Твердая скорлупа

— Ну… Брагин… — прошептал Шейнман, всматриваясь в результаты МРТ. — Ну не томи, говори уже, сколько мне осталось. — Брагин встал с кушетки, потирая лоб. — Не аппарат МРТ, а центрифуга какая-то, ей Богу. Звуки как из ада. — Я не Бог, чтобы будущее видеть. Может тебя завтра КАМАЗ собьёт, кто знает. — Шейнман усмехнулся, искренне обрадовавшись результатам. — По моей части — все нормально. — То есть, я не умираю? — Пока — нет. Но если продолжишь питаться кофеином и никотином, и работать как загнанная лошадь, то ничего не гарантирую. Давление шарашит как у дедушки, а не сорокалетнего ловеласа. Оттуда и все остальные симптомы. — Шейнман немного помолчал и все же добавил заботливую фразу, совершенно не в своем стиле: — Олег, отдыхай хоть иногда. — Фух. — Брагин прикрыл глаза, незаметно улыбаясь. — Спасибо, Юр. Обещаю, сегодня же возьму выходной. — Иди уже отсюда. Только обещать и умеешь. — Шейнман хмыкнул, и продолжил работу над остальными пациентами. Нарочинская перечитала все молитвы, выпила все успокоительное в склифе, и, кажется, поседела процентов на пять точно. Но наконец заветная дверь открылась, и Брагин вышел оттуда с безэмоциональным лицом и руками в карманах. — Олег… — Нарочинская подбежала в ту же секунду, схватив бывшего мужа за воротник. — Ну? Что? — Жить буду. — Брагин освободился из хватки, и направился к кофеаппарату. Марина гулко выдохнула, закрыла глаза, и улыбнулась. Села рядом с Брагиным, жадно попивающим американо. — Господи, как я испугалась. Олег хмыкнул, и, увидев выходящего Шейнмана, немедленно отправил полупустой стакан в урну. Но не остался без внимания. — Какая ты скотина, Брагин! — в привычном недовольном тоне воскликнул нейрохирург, подошедший к скамейке. — Юр, это последний раз, честно. — Марина, ты почему за этим аборигеном не следишь? Ты жена или кто? Брагин недовольно закатил глаза. — В каком смысле? — растерянно и с некой тревогой спросила Нарочинская, поглядывая то на друга, то на бывшего мужа. — В самом прямом. У него давление под 170 шарашит, а он кофе наяривает да сигаретой закуривает. Как ребенок, ей Богу. — процедил последнюю фразу через зубы и удалился. Брагин виновато смотрел в пол. — Олег, нельзя же так. Неужели не понимаешь? — Нарочинская посмотрела с укором, как мама в детстве. — Марин, я сам разберусь в своей жизни. Что мне есть, что пить, и как часто курить. У тебя есть этот твой… — хирург скривил самую пренеприятнейшую мину, и закатил глаза: — Володя, за ним и приглядывай. — Брагин уже было встал с места, как Марина утверждающе хихикнула. — Да, за Вовой мне придется присматривать. Но это ненадолго, пока сестра не вернётся из командировки и не заберёт его домой. Брагин обернулся, и вопросительно взглянул. — Что? Я, может, мамой пока не стала, но подростка мне доверить можно. — блондинка расплылась в улыбке, когда увидела облегчение на лице бывшего мужа. — Стерва ты, Нарочинская… — Олег постарался сдержать улыбку, но, прямо сказать, получилось не очень. — Какая есть. — Марина встала со скамейки и подошла к мужчине. — Ну так что, раз уж ты не при смерти, и племянника скоро заберут, может быть мы встретимся ненадолго? Чисто по работе… — Ну, раз по работе… Зрительный контакт длился не дольше пары секунд. Потом, не сговариваясь, пара слилась в поцелуе. Марина нежно поглаживала мужчину за ухом, трепетно дотрагиваясь своими губами его лба, щек, и носа. — Прости меня. Я идиот. — За это я тебя и люблю, Брагин. И ты меня прости, я законченная истеричка. — Не могу сказать что я люблю тебя за это… — Нарочинская рассмеялась, возмущённо и легко хлопнув мужчину по плечу. — Но без этого ты не была бы Нарочинской.

