Часть 8

Теплица От мокрой земли тянуло сыростью, от листьев — горьковатой зеленью, от стекла — парниковым жаром. воздухе висела тепличная магия — тёплая, вязкая, почти сонная, но под ней всё равно шевелилось что-то хищное: корни, лозы, бутоны с зубами, растения, которые при первой возможности сожрали бы чей-нибудь палец и не поморщились. Когтевран работал чинно, почти благопристойно. Слизерин — с видом людей, которых заставили копаться в навозе исключительно из зависти к их природному превосходству. Тео, к сожалению всех окружающих, был в хорошем настроении. Не просто в хорошем — в том особенно скверном, спокойном, самодовольном настроении, которое у него появлялось только тогда, когда внутри всё было либо слишком хорошо, либо слишком опасно. Блейз заметил это первым. Разумеется. Он лениво повозил маленькой лопаткой в земле, скосил глаза на Тео и протянул: — Ну что, Нотт. Поздравляю, что ли. Тео даже не поднял головы. — Как трогательно. С чем именно? — С помолвкой, разумеется, — отозвался Блейз. — Хотя, если быть честным, формулировка “долгожданный психический срыв Нотта с юридическими последствиями” мне нравится больше. Драко, пересыпавший землю в новый горшок с тем выражением лица, с каким нормальные люди подают вино, тихо усмехнулся. — Забини, ты сегодня удивительно близок к правде. Меня это нервирует. Тео наконец поднял взгляд. На губах у него уже была та самая сухая, тонкая усмешка, от которой людям обычно становилось неуютно. — Забини всегда близок к правде, когда речь идёт о чужих слабостях. Своих у него, разумеется, нет. Только привычка совать нос в чужие. — У тебя не слабость, — лениво сказал Блейз. — У тебя пиздец как затянувшаяся фиксация. Драко коротко хмыкнул. — Причём ещё со второго курса. Тео медленно перевёл взгляд на него. — Малфой. — Нет, не делай это лицо, — спокойно сказал Драко. — Все всё знают. Половина факультета развлекалась тем, что наблюдала, как ты впадаешь в тихую ярость всякий раз, когда на Уизли начинали смотреть парни. Блейз небрежно пожал плечом. — Вообще-то логично. Она весьма красива. И вот тут Тео реально пришлось на секунду вцепиться пальцами в секатор чуть крепче, чем следовало. Совсем чуть-чуть. Хватило, чтобы металл тихо лязгнул. Круциатус был бы, конечно, перебором. Неразумным. И, увы, слишком заметным посреди теплицы.Но мысль — короткая, холодная, прекрасная в своей чистоте — мелькнула у него в голове. Тео поднял на него взгляд. Очень вежливый. Очень холодный. — Забини, — мягко произнёс он, — если ты сейчас ещё раз прокомментируешь внешность моей невесты, я с огромным удовольствием проверю, насколько долго ты будешь визжать под Круциатусом, прежде чем начнёшь просить прощения. Блейз расплылся в мерзко довольной улыбке. — Вот. Теперь точно поздравление принято. Драко фыркнул в кулак. — Мерлин, как же у тебя всё запущено. — Не настолько, как у тебя, — лениво парировал Тео. — У меня хотя бы объект одержимости не разговаривает с нарглами. Тут Драко медленно поднял голову. И посмотрел на него с ледяной любезностью. — Осторожнее. Тео вскинул бровь. — О, что это? Защита чести будущей леди Малфой? — Именно, — без тени стыда сказал Драко. Блейз громко выдохнул. — Господи, блять, ну не называй её так. Это звучит как катастрофа, Полоумная леди Малфой. Драко очень спокойно отложил совок. Слишком спокойно. — Забини, я сейчас тебе кое-что напомню, раз у тебя от тепличного жара совсем мозги поплыли. У моей семьи есть весьма приличный арсенал проклятий. И если ты продолжишь открывать рот о Луне в этом тоне, я прекрасно