10 Глава «Падший ворон»

Джек, три дня назад видевший трансляцию событий в Космоцарстве от лица Марионетки через мониторы, стоящие на столе их с Уильямом помещения, решил наконец-то расспросить своего «друга» о дальнейших планах. Он спустился на нижний этаж небольшого домика, увидев фиолетового волка, сидящего на стуле прямиком перед тремя мониторами, поглаживая перья чëрного одноглазого ворона, сидящего у него на плече. — Что мы будем делать дальше? — поинтересовался рыжий, подойдя к столу. — Народ начинает негодовать, их Богиня мертва, а реально способная власть больше не действительна, среди государственных органов все паникуют, не это ли лучший шанс поднять восстание против остатков диктатуры при помощи простого народа? — не поворачиваясь в сторону собеседника, Уильям скрестил свои пальцы, погрузившись в раздумья. — Вау… Не думал, что ты способен на такое, — поистине восхитился Джек. — Сейчас всё только начинается, пришёл конец режиму Космоцарства, — фиолетовый волк обернулся, хладнокровно смотря в в чужие глаза. — Без жертв, конечно, не обойтись, но если это поможет сделать будущее Анивелиума ярче, мне плевать на то, сколько средств будет затрачено. — Действительно ли нам нужна была эта шумиха? Ты оставил свидетелей, в числе которых твой брат, вероятно, догадывающийся, кто виновник событий в Космоцарстве. Ты ведь мог обойтись без этого пафоса и просто свалить, но нет! Ты решил устроить тот цирк возле Резиденции! — жестикулировал, будучи переполненным эмоциями, рыжий лис. — Да, бой я, конечно, проиграл, но Галактику то убил… Ты же ведь и сам хотел устроить шоу, разве нет? Всё идёт по плану, Кай как раз должен прийти прямиком сюда, — улыбнулся Уильям, а ворон, сидевший на его плече, вспорхнул крепкими, огромными крыльями и улетел в сторону от двух парней. — Ты вроде бы говорил, что мирное население твоя машина трогать не будет, верно? Тогда почему погибло более десятка анивелиумцев, не связанных с властью? Они ведь тоже могли быть против режима Космоцарства! Ужас-то какой! — привычный сарказм Джека. — Когда они успели погибнуть.? — глаза волка широко распахнулись. — Осколки убили их, два раза за бой видел их на записи в крупном количестве, — ответил лис. — Твою ж, тот разбитый барьер под конец сражения… Как я мог это упустить! — вдруг вспомнил Уильям, почесав затылок. — Я видел, как осколками управлял и ты, — Джек был явно уверен в своих словах. — Когда это было? Скажи, прошу тебя… — фиолетовый волк резко встал со стула, подойдя впритык к собеседнику. — Уильям? — спросил Джек. — А? — поинтересовался волк. — Как тебе трюк с бомбой? — резкий вопрос, словно хитрый лис хочет перескочить с темы. — С ума сошёл?! А если бы она с Лостом взорвалась?! А если бы Кай не успел выбросить её?! — Уильям пригнулся от ярости, приподняв голову на Джека. — Если бы, если бы… Параноик, ничего из этого не случилось, так ведь? — рыжий лис положил руку на плечо Уильяма. — Ага… — выдохнул с облегчением тот. — Ах, да… Ты сам сдетонировал бомбу, я и пальцем не прикасался к кнопке, — улыбка не спадала с лица хитрого лиса. — Не может быть! — отдёрнулся назад фиолетовый волк. — Ну как так! Значит, может! — показал руками в стороны Джек. Сердце Уильяма заметно ускорило ритм, словно готовое выскочить из напряжённой грудной клетки. — Ладно, пора выполнить и свою часть сделки, — уголки губ рыжего немного приподнялись. — Прими подарок от Потустороннего Мира, Уильям, не зря же ты трудился! Перед двумя парнями явилась небольшая