Часть 2

      — Я потеряла нашего ребёнка, Ходж. Четыре года назад.       Зажмурилась и ссутулилась сильнее, но он молчал. А мне было страшно открывать глаза, страшно было что-то произнести или пошевелиться. Я не знала, что сейчас творилось в его голове после произнесенных мною слов. Но хотела бы узнать. И внутри томящаяся надежда буквально кричала, умоляла, чтобы он не ушёл в эту минуту.       — Как это случилось? — отстранённым глухим голосом спустя минуты, которые я не смогла сосчитать, заговорил Ходж.       И я судорожно выдохнула, закрывая лицо ладонями. Заговорила, открывая всю правду ему.       — Я не знала, что была беременна. Никаких предпосылок, никаких симптомов. Лишь в последние два дня, тогда меня мучили адские боли в животе, да и не только. Я думала, что погода влияла. Пила таблетки, пила, пила… И когда шла с работы на перерыв — потеряла сознание. Не помню как именно… но меня забрали в больницу. Ты помнишь, наверное… Ведь я попросила сказать, что у меня переутомление. Врачи сообщили, что я была беременна, но случился выкидыш. И что-то там было такое нехорошее, что не стали ждать, пока я приду в сознание. Добавили наркоз и провели операцию, удаляя…       Я чуть не подпрыгнула на кровати, когда неожиданно на колено опустилась его ладонь и сжалась на моей ноге. Меня затрясло.       — Это я виновата. Если бы я знала, то ни за что бы не пила таблетки. Сходила бы к врачу, но… Мне сказали, что обезболивающее, которое я пила, могло спровоцировать выкидыш. Но ещё и то, что мне необходимо было лежать под наблюдением, потому что что-то уже пошло не так с самого начала.       Мне было стыдно смотреть ему в глаза. Я никак не могла перебороть себя, найти силы, чтобы увидеть это разочарование, которое просто обязано было появиться. Эту жгучую ненависть, от которой самой захочется сдохнуть.       — Я потеряла его, Ходж… Я не рассказала никому, совсем. Даже Лиз, твоему брату… тебе. Никому не сказала. Я мучилась следующие недели с этими мыслями, уходила ночью от тебя и рыдала, чтобы ты не услышал. А потом я поняла, что не смогу сделать тебя счастливым после произошедшего… Вот почему я ушла. Прости.       Ходж точно ощущал, как меня начинало трясти все сильнее, но руку с моего колена не убирал. И я не понимала почему, ведь в моих представлениях он должен был возненавидеть меня, отстраниться, сказать уезжать… Да что угодно, но не продолжать касаться.       — Почему ты не сказала мне, Кэтрин? — тихим голосом спросил он, но я покачала головой. — Посмотри на меня. Пожалуйста.       Мне было страшно смотреть ему в глаза, я так и не убирала рук от лица. Его ладони коснулись моих в этот же момент. И Ходж настойчиво опустил их вниз, удерживая в хватке.       — Я боялась сказать тебе, потому что разрушила нашу мечту. Мы ведь часто говорили о детях, о возможных именах. О планировке дома, об обустройстве детской… И я просто всё разрушила. Сама.       Ходж тяжело вздохнул и убрал свои ладони, а через секунды сбоку кровать прогнулась под его весом. Он обхватил меня рукой за плечо и прижал к груди, второй ладонью накрывая затылок.       — Какая же ты глупенькая, родная, — с горечью прошептал он. — Ты не знала. Ты не виновата, Кэтрин. Просто так сложилась судьба. Но твоей вины в этом нет. И я не возненавидел бы тебя, как и не ощущаю этого чувства сейчас. Я ведь клялся тебе, что в горе и в радости. Тебе нужно было рассказать мне, Кэт. Мы бы перенесли эту боль вместе, рядом друг с другом.       И снова… снова я расплакалась. С надрывом, выплескивая всю боль в грудь Ходжа. Эту часть он забирал себе, прижимая меня всё крепче. Будто проживал со мной эту потерю прямо сейчас. И постепенно становилось легче. Меня отпускало то, что терзало все годы — молчание. Я и правда устала нести этот тяжкий груз в одиночку.       — Прости… — снова прошептала сиплым голосом, находя в себе силы обнять его. — Прости, что я оставила тебя в неведении. И за то, что просто сбежала…       — Тише, моя милая, — он прижался губами к моему лбу, обжигая этим прикосновением. — Я не виню тебя, не обижаюсь. Я простил тебя уже давно, Кэтрин.       Мне нужно было услышать эти слова, чтобы выдохнуть с облегчением. Чтобы в следующий момент вдохнуть его аромат, его парфюм — родной, самый приятый запах на всем свете. Я дышала им и приходила в себя, осознавая всё, что сейчас происходило. Я правда призналась? И мне правда стало легче. Ходж не разочаровался во мне, не возненавидел. Это было сродни подарку свыше, о таком я даже и мечтать не могла.       Но эта эмоциональная встряска искала завершения. Эта тяжесть в груди, которая отпустила, оставила после себя непривычную пустоту… Мне хотелось её заполнить.       И я не нашла ничего лучше, чем губы, которые касались моего лба. Подняла голову, встречаясь с тёплым, обеспокоенным взглядом бывшего мужа. И потянулась вперед, касаясь его губ своими. Обычное прикосновение, во время которого продолжала смотреть Ходжу в глаза. Возможно, в моих плескалось отчаяние, мольба. Я не знала, как объяснить то, что он сейчас был мне нужен. До сумасшествия.       Но Ходж всегда раньше предугадывал мои желания, что произошло и сейчас. Обхватил мой затылок, притянул ближе и поцеловал. А я, оказывается, успела позабыть его поцелуи. И сейчас начинала вспоминать заново каково это — быть с Ходжем Бейкером. Перебралась к нему на колени, прижимаясь ближе, и целовала, водила руками по плечам и лопаткам. Касалась волос на затылке, поглаживала холодными дрожащими пальцами шею. Я хотела его сейчас касаться, я хотела чувствовать его…       Ведь я не переставала любить этого мужчину все годы, проведенные в разлуке. Он показал мне что такое настоящая любовь. Единственная, глубокая, сильная. И пусть я сама и оборвала всё, сбежала после случившегося — от этого мои чувства к нему не угасли.       — Тш-ш, — он отстранился и тут же коснулся губами моей щеки. Так нежно, мягко… Его губы спустились на шею, оставляя короткие поцелуи. — Не торопись, моя милая. Я рядом, Кэтрин.       Ходж медленно, опираясь на руку, лег на спину на постель. А я так и продолжала находиться сверху, пока не скатилась на другую сторону. Сразу, не спрашивая, прижалась к нему. А он обнял. Так крепко обхватил своими руками, нащупал одеяло, укрывая нас сверху прямо в одежде. Меня знобило от пережитых эмоций.       Подняла голову, встречаясь с его взглядом. Он коснулся ладонью моей щеки, подвинулся чуть ближе и шепнул:       — Возвращайся домой.       А я не верила в то, что Ходж произнес это. Как это может быть правдой? Я оставила его, скрыла от него то, что произошло… Оставила без каких-либо объяснений этого замечательного мужчину, а он вот так просто сейчас говорит, чтобы я возвращалась? Такого просто не бывает, не может быть всё так просто, так легко…       Ходж притянул меня к себе, вынуждая уткнуться лбом в грудь. Поцеловал в макушку и обнял крепче.       — Засыпай. Разговор никуда не убежит до утра, а тебе нужно сейчас отдохнуть.       И я послушалась. Прильнула к нему поудобнее, скомкала в руке пиджак и почти мгновенно уснула, окутанная его запахом и теплом.       