найду время и вдохновение, чтобы применить их на тебе лично. Блейз прищурился. — Какая нежность и экспрессия. Ты реально пропал. — Да, — ровно сказал Драко. — И это всё ещё не твоё дело. Он бросил быстрый взгляд в сторону Луны. Она стояла через два стола, под мутным золотистым светом, падавшим сквозь запотевшее стекло, и возилась с тонкими серебристыми корнями так бережно, будто те были живыми струнами. Свет цеплялся за её волосы, скользил по скулам, по запястьям, по тонким пальцам в тёмной земле. И Драко в который раз ловил себя на том, что смотреть на неё — уже отдельная форма помешательства. Ему хотелось подойти, провести пальцами по запястью, собрать с её кожи крошки земли, наклониться ближе и услышать, как она тем своим тихим, невозможным голосом скажет что-нибудь странное, точное, выбивающее почву из-под ног. Хотелось смотреть, как она улыбается не всем — ему. Хотелось, чтобы это лицо поднималось к нему не через два стола и не украдкой, а совсем близко. Настолько близко, что все эти идиоты вокруг перестали бы существовать. Луна будто почувствовала взгляд — подняла голову и на секунду посмотрела прямо на него. Как всегда — спокойно, будто она и так знала, о чём он думает, и не находила в этом ничего особенно постыдного. У Драко внутри что-то опасно сжалось. Блейз, к сожалению, всё это заметил. — Нет, ну это уже просто отвратительно, — пробормотал он. — У тебя реально лицо человека, который мысленно уже завалил Лавгуд на фамильный диван в библиотеке. А потом сменил ей фамилию и продолжение рода обеспечил. Драко даже не повернулся. — Забини. — Что? — Я только что напомнил тебе про семейный арсенал проклятий. Не заставляй меня переходить от теории к практике. Тео тихо усмехнулся. — Забавно. Любовь делает тебя ещё более угрожающим. — Она делает меня мотивированным, — отрезал Драко. — А тебе, кстати, тоже пора перестать строить из себя человека, который просто “удачно контракт подвернулся”. — Я и не строю. — Строишь, — сказал Блейз. — Причём хреново. Весь Слизерин знает, что ты на Джинни помешан ещё с тех времён, когда она сама не до конца понимала, насколько стала красивой. И нет, не смотри на меня так, я снова констатирую факт. Тео снова подумал, что Круциатус — всё-таки до обидного недооценённое решение. — Забини, — очень ласково сказал он, — ты удивительно настойчиво пытаешься умереть. — Но пока жив, — заметил Блейз. — И вполне неплохо себя чувствую. Драко коротко хмыкнул. — Недоработка. Он стряхнул землю с пальцев и вернулся к главному: — Ладно. Хватит кружить. Поттер. Усмешка Тео стала тоньше. Холоднее. — Что Поттер? — У Поттера, — лениво сказал Блейз, — после войны очевидные проблемы с психикой. Тео перевёл на него взгляд. Блейз пожал плечом. — Что? Это не оскорбление, это наблюдение. Он дёрганый, вечно живёт в режиме “я знаю, как правильно”, и всё это под соусом благородной травмы. Очень утомительно и ебануто. — И очень удобно, — добавил Драко. — Потому что тебе не нужно сочинять про него гадости. Нужно просто сделать так, чтобы Джинни сама начала видеть то, что и так есть. Тео чуть склонил голову. — Например? — Например, — Драко опёрся ладонями о край стола, — что рядом с Поттером на неё постоянно давят. Не обязательно в лоб. Наоборот, хуже — через ожидание. Через вину. Через его это молчаливое “ну ты же понимаешь, как надо”. — И через то, — вставил Блейз, — что он её ни во что толком не ставит. Как часть своей вечной героической биографии. Тео медленно усмехнулся. — Уже лучше. — Вот именно, — сказал Драко. — Тебе не надо орать: “Поттер