4. Дохлый грибус
15 августа 2024, 22:02 «11 сентября 2029 г.»
Такую запись сделала Анна в начале очередной сессии со Следителем № 13 перед тем, как приступить к беседе.
Тянулось утро, на улице тихонько капал дождь, не нарушая тишину; в помещении было мрачновато, но уютно.
Анна спросила, хочет ли Следитель включить лампы, он покачал головой. Хорошо: она также не хотела тревожить глаза ярким искусственным светом.
Кабинет, который использовала психолог, изначально предназначался для приёма высокопоставленных гостей и был захламлён дорогой мебелью и предметами интерьера. Получив его в распоряжение, Анна быстро отказалась от напыщенности и заменила богатые кожаные диваны на два удобных кресла с мягкими подушками для спины и журнальным столиком между ними, всё в стиле лофт. Тяжёлые с золотом и бахромой занавески также отправились подальше от этого пространства.
Анна перестала работать с клиентами, когда стала главой Департамента психологического наблюдения и контроля чуть больше года назад. Она скучала по терапии, особенно теперь, ведь почти единственной её функцией была «борьба с бумажками»: чтение докладов по следителям, чтение докладов следителей, внесение правок в те самые доклады, их утверждение, и так по кругу, и бесконечно. Данные и выводы, записанные в этих потоках букв, конечно, были увлекательными и интригующими, но монотонность деятельности не могла не утомлять.
Да, ещё были частые совещания. Всё бы ничего – у неё были неплохой политический вес и репутация отличного специалиста – она могла влиять на происходящее в Службе (хотя зачастую можно было просто поговорить с Клаусом в парке) и направлять энергию подчинённых и руководителей в созидательное русло, но были свои «но». И в последнее время её тревожило одно огромное «но» под именем «Андерсон Уайт и его проект»…
Анна прервала ход своих мыслей, вернувшись в здесь и сейчас. Все-таки именно сейчас происходило самое удивительное из её работы.
Больше полугода назад к ней обратился Клаус с просьбой «аккуратно» вести терапию у 13-го – становившегося на тот момент лучшим из следителей Службы. Анна была только рада согласиться.
Встречи проходили раз в две недели, иногда чаще, если Анна видела в этом смысл.
Вообще, у психолога за практику было много разных случаев. В Лондоне, например, во время последнего семестра магистерской программы и после неё вместе с супервизором она помогала обычным людям решать обычные внутренние конфликты. В основном они касались нестабильной самооценки и незаконченной сепарации, приводящих клиентов к Анне с такими своими последствиями, как «созависимые отношения», «выгорание на работе» или «неудовлетворённость сексуальной жизнью».
Каждый клиент был увлекателен по-своему, поэтому терапия затянула Анну с головой, только вот её собственное бессознательное влечение к военной службе довольно быстро вернуло её на родину в Брюссель. Конечно, она поднимала свои травмы не раз, сидя напротив своего психолога сначала в Англии, затем в Бельгии. Плакала, обижалась на отца, ненавидела его, принимала и выстраивала новую картину мира. Наконец, она осознанно выбрала для себя свой необычный путь – поступила в качестве психолога – запасного офицера резерва на службу в Министерство обороны Бельгии.
Поездка в Мали в рамках Многопрофильной комплексной миссии Организации Объединённых Наций по стабилизации надломила мировоззрение Анны. Она впервые в жизни, не считая похорон дедушки, столкнулась со смертью лицом к лицу. И не только потому, что шла война и люди гибли от пуль или просто ножей и топоров, но ещё и потому, что голод и болезни беспощадно сжирали детей.
Как-то на приёме её сослуживец спросил: «Мы пытаемся установить мир на этой земле, но когда он наступит, кто сможет воспользоваться этим миром, если будущее – дети – не доживают до счастливого финала?».
Анне нечего было ответить.
В тот период она часто сталкивалась на сессиях с экзистенциальными вопросами: что такое смерть, я боюсь смерти, зачем мы живём, что я тут делаю, в чем радость жизни, я нажимаю на кнопку, и ракета поражает цель – убивает людей – я убийца, я плохой, кто я?..
На какие-то из них она смогла дать себе ответ, некоторые всё ещё терзали её где-то в глубине, на предпоследнем плане.
В НАТО фокус сменился: да, были случаи и к ней поступали военные, недавно вернувшиеся со спецопераций, но в основном людей волновали карьерное продвижение, эмоциональное выгорание и разногласия в коллективе. К ней редко обращались по «личным» проблемам типа семьи, детей или отношений с престарелыми родителями. По крайней мере, это происходило не в первую сессию, но Анна умела создавать доверительную атмосферу в своём кабинете, так что через несколько сеансов даже самые непробиваемые офицеры позволяли себе плакать от ранящих их воспоминаний. Не все, но многие.
Итак, опыт у Анны был огромный, тем не менее кейс 13-го выделялся. Глава департамента читала много отчётов о состояниях следителей и о проводимых с ними сессиях, к тому же у неё был доступ к историям их жизни. Случаи варьировались: от банковских клерков и официантов до некогда популярных блогеров. Большинство было мужчинами. И в основном к такому состоянию следителей привели непереносимые психикой потери во время коллапса душ. Были исключения, однако трагедия 13го к ним не относилась.
