, но брат Хвана перебил меня, даже не подняв головы.       — Я был уверен, что если он узнает правду, то разнесёт здесь всё к чертям, — его голос был пугающе спокойным, но в нём сквозило разочарование. — Я ждал, что Хван захочет отобрать власть, встать во главе, доказать, что он сильнее. Я хотел, чтобы брат стал прежним… хищником.       — Вы совсем не знаете своего брата! — выкрикнула я, ударив ладонями по его столу. — Вы думали, что вернёте ему азарт, а вместо этого выжгли в нём последнее живое место. Зачем вы раскрыли нашу «связь»? Зачем выставили меня предательницей? Это нанесло ему сокрушительный удар, от которого он может не оправиться!       Босс мафии наконец поднял на меня взгляд своих холодных глаз, в которых на миг промелькнуло сомнение.       — Кто знает, сколько он ещё проживёт в таком состоянии? — мой голос сорвался на шёпот. — Я уже видела, как Хван приставляет пистолет к голове. Видела это безумное безразличие. Возможно, сейчас счёт идёт на секунды, а вы сидите здесь и анализируете свои «ошибки» в расчётах!       — Мой брат сильный, — процедил мафиози, хотя ручка в его пальцах наконец замерла.       — Он человек, которого лишили единственной опоры! — я шагнула назад, направляясь к выходу. — Если с ним что-то случится, кровь будет на ваших руках. Я найду его сама, даже если мне придётся перевернуть весь этот город.       Я понимала, что Хван будет там, где обретёт свободу от скуки и предательства. Нужно бежать туда, где тишина самая громкая. На крышу пентхауса.       — Сори, постой, — ледяной голос босса мафии заставил меня замереть у самой двери. Он медленно отложил ручку и посмотрел с каким-то пугающим беспристрастием. — Раскрыв нашу связь, я дал тебе обещанную свободу. У нас была сделка. Теперь ты можешь ехать домой, возвращаться к своей полицейской жизни. Мне больше не нужна твоя помощь, я сам разберусь с Хёнджином и придумаю новый план. Это твой шанс уйти от него без последствий.       Я медленно развернулась. Внутри всё клокотало от такой запредельной циничности. Я подошла к деревянному столу, метая глазами настоящие молнии.       — Я думала, что Хван — бесчувственный человек, — мой голос вибрировал от ярости. — Но Вы в тысячу раз хуже. Такой зверь, как Вы, никогда не будет счастлив. В отличие от Хвана, у которого были все шансы. Знаете, почему? Потому что ему не нужна ваша грязная власть. Он хочет от этого мира совсем другого, Хён ищет смысл, и именно поэтому страдает. Ужасно, что у него оказался такой брат.       Я сделала ещё шаг, и мой взгляд упал на ту самую чертову трость, прислонённую к столу — немую свидетельницу всего коварства. Один из охранников тут же железной хваткой вцепился мне в руку, преграждая путь к боссу, но я, не глядя на него, со всей силы пнула эту трость. Она с грохотом отлетела в угол.       — Выведи её, — коротко приказал босс, даже не взглянув в мою сторону. Его лицо осталось непроницаемым, но я видела, как побелели пальцы, сжавшие край стола.       Меня буквально потащили к выходу и почти вышвырнули за ворота особняка. Я споткнулась, едва удержавшись на ногах, и обернулась, выкрикнув вслед охране всё, что я думала об их порядках. Плюнув на землю от бессилия, я бросилась прочь от этого проклятого места.       Мне было плевать на «свободу», которой босс отплатил. Сейчас в голове пульсировала только одна мысль: Хван. Я должна найти его раньше, чем тьма сделает это. Я бежала по обочине дороги, лихорадочно пытаясь вспомнить дорогу до пентхауса. Я шарила по карманам, пока пальцы не наткнулись на холодный металл — мой значок. Единственное, что у меня осталось. На удачу, из-за поворота вывернуло такси. Я выскочила на дорогу, едва не бросаясь под колёса, и прижала удостоверение к стеклу.       — Полиция! По адресу «Гранд Пентхаус», живо! — скомандовала я севшим голосом.       