мудак”. Это тупо. Нужно хотя бы вселить ей в голову мысль. Один раз. Второй. Третий. Чтобы в какой-то момент она сама поймала себя на том, что рядом с ним ей омерзительно тестно. Блейз кивнул. — И обидно. Это важно. Женщины очень хорошо запоминают, когда их не ценят. — Ты говоришь так, будто сам хоть раз делал выводы из собственных ошибок, — заметил Тео. — Я делаю выводы из чужих. Это экономит время. Драко снова скользнул взглядом к Луне. На этот раз она опустила глаза к корням, и это почему-то било сильнее. И подумал про себя что “ леди Луна Малфой” звучит восхитительно. Потому что ему нравилось не только когда она смотрела. Ему, чёрт возьми, нравилось ее поведение и все в ней. Рядом с ней всё остальное казалось шумом. И от этого он был совершенно, неприлично счастлив. Блейз покосился на него и пробормотал: — Блять, да ты светишься. — Завидуй молча, — спокойно отозвался Драко. — Я не завидую. Я страдаю от эстетического ущерба. — Тебе, кстати, тоже пора бы задуматься о своей половинке, — лениво сказал Драко. — Хоть какой-то. Может, тогда перестанешь так болезненно реагировать на чужое счастье. Блейз фыркнул. — Не начинай эту чушь. Я прекрасно себя чувствую без великой любви. — То есть одиноким, самодовольным и слегка жалким? — уточнил Тео. — То есть свободным, Нотт. — Какая дешёвая попытка выдать отсутствие привязанности за философию, — протянул Драко. Блейз закатил глаза. — Вы оба отвратительны. — Но правы, — заметил Тео. И снова вернулся к сути: — Допустим. Мы аккуратно сдвигаем её восприятие Поттера. Что дальше? — Дальше ты занимаешь его место, — сказал Драко так, будто говорил о перестановке шахматной фигуры. — Но не силой. Контрастом. —Ты должен стать тем, рядом с кем ей проще дышать. — подхватил Блейз. Тео поморщился. — Какое омерзительное выражение. — Зато точное, — сказал Драко. — Поттер пусть остаётся давлением. Ты стань выбором. — И нет, — добавил Блейз, глядя на него внимательно, — не надо делать свою обычную хуйню с тотальным контролем. Не хватать, не прижимать, не загонять. Пока нет. Сначала — пусть привыкнет, что твои руки вообще не угроза. У Тео в глазах мелькнуло что-то тёмное. — Пока? Драко медленно улыбнулся. — Вот. Теперь ты слушаешь правильно. Блейз скрестил руки на груди. — Да, именно пока. Потом — сколько угодно. Но сначала ей должно стать естественно быть к тебе близко. Тео на секунду замолчал. Совсем коротко. Но Блейз и Драко этого, конечно, хватило. — В цель, — довольно сказал Драко. — Согласен, — лениво протянул Блейз. — И если вдруг наш тонкий, почти благородный план не сработает… Он пожал плечом. — Ты всегда можешь просто утащить её в мэнор и навязаться окончательно. Тео очень медленно повернул к нему голову. — Забини. — Что? Мы оба знаем, что мысль тебе уже приходила. — Приходила. Но я всё ещё пытаюсь остаться в рамках цивилизации. Драко тихо рассмеялся. — Мерлин. Вот это уже почти нежность. — Нет, — отозвался Тео. — Это стратегия. Нежность ты услышишь, когда я окончательно потеряю рассудок. И, надеюсь, не доживёшь до этого момента. Блейз довольно ухмыльнулся. — Слишком поздно. Я уже в первом ряду. Профессор Спраут приблизилась к их столу, и все трое синхронно уткнулись в растения, будто последние десять минут обсуждали только состояние корневой системы. — Осторожнее с обрезкой, мистер Нотт, — сказала Спраут. — Если срежете слишком близко, растение потом будет долго восстанавливаться. Тео безукоризненно вежливо кивнул. — Разумеется, профессор. Когда она отошла, Драко тихо пробормотал: — Символично. — Ещё слово, — лениво