***

— Ну что, пойдем к Еве? — Семёнова поправила прическу, и запахнула кофту. — Пойдем. — Куликов улыбнулся. — Только нужно кое-что сделать, подожди меня здесь. Спустя пару минут Куликов вернулся с букетом цветов и мягкой игрушкой. Юля улыбнулась. — Когда успел? — Пришлось немного погонять курьера по отделениям, но все нормально, я оставил ему чаевые. — Куликов улыбнулся — Ну, правда всего сотку… Семёнова рассмеялась. — Ну а что, мы государственное учреждение. Какие зарплаты, такие и чаевые. Куликов поцеловал любимую, и крепко обнял. — Извини, что для тебя подарка нет. Мы это исправим позже. — Серёж… — Семёнова положила голову на его плечо, крепко впившись ногтями в спину. — Я тебя очень сильно люблю. — И я тебя. И нашу доченьку. После нескольких рваных поцелуев пара все-таки направилась в палату. Дверь отперлась, но Евы не наблюдалось. Вот сумка, вот ее пижама, вот недопитый чай. А Евы нет. — Может в душ вышла? — Куликов растерянно оглядел букет со всех сторон. — Нет, в магазин. — раздалось из-за спины, заставив парочку обернуться. Ева широко улыбалась, сжимая в руках какую то коробку. Сережа с Юлей переглянулись, и озадаченно взглянули на дочь. — Родные мои, я все слышала. — Ева хихикнула и подошла ближе к Серёже. — Я все знаю, Папа. — сделав намеренный акцент на последнем слове, шатенка мило улыбнулась. Травматолог растерянно посмотрел на дочь, после на любимую женщину, после снова на дочь, ожидая ее реакции. — Это тебе. — девушка протянула травматологу коробку, и Семёнова подсела ближе, с интересом всматриваясь. — Там сибирская язва? Куликов понял, что неудачно пошутил, когда словил два женских осуждающих взгляда, и молча принялся распаковывать подарок. Из коробки на него смотрела яркая картинка в рамке. Надпись «самому лучшему папе». Маленькая девчонка, нарисованная, кажется, самым позитивным художником, обнимает своего папу. Вокруг — пруд, уточки, и яркое солнце. — Это мне? Второй раз за пару минут осекся от собственной глупости. Кому ещё то? Встал, и крепко обнял дочь. Юля, сидевшая рядом, не сумевшая сдержать слез, подошла и присоединилась к объятиям. — Вы мои самые любимые и родные девочки на свете. — Куликов поцеловал обоих по очереди, и крепко-крепко сжал их в объятиях. — Поехали домой. Любимые женщины Куликова единогласно кивнули. Ева обняла маму, получив от нее теплый поцелуй в лоб, Сережа взял сумку с вещами, и все трое, покинув палату, направились к выходу. Возле входа в отделение стоял какой то парень. Он нервно поглядывал на часы, на букет из лилий, нежно обвернутых в бумагу мятного цвета, и переминался с ноги на ногу. Растрёпанные кудри пшеничного цвета то и дело падали на лоб, мешая, поэтому он заправлял их за уши. — Это кто, Нин? — спросил проходящий мимо стойки Куликов, на что блондинка пожала плечами. — Весь день стоит. Кого-то ждёт. Сережа кинул «ясно», попрощался с подругой, и вместе с женой направился к выходу. Увлеченно болтая, они не сразу заметили, что Ева остановилась прямо рядом с кареглазым незнакомцем. — Привет. — робко прошептал он. — Меня не пустили в палату, но я знал что тебя выписывают, поэтому ждал здесь. Нина, оставив свои бумаги, оперлась на стойку, с интересом наблюдая за происходящим. — Это тебе. — он протянул девушке букет, но она лишь овела его взглядом, не принимая подарка. — Жень, зачем ты пришел? — шатенка устремила свой взгляд прямо в глаза