Часть 7

Утро в апартаментах Свет медленно скользил по полу, переливался на отполированном дереве и цеплялся за края мебели, растапливая остатки ночи. Комната дышала тишиной — живой, густой, как мед, и почему-то уютной. В воздухе витал аромат сухих трав, смешанный с тёплой магией, которой были пронизаны стены. Всё здесь было слишком правильным. Слишком чужим. Джинни проснулась не сразу. Её ладони всё ещё помнили тепло пледа, а ресницы — тяжесть сна. Она лежала какое-то время, не открывая глаз, прислушиваясь к миру за пределами комнаты. Тишина. Потом — еле уловимое щелканье. Где-то далеко, на границе уюта и тревоги, за дверью. Кто-то прошёл по гостиной. Тихо. Размеренно. Как будто не хотел разбудить. Тео. Он вернулся. Джинни села на кровати и натянула плед повыше, словно пытаясь спрятаться от реальности. Сердце билось чуть быстрее, чем следовало. Она не слышала, когда он ушёл ночью, и не заметила, как уснула. Возможно, он ушёл специально, чтобы дать ей покой. А может — чтобы избежать утренней неловкости. И всё же вернулся. На цыпочках она подошла к двери и приоткрыла её, выглянув вглубь апартаментов. Гостиная — просторная, с мягкими креслами и ковром цвета выцветшей меди — была пуста. Но свет в коридоре горел. И — дверь напротив, ведущая в его спальню, осталась чуть-чуть приоткрыта. Почти неосознанно. Почти незначительно. Но этого было достаточно. Она сделала шаг, почти неслышный, босыми ногами по ковру. И замерла. Тео стоял к ней спиной, возле комода. Половина его тела была освещена мягким светом — не солнечным, а тёплым, заклинательным, как будто комната впитывала свет и возвращала его только избранным предметам. Или людям. Он только что вышел из душа. Его плечи блестели от влаги, волосы были влажными, слипшимися, и капля воды скользнула вдоль позвоночника, исчезнув под тёмным полотенцем, небрежно завязанным на бёдрах. Он двигался спокойно, неторопливо, будто и не чувствовал взгляда. Джинни не дышала. Что-то в этом моменте было почти запретным — не из-за того, что он был полуголым, не из-за полотенца, а из-за того, как легко он существовал в этом пространстве. Как будто всё это — привычно. Как будто он всегда был здесь. Как будто и она тоже. Она едва заметно покачала головой, собираясь уйти, но пол под ногами предательски скрипнул. Едва-едва. Он обернулся. Не полностью — просто повернул голову, уловив движение. И не сказал ни слова. Не усмехнулся. Не поддразнил. Просто посмотрел. Спокойно. Почти отстранённо. Но взгляд его был не пустым. Там было что-то… зыбкое. Как туман над утренним озером. Как ожидание. В этот миг они стояли на границе. Между двумя комнатами. Между двумя реальностями. Между тем, что должно было быть — и тем, что уже случилось. Она первой опустила глаза. Закрыла дверь. Тихо. И только потом поняла, что сердце всё ещё гулко бьётся, как после падения с высоты. Он вышел в гостиную так, словно не случилось ничего особенного. Волосы уже чуть подсохли, рубашка сидела идеально, но всё ещё небрежно — верхняя пуговица расстёгнута, рукава закатаны. Он не спешил. Тео никогда не спешил. На столе, как по волшебству — а точнее, усилиями эльфа, — появился завтрак: чай, сливочные булочки с малиной, фрукты, мед. Всё аккуратно, эстетично. Почти уютно. Почти по-настоящему. Джинни вышла в этот момент. И он, не оборачиваясь, проговорил: — Доброе утро. Ты сегодня с самого утра тренируешь силу воли или просто решила понаблюдать за дикой природой в полотенце? Она фыркнула. — Просто не ожидала, что у некоторых понятие «частное пространство» означает «покажу, что смогу». Он обернулся через плечо, лениво, будто растягивал удовольствие. — А я не ожидал, что тебя можно впечатлить такими мелочами. Хотя, возможно, ты сравнивала. В уме. Подсознательно. Вспоминала Поттера? Пауза. Джинни застыла на месте, брови её чуть дёрнулись, но она быстро взяла себя в руки. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — с деланным удивлением отозвался он, подходя к чайнику. — Это же логично, правда? Прежняя любовь, текущий кошмар, и ты стоишь в дверях, пытаясь решить: чья спина вызывает меньше отвращения. Или больше эмоций. Тут уж как тебе ближе. — Не польщай себе. Я просто смотрела, нет ли у тебя на спине клейма с надписью «собственность змеиного подвала». Он залил чай, изящно, будто проводил ритуал. — С таким воображением тебе стоило пойти в художники. Или в палачи. Хотя, пожалуй, последнее ближе. В твоих глазах я — зло, от которого надо избавляться, верно? — Я просто не люблю тех, кто считает, что чужая жизнь — это контракт в рамочке, — отрезала Джинни. — И да, если ты ждёшь, что я сломаюсь и стану милой, можешь не дышать зря. Он сел в кресло напротив, откинулся назад и с интересом её разглядел. — Сломаешься? Милая? Джинни, милая, мне кажется, ты снова путаешь меня с Поттером. Это же его стиль: геройство, страдания, драма, светлый образ на фоне твоих рыжих волос. Её щёки вспыхнули, но голос остался ледяным: — Перестань. — Почему? Правда режет слух? Или ты просто не хочешь признавать, что сравниваешь нас постоянно? Хотя бы когда думаешь, с кем из нас ты меньше ненавидишь утро? — Я ненавижу только тебя, — прошипела она. Он усмехнулся — спокойно, почти весело. — Уже прогресс. Слишком много чувств — значит, я на правильном пути. — Куда? — резко спросила она. — В сторону больничного крыла? Он поднял чашку: — Только если ты туда меня сама отнесёшь. Хотя, подозреваю, ты бы предпочла нести урну с прахом. — Ты даже не представляешь, как близок к правде, — прошептала она. И всё же, несмотря на жёсткие слова, между ними в воздухе что-то повисло. Что-то почти живое. Как дуэль. Он смотрел на неё. Она — на него. Слова повисли в воздухе, как искры после дуэли. Ни один не отступал. Ни один не моргнул. Тео встал. Медленно. Без резких движений, но с той самой хищной уверенностью, которая всегда выводила её из себя. Его шаги были бесшумны, как у теней, но в каждом чувствовалась сила. Подошёл ближе. Слишком близко. — Ты так злишься, — тихо сказал он, голосом почти шепотом, но в нём чувствовалось напряжение, как в струне. — И знаешь, что в этом самое интересное? Она молчала. Зубы стиснуты, глаза — настороженные, но не отводящие. — То, как ты смотришь, когда злишься. Глаза — как пламя. Щёки пылают. И дыхание… сбивается, — он сделал шаг ближе, склонился к ней. — Словно ты уже не уверена, чего именно хочешь больше: ударить меня… или— Она не успела отпрянуть. Он поцеловал её. Не осторожно. Не мягко. Властно. Без предупреждения. Слишком резко — как удар, как вызов. Руки скользнули к её лицу, к затылку, пальцы зарылись в волосы. Его губы — горячие, уверенные, с лёгкой дрожью сдерживаемой ярости. И Джинни… поддалась. На одно, короткое мгновение. Почти инстинктивно. Она почувствовала, как тело будто отозвалось само. Горячо. Слишком близко. Слишком остро. Потом — резкий толчок. Пощёчина прозвучала в воздухе, как выстрел. Его лицо резко дёрнулось в сторону. Щека вспыхнула красным. Но он не отступил. Он выпрямился. И — усмехнулся. Медленно, лениво, с каплей крови на губе. — Уф. Ну, теперь утро можно считать официально начавшимся, — протянул он, отступая на шаг. — Надеюсь, тебе понравятся сегодняшние уроки, Джиневра. Он развернулся и ушёл к выходу, как ни в чём не бывало. А она осталась — стоя посреди гостиной, с горящими губами, бешено колотящимся сердцем и ладонью, всё ещё покалывающей от удара. Но самое страшное было даже не это. А то, что в этой секунде — она действительно ответила. Большой зал. Завтрак. Шум, свет, золото утра. — Вы что, шутите?! — первым сорвался Рон, когда Джинни опустилась на скамью рядом. Она успела взять чашку с кофе, но его голос заставил её замереть с ложкой сахара в руке. — Рон, тише, — прошептала Гермиона, но было уже поздно. Гарри смотрел на неё так, будто увидел чужую. — Вы живёте вместе? — спросил он, холодно, почти недоверчиво. — Тебя действительно поселили в одни апартаменты с ним? — Ну, Хогвартс всегда умел удивлять, — бросила Джинни, сохраняя спокойствие. — Ещё бы — заклинания на потолке, портреты шепчутся, а теперь вот и совместное проживание по контракту. Почти как отпуск. — Не смешно, — отрезал Гарри. — Я и не шутила. Я с трудом не ржу. Рон вытаращился: — Они что, реально сунули вас под одну крышу? Вы же… это же… БЛЯДЬ. — Спасибо, Рон, — фыркнула она. — Именно такой лексики мне и не хватало за утро. — Но… как?! — Гермиона пыталась найти смысл. — Это же Хогвартс, тут