сказал Тео, — и я начну проверять на тебе свои проблемы с самоконтролем. Блейз тихо фыркнул. Луна в этот момент подняла сумку и двинулась к выходу вместе со своими, но перед тем как уйти, ещё раз скользнула по Драко взглядом. Коротко. Тихо. Почти невесомо. И у него внутри снова всё сжалось тем тёмным, прекрасным узлом, который в последнее время заменял ему и здравый смысл, и гордость, и половину крови. Блейз увидел это и простонал: — Нет, ну реально. Будущая леди Малфой. Пиздец аристократии. Драко повернулся к нему с холодной, почти ласковой угрозой: — Забини, я всё ещё не передумал насчёт семейного проклятия. — Да понял я, понял. — Отлично. Тео взял перчатки со стола, стряхнул с них землю и с той самой опасной, ледяной усмешкой подвёл итог: — Значит, так. Поттера не трогаем. В голову Джинни вкладываем мысль, что рядом с ним на неё давят. Я становлюсь идеальным женихом. И делаю так, чтобы однажды мои объятия стали для неё более естественными, чем его присутствие. Драко довольно оскалился. — Видишь? Когда хочешь, умеешь звучать почти как влюблённый маньяк. — Я и есть влюблённый маньяк, Малфой, — лениво ответил Тео. — Просто, в отличие от тебя, хорошо воспитанный. Блейз присвистнул. — Ну вот. Наконец-то честно. В подземельях.После зельеварения у Джинни уже болела голова. Не от паров. От людей. От взглядов. От шёпота. От слишком внимательных лиц. От того, что весь замок, кажется, уже знал о ней больше, чем она сама успевала понять. Они с Гермионой остановились в боковом коридоре возле высокого узкого окна. Здесь было тихо, холодный свет ложился на камень, а издалека тянуло сыростью подземелий и чем-то горьким от зелий, въевшимся в мантию. Гермиона смотрела на неё с тем выражением, которое у Джинни начинало вызывать нервный тик. Слишком осуждающим. — То есть он тебя целует, — уточнила Гермиона уже в третий раз. Джинни зло выдохнула. — Я уже сказала: да. — И ты просто это говоришь таким тоном, будто речь о том, что он взял твой учебник. — А каким тоном, по-твоему, я должна это говорить? Гермиона поджала губы. — Джинни, это ненормально. — О, правда? Спасибо, Гермиона. А то я до сих пор думала, что магический контракт, совместные апартаменты и навязанные поцелуи — это совершенно рядовой вторник. — Я серьёзно. — А я, по-твоему, нет? Гермиона скрестила руки на груди. — Ты недостаточно сопротивляешься. Вот это ударило сразу. Джинни замерла. — Что? — Я не говорю, что ты виновата, — быстро добавила Гермиона, хотя прозвучало это ровно так, будто именно это она и говорила. — Но ты сама говоришь, что он тебя целует, касается, стоит слишком близко, и… Она осеклась на секунду. Потом всё-таки договорила: — И ты не звучишь как человек, который хочет от него сбежать любой ценой. У Джинни дёрнулась челюсть. — Пошла ты. — Джинни — Нет, серьёзно, Гермиона, пошла ты. Ты вообще слышишь себя? Гермиона вспыхнула. — Я пытаюсь тебе помочь! — Нет. Ты пытаешься разложить меня по полочкам так, чтобы тебе самой было удобно это понимать. Гермиона отвела взгляд буквально на миг, и именно этого мига Джинни хватило, чтобы заметить то, что раньше не хотела называть. Зависть. Совсем чуть-чуть. Не злая. Не подлая. Но такая, от которой становилось только мерзее. — Ты мне ещё позавидуй, — тихо бросила Джинни. Гермиона резко подняла голову. — Что? — Ты прекрасно меня поняла. — Джинни, не неси чушь. — Нет? Тогда почему ты смотришь так, будто тебя бесит сам факт, что за меня вообще кто-то так… — она запнулась, поморщилась, — бьётся? Гермиона покраснела. — Меня бесит не это. — Да ну? — Меня