чëрная масса, подобная сфере, напоминающая всем своим видом бездонный омут, в котором можно было тонуть вечность. Эта бездна пульсировала, отбрасывая от себя красные разливы, подобные крови. — Это и есть плод нашей сделки? Это оно? Бессмертие? Неозвученная всему миру мечта ненавистника Космоцарства стала известна: он желал заполучить бессмертие, дабы вечно вершить правосудие над грешниками Анивелиума, карать безнаказанное зло, стереть корень несправедливости с лица этого безнадёжного, но родного для многих мира. — Именно оно, — ответил Джек, затем сделав небольшую паузу, — ты понимаешь, что означает бессмертие? Ты будешь жить вечно, но не будет ли тебе тяжко нести на себе такую ношу? — Поверь, я знаю, на что иду, — Уильям, раскинув руки в стороны, стал подходить к бездонной сфере. Улыбка не спадала с его лица. — Да… Мои труды прошли не зря! Гх… Жгучая боль пронзила Уильяма. В живот вонзился чёрный, заточенный шип, взявшийся из ниоткуда, пройдя насквозь. Сердце забилось с бешеной скоростью, а руки затряслись, впрочем, как и тело. Уильям попытался трясущимися руками достать остриё, но всё было напрасно. Он не бросал попыток достать шип, как вдруг, словно сорвавшийся механизм, более сотни таких же острых орудий вонзились в каждый участок тела Уильяма. Раздался глухой крик: лёгкие наполнились кровью, а боль была мучительной, из-за чего хотелось быстрее умереть. Кровь стекала по всему телу, превращаясь в чёрные лужи на полу. — Всё идёт по нашему плану, Уильям, — захохотал Джек. — Ты и сам говорил, что мы можем тебя предать. Он не мог ответить, хотя сейчас и хотелось сказать Джеку пару не очень ласковых слов. Глаза Уильяма начали смыкаться. Ничего не видно. Лишь кромешная тьма и разрывающая боль остались с ним. Шипы потрескались, а Уильям замертво упал на пол. Одноглазый ворон спрыгнул со стола, стоявшего неподалёку и сел на грудь мертвеца. — Что дальше делать то? Тело убрать? Где же госпожа? — замешкался рыжий лис, бегая взглядом по сторонам. — Оставь всё остальное на меня, он нам ещё понадобится, — ответил женским искажённым голосом ворон, сидевший на груди Уильяма. — Госпожа, вы ещё и в своих созданий вселяться умеете?! Потрясающе! — удивился Джек. — Заткнись, щенок, и делай то, что я скажу! — разозлился ворон. — Так точно, госпожа Дримкора! — рыжий поклонился пред вороном, приложив руку к сердцу. Уильям стоит на сером, безжизненном пустыре. Здесь нет абсолютно ничего. Ни цветка, ни травинки, лишь алая кровь виднелась вдали, окрашивая этот чëрно-белый мир пятнами тысячелетней боли, проникшей в нынешнее время и несущей за собой вечную скорбь о погибших. Парень делает пару шагов вперëд — под ногами появляются трупы тех, кто стоял до конца, проливая свою кровь за земли великого Анивелиума около двух тысяч лет назад. Погибшие никогда не смогут увидеть то, за что они воевали, во что превратилась их Родина, ныне покрытая ложью и несправедливостью. Вся алая куча сливалась в одно обширное море трупов, что всё ещё глубоко лежали в чужой памяти, но на деле являлись такими напрасными. Ведь всё циклично, войны не прекратятся, а все жертвы всё равно будут забыты. Над кровавым водоёмом кружили вороны, выкрикивая что-то о неизбежном конце. Они словно тянули Уильяма туда, откуда не выбираются — на самое дно. Он делает пару шагов вперëд, утопая в вечном сне, падая куда-то вглубь собственного сознания. Взору открывалась бездонная пропасть, наполненная сожалениями, а по другую сторону, прямиком через обрыв, стоял