Таксист, увидев моё безумное лицо и значок, не стал спорить. Он гнал так, что шины свистели на поворотах. Когда машина замерла у входа, я вылетела из салона, даже не оглянувшись. Грудную клетку обжигало от нехватки воздуха, душа выпрыгивала из груди от ужаса, который сковывал сознание.       На улице начался ливень. Ледяные капли мгновенно пропитали одежду, застилая глаза, но я шла сквозь этот поток, лихорадочно озираясь. Хвана нигде не было.       Я влетела в лифт и забила по кнопке последнего этажа, пока двери не закрылись. Я со всех ног бросилась к квартиры Хёна. Я спотыкалась, едва не падая на скользком кафеле, вся мокрая и дрожащая от холода и адреналина. Когда я добежала до знакомой двери, то замерла. Она была не заперта. Створка лишь слегка приоткрыта, приглашая войти в эту гробницу тишины.       Я толкнула её, чувствуя, как внутри всё замирало от предчувствия чего-то непоправимого. В пентхаусе было темно, слышался только мерный стук дождя по панорамным окнам. Ледяной ливень неистово бился в них, словно пытаясь смыть всё то безумие, что творилось внутри. Я вошла без стука, и подошва ботинок оставила грязные, мокрые следы на безупречном паркете. В богатой гостиной царил полумрак, прорезанный лишь светом от камина.       Хван сидел на полу, привалившись спиной к кожаному дивану. Его ярко-красные волосы в этой темноте казались сгустком запёкшейся крови. В правой руке он лениво подкидывал пистолет, и каждый щелчок затвора отдавался в моей голове стуком. Этот взгляд — пустой, с дымкой абсолютного безразличия — был устремлён в никуда.       — О, неужели детектив снова пришла спасать то, что давно сгнило? — его голос прозвучал лениво и заносчиво. Он даже не повернул головы, лишь пухлые губы изогнулись в издевательской усмешке. — Пришла полюбоваться на финал этого скучного шоу?       Я подошла к нему, чувствуя, как ярость обжигала горло.       — Твой «брат» превратил твою жизнь в дешёвый квест, Хван. Он украл набросок и кассету твоей матери, чтобы ты просто перестал пялиться в потолок и ставить жизнь на кон. Но что ты делаешь? — я резко выбила пистолет из его ладони. Оружие со звоном отлетело в угол.       Хёнджин наконец поднял на меня взгляд своих прищуренных хищных глаз. В них на мгновение вспыхнул опасный огонёк, как отголосок прошлого, забытого пламени.       — Какая экспрессия, детектив. Ты так отчаянно цепляешься за мою жизнь… Неужели в твоём правильном полицейском кодексе есть параграф о том, что нельзя давать мафиози скучать? Или ты просто доигрываешь свою роль в сценарии моего брата?       — В моём кодексе написано, что ты — моя улика и пострадавший. А это должно быть в сохранности и безопасности! — прошипела я. Я вцепилась в воротник его рубашки и рывком заставила фигуру подняться. — Слушай меня внимательно, Хван Хёнджин. Я не работала на твоего брата. Я не его пешка!       Я видела, как парень пытается отстраниться, как его лицо превращается в гранит, но я не отпускала.       — Он угрожал, Хван. Босс мафии сохранил мне жизнь только при одном условии: я должна была пробудить в тебе волю к жизни. Любым способом. Я пыталась сказать тебе это в машине, но ты не слушал! Твой брат использовал меня так же, как и тебя.       Хён замер. Парень посмотрел на меня сверху вниз, и этот взгляд был страшнее его ярости — он был абсолютно пустым. Мафиози медленно выдохнул, и я почувствовала, как мужское тело обмякло под моими руками.       — Пробудить волю к жизни? — Хёнджин горько усмехнулся, глядя куда-то сквозь меня. — И как успехи, детектив? Ты ведь понимаешь, что сейчас просто зачитываешь мне очередную версию легенды, которую босс тебе продиктовал?       — Это правда! Клянусь тебе!       — Вера — это слишком дорогое удовольствие для того, у кого отобрали всё и предали, — он аккуратно, но настойчиво убрал мои руки со своего воротника. — Ты была хорошим детективом. Профессионалом. Ты заставила меня почувствовать себя живым на несколько суток. Поздравляю, твой долг перед моим братом закрыт. А теперь… просто уйди.       