А ранним утром я осторожно выскользнула из его объятий, но долго стояла, уже одевшись и собрав вещи. Стояла и любовалась им. Пыталась понять, почему он был со мной таким заботливым вчера и ночью, особенно когда я раскрыла правду. Сложно было поверить, что всё было явью, а не моей воспаленной фантазией. Но вот он — лежал сейчас на постели, спал крепко, что мне, конечно, было только на руку.       Я не хотела портить ему жизнь снова. Казалось, что эта недосказанность с моей стороны будет огромной пропастью между нами. Нам просто нужно двигаться дальше. Теперь это будет проще сделать после произнесенных откровений. Мне точно станет легче, я почти уверена в этом.       Бросив на Ходжа ещё один взгляд, запоминая его вновь, тихо покинула комнату и спустилась вниз. Лиз простит меня. Тем более в эту ночь их с Домиником не было в доме. Отправлю ей сообщение, когда буду уже в Лос-Анджелесе. Если, конечно, подруга сама не позвонит раньше.       — Снова решила сбежать?       Я замерла у входной двери, услышав тихий голос позади себя. Обернулась и виновато посмотрела на Брайана, который плечом прижимался к стене у кухни.       — Сбегаю, — честно призналась и опустила взгляд на сумку с вещами. — Мне нужно разложить всё в голове по местам. Извинись, пожалуйста, за меня перед ним. Я знаю, это неправильно, но… сейчас я не могу иначе, Брайан.       — Ты вернёшься?       — Я не знаю, — покачала головой и грустно улыбнулась, вновь посмотрев на друга. — Я рассказала ему всё. Если он решит… Пусть поделится. Я не против.       — Будь осторожна на дороге, — вздохнул Бейкер и приблизился ко мне, приобнял за плечи. — Возвращайся, Кэтрин.       Я поджала губы и мягко вывернулась из его хватки, после чего покинула дом. Чуть ли не бегом отправилась к машине, боялась бросить взгляд на входную дверь, чтобы никого не увидеть. И уехала.

***

      Когда спустя неделю, которую я провела в отпуске за свой счёт и почти не выходила из дома, мне пришло сообщение на телефон, почему-то сразу поняла, от кого оно. Номер был неизвестным, но отправитель — знакомым.       «Возвращайся, Кэтрин. Достаточно убегать от меня».       И почему-то его слова вызвали на лице улыбку и немного нервный смешок. Ну нельзя быть таким идеальным почти во всём. Я думала, что за прошедшие после нашего разговора дни его мнение изменится — он поймёт, что вина и правда лежит на мне.       Но нет. Ходж оставался при своем мнении и вновь прямо заявил мне о том, что… Мне и правда стоит вернуться? Но конкретики не было, а мне она была нужна. Он хочет, чтобы я вернулась в город или же… К нему?       А хочу ли я этого? Безумно.       Мне было мало того поцелуя после истерики, мало прикосновений бывшего мужа. Рядом с ним чувства вспыхнули с новой силой. Рядом с ним я чувствовала себя всегда целой. Была счастлива с ним.       Не стала отвечать на сообщение, но следующие несколько дней много размышляла об этом. И решила вернуться в Сан-Франциско на несколько дней, чтобы, возможно, поставить окончательную точку в нашей с ним истории. Или же получить надежду на что-то новое? Это будет зависеть от нашего разговора.       Следующим вечером уже находилась в городе и страшилась выйти из машины, пока смотрела, почти не моргая, на наш дом, в котором, как оказалось, Ходж продолжал жить все эти годы. Об этом мне сказала Лиз, когда я вчера спросила о его местонахождении. И подруга совсем не была удивлена моему вопросу. Будто ждала и знала, что всё так однажды и случится.       Были ли здесь другие женщины? Спали ли они с ним в нашей постели, как когда-то это было и со мной?       Не знаю как долго я сидела и смотрела в одну точку, но перед глазами появился бывший муж. Стоял в домашней одежде в открытых дверях и наблюдал за мной, сложив руки на груди. Видимо, я очень сильно задумалась…       Вышла из машины, оставляя и телефон, и остальную мелочь в салоне. Направилась к дому, порог которого в последний раз переступила, когда уходила от мужа.       — Привет, — спокойным, словно моё появление было ожидаемым, голосом произнес Ходж, внимательно осматривая меня с ног до головы. Нахмурился. — Замёрзла?       — Не знаю, — пожала плечами, потому что и правда не чувствовала ни холода, ни тепла. Странное состояние.       — Заходи в дом, — он отошел в сторону, придерживая дверь.       Здесь будто время застыло, совсем ничего не поменялось. Тот же цвет стен, те же картины, которые я выбирала, когда мы занимались интерьером. Даже чертова ключница, которая так не нравилась Ходжу, а я купила шутки ради. Я растерянно обернулась, чтобы взглянуть на бывшего мужа, но он прошел мимо в сторону кухни. Быстро скинула обувь и последовала за ним, осматриваясь по сторонам.       В доме было… пусто. Не было знакомого ощущения уюта, совсем наоборот. Ходж находился у столешницы и заваривал чай, и пока что я молча опустилась на барный стул. Не знала, что ему сказать. И он, так же молча, поставил передо мной кружку, после чего оперся на кухонную тумбу поясницей, смотря на меня.       — Почему ты предложил мне вернуться? Зачем, Ходж? — взяв кружку, спросила я.       — Потому что я отпустил тебя, Кэтрин, лишь из-за твоих желаний. Этого хотела ты, но не я. Я надеялся и верил в нашу долгую и счастливую жизнь. В принципе, — он приподнял уголки губ, — и сейчас верю. Именно поэтому я сказал тебе это и готов повторить еще раз.       — А если я не смогу в будущем подарить тебе самую заветную мечту? Если я не смогу забеременеть? — сдавленно прошептала, встречая его прищуренный взгляд.       — Сможешь, я уверен. В любом случае… — Ходж потер пальцами переносицу и тяжело выдохнул. — Кэт, у меня была эта неделя, чтобы обдумать все, что ты рассказала мне. Родная, я очень хочу понять, но не могу представить, насколько сильно тебе было плохо. И я хотел бы разделить пополам, забрать часть терзающих тебя ощущений и мыслей себе. Готов отвести тебя к лучшим врачам в городе, в стране. Если не помогут, то и в мире.       Он порывисто приблизился и опустился на одно колено, взял за руку, как это было в день свадьбы Лиз. Коснулся губами моих пальцев так нежно, что в душе всё сжалось.       — Давай дадим нам еще один шанс? Но в этот раз с одним условием: всем делиться, обо всём рассказывать, как бы ни было плохо. Я хочу пройти всё с тобой рука об руку, милая моя. Кэтрин, ты не одна. И не была одна, — его ладонь прижалась к моей щеке, и я невольно подалась навстречу, выпрашивая больше прикосновений. — Возвращайся ко мне, родная. Возвращайся в наш дом.       — Но за эти четыре года у меня были другие мужчины, Ходж, — я покачала головой, но он только усмехнулся.       — Я бы удивился, будь иначе. Я тоже не был один, Кэтрин. И не собираюсь ни в чём тебя упрекать.       Он приблизился к моему лицу, бросая взгляд на губы. И тут же многообещающе улыбнулся, оставляя между нами расстояние в несколько дюймов.       — Но я знаю, радость моя, что мы с тобой друг друга не забыли, ища в этих прошедших годах лишь замену. Или просто кого-то, чтобы сбросить напряжение. Ведь я прав, Кэтрин? Мы с тобой как одно целое, милая. Всегда были.       Я прикрыла глаза, когда он склонил голову, целуя меня в шею.       — И только друг с другом мы чувствуем себя живыми.       