Так что же? Отличная от всех её предыдущих кейсов биография Следителя сыграла не последнюю роль, но не эта непохожесть влекла Анну к 13-му. Для Клауса следующая фраза прозвучала бы излишне романтично, однако сама Анна находила только такое объяснение: её завораживала глубина в глазах 13-го – глубина его спящей души.
Парадоксально.
Анна почувствовала её в самую первую их сессию. Тогда Следитель по большей части молчал, практически не смотрел на неё. Она была слегка разочарована – нет, она знала, что кейс любого следителя тяжёлый – ещё не до конца изучен феномен спящей души, тем более не созданы механизмы по её восстановлению, если можно было так сказать. И всё же… Она надеялась увидеть более живого человека.
Всю сессию она пыталась хоть как-то обратить его внимание на мир вокруг, на него самого или хотя бы на себя, и под конец отчаялась, не пытаясь скрыть своих чувств. В этот-то момент он на неё и посмотрел, глаза в глаза.
Она удивилась и почувствовала себя диким зверем, внезапно обнаруженным в лесу. Женщина замерла, проверяя уровень опасности, исходящий от 13-го, не отводя взгляда. Убедившись, что контакт безопасен для обоих, она позволила себе ответить открытостью.
Парень почувствовал знак – Анна с уверенностью могла сказать, что он увидел её. Потихоньку он начал открываться; тело заметно расслабилось, плечи опустились, морщины на лице сгладились.
Анна легонько улыбнулась ему. 13-й слегка подал корпус вперёд навстречу женщине, и тут Анна и увидела нежный серебристый свет глубоко за пределами зеленоватой радужки. У неё мурашки побежали по коже.
Они сидели, глядя друг на друга так, ещё минуту, а затем Следитель прервал контакт, кажется, смутившись.
Анна постаралась воссоздать ситуацию на следующей сессии – не получилось: 13-й прятал от неё взгляд. Хоть он и начал разговаривать, но ответы были весьма односложными и абстрактными.
Психолог не сдавалась. От встречи к встрече она мягко приближалась (не физически) к парню, пока наконец они снова не повторили первый опыт.
В этот раз 13-й был более открытым. На его лице даже появился слабый образ улыбки, от которого Анна почувствовала щекочущее жжение в груди. Приятное тепло. Она заметила, что парень медленно и с неким удовольствием потирал руки – кажется, он тоже чувствовал это тепло.
С тех пор их контакт наладился. Следитель стал учиться развёрнуто отвечать на её вопросы, иногда даже сам инициировал темы для обсуждения. Правда, они в основном касались информационного пространства и душ, за которыми он следил, но даже этим маленькие шаги грели Анну.
«Он живой», – знала она твёрдо.
Сегодня, нетёплым сентябрьским днём Анне предстояло удивиться снова. По крайней мере, такой поворот она предчувствовала. Сам процесс для неё оставался постоянной загадкой.
– У тебя есть темы или вопросы, которые ты хотел бы обсудить? – начала Анна. С недавних пор они общались менее формально – психолог посчитала это естественным для их связи и предложила такой формат, а 13-й не стал возражать.
– Я сейчас параллельно выполняю несколько задач, – задумался Следитель. – Первый – Дудаш Ожват – молодой политик из Австро-Венгерской Республики, которого готовят в секретариат Совета.
Следитель сделал паузу.
– Да, я уже видела твой отчёт. К слову, читать твои доклады для меня удовольствие, – улыбнулась Анна.
Она говорила чистую правду: далеко не все следители умели писать, а те, кто умел, не могли сравняться с доскональностью и точностью анализов 13-го.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Следитель, прикрыв рот рукой.
«Ему понравилась похвала», – отметила Анна.
– По Ожвату у меня вопросов нет. Мне он понятен. С Директоратами ситуация мне знакома. Там почти без изменений, скоро представлю справки.
– Ты говоришь о Вебере, Зильберге и… Прости, напомни?
– Хаги. Да, я о них. В общем, их политические настрои никоим образом не изменились, а в частной жизни проблем или конфликтов не возникало. Стабильные.
– Понятно.
Другого вывода Анна и не ожидала: на посты Директората Панъевропейской комиссии проходили изначально хорошо изученные люди, дополнительная проверка каждый месяц была скорее для галочки.
– У тебя, кажется, была ещё одна цель, – припомнила Анна. – Роб Лангрид, так?
13-й опустил голову, немного сгорбился.
– Да… – он начал медленно потирать руки, массируя ладони пальцами. – Это странно… Я подключаюсь к нему каждый день. В этом нет необходимости, но я…
Он замолчал, ушёл в себя.
– Почему тебе кажется это странным? – аккуратно спросила Анна.
– Мммм… До этого я не испытывал интереса к целям. А Роб… Он меня заинтересовал. Я хочу узнать о нём побольше и каждый раз… испытываю странное волнение. Перед тем, как подключиться. Когда собираю и просматриваю информацию за день – не так сильно. Но если я в процессе, вместе с ним, переживаю в моменте – это особенно странно. После того, как узнаю что-то очень личное для Роба, я имею в виду его собственные выводы и мысли, а не факты из жизни, это странное чувство превращается в пощипывание, но не неприятное.