тот, кого парень совершенно не ожидал увидеть — своё мрачное, чернокрылое «отражение». Над пропастью парила четырёхконечная, белоснежная, сияющая ярким светом, звезда. Гудел ветер, являясь единственным звуком в этом неизвестном, но таком знакомом месте. — Кто ты?! — горло разрывало от из ниоткуда взявшейся боли, но Уильям всё ещё мог кричать. «Отражение» не отвечало, а лишь смотрело своими опустошëнными очами прямиком в душу, словно дикий зверь, выжидающий момент, когда добыча подойдёт поближе. — Прекращай молчать! — он кричит ещё громче, позабыв о боли. Тот как будто не слышит его и даже не пытается. Снова волка никто не воспринимает всерьёз, и так было всегда. Болезненные воспоминания, взявшиеся из жгучей пустоты, словно пробили голову насквозь свинцовой пулей. В мыслях проявился лик Майнд, что твердил о вечных неудачах и непокорной судьбе «белой вороны». Затем явился образ Кая, получающего очередную похвалу от матери и общества. И вот Космическая Богиня нежно целует в лоб своего ничтожного сына, коим являлся ныне отвергнутый миром фиолетовый волк. Доброта матери кажется такой же фальшивой, как и всегда, вызывая лишь отвращение, перерождëнное в ненависть. Отбросив фрагменты прошлого, Уильям вновь вернулся в то гнусное измерение, которое ему предначертано с рождения. Пространство вокруг немного изменилось: пропасть исчезла из виду, вместо неё появилась ровная, высушенная земля, а парящая звезда всё ещё оставалась на месте. — Ну же! Подойди сюда, трус! Сразись со мной! — ярость поглощала его целиком, а отражение продолжало стоять, даже не шелохнувшись. — Тварь! Я сам сражусь с тобой! — крикнул Уильям, шагнув вперёд. — Видишь?! Я иду к тебе, урод! — он сделал очередной жалкий шаг. Пройдя через звезду, Уильям, похоже, поменялся местами с отражением. Они вновь стояли друг напротив друга, спинами в упор. — У тебя ничего не получится, — монотонный и бесчувственный голос того, кого он так ненавидел, сам не зная отчего, казался таким знакомым и ненавистным, пусть и слышал Уильям его лишь один раз, в зеркале, ныне разбитом на осколки. — Нет! Получится! — парень вбивал в голову чернокрылому. — Ну и как же? — его вопросы остры, как клюв хищной птицы, летящей на жертвы крик. — Тебе-то какая разница?! — отчаяние голоса явилось в тот миг. «Отражение» вспорхнуло крыльями и замахнулось когтистой, сильной рукой в сторону парня, схватив звезду, парящую в воздухе, сдавливая её в руках. Раздался очаровывающий, приятный для ушей, нежный треск, похожий на звук скрипки. Из ладони посыпались осколки, сразу же разлетевшиеся пылью в воздухе. В груди Уильяма что-то защемило и заболело, дышать стало тяжелее. — Что ты сделал?! — спросил фиолетовый волк, едва сдерживая подступающие от боли слëзы. Чернокрылый снова стоит, не проронив ни слова. Собравшись с мыслями, Уильям повернулся в сторону «отражения», только что причинившего ему боль. Решаясь ответить тем же, парень с небольшого разгона ударил кулаком ему в лицо. — Видишь, я смог! — на лице проступила улыбка. В считанные секунды Уильям получил тот же самый удар уже в своё лицо. Фиолетовый волк, стараясь не подавать виду, что ему больно, сразу же полоснул когтями руку чернокрылого. Ответный удар долго ждать не пришлось: на руке Уильяма появились порезы от чужих, более острых когтей. Кулаки парня сжимались всё сильнее из-за гнева, переполняющего каждую клеточку его тела. Тут то Уильям заметил, что «отражение» тоже напряглось, сжав руки в кулаки. — Прекрати повторять за