Он стоял напротив меня, воплощение холодного оцепенения. Теперь мы поменялись ролями. Раньше я была оплотом логики, а Хван — хаоса. Но сейчас я была готова кричать от боли и несправедливости, а мафиози смотрел на меня с вежливым, ледяным безразличием, в котором не осталось места ни для любви, ни для ненависти.       — Ты не веришь мне… — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся капли дождя или слёзы — я уже не понимала.       — Я не верю даже самому себе, — отрезал парень, поворачиваясь ко мне спиной. — Уходи, детектив. Игра окончена.       Я поняла, что спокойные оправдания не пробьют эту стену. Ему не нужны были мои слова — он нуждался в поводе ненавидеть или любить, лишь бы не гнить в своём безразличии. Я решила идти до конца, сжигая все мосты. Чтобы спровоцировать Хёна и заставить его перейти от ледяного безразличия к действию, я сделала то, чего он ожидал меньше всего — я ударила по его гордости и мужскому достоинству. Я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума, и медленно, почти лениво, провела ладонью по мужской груди, чувствуя под пальцами дорогую ткань рубашки.       — Знаешь, в чём твоя главная проблема, Хван? — прошептала я, не разрывая зрительного контакта с вызывающей насмешкой. — Ты так боишься быть обманутым, что превратился в труса. Ты стоишь здесь, строишь из себя жертву заговора, а на самом деле тебе просто удобно быть мёртвым. Твой брат прав — ты умираешь, потому что слаб. Ты не мужчина, ты просто красивая декорация в этом пустом доме. Даже я назвала тебя уликой, и ты смирился с этим. Ты разве вещь, которой можно пользоваться? Как к тебе можно испытывать чувства? Конечно, никак!       Огромная высокая фигура выросла передо мной. Но вместо того, чтобы спокойно стоять на месте, Хван резко перехватил мои запястья, и я вскрикнула от неожиданности. Он грубо прижал меня к холодной стене с такой силой, что из лёгких выбило воздух. Его тело, горячее и напряжённое, стало моей единственной реальностью.       — Что ты делаешь? — буйствовала я.       — Улика, значит? Ничего не чувствуешь? — он подался вперёд, обжигая моё ухо своим дыханием. — Я всё думаю, как ты стала поразительной актрисой и смогла передать эмоции так точно и правдоподобно? И потом решил присмотреться к тебе. Скажи, почему у тебя так бешено бьётся пульс под моими пальцами? Это тоже часть «расследования» или игры? Или детектив просто хочет знать, каков на вкус грех, от которого все так старательно бегут?       — Ты всего лишь избалованный мальчишка, который прячет свою трусость за скукой, — выдохнула я ему в губы, хотя моё тело предательски отозвалось на его близость.       — Так отчаянно борешься за что-то. Тогда докажи мне, что я жив, — прорычал парень, и его ледяная маска окончательно треснула. — Сделай хоть что-нибудь, от чего у меня в венах потечёт огонь, а не этот серый пепел.       Хван подался ближе. Я чувствовала каждое движение его грудной клетки. Карие глаза, обычно холодные и пустые, сейчас горели пугающим голодом. Он не сводил взгляда с моих губ, но не спешил их касаться. Хён упивался моим сопротивлением и биением сердца.       — Знаешь, что самое страшное в этом доме, детектив? — прошептал Хёнджин, и его голос в этой полумрачной комнате прозвучал как рокот приближающегося шторма. — Не то, что я могу сжечь дотла этот город. И не то, что я могу сделать с тобой в любую секунду.       Он прижал мои запястья к стене выше головы, лишая малейшей возможности отстраниться. Его дыхание обожгло шею, и я невольно зажмурилась, чувствуя, как по телу проходил разряд.       — Самое страшное — это тишина, — выдохнул мне в самое ухо мафиози. — Она здесь повсюду. Тишина звенит в ушах, когда я просыпаюсь, ест меня за завтраком, шепчет мне, что я уже давно мёртв.       