– Как ты физически испытываешь это чувство? Какая часть тела откликается? – Анна предвкушала – происходило нечто невероятное.
13-й глубоко погрузился в себя, взгляд отстранился от внешнего мира. Спустя минуту он вернулся. Левая рука плавно поднялась на уровень грудной клетки, пальцы коснулись солнечного сплетения.
– Вот здесь, – он посмотрел на Анну своим открытым взглядом. – Вот здесь странно приятно и пощипывает.
***
Лавочки едва успели просохнуть от утреннего дождя. Анна ждала Клауса в обычное время. Было холодно сидеть, но это ненадолго: Клаус обещал появиться с минуты на минуту. Как только он подойдёт, они сделают большой неспешный круг по Лакенскому парку, возможно, перекусят по дороге, хотя скорее закажут еду на дом – не хотелось сегодня никуда – и проведут ночь вместе, в этот раз у него. Такие маленькие ритуалы нравились Анне – они привносили стабильность и некоторую заботу о себе в её жизнь. Клаус не был самым чутким и понимающим партнёром, да и отношения их не были семейными или романтическими – лишь секс – но между ними была глубокая взаимная человеческая симпатия и доверие. Анна знала источник своего бессознательного влечения к этому мужчине – вообще-то довольно холодному и отстранённому. Всё же помимо отыгрывания определённых ролей женщина действительно заботилась об этом человеке и любила его. И секс с ним её более чем устраивал. Когда Клаус подошёл к скамейке, Анна не сразу обратила внимание: она была погружена в себя. Клаус тотчас это подметил вслух. – А, привет, – откликнулась Анна, резко повернув голову в его сторону. – Да, есть такое. – Тебя что-то тревожит? – Клаус присел рядом. Он сморщил нос в неудовольствии – холодная лавочка. – Хм… Сегодня была удивительная сессия с 13-м, – не задумываясь ответила Анна скорее себе, нежели собеседнику. Мужчина выпрямился, напрягая спину, глаза жадно вцепились в Анну. – Как он? – Хорошо. И, Клаус, ты знаешь, это единственное, что я могу сказать тебе о нём, – моментально пресекла его попытку Анна. Она почувствовала его раздражение. Но она знала, что он понимает, из каких соображений она поступает так. Вообще-то Анна сердилась на Клауса. Когда тот попросил её лично вести кейс 13-го, он ни словом не обмолвился, что не просто знаком с коллегой, но ещё и приходился ему давним другом. Маленькая тайна выяснилась спустя пару месяцев после начала сессий и поставила Анну в затруднительное положение. Ох уж этот конфликт множественных отношений. По этическому кодексу психологам предписано воздерживаться от профессиональных отношений с клиентом, одновременно находясь с ним или его ближайшим окружением в других видах отношений. Анна и так расстраивалась, что по долгу службы ей приходилось читать справки 13-го – это не могло не накладывать отпечаток на его отношение к ней как к руководителю, думала она. Анна ругала себя, по крайней мере в начале, осознав, на какое сложное взаимодействие она согласилась не задумываясь. Да ещё и с радостью. Она обсуждала невкусную горечь своего выбора и с супервизором, и с личным психологом. В итоге, не против, а во благо, она рискнула продолжить сессии с 13-м, прикладывая как можно больше усилий, чтобы минимизировать возможные негативные последствия. Её интуиция поддержала её решение. – Возможно, тебе стоит начать с ним чаще контактировать. Не думаю, что это способно навредить ему, – аккуратно предложила она, добавив, – извини, если тема тебя задела. – Нет, всё в порядке. Понял. Клаус упёрся в спинку лавочки, скрестив руки на груди. Он принимал такую позу, когда перед ним стоял важный выбор. Его правое плечо дёрнулось, он раздражённо посмотрел на спинку и встал. – Мокро. Пойдём? Анна кивнула и тоже встала. – Знаешь, меня продолжает тревожить Андерсон, – задала тон беседы Анна. – Ты про его проект? – Да, про его «грандиозный» проект, – нервно ответила она. – Ты его слышал на собрании. «Мы все обеспокоены, что у нас недостаточно ресурсов для обеспечения нашей информационной безопасности». Какая чепуха! – С точки зрения безопасности он прав. Ты это знаешь, – мягко приземлил её Клаус. – А ты знаешь про наличие такого понятия, как базовое доверие, которое напрочь отсутствует у большинства политических деятелей и военных. В частности, у Андерсона, – сухо ответила она ему. – Он даже своим не доверяет. «У нас есть только два человека, способных без техники выходить в информационное пространство, и эти два человека нам неподконтрольны». – 96-я действительно вызывает вопросы, – вступился директор Службы. – Даже я не владею сведениями, кто она и откуда. И видел всего несколько раз, и то, перед отправкой в Магриб, хотя она числится в моей Службе. С этим аргументом было сложно не согласиться. Личность 96-й была засекречена, единственное, что было известно, так это о её уникальных способностях