есть протоколы, этические нормы, надзор… — Министерство одобрило, — пожала плечами Джинни. — Магия крови, древний контракт, «высокие интересы». Макгонагалл просто развела руками. А у Тео, как оказалось, коллекция полотенец. Влажных. Она увидела, как у Гарри дёрнулся глаз. Он стиснул ложку так, что костяшки побелели. — Значит, тебе это весело, да? — сказал он медленно. — То, что тебя заперли с этим уродом? Всё так... остроумно? Джинни застыла. Медленно повернула голову к нему. — Прости, — произнесла она, тихо, но с ядом, — я, видимо, что-то упустила. С каких пор ты разговариваешь со мной как с дурой? Гарри смотрел на неё холодно. Это был не Гарри — не тот, кто защищал, не тот, кто молчал, когда стоило кричать. Это был злой, осуждающий, раздражённый Гарри, и она не была к нему готова. — С тех пор, как ты начала его защищать, — бросил он. — С тех пор, как перестала говорить, что с тобой происходит. Мы тебя защищаем, а ты… что? Играешь с ним? — Играть? — её голос сорвался. — Ты называешь «игрой» мою попытку не сойти с ума, пока этот ублюдок делает все что хочет на глазах у директора? — Значит, всё нормально? Он к тебе лезет, а ты — кофе пьёшь и шутишь? Рон с открытым ртом смотрел то на Гарри, то на сестру. Гермиона уже молчала, поняв, что тон стал слишком острым. — Знаешь, Гарри, — Джинни с силой опустила чашку на стол, — а ведь я не думала, что ты способен вести себя хуже, чем Тео. Но вот. Доброе утро. Пожалуйста, удиви меня ещё. — Я просто говорю правду, — процедил он. — Нет. Ты нападаешь. Потому что хочешь чувствовать контроль. Как будто я не имею права сама решить, как реагировать на то, что со мной происходит. — Он поцеловал тебя! — воскликнул Гарри. — Да. А ты — превратился в судью, — отрезала она. — Интересный выбор, между прочим. Особенно для человека, который избегал разговоров со мной месяцами после войны. Тишина. Слышно было только, как кто-то с другого конца зала уронил ложку. Тео за столом слизеринцев наклонился назад и с удовольствием наблюдал, как всё это происходит. Он, как обычно, ел медленно и очень эстетично. Драко Малфой, как обычно, с опозданием и с видом, будто только что вышел из частного театра, уселся рядом с Тео, поставив чашку с дымящимся кофе на стол. Светлые волосы аккуратно уложены, мантия сидит идеально. Он осмотрел кипящую сцену с неторопливым интересом, как будто оценивает новую картину на семейном аукционе. — Что я пропустил? Кто кого пытается убить в этот раз? Или уже поубивали, и теперь мы наблюдаем эксгумацию чувств? — Не твоё дело, Малфой, — прошипел Рон. — Ну как же. Это шоу видно с другого конца зала. Я просто решил послушать — вдруг пойдут заклятия в хлебницы. А Луна, между прочим, предсказала, что сегодня будет «энергетически нестабильное утро». Видимо, имела в виду этот балаган. Гарри зарычал: — Это не твоя проблема. — Учитывая, что один из участников — мой друг и, к несчастью, с недавних пор «сожитель Джинни Уизли», — Драко сделал театральный жест в сторону Тео, — то, увы, косвенно — и моя. Я, знаешь ли, предпочитаю понимать, за что мне потом прилетит фарфоровым салатником в висок. Гермиона закрыла лицо рукой. Рон уже был на грани закипания. — И ты ещё смеёшься? Он поцеловал её! Тео не шелохнулся. Всё так же спокойно пил чай. — Правда? — Драко медленно повернулся к нему, приподняв бровь. — Уже дошёл до этой части? Быстро работаешь. Даже я бы дал пару дней — для приличия и укрепления оборонительных заклинаний. Тео поставил чашку. — Всё было под контролем. — Безусловно. Обоюдное согласие, нежность, аромат булочек и пощёчина по расписанию, — хмыкнул Малфой. — Знаешь, ты выглядишь сейчас как человек, который только что понял, что играет в шахматы, где все фигуры — Уизли, а ты — пешка без права первого хода. — А ты бы что сделал? — бросил Тео, сухо. — Для начала — не целовал бы Уизли без чёткого «можно». Эти женщины — как заклинания пятого уровня: красивы, вспыльчивы и абсолютно не прощают ошибок. Особенно когда рядом Поттер, который всё ещё думает, что он владеет чужой драмой по праву шрама. Гарри всё это время смотрел на Тео с таким выражением, будто уже мысленно закопал его под трибунами. — Ты это слышал? — процедил он. — Даже Малфой понимает, насколько