Глава, под град.

Вместе мы шли по канату,

Но я шел не так как надо,

И я упал, и я упал,

И вслед за мной и ты упала..

ЛСП

Брагин запутался. Сейчас Марина находилась на соседней улице и сидела дома. Рядом. Но он просто не знал что делать. Не знал, как смотреть в её глаза. Она временно не ходит. Их ребенок умер. Он её ударил. Олег понимал, что просто лолжен прийти и расскаяться, он все это знал и чувствовал, но было страшно. Ведь он её любил.. И Брагин знал, она его не простит, но то, что было написано в письме, давало какую-то маленькую надежду, хоть и скоро искекавшую. Нина частенько звонила ему и сообщила о состоянии Марины. Оно было так себе. Ходить - не ходит, лишь изредка может встать, но и то, с помощью. Моральное вообще оставляет желать лучшего. После того излияния души, она вообще зажалась в себе, что было ожидаемо. Куликов тоже интересовался её состоянием. Он приезжал и недолго говорил. Хотя односторонне задавание вопросов тяжело назвать диалогом, но это хоть что-то, ведь в остальных случаях она нема. Нина несколько раз предлагала Нарочинской обратиться к специалисту, но Марина говорила, что она адекватная. К психолам ходят и адекватные. Но переубедить было почти нереально эту дурочку. Неклюдов шарахался от обоих. От Нины из за страха, что она прибьёт его чем-то тяжёлым, ведь кроме Нарочинской она ни с кем нормально не говорила и переживала только за неё дико. А встретить Марину в коридоре было вообще подобно смерти. Она ходила, как привидение. Но Женя все терпел, ведь любил Нину и все её прибабахи. А Брагина он недолюбливал ещё сильнее. Дубровская, конечно же, наорала на Брагина за то, что посмел ударить её. И вообще разрешил уехать. Нина стала его игнорировать. После небольшого и сухого рассказа, о том, что Марина в безысходном положении, у Олега ёкнуло сердце. Сейчас он может все исправить, но опять тупит, опять не может решить. - Привет, - Нина говорила шёпотом, шипя в трубку. - Ты чего, дерсия, Энжел тебя в заложники взял? - Марина сейчас сидит на лавочке около моего дома, и пробудет там два часа, потом я приду с работы и мы пойдём домой, есть шанс, - она пропустила его слова сквозь ушей и сбросила. Есть шанс.. И что он ей скажет? Она его пошлёт при любой попытке как-то оправдаться и даже то письмо не весомый аргумент. Но попробовать надо. *** Пробирало диким холодом, прям до костей, но это и возвращало в жизнь. Озябшая Нарочинская сидела на лавке и поджигала взглядом первый снег, в надежде, что он растаит. От Брагина ни слова. Значит не любит. Хотел услышать - позвонил. Переживал - написал. Волновался о состоянии - приехал. Любил бы - исправил бы всё. Но надежда на то, что что-то вообще возможно исправить в голове у Марины стала угасать с каждым днём всё быстрее и быстрее. Черт, она стала о нем думать еще чаще, Москва дурно на неё влияет. Ребёнок.. Она старалась не зацикливаться на том, что родить она вообще не сможет и из - за операции и из - за позвоночника. Много противопоказаний. Она прокручивала в голове те моменты, когда каждый раз жалела себя, а не ребёнка, глотая таблетки, чтобы успокоиться. Ненавидела себя за непренебрежение к маленькому существу внутри себя. То что было там, это же божий дар. А она так просто его потеряла. Когда Нарочинская думала о смерти неродившегося ребёнка, начинали стучать виски. И последние тревожные мысли - это мысли о ногах. Спустя месяц проживания в Москве, посещая разные клиники и больницы, толком почти ничего не изменилось. Она могла несамостоятельно встать, постоять секунд пять и сесть на место. Вот и весь итог. На счёт будущего врачи вооьще разводили руки. Светилы хреновы. Нарочинская прижала руки к глазам, которые горели неимоверно сильно. Из-за холодного ветра и усталости и из-за всего остального. Едва слышный хруст небольшой корки снега достал её из собственного внутреннего мира. Это он. У Нарочинской в голове наступил кризис и мысли просто попросту иссякли. Брагин подошёл к ней напротив и всматривался в почти неживые глаза. Пустые и прозрачные. А в общем она не изменилась. Хотя если присмотреться, то можно увидеть заметные синяки под глазами, которые она замазала чем-то вроде тонального крема, в радости скрыть их. Кожа на лице была белой-белой. Глаза слезились от сухости, а ещё они покраснели. Он присел на корточки перед ней, вглядываясь в лицо. - Прости. Она грустно улыбнулась и посмотрела на небо. - Не у меня надо прощение просить, - спокойно сказала Марина. Когда она немного заёрзала на лавке, то её лицо исказилось физической болью. Швы после нескольких операций ещё не успели до конца рассосаться. - Тебе больно, моя маленькая? - Брагин моментально приложил свою лапизу к ней на живот. Расстояние между лица приблизились благодаря ему. И они забыли обо всем. - Совершенно не больно уже, но.. - она облизала губы и сильно занервничала от его близкого нахождения к ней. Она его не прогнала бы. Слишком долго они бегали друг от друга. Но теперь он должен сделать первый шаг. Иначе все бессмысленно. Глаза в глаза. Ветер завывает грустные мелодии. Аж тошно на душе. Олег переложить свои руки на её колени и потерся носом о её нос. Так делал он только с ней. Он не знал, что говорить и делать, но сейчас он понимал, что это судьба просто смиловлась рад ним и дала последний шанс. Из-за юмора и привлекательности что-ли.. - Я тебя.. - она приложила палец к его губам. Она не готова это услышать. - Не стоит.. - они дышала чужим воздухом. Губы в губы, почти соприкосновение, но нет, никто не проснётся под гневом другого первый. "Если между вами десять шагов и человек делает один, то остальное на тебе" Марина выдохнула и прижалась своими холодными губами к его жарким. Солнце и луна. Тепло и холод. Они, как пазл, подходили друг другу. Поцелуй не набирает оборот, как всегда. Он извиняется, а она выслушивает. Они говорят молча. Это что-то их. Никто из них не чувствовал три пары глаз, смотрящие со стороны, и при чем все по-детски улыбались. Главное им хорошо, а остальное со временем сгладиться.