мной! — разозлился волк, приходя в себя от вида стекающей по руке чëрной крови. — Ты можешь придумать что-то своё?! — И как ты себе это представляешь? — «отражение» задаёт вопрос. — В чём именно проблема?! — Уильям был в полной ярости. — Это невозможно, — чернокрылый будто издевался над волком-неудачником. — Ну и почему же?! — спросил фиолетовый волк. — Неужели ты до сих пор не понял, что никакого «отражения» не существует? Я — это ты, твоя злоба, ярость, обида. Ворон, которого тебе даровали — это катализатор, разделивший твою сущность, вернее сказать, нашу, на две части. Когда птица находится рядом с тобой, то меняет нас местами. Никакая я не вторая личность, не «отражение», как я уже сказал. Мы — одно целое, и ты это прекрасно понимаешь. Ты просто убегаешь от проблем, ты боишься. — Замолчи! — Уильям нанёс ещё один удар кулаком прямиком в живот «отражения», сразу же получив аналогичный удар в своё тело, потеряв равновесие и упав на пол. Вдруг локация опять изменилась, став чëрно-белой и пустой, поглощённой редким белым шумом. В руках двух волков появилось оружие, похожее на массивные клинки в виде разломанной звезды. У Уильяма он был белым, а у «другого Уильяма» — чëрным. Острота — самое то, чтобы перерезать друг другу глотки. — Я убью тебя! Не долго думая, не веря всему, что он только что услышал, Уильям решил проверить своё оружие: он поднялся на ноги, подбежал к чернокрылому, воткнув в его грудь клинок. Мнимая, чëрная кровь из открытой сквозной раны «отражения» пролилась на пол. — Ты понимаешь, что сейчас сам нанёс себе это увечье? — ударил по ушам монотонный говор. Догадываясь, о чëм говорит «другой он», Уильям опустил голову, посмотрев на свою грудь, насквозь проткнутую из ниоткуда взявшимся оружием, по форме точно таким же, какое он воткнул в «отражение». Больше не в силах стоять на ногах, волк упал на колени перед самим собой, с осознанием того, что только что сделал: он убил себя. А чернокрылому было плевать на свои ранения и боль, он продолжал твёрдо стоять на ногах. Кровь проливалась на пол и казалось, что вот-вот утекëт в то мëртвое море, только вот чести быть там, с великими героями-покойниками, он не заслужил, как и возможности вернуться назад. Уильяму больше ничего не оставалось, кроме того, как принять своё никчëмное положение и стать частью памяти Анивелиума. А будет ли его кто-то вспоминать? Он ложится на пол, чувствуя сырую, смоляного оттенка землю, и устало смотрит в пустой, монохромный небосвод над головой. — Может быть, смерть станет моим облегчением, я? — вопросил себя уставший, отчаянный голос, захлëбываясь в собственной нечистой крови. — Здесь умереть не получится, ты будешь находиться в этом Сне вечно, — «другой он» отвернулся в сторону. — Мучения никогда не закончатся. И вот, чернокрылый уже делает шаг подале от места событий, собираясь уходить, как раздался голос своей слабой, бесхребетной части: — Скажи мне, мой друг, — Уильям повернул голову в сторону «отражения», — жизнь, поглощённая вся беззаконием, — прекрасна? Или зовётся больною? — У меня нет чувств, чтобы понять твои метафоры, — ответил «другой он», уходя в неизвестном направлении. Ожидая примерно такого ответа, Уильям, то ли от того, что посчитал это забавным, то ли от безысходности, а, может, и от всего в совокупности, легонько улыбнулся, а из его глаз потекли золотые слëзы, сияющие чистотой, являющиеся единственным цветом в чëрно-белом, разрушенном и обречëнном мире, — Слëзы Конца. — Всё кончено, «другой я».