идентифицировать души в информационном пространстве путём прикосновения к людям. Анна всего раз видела её – не близко и недолго, но ей хватило, чтобы почувствовать особую атмосферу вокруг этого человека – успокаивающую и одновременно притягивающую, будто для того, чтобы пробудить чужую душу. – Хорошо, здесь ты прав, – Анна глубоко вздохнула. – Клаус, ты знаешь, больше всего меня настораживает не он, а его проект. Всё живое и любящее человечество во мне стонет от боли, когда я представляю, какие инструменты он туда запихнёт, чтобы добиться цели. – Мне сложно представить, я не психолог, как ты, – он пожал плечами в ответ. – Клаус, не надо быть психологом, чтобы понять, что стирание личности – это больно и бесчеловечно! – Пропаганда тоже занимается этим частично… – Частично, но не целенаправленно, – Анна продолжала давить. Клаус понимал разницу. И он понимал возмущения Анны, хоть и не разделял их интенсивность. – Мы ничего не можем поделать. Объединённое министерство одобрило идею, ты сама слышала. У него хорошие связи. Не хуже наших. – От этого мне грустно, – Анна сделала ещё один глубокий вдох. Клаус по-дружески коснулся её плеча – она грустно улыбнулась ему. – Я думаю, если проект утвердят, я, наверное, уйду из Службы, – тихо сказала Анна. Клаус даже остановился: – Куда? – В частную практику, – она обернулась, её голос стал увереннее. – Мне нравится помогать людям, а не калечить их.***
Вот и всё. Теперь Роб умел достаточно продолжительное время выживать в лесу. Роб знал, как сориентироваться в пространстве – определить сторону света по солнцу и звёздам (пусть Ашер и ёрничал, что в лесах Цибиллы рук не видно, не то что звёзд). Как выбрать место для сна: что лучше спать на дереве, чем на земле, чтобы не простудиться; что лучше найти камень или укутаться под мощным стволом от ветра. Что ночью вообще не нужно куда-то ходить. Как построить шалаш – из полиэтиленовой плёнки или без ничего с ножом в руках и шнурками на ботинках, положив мох вдоль стенок внизу, чтобы отпугнуть насекомых (пусть Ашер и гадал, каких) и защитить убежище от влаги дождя. Как добыть огонь лишь с помощью своих очков (и пусть Роба раздражала медленность процесса), имея заготовленный Давидом трут или найдя природный. Какое топливо лучше подойдёт (пусть Ашер и придумывал, что можно нечаянно отравиться какими-нибудь газами при горении неизученной древесины) и зачем искать сухостой. Как с помощью тумана определить нахождение грунтовых вод, как собрать с помощью пакета росу. Что её необходимо прокипятить, и это полбеды: нужно ещё и профильтровать через слои песка, ткани, древесного угля и гравия… Отдельным пластом шли знания о травмах, ранах, переломах, ожогах и строении человеческого тела, а также способах лечения или временного облегчения боли. И то ли в шутку, то ли всерьёз тревожась, Давид рассказал, как делать посуду из глины, выяснив заранее её качество, и что чистить зубы можно древесным углём от костра. Ловить рыбу и сооружать силки и ловушки? Пожалуйста, опробовано. Позвать на помощь, используя Международную кодовую таблицу сигналов, выложив огромные символы на открытой местности? Да, и пусть ещё надо найти такую местность в лесах Цибиллы, но вдруг. Давид также разработал систему действий в случае внезапной потери контакта между людьми во время экспедиции: 1. потерявшийся человек должен был оставаться на месте, если это безопасно, в течение двух часов, заранее приглядывая место для ночлега поблизости. На месте, где он обнаруживал себя потерянным, человеку следовало оставить на дереве белую ленточку из арсенала с надписью «n1/n2/n3», где n1 обозначал день (начинать надо было с нулевого), n2 – номер записи (при этом порядок не возобновлялся с каждым новым днём, а продолжался), а n3 – количество потерявшихся людей; 2. если человека не находили в течение положенных двух часов (а то и меньше, в зависимости от времени суток), то человек приступал к обустройству жилья; 3. с наступлением следующего дня человек должен был начать исследовать местность вокруг, оставляя пометки на деревьях, вдоль которых он ходил и расстояние между которыми было не более 50 метров. Следующих пунктов Давид не придумал. Он надеялся, что максимум, который предстоит провести потерявшимся в одиночестве – не более двух часов. И всё же военный постарался научить их ориентироваться в пространстве дольше и на всякий случай в критической ситуации, то есть без рюкзака со всеми инструментами. Как бы то ни было, Роб тоже надеялся, что выживать ему не придётся.***