бесит, что ты как будто позволяешь этому происходить и сама уже не знаешь, где твои границы. Как будто ты стелишься и позволяешь ему. Вот теперь Джинни действительно захотелось закричать. — Потому что у меня их, мать его, отобрали! — прошипела она. — Контрактом. Традициями. Их чистокровной хернёй с обязательствами, родом, долгами, брачными связями и прочим дерьмом, которое вы все обсуждаете как теорию, а я в этом живу! Гермиона на секунду замолчала. Но потом, упрямая как всегда, всё равно сказала: — И всё же ты должна хотя бы… держать дистанцию. Джинни коротко, зло рассмеялась. — Дистанцию? Перед глазами сразу всплыло утро. Тео, только что вышедший из спальни, сонный, босой, в расстёгнутых домашних штанах, с ещё влажными после душа волосами и без рубашки — совершенно без, чёрт бы его побрал, рубашки. Свет скользил по его груди, по плечам, по этим дурацким ключицам, и он ещё посмотрел тогда на неё своим спокойным, ленивым взглядом, будто не замечал, что выглядит как причина преступления. Она тогда едва не швырнула в него чашкой. Не потому что злилась. Именно поэтому. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — выдохнула Джинни. — Мы живём вместе. В одной, мать её, гостиной. В одних апартаментах. Я утром вышла за водой и увидела его без рубашки. Дистанцию, Гермиона? Серьёзно? Гермиона моргнула. А потом, к ужасу Джинни, в её глазах мелькнуло что-то среднее между шоком и очень человеческим, очень непрошеным интересом. — Без рубашки? — переспросила она. Джинни закрыла глаза на секунду. — Вот именно поэтому я не хотела тебе рассказывать. — Я не… — Нет, хотела. Ты именно это сейчас и подумала. Гермиона вспыхнула ещё сильнее. — Я просто пытаюсь понять степень проблемы. — Конечно. Именно так это и называется. Гермиона шумно выдохнула. — Хорошо. Тогда вот мой совет: пожалей Гарри, не веди себя так. Джинни уставилась на неё так, будто не была уверена, что правильно расслышала. — Пожалеть… Гарри? — Да. Ему сейчас хуже, чем тебе. — О, невероятно. Бедный Гарри. Как же я не подумала. — Не язви. Он любит тебя, а ты… — Он любил удобную версию меня, — отрезала Джинни. — Ту, которая не злится и согласиться с его мнением. Гермиона нахмурилась. — Это нечестно. — А твоя жалость к нему — честно? Прежде чем Гермиона успела ответить, по коридору раздались быстрые шаги. Слишком знакомые. У Джинни внутри всё сразу сжалось. Гарри появился из-за поворота резко, почти влетел в коридор, за ним — Рон. И уже по лицу Гарри было ясно: ничего хорошего сейчас не будет. Он остановился в нескольких шагах от них, глядя на Джинни так, будто держался из последних сил. — Вот ты где. — Не начинай, Гарри, — устало сказала Гермиона, но без особой твёрдости. Скорее автоматически. — Нет, подожди, — резко сказал он, не отрывая глаз от Джинни. — Я хочу понять. Потому что, кажется, все вокруг уже всё понимают, кроме меня. Джинни почувствовала, как по спине пошёл холод. — Не надо. — Не надо? — переспросил Гарри, и в голосе уже дрожало злое, обиженное. — Это всё, что ты можешь сказать? “Не надо”? Рон неловко переступил с ноги на ногу. — Гарри, может, не здесь… — А где? — рявкнул тот, даже не глядя на него. — Где ещё? В Большом зале, чтобы ещё и Слизерин послушал? Или Нотт? Джинни отступила на полшага. Гермиона встала чуть ближе к Гарри. И это заметить было больнее, чем хотелось. Черт. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил Гарри уже тише, но от этого только хуже. — Ты позволяешь ему всё это. Ты позволяешь ему трогать тебя, целовать тебя, таскать тебя за собой, а потом смотришь так, будто это с тобой просто случилось. — Гарри, — прошептала Джинни, — ты не понимаешь… — Нет, это ты не понимаешь! — сорвался он. — Ты неблагодарная, Джинни. Ты вообще понимаешь, сколько людей пытаются тебя вытащить? Сколько мы… Он осёкся, сжал челюсть, потом договорил жёстче: — А ты как будто сама это поощряешь. Сама позволяешь ему себя трогать. Может еще ляжешь под него? У Джинни на секунду просто пропал голос. — Что?.. Гермиона тихо, но отчётливо сказала: — Гарри не это имел в виду, но… Но. Этого “но” хватило. Хватило, чтобы что-то внутри у Джинни оборвалось. — Нет, — сказала она хрипло. — Нет, Гермиона, именно это он и имел в виду. Рон наконец шагнул вперёд. — Слушай, давайте без этого… Джинни, он просто злится… Но договорить не смог. Потому что сам посмотрел на неё — и промолчал. Как будто тоже не до конца был на её стороне. Как будто тоже думал: может, и правда слишком мало сопротивляешься? Это было хуже всего. — Я не… — начала Джинни, и голос дрогнул. — Я не поощряю ничего. Вы вообще слышите, что говорите? Вы хоть на секунду можете перестать делать из меня виноватую? — Тогда почему ты не отталкиваешь его? — бросил Гарри. — Потому что всё не так просто! — Нет, всё очень просто, — отрезал он. — Если бы ты действительно не хотела, он бы это знал. У Джинни защипало глаза. Вот дерьмо. Только не сейчас. Только не перед ними. — Ты просто не хочешь видеть, что сама уже втянулась, — продолжил Гарри, и каждое слово било сильнее предыдущего. — И теперь тебе проще делать вид, что это всё контракт, что угодно, лишь бы не признать, что ты сама ему это позволяешь. — Хватит, — прошептала она. — Нет, не хватит. — Гарри, хватит! — Рон дёрнулся снова, но уже без настоящей уверенности. — Что? Я должен молчать? Смотреть, как она всё глубже влезает в это дерьмо, ластиться и ещё защищает его? Джинни открыла рот, чтобы ответить. Но не смогла. Потому что уже чувствовала: ещё одно слово — и она либо сорвётся, либо расплачется. А она не собиралась плакать перед ними. Не перед Гарри с его праведной яростью. Не перед Гермионой, которая смотрела так, будто хотела “обвинить ее ”. Не перед Роном, который уже почти согласился с ними. Именно в этот момент в коридоре раздался ленивый, спокойный голос: — Какой очаровательное сборище моральных ублюдков с двойными стандартами. Все четверо обернулись. Тео стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к арке, будто наблюдал за сценой уже какое-то время. На нём всё ещё была мантия после занятий, ворот рубашки расстёгнут ровно настолько, чтобы это раздражало одним своим существованием, а лицо — неприлично спокойное. Слишком спокойное. Особенно для человека, который видел Джинни такой. Тео скользнул взглядом по её лицу — один короткий, точный взгляд — и этого хватило, чтобы его усмешка стала тоньше. Опаснее. — Поттер, — произнёс он почти любезно. — Ты, как всегда, невероятно убедителен, когда пытаешься убедить женщину, что она виновата в мужском поведении. — Не лезь, Нотт, — резко сказал Гарри. — Увы, уже влез. Видишь ли, это моя невеста, а у меня отвратительная привычка не проходить мимо, когда трое гриффиндорцев решают добить её всем коллективом. — Мы не добиваем её, — возмутилась Гермиона. Тео перевёл на неё взгляд. — Правда? Тогда, должно быть, у меня галлюцинации. И её лицо прямо сейчас — тоже. Гермиона вспыхнула. Рон отвернулся. Гарри шагнул вперёд. — Ты не имеешь права ты… — О, Поттер, — перебил Тео мягко, — оставь право для тех случаев, когда умеешь им пользоваться. Ты только что назвал её неблагодарной