ты мерзкий. — Не льсти себе, Поттер, — сказал Драко, не оборачиваясь. — Я сказал «понимает», а не «осуждает». Просто у нас, слизеринцев, всё ещё работает базовый инстинкт самосохранения. А у Тео… ну, он, видимо, решил, что боль — это новый способ выражения симпатии. — А ты, Малфой, — холодно бросила Джинни, — чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы кто-нибудь наконец швырнул в тебя проклятием? — Честно? — Драко откинулся на спинку скамьи. — Я просто пришёл позавтракать. Но, как оказалось, попал на великолепную постановку. Акт первый: истерика. Акт второй: обвинения. Акт третий, я полагаю, — вызов к Макгонагалл. Очень в духе классических дней в Хогвартсе. Он скользнул взглядом по Гарри: — Серьёзно, либо скажи всё, что у тебя внутри, либо заткнись. Потому что, клянусь, если ты ещё раз сделаешь это выражение «я страдаю, но ни хрена не объясню», у меня начнётся мигрень, и я тебя прокляну. — Малфой, иди в жопу, — выдохнул Гарри и встал. — Уже был. Атмосфера там, кстати, ровно такая же, как за этим столом, — небрежно отозвался Драко и глотнул кофе. — Хогвартс нынче — настоящий санаторий для психбольных грифов. Гарри ушёл. Рон — за ним, шумно и ругаясь. Гермиона осталась. Бросила на Драко многозначительный взгляд. — Ты мог бы не подливать масла. — Гермиона, дорогая, — усмехнулся он, — Если бы я подливал масло, вы бы уже сидели в дыму и судорожно искали выход. А я пока просто делаю заметки для мемуаров. Он потянулся за мёдом и перевёл взгляд на Тео. Уже спокойнее. Почти тихо: — Но, между прочим… ты реально вляпался, друг мой. Тео ничего не ответил. Неподалёку от теплиц Луна шла по дорожке, ведущей к теплицам, неспеша, как всегда. Солнце скользило по её волосам, делая их почти серебристыми, а в руках она держала книгу по редким магическим растениям. Обычное утро, если не считать лёгкой дрожи в животе — той самой, которая не отпускала с вечера. Вчерашнее свидание всё ещё жило в ней. Тихо. Осторожно. Как заклинание, произнесённое шёпотом. За спиной послышались знакомые шаги — быстрые, уверенные, с характерным мягким ударом каблука. Она не оборачивалась. Просто знала. — Опять уходишь вперёд без меня? — раздался голос Драко. Тихий. Почти насмешливый. Почти нежный. — Ты сам опоздал. Я не виновата, что у меня шаг легче, — спокойно ответила она, не ускоряя движения. — Или просто ты — лесная фея, а я ещё не дорос до лёгкости? Она всё-таки улыбнулась, остановилась и обернулась. — Как успехи? Он догнал её в несколько шагов. Их взгляды встретились — всё ещё немного осторожно, но уже с теплом. — Думаю, я на стадии: "вижу тебя, и всё остальное замирает", — честно сказал он, чуть склонив голову. — Звучит… красиво, — прошептала она. — Хотя немного драматично. — А ты ожидала от Малфоя сдержанной лирики? — Я вообще не ожидала, что Малфой будет ждать меня перед теплицей. Он усмехнулся. Медленно, как будто слова её нужно было прожить. — А я не ожидал, что мне захочется. Немного тишины. Только их дыхание и запах мяты с грядок за стеклом. — Мне понравился вчерашний вечер, — тихо сказала Луна. — Спасибо. Он на мгновение стал серьёзным. — И мне. Даже если я не понял половины твоих рассуждений про ароматы эфира и эмоциональные кристаллы. — Ничего. Со временем поймёшь, — мягко ответила она. — Или хотя бы притворишься. — Для тебя? — он подошёл ближе, их руки почти касались. — С радостью. Она засмеялась — тихо, искренне. Он замолчал на секунду, глядя на неё, а потом, убедившись, что никого рядом нет, сделал шаг вперёд. — Можно я… — начал он, немного неуверенно, — сделаю что-то глупое? — Ты Малфой. Это уже смелость, — прошептала она. Он улыбнулся и… поцеловал её в нос. Легко. Тепло. Почти невесомо. Луна застыла, а потом зажмурилась от неожиданности. — Это и правда было глупо, — прошептала она, касаясь пальцами того места, где остался его поцелуй. — Но ты улыбаешься, — мягко сказал он. — Потому что мне понравилось, — призналась она. Он хотел что-то сказать, но в этот момент вдалеке хлопнула дверь теплицы. Кто-то уже подходил. Они разом посмотрели туда, потом снова друг на друга. Их руки всё ещё не касались, но пальцы — почти. — После травологии? — спросил он. — После травологии, — кивнула она.