Хван резко отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде была такая бездонная, настоящая мольба, что у меня перехватило дыхание. Он медленно отпустил одну мою руку и коснулся пальцами моего подбородка, заставляя смотреть на него.       — Я устал от этого, детектив. Я устал жить в склепе, где слышу только собственное безразличие.       Мафиози придвинулся вплотную, и я почувствовала, как его губы едва коснулись моих — мимолётно, мучительно нежно для такого зверя.       — Сними с меня эту тишину, — прохрипел он, и в его голосе была не просьба, а приказ надломленного человека. — Разрушь её. Кричи на меня, бей, ненавидь… или поцелуй так, чтобы я перестал слышать эту пустоту. Сделай хоть что-нибудь, чтобы в этом доме наконец стало громко. Чтобы я понял, что я всё ещё здесь. С тобой.       Я замерла, глядя в его зрачки, в которых отражался весь мой мир. В эту секунду я поняла: тишина действительно рухнула. Её заменил оглушительный стук наших сердец, бьющихся в унисон. Напряжение между нами стало почти физически осязаемым. Его слова, пропитанные отчаянием и вызовом, столкнулись с моей решимостью вытащить его из этой пропасти. В глазах напротив я видела не просто скуку, а глубокую, мучительную боль. Это была битва воли, где каждое слово, каждый взгляд имел значение.       Я не ответила сразу, позволяя тишине повиснуть в воздухе. Мои пальцы медленно легли на мужские запястья, ощущая бешеный ритм его пульса, вторящий моему. Я смотрела прямо в глаза, пытаясь достучаться до той части души Хвана, которую, как мне казалось, ещё можно было спасти.       — Доказать тебе, что ты жив? Разрушить тишину? — наконец произнесла я, понизив голос до шёпота, который пронзил бы его сильнее любого крика. — Я не твой спаситель, Хван. И не твоя игрушка. Я не одна из тех, кто приходил на ночь, чтобы развлечь тебя.       Я медленно отпустила чужие запястья, но не отстранилась. Наоборот, я придвинулась, почти касаясь пухлых губ своими. Это был другой вид близости — опасный, наполненный не страстью, а борьбой за его душу.       — Твой брат украл не просто портрет и кассету твоей матери. Он украл твою причину жить, — прошептала я, наблюдая, как в его зрачках вспыхивало что-то похожее на осознание. — А ты отдал всё без боя. Это не скука, Хван. Это проигрыш. Так почему я должна бороться, если ты уже отступил?       Каждое моё слово было ударом, призванным пробить броню его равнодушия. Я видела, как мафиози сжимал челюсти, как напрягались мышцы длинной шеи. Он был на грани, и я толкала парня дальше, зная, что только так смогу его встряхнуть.       — Ты хочешь чувств, Хван? — я отстранилась, разрывая физический контакт, но оставляя эмоциональную рану. — Так почувствуй это. Почувствуй гнев, боль, отчаяние. Но главное — почувствуй жажду бороться. За свою жизнь, за то, что у тебя забрали. За то, что тебя провели самые близкие.       Я хотела уйти, дать ему пространство. Тяжёлое дыхание Хвана было единственным звуком в комнате, кроме шума дождя. В глазах больше не было пустоты — только бушующий вихрь эмоций, который я так старательно разжигала. Но отпускать меня так просто парень не собирался. Его пальцы целились в мои плечи с новой силой. Он резко сократил расстояние, рывком добрался до моих губ, чтобы поцеловать. Но на последней секунде его лицо развернуло в сторону. Щека встретилась с моей ладонью. Я дала жёсткую пощечину. Недовольство заместило наглость в глазах Хвана. Когда он обернулся и установил зрительный контакт, я увидела, что в его тёмных жемчужинах вспыхнул пожар.       — Что? Не привык получать отказ? Не все хотят тебя, смирись с правдой, — ядовито плюнула я, разжигая в нём больший огонь. — Давай, хочешь получить ещё одну пощёчину?       И Хёнджин вновь подался вперёд. Я хладнокровно ударила его по второй щеке. Голову развернуло. Парень облизнул губы и шумно выдохнул. Он обернулся и посмотрел на меня с ленивой ухмылкой.       — Ты такая живая, детектив… — выдохнул мафиози, и в его голосе я услышала ту самую бездну огорчения, которая пожирала изнутри. — Твоя злость… она почти настоящая. Поделись со мной. Сделай хоть что-нибудь, чтобы я перестал чувствовать этот грёбаный пепел во рту.       Я смотрела на него,, чувствуя, как горят мои ладони от ударов. Хван стоял передо мной — с раскрасневшимися щеками, растрёпанными красными волосами и этим пугающим, лихорадочным блеском в глазах. Мои пощёчины не отрезвили его, они стали для него первым глотком ледяной воды в пустыне апатии.       — Ты мазохист, Хван? — прошипела я, пытаясь игнорировать то, как бешено колотилось собственное сердце. — Тебе нужно, чтобы тебя били, чтобы ты вспомнил, что имеешь чувства?       Он внезапно рассмеялся — не тем ленивым, фальшивым смехом, а низким, хриплым звуком, от которого у меня по спине пробежал мороз. Парень наклонился ближе. Я была детективом, я привыкла смотреть в глаза чудовищам, но это чудовище сейчас смотрело на меня так, будто я была его единственным спасением.       — Мне нужно, чтобы ты не останавливалась, детектив, — прошептал Хён, и пухлые губы почти коснулись моего уха. — Бей меня, ненавидь, презирай… только не смотри на меня так, будто я пустое место. Потому что в тот момент, когда ты замолчала в баре и перевела взгляд на другого, я понял, что готов сжечь этот город только ради того, чтобы ты снова посмотрела на меня с этой яростью.       Его рука, медленно и почти невесомо, поднялась к моей. Я дёрнулась, но он лишь коснулся кончиками пальцев ладони, там, где ещё осталось тепло гнева.       — Ты сказала, что я проиграл, — голос стал опасно тихим. — Но я не могу проиграть, пока ты стоишь в моём доме и дышишь со мной одним воздухом. Ты хочешь, чтобы я боролся? Хорошо. Я буду бороться. Но первой моей добычей в этой войне будешь ты.       Хён резко схватил меня за талию, притягивая к себе так плотно, что я почувствовала каждую мышцу его напряжённого тела. Мои руки повторно подняли над головой, крепко удерживая. На этот раз поцелуй не был просьбой — это было столкновение. Я не успела ничего предпринять. Хван впился в мои губы с жадностью, пытаясь выпить уверенность, холод, жизнь. Он хотел, чтобы я поделилась с ним чувствами. Его язык требовательно ворвался в мой рот, и я ощутила вкус железа. Это была кровь.       К счастью, мне быстро удалось выпутать одну из рук. Я упёрлась ею в мужскую грудь, пытаясь оттолкнуть, а пальцы невольно сжались на дорогой ткани рубашки. Ум кричал «беги», но тело предательски отозвалось на этот напор. Хван застонал мне в губы — этот звук был полон такой невыносимой жажды, что у меня подкосились колени.       — Слишком долго… — выдохнул мафиози, отрываясь от моих губ лишь на мгновение, чтобы тут же опалить поцелуями мою шею. — Слишком долго всё было серым. Ты — единственный яркий цвет в моём мире, Сори. Не смей никогда тускнеть.       Я морщилась, уклонялась, колотила Хвана по плечу и в грудь. Злясь, я не могла допустить продолжения. Но парень действовал по-своему. Он подхватил меня под бёдра, заставляя обхватить его ногами, и в три шага донёс до массивного стола, заваленного какими-то бумагами и вещами. Смахнув всё это на пол одним движением руки, парень усадил меня на край, навис сверху как хищник, который наконец загнал жертву в угол. Я увидела как блестели глаза в свете от камина.       — Ну же, детектив, — Хёнджин смотрел на меня, тяжело дыша, и красные волосы облепили его лицо, делая похожим на демона из ночных кошмаров. — Ударь меня ещё раз. Или поцелуй так, чтобы я забыл, как меня зовут. Выбирай свой метод допроса. Сегодня я готов признаться во всём.       