за то, что она не ведёт себя так, как тебе удобно. Потрясающе. Очень благородно. Почти героично. — Ты всё извратил. — Нет. Я просто умею слушать. Он подошёл ближе. К Джинни. Остановился рядом, не касаясь, но закрывая её собой ровно настолько, чтобы это было очевидно всем. — А ты, Грейнджер, — продолжил он так же ровно, — в следующий раз, когда захочешь “помочь”, постарайся не делать это с интонацией обвинителя. У тебя талант превращать поддержку в допрос. На самом деле тебе завидно. Но, может тебе повезет и кто-то обратит свой взор… но мало вероятно. Гермиона побледнела. — Я не… — Ещё как. Рон всё-таки попытался: — Слушай, Нотт, может, не надо. — Удивительно, Уизли, — сказал Тео, даже не взглянув на него, — ты впервые за всю сцену произнёс что-то разумное. Хотя это ты должен был сказать Поттеру, это блять твоя сестра! И только после этого он перевёл глаза на Гарри. — А тебе я дам один бесплатный совет, непозволительная щедрость для меня. Если женщина рядом с тобой начинает выглядеть так, будто сейчас заплачет, — это не тот момент, когда нужно читать ей лекции о благодарности. На лице Гарри дёрнулось что-то больное, злое. — Ты вообще не имеешь права говорить мне о ней. Тео чуть склонил голову. — Имею, ясно.—холодно сказал Тео. Коридор замер. Тео обернулся к Джинни и уже совсем другим голосом — тихим, ниже, без насмешки — сказал: — Пойдём. Она хотела ответить что-то резкое. Должна была. Но вместо этого только кивнула. Потому что горло уже сжало слишком сильно. Он взял её за локоть мягко, почти невесомо, и повёл прочь. Уже у поворота Гарри бросил им вслед: — Конечно. Беги к нему. Это у тебя уже отлично получается. Джинни дёрнулась, но Тео даже не обернулся. Только лениво бросил через плечо: — Зависть тебе не идёт, Поттер. Впрочем, как и всё остальное. Они свернули в пустой коридор, потом ещё в один. Только когда чужие голоса совсем остались позади, Джинни резко вырвала руку. — Не трогай меня! Тео остановился. Спокойно. Слишком спокойно. — Отлично. Началось. — Ты не имеешь права врываться туда и вести себя так, будто ты… будто ты… — Спас тебя от истерики в исполнении золотого трио? Да, это ужасно бестактно с моей стороны. — Я не просила меня спасать! — Нет. Ты просто стояла с таким лицом, будто ещё секунда — и начнёшь задыхаться. Очень двусмысленный сигнал. — Ненавижу тебя! — выдохнула Джинни, и голос всё-таки сорвался. Вот дерьмо. Стратегия что-то хреново идет. Тео мгновенно перестал язвить. Совсем. Он шагнул ближе, а когда она попыталась отшатнуться, тихо, быстро произнёс: — Obscuro Via. Магия скользнула по коридору лёгкой прохладной волной. Чары отвода глаз легли мягко, почти незаметно, отсекая их от случайных взглядов. — Что ты… — Чтобы на тебя не пялились, — отрезал он. И прежде чем она успела снова начать спорить, Тео просто подхватил её на руки. — Тео! — задохнулась Джинни. — Поставь меня, блять, на место! — Нет. — Я серьёзно! — И я серьёзно Джиневра. Она дёрнулась сильнее. Он лишь крепче придержал её одной рукой под коленями, второй — под спиной. — Перестань брыкаться, — спокойно сказал он. — Ты и так на грани. — Я не на грани! — Джинни, у тебя глаза красные, руки ледяные и голос дрожит. Не оскорбляй меня попытками врать так плохо. Она сжала зубы. Ненавидела. Ненавидела его руки. Ненавидела, как надёжно он её держит. — Они… — начала она и осеклась. — Они не имели права так говорить. — Не имели. — Гермиона тоже. — Особенно Гермиона, — сухо сказал Тео. Он шёл по пустым коридорам спокойно, размеренно, будто уносить на руках разъярённую, дрожащую