Часть 1

Боруто беспомощно, шокировано сидел, не в силах ничего сделать и осознать. Он лишь бессмысленно, рефлекторно обнимал рыдающего Мицки. Нет, он мог понять, представить, что Каваки сделал такое — это не казалось чем-то странным, в отношении него, не было чем-то неожиданным. Но… что такое случится с Мицки? Этого Боруто не мог осознать. Не мог до конца понять, почему друг так дрожит и плачет, впервые на его памяти. Как такое могло произойти с ним? Это же Мицки — знающий и умеющей многое, сильнейший из тех, с кем Боруто знаком, Мицки — у которого уйма козырей в рукавах, как и змей, который может убить нескольких врагов легко и просто. Мицки… которого Боруто научил не убивать всех. Не убивать своих. Боруто задохнулся, когда осознал, и запаниковал, крепко прижал к себе Мицки, задыхаясь от слёз — это он виноват в случившемся. Отчасти. Это он сделал Мицки… ранимым и чувствительным. Он виноват в том, что Мицки трясётся и рыдает, как маленький умирающий котёнок. Он виноват, что Мицки закрылся в своём доме и испуганно дрожал, пока наконец-то, через пару дней, Боруто не пришёл к нему. Да, это Каваки сделал, Каваки посмел надругаться, но… Но Боруто не защитил, Боруто не был рядом, Боруто научил Мицки не быть жестоким, и Боруто не может ничего сделать для того, кому всегда хватало лишь одного слова, чтобы поверить и пойти. И Боруто ненавидел себя за то, что не помог тогда, за то, что не мог ничего сделать после этого, не мог поддержать. У него не хватало слов и сил на то, чтобы Мицки перестал бояться и страдать. Боруто бессильно злился на себя из-за этого и душился жалостью к Мицки. К Мицки, который никак не мог выйти куда-то, собраться, и который боялся, сказать кому-то о случившемся. И лишь чах, спрятавшись в доме. А у Боруто не хватало сил, чтобы вырвать это всё из головы Мицки. Он задыхался бессилием и жалостью. И от гнева. Поднимающегося внутри гнева. Острого, полного ненависти, безжалостного. Он не мог смотреть на Каваки, не мог быть с ним рядом, не мог даже думать, ведь с каждым днём, часом, ненависть становилась только сильнее. Ядовитее. А Мицки всё ещё боялся и не хотел выходить куда-то, и Боруто постепенно сгорал изнутри. Сгорал ядом. И сгорел. Очевидное преимущество того, что тебя предают — ты знаешь всё о предателе. Знаешь его силу и слабости. И Боруто знал всё прекрасно, потому это было не сложно сделать. Сложнее было привести дрожащего Мицки туда, вывести из дома и деревни. Но оно того стоило, ведь запечатанный, беспомощный Каваки, привязанный к булыжнику, бессильно трясся — не имея возможности выбраться из своих оков. Он орал и бился в путах и цепях, скалился как бешеное животное, но всё же в глазах у него был страх. Страх и отчаянье, что разрослось до размеров ужаса и бездны, когда Боруто столкнул булыжник с этим уродом в воду. Глухой вопль потонул в громком всплеске и исчез, поглощённый вспенившейся водой. Озеро бурлило от упавшего груза, пускало пузыри исчезающего крика и безмолвно поглощало тело, опускающееся ниже и ниже. Пока вода не выровнялась и стала тёмной, не пропуская ко дну ни капли света. Боруто смотрел в воду безучастно, ощущая, как ярость наконец-то затихала, словно гладь озера, и как рядом перестал дрожать Мицки, прижавшийся к его руке.