Ходж был прав. Во всем, полностью. Каждое его слово было той реальностью, от которой я сбежала и построила себе мир иллюзий. Не было мужчины, который превзошел бы Ходжа. Только с ним я испытывала удовольствие, которое нельзя описать обычными словами. Мы были вместе пять замечательных лет, и он узнавал моё тело, узнавал, как мне нравилось больше, как довести до полуобморочного состояния. Ходж знал меня всю — то, чем мне нравилось заниматься, что я любила. Забрался в мою душу и узнал все-все мечты и надежды. Поэтому ему удавалось так легко всегда понимать меня с полуслова. Он с особым вниманием запоминал привычки, какие-то жесты, которые могли охарактеризовать моё настроение. Я была для него открытой книгой.       Никогда не получалось устоять перед ним. Как и сейчас. Я только успела коснуться его шеи ладонью, как он набросился на мои губы жадным поцелуем. Так не целуют после разлуки или чтобы рассказать о нежных чувствах. Так целуют вместо того, чтобы кричать на весь мир о любви. О глубокой, сильной, страстной. Так меня целовал всегда лишь только он. Доказывая и себе, и мне в первую очередь, что мы принадлежали друг другу.       Мне нравилось подчиняться его желаниям добровольно, проявлять инициативу, если хотелось. И он всегда позволял.       Но сейчас… Сейчас мне просто хотелось быть с ним, плевать в какой роли. Чуть не собрав все углы, мы перебрались в спальню. Я обняла его за шею крепко и потянула на себя, падая на постель. Его ладонь с силой впечаталась в матрас рядом с моей головой.       — Не остановишь? — с ухмылкой прошептал Ходж, кончиком носа водя линии по моей щеке.       Маленькая передышка, необходимая нам обоим.       — Ни за что, — с коротким смешком ответила ему, продолжая удерживать в объятиях.       — Тогда не сдерживайся, родная, — он нетерпеливо поцеловал меня в плечо, и в то же мгновение я почувствовала руку на бедре, которая торопливо сместилась к животу.       Ходж и сам был довольно несдержан. Дразнил меня, прижимаясь к бедру пахом, позволяя ощутить всю степень его возбужденного состояния. Расстегивал мои брюки и, одной рукой, не прекращая целовать меня, стягивал одежду по ногам. А я улыбалась, хотя со стороны, наверное, это казалось бы глупостью. Но не могла перестать. Всё было похоже на сон — я и он, снова вместе.       Дышать становилось тяжелее, но было наплевать — я дышала исключительно им. Уткнулась в шею, касаясь губами, и вдыхала любимый все эти годы запах.       — Руки.       Я прогнулась в спине и подняла руки над головой, позволяя рваными движениями снять с себя джемпер. Глаза Ходжа потемнели. Он бегло, за несколько секунд рассмотрел меня, после чего наклонился, целуя под грудью. Его горячие ладони пробрались под спину и расстегнули бюстгальтер, который следом улетел на пол.       — Всё так же прекрасна, — с хрипотцой произнёс Бейкер, сжимая мою грудь.       Моим ответом ему был протяжный стон. Я выгнулась сильнее навстречу его прикосновениям, с нажимом прошла ладонями по бокам и схватилась за футболку, стягивая ее наверх.       И засмотрелась на любимые мною татуировки на груди, когда он отстранился и стал раздеваться. Полностью освободив свое тело от одежды, Ходж закончил и со мной. Схватил мои колени, разводя в стороны. Я не чувствовала ни капли смущения, находясь в открытой позе перед любимым мужчиной, с которым долго делила постель. Какое к черту смущение, когда он с таким сильным желанием смотрел на меня?       Он снова оказался близко, опираясь на согнутые руки рядом с головой. И я потянулась за поцелуем, который был мне слишком необходим. Хотела чувствовать его вкус, стать одним целым. Плевать было на прелюдии сейчас, ведь, кажется, у нас теперь будет всё время мира и для них.       