невесту было его обычным вечерним ритуалом. — Я сама могла уйти, — пробормотала Джинни уже тише. — Конечно. — Перестань говорить это таким тоном! — Каким? — Таким, будто я маленькая и глупая. — Нет, — ответил он, не глядя на неё. — Я говорю так, будто ты сейчас ранена и злая. Это разные вещи. Она отвернулась, чувствуя, как снова щиплет глаза. — Не смей быть нормальным и делать вид что ты правильный. — Поздно. Я уже начал. — Ты отвратительный. — А ты всё ещё у меня на руках, милая Джинни. — Потому что ты псих и кретин! — Не спорю. Он свернул к их коридору, поправил её чуть выше, удобнее, чтобы она не соскальзывала, и голос его стал ещё тише: — Всё. Хватит. Тебе не нужно сейчас ничего объяснять. Ни мне. Ни им. — Они думают, что я… — она зажмурилась. — Что я лживая и сама все допускаю. — Они думают то, что помогает им чувствовать себя правыми, — холодно сказал Тео. — Это не делает их умнее. — Гарри… — Сейчас не надо о Поттере. Он мудак. — Он… он смотрел так, будто я его предала. — А ты не принадлежишь ему, чтобы кого-то предавать. Эти слова вошли под кожу слишком быстро. Слишком глубоко. Джинни замолчала. Он донёс её до двери апартаментов, открыл её невербально, всё так же не опуская. Закрыв за собой, Тео только тогда прошёл в гостиную и аккуратно поставил её на диван. Она тут же попыталась встать. Он упёр ладонь в спинку дивана рядом с её плечом, не давая подняться. — Нет. — Не командуй мной. — Тогда перестань пытаться сбежать прямо сейчас. — Я не сбегаю! — Ты именно это и делаешь. Из разговора. Из злости. Из слёз, которых не хочешь. — Я не буду плакать. Тео посмотрел на неё долго. Очень долго. А потом тихо сказал: — Хорошо. Не плачь. И именно от того, что он не спорил, не давил, не насмехался — совсем, — у неё в груди болезненно всё сжалось. Она резко отвернулась. — Ненавижу тебя, и все это. — Это пройдёт. — Нет, не пройдёт. — Пройдёт настолько, чтобы ты смогла снова ругаться с энергией. Она всхлипнула — коротко, зло, почти яростно — и тут же закрыла лицо руками. — Чёрт. Тео сел рядом. Не вплотную. Но близко. Достаточно. — Иди сюда, — тихо сказал он. — Нет. — Джинни. — Нет. Он выдохнул через нос, и в голос вернулась знакомая суховатая насмешка — самую каплю, ровно столько, сколько нужно: — Удивительно, как последовательно ты отказываешься. Она убрала ладони от лица и зло посмотрела на него. — Я не хочу, чтобы ты меня жалел. — Какая трагедия. А я и не собирался. Я собирался тебя успокаивать. Это гораздо интереснее дорогая. — Ты невыносим. — Знаю. Он протянул к ней руку. Не резко. Не требовательно. Просто ладонью вверх. — Иди сюда, Джинни. Она смотрела на его руку несколько секунд. Потом — на его лицо. На это чёртово спокойствие. На упрямство. На то, как он, кажется, действительно был готов сидеть здесь хоть весь вечер, пока она либо не придёт сама, либо не начнёт швыряться подушками. — Я тебя потом всё равно пошлю, — пробормотала она хрипло. — Не сомневаюсь. И только тогда Джинни всё-таки сдвинулась ближе. Совсем чуть-чуть. Но Тео этого хватило. Он притянул её к себе медленно, без резкости, устроил у себя под боком и обнял так, будто ничего в этом мире сейчас не было важнее, чем просто держать её крепко. — Вот так, — сказал он ей в волосы. — Уже лучше. Она уткнулась лбом ему в плечо и зло зажмурилась. — Я всё ещё на тебя бешусь, поехавший. — Прекрасно. Значит, ты в порядке. И, к несчастью, именно в этот момент его голос был настолько спокойным, руки — настолько тёплыми, а объятия — настолько надёжными, что спорить с ним стало почти невозможно.