8.

Я был уже стар, когда тоска снова навестила меня. Дети покинули наш дом. Моя жена, напротив, так привязалась к дому, что, казалось, была его душой, его олицетворением. Когда бы я ни выходил к трапезе, она сидела у камелька, глядела на огонь и пряла бесконечные полотна. В таком полотнище, только тонком и сплошь сером, я некогда проснулся... Воспоминания пробудились во мне, и меня потянуло в путь. Этот путь был бесцельным или только мне так казалось, но я не мог задать ему направление. Однажды утром я просто вышел и побрел. Я не знал, куда приведет меня эта внезапная жажда путешествия. Я шел так долго, что уже не чувствовал ног. Кончилась долина, исчезла река... Не было гор и холмов. Далее – лишь пески и пески. И не было им ни края ни конца. Словно бы я как заведенный шагал по кругу и только небо, необычайно живое, сменяло оттенки с красного на синий и с оранжевого на зеленый... Ничего не могло подсказать мне правильности пути, и все-таки что-то было верным. Пески ждали меня, сколько бы времени ни прошло, они были теми же. Но не было пещеры. Невозможно было вернуться в прошлое, невозможно было попасть в рай, в материнское лоно, оно навсегда было утеряно. Как ребенок я всхлипнул и упал на колени. – Господи, что же это? Как же это? Темнело. Холод начал опускаться на пустыню. Но пути назад не было. Как и не было известно, ждет ли меня что-то впереди. – Господи, неужели я так и не узнаю, что меня гложет? И почему я так беспомощен и слаб? Я плакал, и слезы не успевали скатиться по щекам и подбородку, их срывал холодный низкий ветер. Песок скрежетал на зубах. Неприветливая и бесприютная, пустыня готовилась ко сну, и ей было все равно, каково будет путнику, задержавшемуся в ее чертогах. – Господи, прости меня... Я ничего не знаю. И я не смог ничего узнать. Я немощен, и жизнь моя бессмысленна...без тебя. Внезапно чернеющее небо рассекла молния. Я затаился, стоя коленями на жестком песке. Все во мне замерло. Но гром был так свиреп, что дрожь пробрала меня до самых костей. Я невольно взглянул в небо, от которого воротил взор, боясь встретиться со вспышкой, и мне привиделось, будто по тверди катится вниз блестящий шар. – Что же ты хочешь знать? – послышался голос. Он раздавался откуда-то сверху, будто сквозь несколько сфер и слоев, но я узнал в нем голос камня. – Ты! – крикнул я. – На этот раз ты не покинешь меня? – Могу ли я покинуть тебя? – сверкая молниями, рассмеялся голос. – Почему из всех вопросов ты задаешь именно этот? Не хочешь ли ты узнать, кто ты, как попал сюда, зачем ты здесь? Разве тебе неизвестно, что тревожит от самого рождения до смерти всех людей на этой земле? Но ты спрашиваешь меня о том, что попросту невозможно... Ты – часть меня и спрашиваешь, могу ли я покинуть тебя? Когда только ты бежишь меня как огня, не зная, что бегство порождает страдание... Поднялся ветер. Странный вихрь закружился недалеко от меня. Он приблизился, и с его приближением все размылось перед моими глазами... Я знал, что тело мое больше не принадлежит мне. Это восхождение было похоже на ту дорогу, ведущую по темному коридору пещеры, только теперь все окружал золотисто-белый свет. Особенно громкими были мысли, полные безутешности. – Боже, прости, я не узнал Тебя... Ни Тебя, ни себя не узнал. И жизнь прожита зря. – Нет повода для печали, – донесся до моего слуха кроткий голос. – Чего стоит только осознание человеческой слабости... Через малое обретается большее. Отступая, делаешь шаг навстречу. Такова природа мира. Он есть частичка и целое. Есть зло и добро. Сущность его разнообразна, ибо он есть покой и трансформация одновременно. У него много имен – но ни одно из них не принадлежит ему. Камень он, статуя, животное или человек – все одно. Ждет своего часа, чтобы пробудиться и стать уникальным целым, как белый лотос, собранный из тысячи лепестков. И тогда я увидел, как шар, взлетевший некогда в вышину, взорвался, рассеялся миллионом семян-пушинок как огромный одуванчик, и внезапно меня накрыла такая волна блаженства, что больше не существовало ни меня, ни Его, ничего на свете, кроме теплого всеобъемлющего света…