7.

Через девять месяцев появился на свет мой сын. Еще через год – моя дочь. Мальчик рос стремительно. Он был очень живым и любознательным, так что очень скоро за ним могла увиться вся детвора. Девочка была нежным подобием своей матери. С детства ее руки привыкли к нитям, дереву и цветному стеклу. Она шила одежду и с другими девочками гадала на жениха. Дети постепенно взрослели. Они готовились покинуть нас. Я чувствовал удовлетворение и вместе с тем неприятное одиночество. С тех пор, как я остепенился, камень перестал говорить со мной. Моя работа в селении заключалась в рубке деревьев и отделке бревен. Селение становилось крепче и больше, вместо палаток мужчины строили дома. Женщины занимались обустройством садов. Я не ходил на охоту, меня считали воином, не прошедшим испытание, и потому я добывал пищу в реке, занимаясь рыбным промыслом. Еды было достаточно. Селение не бедствовало, и моя семья процветала. Я любил свою жену и своих детей, я заботился о них так же, как они заботились обо мне. Но год от года мне становилось все тяжелее. Я мучился. И однажды окончательно слег. Ко мне позвали шамана. Не мужчина и не женщина, в цветных перьях, шкурах диких животных и бусах из клыков, он был похож на невообразимое существо, явившееся из потустороннего мира. Мне никогда не приходилось обращаться к нему, но я знал, что однажды он уже поучаствовал в спасении моей жизни. Шаман склонился надо мной. От него исходил запах огня. Повсюду был дым. Я закрыл глаза, чтобы спрятаться от него, и, кажется, оказался в другом месте. Всё было объято туманом. Я стоял на мокрой земле. Вдалеке слышалось ухание совы. Я пошёл, но шаг мой был нерешительным. Внезапно туман рассеялся, и я оказался у камня. – Друг мой, – почти с мольбой произнес я. – Так вот где ты был все это время... – Все там же, – ответил камень. – Все там же, где ты и оставил меня. – Где же это? – оглянулся я. Над предрассветным полем блуждал сизый туман. Вдали, у лесной чащи, паслась лошадь. Птицы замолкли. Стояла пугающая тишина. – Что такое «где»? – философски возопил камень. – И снова ты застреваешь на внешнем, на видимом, на известном... – А ты! – возмутился я. – Водишь меня по кругу как осла, говоришь загадками. Нет чтобы помочь мне. Помощь твоя только ухудшает мое положение... Путаешь меня, путаешь и путаешь... – Глупец! – упрекнул меня камень. – Не я тебя путаю, но ты не даешь себе избавиться от этих пут. Потому что они привычны и удобны. Но смотрящий в глубину и слышащий пустоту обязательно найдет то, что ищет. И молчание камня потонуло в общем равнодушном молчании. А я, вернувшись из этого короткого путешествия, внешне поправился, но по-настоящему так и не исцелился...