Я резко упёрлась ладонью в крупную грудь, чувствуя пальцами тяжелую ткань рубашки. Его жадность пугала. Это был не порыв страсти, а попытка утопающего затянуть меня на дно вместе с собой. Хван стал спешно и уверенно раздеваться. Он ловко сбросил рубашку, уже спустил брюки. Остался в одном нижнем белье, как я прекратила всё.       — Хватит! — я с силой толкнула парня, разрывая этот удушающий контакт.       Хван покачнулся и едва не запнулся о спущенные брюки. Он перешагнул через них, удержался на ногах. Хён рвано дышал, глядя на меня затуманенным взглядом. Его обнажённая рельефная грудь и руки в мышцах привлекли внимание, но сейчас это не вызывало во мне ничего, кроме злости. Я судорожно застегнула молнию на своей мокрой куртке до самого подбородка, словно запечатывая себя в броню.       — Ты не понимаешь, детектив… — Хён протянул руку к моим губам, и на его лице отразилось такое острое отчаяние, что мне стало тошно. — Не хочу, чтобы ты уходила. Если ты уйдёшь, я снова стану пустым местом. Снова этот серый шум…       — Это не моя проблема, Хван, — ядовито отрезала я и схватила брошенный ранее на диван любимый халат парня. Он понимающе нацепил его и прикрылся. — Я пришла сюда за тем, чтобы открыть тебе правду, а не для того, чтобы стать твоим личным антидепрессантом. Ты мафиози, а не брошенный щенок. Соберись.       Хван затянул пояс и резко вцепился в мои локти, но на этот раз без похоти — парень просто держался за меня, как за край обрыва. Его хищные глаза умоляли.       — Я дам тебе всё! Деньги, имена, головы тех, кого ты ищешь! Только останься… Поговори со мной. Ударишь меня ещё раз? Пожалуйста. Только не оставляй меня в этой тишине.       — Ты жалок, — я сбросила его руки, чувствуя, как внутри всё переворачивалось от его болезненной зависимости. Почему всё снова принимало другой оборот, нежели ожидалось. — Я детектив. Я ловлю преступников, а не развлекаю скучающих и заносчивых засранцев. Твоё состояние — это твой выбор, Хван. Живи с ним сам.       — Но я хочу почувствовать тебя, — парень склонился и потянулся к моим губам.       Оранжевые отблески пламени из камина плясали на его лице. В этой полутьме Хван выглядел пугающе, а его зрачки, расширенные до предела, поглотили радужку. Воздух между нами был пропитан запахом дорогого парфюма и виски.       — Ты не слышишь меня? — мой голос сорвался, когда я снова ударилась ладонями в его плечи, пытаясь отодвинуть это громадное тело. — Я не хочу тебя, Хван! Твоё безумие не возбуждает меня. Ты для меня — очередная папка в архиве, не более.       — Врёшь, детектив, — прорычал он, перехватывая мои руки и прижимая их к себе. Его пухлые губы были совсем близко, парень жадно ловил моё дыхание. — Твоё сердце колотится так, что заглушает треск дров в камине. Ты боишься, но тебе чертовски нравится эта искра. Признайся!       Он снова попытался впиться в мои губы, насильно поцеловать, его рука собственнически легла на колено, сминая ткань чёрных джинсов. Хван был на грани, цеплялся за меня как за последний шанс не соскользнуть обратно в бездну уныния. Его одержимость была почти осязаемой, она заполняла всё пространство комнаты, заставляя меня задыхаться. Но я не была «иллюзией» из его грёз. Я была настоящей и живой, со своими принципами и чувствами.       В момент, когда он навалился на меня сильнее, потеряв бдительность от собственной жажды, я резко и прицельно ударила его коленом прямо в живот. Удар пришёлся точно в цель. Хван издал глухой, надрывный звук, его хватка мгновенно ослабла, и он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Я тут же спрыгнула со стола. Мои руки дрожали, но я быстро поправила куртку и резким жестом откинула назад растрёпанные волосы, привела себя в порядок.       — Зря я пришла, — отрезала я, глядя на него сверху вниз с холодным презрением. — Я больше не вернусь сюда. Ищи свой смысл жизни в чём-нибудь другом, Хван.       