Наконец. Скоро, совсем скоро будет полноценный выход в леса Цибиллы. Ашер доложил Тании, что они с Робом прошли обучение от военного подразделения лаборатории и готовы приступить к сбору образцов. Та равнодушно махнула рукой, соглашаясь с данностью. Вот и она – первая мини-экспедиция. 2 октября с Давидом, а не Дереком. Роб был рад – Давид ему нравился больше, он пах надёжностью, в отличие от Дерека. Последний чем-то напоминал Табора. – Я правильно понимаю, что каждый из вас надел термобельё, собрал всё необходимое в сумку для выживания и захватил сухпаёк и тёплую воду в термосе и фляге? – скорее напомнил, чем проконтролировал Давид перед выходом. И Ашер, и Роб утвердительно закивали головой. Оба стояли в полной экипировке: везде проходящие ботинки, специальная форма с тёплой курткой, тёплые и тонкие перчатки, лёгкий шарф поверх горлышка термоодежды, рюкзаки за спиной, придающий уверенности нож на поясе и небольшие сумочки с самым необходимым на случай потери рюкзака. Роб ещё надел шапку на голову – он начинал замерзать в изменчивую погоду морского побережья. – Хорошо, – Давид улыбнулся. – Сегодня мы пройдёмся по основному маршруту, я обращу ваше внимание на метки, постарайтесь их запомнить. Долго в лесах не будем находиться – надо, чтобы вы привыкли к атмосфере. Давид посмотрел на Роба, будто слова предназначались ему. Робу же не терпелось, совсем не терпелось подскочить, пойти быстро, а может даже и побежать к тёмному вырубу. – Хорошо, идёмте, – позвал их Давид. КПП. Дорога, вертолётная площадка. Песок, песок, камни, склон и… выруб. Повеяло холодом. В октябре на Балтийском море стояла ветреная прохлада, но от лесов шло нечто большее. Поток сначала впивался в кожу, а затем возвращался обратно и тянул за собой человека и его тепло. Роб остановился и попытался сглотнуть – не вышло, слюна оказалась вязкой, горло пересыхало. Давид обеспокоенно посмотрел на него. – В порядке, – откликнулся Роб. – Хорошо. Теперь следуйте за мной не спеша. Давид вошёл в выруб, за ним Ашер. И Роб… Темно. Как при надвигающихся сумерках. Лишь где-то полотно рассекалось пробирающимися через листву лесов лучами солнца, искажёнными облаками нормальной реальности. Давид остановился. Нужно было дать глазам привыкнуть. Роб активно поморгал несколько раз. Стало лучше видно. Какие необычные деревья: извилистые ломаные, гладкие в ветвях и с глубокими порезами у стволов. Такие – достаточно невысокие, кучатся рядом друг с другом. Ещё были здоровые, длинные, как сосны, у которых ветки с листьями и шишками располагались на самой верхушке в виде огромной шапки и немного по бокам, тоже ближе к верху. Но листья там какие-то странные. С земли не сильно разглядеть, но… они огромные, длинные, с множеством мелких зелёных иголочек на одном черешке. И кора с нетипичными для этих широт трещинами. Роб приблизился к массивному стволу, стараясь не споткнуться о корни, образующие, словно спицы, зонт вокруг дерева. Он пригляделся – ему показалось, что кора еле заметно заблестела – и широко раскрыл глаза. Спирально расположенные ромбические чешуйки переливались из серебристо-синего в медно-песчаный. Это были не сосны, даже не модифицированные. «А что если это…», – Роб смутно начал вспоминать отрывок одной книги… – Роб, идём, – позвал его Ашер. – Да, сейчас. Удивительная мысль закралась в голову. «Приду, проверю». Основной маршрут охватывал площадь где-то 500 га и занимал минут 40 на обход. Он представлял собой полукруг, примкнувший диаметром к берегу моря. Был вход – выруб, через который они вошли, и выход – дальний от лаборатории выруб. Ориентирами дороги служили тканевые повязки ярко-красного цвета. Повязки располагались через каждые 20 метров. Каждая пятая повязка имела на себе цифру, означающую количество пройденных сотен метров. Счёт вёлся от входа по кругу по часовой стрелке. Через пару повязок появилась первая развилка – точка A. Направо дорога вела параллельно берегу в точку F, что находилась на основном маршруте. Путь помечался жёлтыми ленточками, направление и счёт метров велись от A к F. Налево – описывала ещё больший полукруг вглубь лесов через крайнюю точку карты, X, и возвращалась в ту же точку F. Большой круг обозначался зелёными ленточками и также вёлся по часовой стрелке. Между точкой A и точкой F красного маршрута располагались дополнительно три точки – B, C (крайняя) и E. Через них из X1, X и X2 соответственно проходили прямые маршруты к жёлтой дороге, синего, голубого и фиолетового цвета. При этом метры считались в обратном направлении – от точек красного пути к точкам зелёного, вглубь лесов. Между точками C и X на голубой прямой находилась точка D, от которой направо шла дорога до X2, а налево – до X1. Были и дороги до зелёного полукруга из точек B и E. Короче, Давид с Дереком создали предостаточно маршрутов. «И хорошо, что я выучил карту», – похвалил себя Роб. Когда дорога предлагала развилку на три пути, рядом висели повязки цвета дополнительных маршрутов: снизу – того, который вёл налево, сверху – направо от основного