Приподняла бедра, на мгновение прижимаясь к нему, и сдавленно простонала, смотря в глаза Ходжу. И он не стал медлить. Поцелуй отнимал весь воздух в лёгких, и я готова была отдать куда больше. Услышала, как Ходж раскрыл ящик в прикроватной тумбочке, почувствовала, как его бедра перестали прижиматься к моим. И одной рукой наощупь потянулась к нему, торопливо помогая раскрыть упаковку с презервативом.       Нам не хотелось отрываться друг от друга, я не желала отпускать его губы из своего плена.       Но спустя мгновения его пальцы дразняще скользнули по половым губам, задевая клитор. Я вздрогнула от прикосновения, но подалась навстречу, хотела ощутить их в себе. Сквозь поцелуй чувствовала, как Ходж улыбался. Дразнил меня, игрался. Но только не наказывал, ведь я чувствовала, как и он хотел меня. Но медлил.       — Так сильно? — прошептал, разрывая поцелуй и тут же касаясь моего уха.       — Безумно, — тихо произнесла в ответ, прикрывая глаза от удовольствия. — Не медли, Ходж, прошу тебя.       Его пальцы оказались во мне, растягивая. И от этого ощущения я не сдержала громкий стон, запрокидывая голову. Ходж тут же приник к шее, до легкой боли вбирая кожу губами. Его пальцы медленно двигались, раздвигались, сгибались. И я понемногу сходила с ума от этого, почти скулила и двигалась навстречу быстрее, сбиваясь с неторопливого темпа. Хотела сильнее, грубее. А Ходж испытывал меня на прочность своей нежностью.       Царапала его бедра, за которые схватилась, впивалась пальцами. И задыхалась от прикосновений, движений. От его запаха и горячего дыхания на коже.       — Моя, — снова прошептал в губы, сцеловывая стон, сорвавшийся, когда вошёл в меня.       Мы замерли. Ни он, ни я не шевелились, желая прочувствовать полностью наше единение. Смотрели друг другу в глаза, едва касались губами. Чувствовала плечом, как задрожала его рука, на которую опирался. Знала: Ходж едва сдерживал себя, хотел двигаться, но держался. А я помнила, что следом за этой щемящей душу нежностью хлынет вся страсть. И я ждала этого до безумия.       Он медленно толкнулся, внимательно наблюдая за моим выражением лица. И я не разочаровала. Нервы будто стали оголёнными, каждое его движение чувствовалось слишком остро, что сдерживать стоны не получалось. Нежность постепенно сменялась более резкими движениями, местами грубыми. И это то, чего так хотелось. И я знала — ему тоже. Но Ходж прекрасно умел сочетать в себе разные настроения, держал меня на грани. Замедлялся, а после резко толкался вновь.       Я захлебывалась стонами и вскриками, водила вспотевшими ладонями по его телу, куда только могла дотянуться. Мне необходимо было касаться его, чтобы полностью чувствовать нашу близость.       — Руки, Кэтрин.       Услышала низкий голос, полный желания, у самого уха. И едва смогла оторвать ладони от его тела. Дрожащие, подняла их, и Ходж тут же перехватил у запястий, заводя мне за голову. Впечатал в постель, невольно вынуждая выгнуться навстречу, прижаться грудью к нему. Его голос, эти властные нотки заставляли дрожать не только руки, но и всё тело. Я была не в силах даже обнять его ногами, только прижиматься ближе, теснее.       — Я так сильно по тебе скучал, родная, — шептал он мне невпопад. Тихо, мягко, что на контрасте с его резкими, сильными движениями совсем ощущалось иначе.       И всё-таки наказывал меня. До лёгкой, но приятной боли. Наказывал за то, что я сбежала, умолчала. Оставила его здесь, а сама варилась в одиночестве и душевной боли.       — Глупая, — Ходж слабо укусил меня за плечо и отстранился, а я тут же вскинула голову, растерянно смотря на него.       Попыталась подняться на дрожащих руках, свести ноги вместе, неудовлетворенная тем, что он остановился. Было пусто, тело окатило холодом.       — Почему ты… Что не так? — неуверенно произнесла шепотом.       — Прекрати думать, Кэт, — он схватил меня с одной стороны и, почти не прикладывая усилий, перевернул на живот, подкладывая подушку. — Не надо сейчас забивать голову мыслями.       И тут же ягодицы обожгло хлестким ударом, из-за чего я удивленно взвизгнула. А следом ещё несколько шлепков, таких же сильных, что кожа начала гореть. Но через секунды Ходж схватил меня за бедра, пальцами касаясь следов от ударов, развёл ноги в стороны и одним движением вошёл до упора, прижимаясь и не оставляя ни сантиметра между нами.       И больно… и до одури хорошо. Я нащупала подушку у изголовья постели и притянула к себе, зубами впиваясь в неё, чтобы заглушить крики. Не хотела оглохнуть от них. Мне бы приподняться, сменить позу, а тело стало ватным. Бросило в жар, а под таким углом, как Ходж двигался, удовольствие растекалось по мне всё стремительнее. Слишком быстро, но с ним я никогда не получала только один оргазм. Ему этого всегда было мало.       Ходж прижался к моей спине, опираясь на локоть. А другой рукой скользнул под живот, спускаясь между моих ног. Пальцы тут же опустились на клитор, и от настойчивых приятных прикосновений захотелось разрыдаться. Меня переполняли эмоции с чувствами, я была и правда на грани. И его чертовски умелых пальцев как раз и не хватало. От более сильного надавливания меня унесло за край. Таким сильным было накатившее наслаждение, что тело пробрало крупной дрожью.       Не знаю, потеряла ли я сознание на эти мгновения, но, открыв глаза, уже лежала на спине. Ходж с улыбкой наблюдал за мной, лёжа на боку рядом. Касался пальцами моего лица, будто стирая следы. Следом за зрением вернулись и все чувства сразу. Щёки были влажные.       — Посмотри, до чего ты меня довёл, — испустила хриплый смешок севшим голосом и даже попыталась улыбнуться, понимая, что от переизбытка чувств даже слёзы из глаз покатились.       — Я с тобой ещё не закончил, милая, — усмехнулся Бейкер, но я и без его слов знала, что как минимум ещё без одного оргазма он из постели меня не выпустит.       Коснулась ладонью его живота, всё ещё чувствуя дрожь в руках, и спустилась ниже, рисуя пальцами круги на косых мышцах у бедра. Я давно не ощущала такого удовольствия, что хотелось замурчать. Облизнула губы и поднялась, чтобы в то же мгновение забраться на бёдра своего мужчины. Сколько бы ни было у нас других партнеров за прошедшие годы, он был моим. Я видела это во взгляде, слышала в произнесенных словах. Да, чёрт возьми, даже его прикосновения кричали об этом. Что я всё ещё была его, а он — моим.       Оперевшись ладонями на его грудь, я задумалась. А встретились бы мы, если б я не приехала на свадьбу Лиз? Была бы у нас возможность поговорить, смогла бы я открыть правду? Был бы в другой ситуации шанс вновь быть вместе?       — Я же попросил, родная, — Ходж тяжело вздохнул, вырывая меня из пучины мыслей. — Не думай сейчас ни о чём. Смотри на меня.       И я смотрела. Не отрывала взгляда, пока опускалась медленно на член, придерживаемая его ладонями. Любовалась, подмечая и напряженные мышцы лица, и прищуренный взгляд, пока неторопливо двигалась, всецело наслаждаясь. Но хотелось быть ближе, и я легла на него, прижимаясь теснее. Его поцелуи сейчас были необходимы больше, чем воздух. И будто не было этого времени в разлуке, ведь он всё так же понимал меня лишь по брошенному взгляду, не было нужды произносить вслух.       Я впитывала его тяжелое, сбивающееся дыхание, охотно подавалась навстречу движениям. Мне всегда нравилось быть сверху, но всё равно оставаться под его контролем. Его ладонь звонко хлестнула меня по ягодицам, вынуждая прогнуться в пояснице.       — Умница моя, — одобрительно шепнул он и толкнулся резче, вырывая из меня стон.       Ходж удерживал меня, схватив за бедра, теперь не давал двигаться с ним в едином темпе. И я только и могла, что уткнуться губами в его плечо, заглушая собственный голос. Он был на пределе, но всё ещё держался. Его рваные, короткие хриплые стоны возбуждали не меньше, чем глубокие толчки, всё ближе и ближе доводящие до оргазма.       — Ещё немного… — сбивчиво пробормотала ему в плечо, жмурясь от стремительно приближающегося удовольствия.       Ноги охватила легкая дрожь, что усиливалась с каждым движением. Дышать становилось всё сложнее, как и упираться коленями в постель. Меня разрывали противоречивые ощущения. Хотелось продолжать наслаждаться друг другом всю ночь напролет, которая была впереди. Но я ещё желала ощутить, как всё тело наполняется легкостью, какой-то невесомостью, в которую меня всегда бросало рядом с Ходжем.       Он управлял мной, но приносил наслаждение нам обоим. Поднимал и опускал бёдра в каком-то невообразимо диком темпе, насаживая на член и вырывая из меня вскрики прямо рядом с его ухом. В таком положении, прижимаясь к нему сверху, мне не нужно было себя касаться. Мне достаточно было лишь ещё немного сдвинуться ниже…       — Кэт, — не то недовольно бросил, не то простонал он от моего движения и сбросил меня на постель рядом.       Я тут же судорожно свела ноги вместе, но это не помогло мне получить оргазм следом за ним. Растерянно, как-то безумно смотрела на Ходжа, который резким движением стянул презерватив, торопливо завязывая и сбрасывая на пол. И тут же всё еще полным желания взглядом посмотрел на меня. Поднялся на коленях и схватил, широко разводя мои ноги в стороны. Мгновенно склонился ко мне и поцеловал в низ живота, одновременно входя пальцами. Я только и смогла взять его за волосы, надавливая на затылок. Теперь мне было этого мало.       И когда Ходж коснулся языком там, где был нужен, я прикусила нижнюю губу, сдерживая стоны. Не могла перестать смотреть на него. Он бесстыдно ласкал меня, его пальцы двигались в каком-то сумасшедшем темпе. Но смотрел на меня, не отрываясь. Мне понадобилось меньше минуты, чтобы оргазм обрушился с небывалой силой. Глаза закатились, и я упала на спину, желая повернуться на бок, но Ходж всё ещё не отпускал меня. Его прикосновения в одно мгновение переменились на нежные и едва уловимые. Но тело стало настолько чувствительным, что я содрогалась от каждого касания его языка и губ.       — Иди ко мне, — прошептала сипло, подняв голову, но тут же упала обратно.       Обняла его лицо ладонями и поцеловала, когда Ходж оказался надо мной. С ним невозможно было не желать поцелуев, наоборот, хотелось чаще и больше. И они продолжились уже в душе, когда мы нашли в себе силы подняться с постели. Наплевать было на воду, что сверху лилась на нас. Мы восполняли упущенное время.       Привычки, которые появляются с годами, никуда не исчезают. В этом я убедилась, когда вернувшись в спальню и сменив постельное белье, мы легли в кровать. Закинула ногу на Ходжа, а голову опустила на грудь, наслаждаясь размеренным биением его сердца. Его пальцы лениво гладили меня по спине, поправляли одеяло, которым накрылись.       Я знала: того разговора, который случился на свадьбе, недостаточно. И будут ещё. Может быть, появится и обида, как бы Ходж ни пытался убедить меня в ином. Будут и признания близким людям, которые тоже заслуживали знать правду.       Но этот вечер и предстоящая ночь были только нашими. Они давали надежду на то, что мы не всё потеряли. Что я не все мосты сожгла за собой, когда уходила.