Я уже развернулась к выходу, когда за спиной раздался металлический щелчок. Этот звук я знала слишком хорошо. И, не выдержав, я медленно обернулась. Хён, согнувшись и тяжело дыша, дрожащей рукой поднял с пола свой пистолет. Глядя мне прямо в глаза, он медленным, почти ритуальным движением достал из кармана халата одну-единственную блестящую пулю. С тихим, звенящим звуком она легла в барабан.       — Ты уходишь? — прохрипел парень, и на его лице проступила та самая безумная, пустая ухмылка. — Значит, шоу действительно окончено. Но я не дам тебе уйти просто так. Если детектив не хочет играть в любовь, давай сыграем в мою любимую игру. Называется «Последний шанс».       — Мне всё равно. Я не играю в твои игры.       В ту секунду мир словно застыл, превращаясь в немую чёрно-белую плёнку. В пентхаусе пахло порохом, дорогим парфюмом и неминуемой катастрофой. Хван стоял в центре комнаты, его брендовый халат скользнул с одного плеча, обнажая напряжённые мышцы, а дуло пистолета холодом впивалось в его собственный висок. Красные волосы закрывали глаза, но я видела, как дрожали пухлые губы.       — Если ты сейчас переступишь порог, детектив, мы больше не увидимся. Никогда, — голос был хриплым, надломленным, без той привычной наглости. — Ты пришла в мой серый мир как вспышка, как единственный яркий мазок на пустом холсте. Ты стала моим стимулом просыпаться, понимаешь? Дышать… просто ради того, чтобы увидеть твои эмоции. Но если я потеряю тебя, в этой пустоте больше не будет веса. Я устал. Мне скучно сражаться с тенью самого себя.       Мафиози сделал глубокий, рваный вдох, и его хищные глаза наполнились такой бездонной печалью, что мне стало душно.       — Если я для тебя всего лишь обуза, детектив… Если я — лишняя папка в твоём архиве, то я сам избавлю тебя от этой ненужной ноши. Тебе больше не придётся меня контролировать.       Я смотрела на него, и внутри меня боролись профессиональный холод и человеческий ужас. Но я подавила в себе желание броситься к нему. Он был мафиози, преступником, королём драмы, мастером манипуляций. В общем, тем ещё засранцем. Тем более, подобным образом Хён уже разыграл меня ранее. И сейчас была похожая ситуация.       — Ты драматизируешь, Хван, — отрезала я, натягивая маску безразличия. — Как-то же ты жил до того, как я ворвалась в твою жизнь? Ты просто привык получать всё, что хочешь, а теперь капризничаешь, когда игрушка не даётся в руки. Это не смерть, это просто крик твоего уязвлённого эго.       Я резко развернулась. И решительно направилась к выходу. Раз шаг. Два шага. За моей спиной раздался сухой, отчётливый щелчок — звук снятого предохранителя. Я на секунду замерла, но лишь для того, чтобы горько ухмыльнуться и покачать головой. Как же красиво играл Хван. Он был эффектным до конца. Но я не хотела быть зрителем этого спектакля.       Я сделала ещё один шаг, уверенная, что за ним последует лишь тишина или очередная театральная реплика. Но вместо слов комнату разорвал оглушительный выстрел и звук падения. Мир разлетелся вдребезги. Звук был настолько громким, что у меня заложило уши, а пол, казалось, ушёл из-под ног. В ту же секунду всё стихло — только шум дождя за окном стал неестественно чётким. Я стояла спиной к нему, не в силах пошевелиться. Сердце упало куда-то в бездну.       Я не верила в то, что он это сделал. Но если Хван правда так поступил, то что делать мне? В голове пульсировала одна-единственная мысль: я виновата. Мой холод, моё молчание в ответ на его «я — просто лишняя папка», мой уход — я сама нажала на этот курок его руками. Страх, такой липкий и чёрный, окутал меня, мешая дышать.       Я боялась обернуться. Боялась увидеть кровь на красных волосах, боялась увидеть неподвижное тело в этом роскошном шёлковом халате. Не хотелось представлять, как оно, ещё недавно горячее и прижимающееся ко мне, охладеет. По щеке скатилась одна горячая слеза, а за ней другая. Я стояла, глядя в пустоту коридора, и понимала: я только что потеряла единственный смысл, который, сама того не зная, начал прорастать в моём собственном сердце.       