маршрута. Так, в точке B ниже красной висела сначала синяя повязка (маршрут к точке X1), затем зелёная (дополнительная дорога к большому полукругу между точками A и X1), а выше красовалась жёлтая повязка. В случае с точкой D Давид снизу повесил переплетённые зелёную и синюю повязки, а сверху – зелёную с фиолетовой. «И хорошо, что я неоднократно спросил Давида, как ориентироваться», – продолжал нахваливать свою настойчивость Роб, пробираясь сквозь полумрак. Смотря на свою схему-карту, Роб с лёгкостью представлял, с каким усердием Давид выводил каждую линию, сколько раз пробовал нарисовать ровно (на скане можно было заметить следы стираний ластиком) и как старался не задеть самую важную информацию карандашами для фона. Одним словом, Роб восторгался и уважал военного и его труд. Через 20 минут ходьбы Ашер попросил сделать перерыв. Вид у него был не самый здоровый: он тяжело дышал, кажется, потел, хаотично перемещал взгляд, ни на чём не концентрируясь. Давид предложил ему выпить воды. – Да, так действительно легче, – Ашер выдохнул каждое слово и сделал ещё несколько жадных глотков. Роб к своему удивлению обнаружил, что нормально себя чувствует. Сухости во рту, к слову, больше не было. – Ты как? – обратился к нему сопровождающий. – На удивление нормально… – Роб хотел что-то добавить, но замер – в листве значительно выше их роста заблестели красные горящие глаза. Прямо. Как. Тогда. Давид аккуратно и быстро достал пистолет из кобуры и спокойно повернулся в сторону опасности. – Ашер, Роб, не двигайтесь. Скорее всего, это грибус, – чётко и тихо проговорил Давид. – Без паники, Ашер, медленно отойди за меня. Ашер был напуган, но выполнил приказ. – Он тут один. К счастью. Возможно, он болен или ранен, – снова констатировал военный спокойно. – Сейчас мы с вами медленно пойдём дальше к ориентиру. Ашер, ты его видишь? Ашер начал вглядываться в темноту: – Да, вижу. – Хорошо, сделай один шаг в его сторону. Сначала Ашер не двинулся. Его охватила дрожь. – Роб, как только Ашер сделает свой шаг, ты спустя пять секунд сделаешь свой. Понял меня? Тишина. – Роб? Пустота. – Роб? – Давид повысил голос и повернул голову. «Он смотрит в меня, как тогда». Грибус ринулся в их сторону. Всё произошло быстро: резкий звук ломающихся веток и ударов листьев друг о друга, два громких выстрела, одно глухо упавшее тело, ещё один выстрел. Конец. Роб не шелохнулся. Он видел всё, не моргнув ни разу, против своей воли. Давид подошёл к грибусу убедиться, что убил тварь. Оглянулся по сторонам. Тихо. В лесу стало тише. – Ашер, мы можем закончить на сегодня обход, забрав тушу грибуса с собой. На моей памяти у лаборатории нет образца. Основной маршрут мы обойдём позже. Что скажешь? Ашер с отвращением посмотрел на существо: – Да, поддерживаю. – Хорошо. Поможешь мне упаковать его? Я понесу. Ашер начал рыться в сумке в поисках креплений и специального патологоанатомического пакета среднего размера – грибус был достаточно крупным, метр тридцать в длину. Перед тем как начать заниматься тушей, Давид подошёл к Робу и положил руку на его плечо. Он беспокоился и хотел убедиться, что с парнем всё хорошо. Роб не очень внятно ответил, что в порядке, чему Давид не очень поверил, но Ашеру требовалась его помощь, поэтому он оставил Роба. Роб опустил взгляд на землю. Внезапно он заметил свои руки. Он поднял правую руку ближе к лицу, сжал и разжал пальцы. Он живой. «Всё в порядке», – кажется, его отпустило. Роб посмотрел на товарищей: Ашер приподнимал тушу в определённых местах, пока Давид обматывал её верёвкой. Стоило бы им помочь. Парень двинулся в их сторону. – Чем помочь? – А, Роб, можешь придержать голову вот в таком положении? – тут же попросил Ашер. Роб протянул руки и тут же заметил, что не чувствует пальцев. – С-сейчас, – неуверенно пробормотал он себе под нос. Пальцы не слушались, не хотели сгибаться. И почему-то потели – ему даже захотелось снять перчатку. И горло сжимал шарф. Как-то душно становилось вокруг. Голова начала кружиться. Воздуха стало не хватать. Темнота сливалась в кашу пятен. И… он лежал на земле с широко открытым ртом, но не чувствовал ни вдоха, ни выдоха. Сердце кололось – он его слышал. Тук. Тук. ТУК. ТУК. – Роб, посмотри на меня, – кто-то пытался перекричать стук. Тёплая кожа рук дотронулась до его щёк. – Роб, мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня. Роб сосредоточился на чьих-то карих глазах. – Вот, молодец. А теперь давай вместе сделаем глубокий выдох. Выдувай всё, чтобы почувствовать свой пресс. Готов? Робу было жутко страшно, к глазам подступали слёзы. – Давай, Роб, на счёт три – глубокий выдох, – не сдавался Давид, – раз, два, три, фуууу… Роб старался повторить: поток воздуха прерывался внутри, кажется, не получалось. – Молодец, Роб, у тебя получается. А теперь лёгкий