Часть 2

— Я убил человека, — уже дома, выдыхая сигаретный дым с поднятыми очками, сказал он своему... Сыну? Созданию? Изобретению? Чему-то, а, может, уже кому-то, являющимся всем перечисленным и им не являющимся одновременно. — Джеффри? — окликнул он то ли его, то ли это, пытаясь отвлечь человеческого роста и умосложения куклу от рассматривания, кажется... птичьего черепа? — Где? — откликнулся окликнутый, медленно поворачивая голову на причину ее поворота и поднимающий глаза на их объект смотрения. — "Где"?! — воскликнул, проморгавшись, Уоррен, совершенно не готовый к такому вопросу. — Что значит... Приведи мне логическую цепочку своего ответа. — Логическая цепочка моего ответа? Всё ведь... просто, — он рукой, правой или левой, или, нет, либо только правой, либо только левой, взял голову канарейки, желтой, но уже не желтой, в связи с ее смертью, и посмотрел на нее, на объект своего смотрения, чтобы объектом смотрения подчеркнуть объяснение. Канарейка в кукольных руках защебетала, открываемая и закрываемая и открываемая и закрываемая, в такт речи юноши, как будто они говорили один и другая, как будто они говорили вдвоем. — Я ведь просто не мог ответить ничего другого. Ты убил человека. Какая разница, какого. Это не имеет смысла. Какая разница, почему. Это ничего не исправит. Какая разница, зачем. Это уже сделано. Убийство человека, любого, но любого ли, обществом оценивается скверно. Но смотря какое общество. Общество убийц нормально отнесется к убийству человека: ты не можешь убить человека и осуждать человека, убившего человека, за убийство человека. Ты можешь, но зачем тебе мочь? В этом нет никакого смысла. Уоррен сделал затяжку, привыкая к вдруг прорезавшейся болтливости своего... кем бы он ему ни был, Джеффри. — Трактир. — Трактир — это место, где существует общество убийц людей? Уоррен хотел было возразить, ссылаясь на то, что кукла просто не знает, что такое "трактир" — а так оно и было, только вот мясо в этом трактире недавно было странного привкуса и явно переборщено со специями, а трактирщица со странным спокойствием отнеслась к потере постоянного посетителя. — Да. В каком-то смысле, — он нервно выдохнул дым. Джеффри пожал плечами. — Значит, тебе не о чем волноваться. Убийца не осудит убийцу. — Постой, откуда у тебя... — мужчина вдруг посчитал нужным поинтересоваться, откуда взялся птичий череп. Фарфоровая голова, полная медного сплава, повернулась, елозя шестернями, на него, и образ слегка взъерошенного изобретателя отразился в стеклянных, как взгляд канарейки, глазах. — Ты ведь тоже меня не осудишь?