Состояние оглушённости накрыло меня вакуумом. Я стояла неподвижно, боясь, что любое движение окончательно разрушит остатки моей реальности. Я медленно опустила голову, глядя в пустоту перед собой. Тяжёлые, горячие слёзы срывались с ресниц и с тихим стуком разбивались о тёмный паркет, оставляя мокрые пятна. Мой взгляд упал на собственные ладони. В тусклом свете камина мне привиделось, что они залиты чем-то густым, тёмным и липким.       — Кровь… — сорвалось с моих губ беззвучным хрипом.       Мне казалось, что эта воображаемая кровь обжигала кожу, впитывалась в поры, клеймила меня навечно. Мой профессионализм, напускная холодность — всё это рассыпалось в прах. В голове пульсировало страшное осознание: Хвана больше нет. Этого безумного, развязного парня с хищными глазами и невозможной жаждой жизни, скрытой под слоем безумства и печали, больше не существовало.       Я поняла это с пугающей ясностью. Я не стала его спасением. Я не вытащила его из серого марева апатии. Я, умный детектив, которая всегда знала, как поступить правильно, в итоге стала его палачом. Я сама подтолкнула Хвана к краю, я сама дала ему повод нажать на курок, когда высокомерно развернулась и ушла. Моё безразличие стало последним ударом, которого он не выдержал.       Дрожь в руках стала неконтролируемой. Я чувствовала, как внутри меня что-то умирало вместе с ним в этой тишине роскошного пентхауса. Мир навсегда замер на этой секунде после выстрела. Я была готова упасть на колени, закричать, сорвать голос, лишь бы повернуть время вспять и не делать тот последний, роковой шаг к двери. Я была единственным цветом для Хёнджина, но в итоге я просто стёрла его с холста жизни, оставив после себя лишь холодную, безвозвратную пустоту.       Тишина не прекращалась. Она давила на уши, густая и мёртвая. Я глупо, отчаянно надеялась, что Хван сейчас шелохнётся, этот безумец рассмеётся своим хриплым смехом и скажет, что разыграл меня, лишь бы добиться эмоций и моего внимания. Но шороха не было. Только монотонный стук дождя по стеклу и треск в камине. Слёзы текли по моему лицу, горячие и горькие. Скрип ботинок о паркет казался оглушительным, когда я медленно, словно во сне, развернулась. И весь мир разрушился окончательно.       Когда я увидела, что тело Хвана безжизненно лежало на ковре, раскинувшись нелепо, а в его руке был пистолет, я словно ощутила разряд тока. Всё нутро пронзила ледяная боль. Он не шутил. Хён сдержал своё слово.       — Хван… — прошептала я, голос сорвался в хрип.       Я прикрыла рот дрожащей рукой, пытаясь подавить рвущийся наружу крик, и рванула к его телу. Мои колени подкосились, и я упала рядом с ним на пол, совершенно наплевав на то, что дорогой ковёр под нами мог быть залит его кровью. Я не верила своим глазам. Ярко-красные волосы разметались по ковру, а на лице застыло выражение, которого я никогда раньше не видела — мёртвого покоя. Он наконец-то нашел свою тишину. И я была тем, кто подарил ему её.       Мои руки тряслись так сильно, что я едва могла нащупать его лицо. Я схватила тяжёлую голову, пальцами судорожно зарываясь в ярко-красные волосы — я даже не смотрела на ладони, не боялась увидеть на них настоящий алый цвет, мне было всё равно. В голове пульсировало только одно: «Дыши, пожалуйста, дыши».       — Хван! Хван, открой глаза! — мой голос сорвался на истошный, захлёбывающийся крик. — Пожалуйста, не смей… Ты слышишь?! Я поверю во всё! В любой твой спектакль, в любую твою ложь, только будь жив! Я останусь, я никуда не уйду, только живи…       Я прижала его голову к своей груди, сотрясаясь в рыданиях. Я была готова проклясть свою холодность, детективную гордость — всё, что привело нас к этому выстрелу. Я была готова стать кем угодно, лишь бы вернуть время на минуту назад.