вдох, совсем слабенький. Давид вдохнул, Роб за ним. Это оказалось легче. – Вот так. И снова, глубокий выдох. Раз, два, три, фуууу… В этот раз поток прервался только два раза, под конец, когда тело начало трясти. – И ещё маленький вдох… А затем наконец после очередного глубокого выдоха Давид попросил его сделать очень глубокий вдох. Дыхание стабилизировалось. – Сейчас ты как? – спросил Давид. – Голова немного кружится, но я на земле. Роб попытался улыбнуться и заметил капельки влаги в уголках своих глаз. Он снял перчатку и смахнул их. – Хорошо. Теперь давай попробуем встать и почувствовать ту самую землю. Роб воспользовался поддержкой Давида и поднялся. Но Давид не сразу отпустил его руку. – А теперь сосредоточься на своих ногах. Почувствуй землю. Что ты стоишь. Попробуешь? – Сейчас. Роб прикрыл веки. Ноги вспотели и подмёрзли, но они его слушались. «Ботинки. Внутри ограниченно. Я в ботинках на земле. Земля… Так, она мягкая, прогибающаяся под моим весом. Я на земле. Я стою ногами на земле. Да, я чувствую. Связь ног и земли. И связь меня и ног. Да…» – Как твёрдо, – удовлетворительно сказал Роб. – Да. Запомни это чувство. Ты стоишь на земле. Роб открыл глаза. – Давид, спасибо, – очень искренне поблагодарил парень. – Я рад, что с тобой теперь всё хорошо, – Давид улыбнулся и положил руку на плечо другу. Они вернулись в лабораторию. Весь путь обратно Ашер шёл молча. Он даже вызвался нести тушу на себе, чтобы Давид помогал Робу идти. Когда они зашли на территорию, Давид повёл Роба к Мэрлин. Ашер понимающе кивнул головой. Мэрлин повздыхала над историей Давида, осмотрела Роба с ног до головы и отправила домой, дав успокоительное для сна. Давид довёл Роба до двери, хотя парень пытался отпустить военного сразу после медпункта – ему было неловко занимать столько внимания. – Я зайду вечером проведать тебя. У меня есть отличный чай для спокойного сна. А-ммм… Если ты не возражаешь… Роб согласился и попытался улыбнуться ему, но улыбка получилась измученной. Они договорились на 20:30, и Роб закрыл дверь. Тишина. Капающая вода душа. Успокоительное. Потолок над кроватью. Красные глаза. Как же страшно. Роб закрыл лицо руками. «Скоро отпустит». Вскоре он заснул.***
В назначенное время в дверь негромко постучались. Роб ждал гостя довольно долго, и не потому, что тот опаздывал, а потому что парень после одного неясного сна проснулся и так и не смог больше поспать. Делать что-либо не хотелось и не представлялось возможным. В общем, Роб часа два валялся на кровати, потом полчаса сидел на стуле на кухне в ожидании Давида. Конечно, он занимал себя мыслями о работе, особенно его беспокоило, как теперь ходить в леса, если он настолько сильно реагирует на грибусов. Проблема… Но вот он, долгожданный стук и, возможно, путь её решения. Роб вскочил на ноги и направился к двери. Давид был не в форме – простая белая футболка, натянутая на груду мышц на груди, и светлые джинсы, подчёркивающие тренированные ноги. Такой вид ему шёл. Его фигуре можно было позавидовать, но упорство и количество тренировок, о котором он рассказывал Робу, пугало. – Привет, Роб! Как ты? – Давид вошёл в коридор по приглашению и закрыл за собой дверь. Военный сразу передал бумажный пакетик со словами «Чай» и начал разуваться. – Поспал. Немного. Кажется, лучше. – Звучишь убедительно, – отозвался военный. – Ну, пойдём попробуем твой чай? – Да, его как раз перед сном отлично выпивать. Они прошли на кухню. – Пока не обставился? – заметил Давид. – Да как-то вроде и времени не было, и не думал об этом. В плане, а что тут поставить? Вроде всё есть. – О, понимаю. У меня тоже пусто. Но это пока. Скоро ко мне приедет невеста и всё обставит, я уверен. – У тебя есть невеста? – удивился Роб. – Да, есть, мы уже расписались, но свадьбу пока не сыграли – Давид хвастался. – Она учёный, как ты. Сейчас работает в лаборатории Монса, но скоро переведётся к нам. И мы планируем сыграть свадьбу в первой половине следующего года. – Ого, круто, поздравляю! – Спасибо. Чайник закипел. Роб добавил заварки в две кружки, предварительно уточнив количество, и залил горячей водой. – Слушай, Роб. Хотел тебя попросить, когда Шерил, в смысле, моя невеста, приедет, поможешь ей освоиться в лаборатории. Если тебя не затруднит. – Какие вопросы, конечно! Ты мне очень помог в первый день, хотя это не входило в твои обязанности. Я ценю это. Давиду было приятно, его глаза сощурились в улыбке. – Спасибо, Роб, – он стал более серьёзным. – Знаешь, это она меня научила тем приёмам с дыханием и землёй. У меня тоже случались панические атаки. Это стало открытием для Роба. Он не мог представить, чтобы у такого здорового на вид человека, как Давид, могли быть такие же слабости, как у него. Давид рассказал, что, когда происходил коллапс душ, он по счастливой случайности взял отгул: они с Шерил устроили поездку по маленьким городам близ Варшавы. Шерил нравилось путешествовать по Восточной Европе, хотя по ней казалось, что она предпочитает Париж или Вену. Давид когда-то даже боялся, что такой простой военный не сможет завоевать сердце такой модницы и красавицы, как она. Так вот, они возвращались в столицу вечером 22 мая 2028 года, а им в спины дышали леса Цибиллы. В городе начался хаос – военные, пожарные, полиция просто не знали, что толком делать. Давид вызвался помогать, были организованы внеплановые переезды и перелёты – куда угодно, лишь бы подальше от лесов. Саму растительность пытались жечь, и она горела диким пламенем, а потом падала прямо на захваченные улицы, но продолжала и дальше разрастаться. – Помню, меня охватил ужас, когда я увидел, как быстро они захватили город. Я распределял потоки людей на автобусы, а леса были прямо передо мной, в нескольких кварталах. Пошла давка. Я был сильным, поэтому пробился через толпу к Шерил – она отказывалась ехать без меня – взял её в руки и просто протолкнул в автобус. Он шёл до Бреста. Тогда Евразийский союз без колебаний впустил нас и многих, перед тем как распылить химикаты. Они даже на гражданство не посмотрели, хотя у неё есть армянское, не должно было быть проблем. Просто… всех. Я почувствовал такое облегчение тогда. Он нахмурил брови, будто картина вновь встала перед глазами. Отхлебнув чай, он продолжил: – С тех пор у меня и начались панические атаки. Но благодаря Шерил их количество сократилось, а потом они и вовсе пропали. – И ты не боишься ходить в леса, да? – с какой-то надеждой в голосе спросил Роб тихо. – Да, теперь я чувствую себя там спокойно. Я знаю, что я могу себя защитить. Давид сделал паузу. – Роб, то, что произошло сегодня – необычное совпадение. Я почему-то думаю, что у тебя есть какая-то связь именно с грибусами. Ты не обязан мне рассказывать. Я хочу тебе сказать, что обычно грибусы не появляются так близко к берегу. И, ты сам знаешь, они ходят стаями. Мы с Дереком каждый день проверяем эти маршруты. Возможно, я прозвучу неубедительно, но сегодня произошла очень редкая случайность. Я… я говорю это к тому, что… а-ммм… я видел, как у тебя дух захватывало от одного упоминания лесов. Не сдавайся. Ты сможешь побороть свой страх, Роб. Они смотрели глаза в глаза. Как же сильно слова Давида успокаивали Роба, если бы он только мог выразить это словами! – Спасибо. Правда. Это… утешает. – Со своей стороны я обещаю, что всегда буду рядом при твоих вылазках. – Спасибо… Они молча попили чай. Давид несколькими глотками осушил свою кружку. – Я думаю, мне пора. Сегодня многое произошло. И ещё… Я предлагаю взять тебе отгул. Приведёшь мысли в порядок… – Вообще, неплохая идея, – задумался Роб. – Если захочешь, выйдем погулять по берегу, – Давид уже обувался. – Я пойду. А, да. Чай на ночь не забывай. Он из Армении, в горах собирали. – Да, мне он понравился. Буду. – Сообщи, если возьмёшь отгул. Они попрощались. Роб вернулся на кухню, чтобы допить свою кружку. Кажется, у него появился друг.***
Он вновь приступил к работе 8 октября. За время отгула выспался, без кошмаров, почти без снов, можно сказать, приятно отдохнул. Каждый день они гуляли с Давидом по берегу – в основном просто молчали и ходили. Правда, поначалу Роб стыдился, что выходит из дома, ведь он вроде как восстанавливается. На что Давид сказал ему: «Ты гуляешь для оздоровления организма – это путь к восстановлению». Фраза тут же усыпила бдительного внутреннего судью Роба – он выдохнул. Его достаточно оживлённо встретили на работе – всех интересовало его самочувствие. Разве что Табор, сначала промолчав, последним завершил радушный приём ноткой издёвки: – О, наш малыш испугался дохлой птицы. Ну, ничего, со всеми бывает. Робу не понравилось. Он ничего не ответил Хагану, лишь тоскливо посмотрел в ответ. После обеда Ашер поймал Роба на подходе к лаборатории и предложил сделать круг по фонарному саду. – Я хотел извиниться перед тобой. Стоял рядом, а помочь не смог. Извини, – сказал он глухо и бессильно. Роб не думал, что Ашера так сильно обеспокоит ситуация: тот не скрывал волнения и какого-то страха. – Ты ни в чем не виноват. Правда. Никто не ожидал, что такое может произойти. Роб видел, что его слова не очень-то убедили заместителя, поэтому добавил: – Ты помог, когда понёс грибуса. Этого более чем достаточно. Спасибо. Ашер наконец расслабил мышцы лица.***
Записки из дневника Роба 8.10.29 Боюсь увидеть мёртвую птицу. Даже слегка отстраняюсь от листьев или прочих предметов, напоминающих моему близорукому зрению данную картину. Ещё не нравится черта обвинять себя в чём-то, чувствовать вину, когда я не виноват в недопонимании. Но почему я это чувствую?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!