парня, едва заметно поправляя выбившуюся прядь темных волнистых волос. — Юль, это кто? — подозрительно окинул взглядом незнакомца Куликов, уже намеревавшийся защищать дочь. — Не знаю. Семёнова взяла мужчину за руку и подошла ближе. Они встали прямо за спиной парня, что заставило его невольно обернуться. Оба родителя, видя что Ева не настроена на общение, выглядели достаточно строго. Нина решила, что нужно спасать ситуацию. Выйдя из-за стойки блондинка схватила обоих коллег за руки, несмотря на немые сопротивления, и отвела чуть подальше от парочки. — Помнишь, в ту ночь, перед тем как ты попала в больницу, ты дала мне эту книгу. — блондин достал из внутреннего кармана джинсовки книжонку в хлипкой обложке. На ней красовалось название «Норвежский лес». — Ты сказала, что твой любимый поэт — Харуки Мураками. — М-м. — девушка хмыкнула, забирая книгу. — Ты пришел торжественно вернуть мне ее? Не стоило, я все равно давно ее прочла. — Нет, не совсем. Там, на обложке, я прочитал одну интересную цитату: — парень помешкался, вспоминая. — «Видимо, сердце прячется в твердой скорлупе, и расколоть ее дано немногим». Так вот ты, Ев, не просто расколола мою скорлупу, ты ее в щепки раздолбала. — блондин нервно рассмеялся, и взял девушку за руку. — Прости меня, что я тогда ушел. Ты очень сильно мне нравишься. — Кого-то мне это напоминает. — хмыкнула Дубровская, окинув взглядом умиляющихся врачей. Ева слегка растаяла, не снимая улыбки с лица. — Я сделал эту татуировку за час до того, как узнал, что ты в больнице. — парень закатил рукав джинсовки, открывая руку. Под пленкой красными буквами было выведено «イヴ» — Это… Мое имя?.. — девушка прикрыла рот рукой, не веря своим глазам. Женя кивнул. Ева обняла его крепко, обеими руками. — Я так переживал за тебя. — Федоров, ты такой дурак… Парень закружил шатенку, затянув в милый, подростковый поцелуй. — Так, — подошедший Куликов, пытающийся строить из себя серьезного, слегка похлопал Женю по плечу. — Мы ждём вас в машине. Давайте, шустрее, голубки. — хмыкнул Сережа. Юля подмигнула дочери, и взяв любимого за руку, вышла из отделения. — Маааааатерь Божья… — протянул Брагин, подошедший к стойке медсестры. — Нино, это что за детский разврат посреди бела дня в нашем отделении? — Это, Брагин, — любовь. Завидуй молча. — хихикнула Дубровская, перекладывая папки с места на место. — А мне завидовать нечему. — парировал хирург — Мы с Мариной завтра заявление в ЗАГС подаём. — Отте на… — блондинка всхлопнула ладонями и округлила глаза. — И кто ещё дети тут… — Мы, Нинусик, не дети. — Брагин под шумок стащил конфету из коробки, подаренной Нине благодарным пациентом. — Мы — молоды душой. Потянувшись за ещё одной конфетой, и получив болезненный подзатыльник, Брагин осекся. — Жадность, Нина, тебя погубит. — А тебя — наглость. — А нас? — протянула Ева, все так же оставаясь в крепких объятиях кавалера. — А вас — Я, если сейчас же не сдуетесь отсюда. — процедил Брагин сквозь наигранную улыбку. — Не слушайте его! Ханжа лысая. — блондинка подмигнула Жене, видя недовольное лицо уходящего в ординаторскую Брагина. — Поняли. Уходим. — Женя ответно подмигнул Дубровской. — Тёть Нин, с меня букетик. Брагин даже не обернулся. Просто бесшумно рассмеялся, отсчитывая на пальцах: раз, два, три… — А ну вон отсюда! — крик обиженной Дубровской оглушил, кажется, половину отделения. — Какая я тебе тетя! Ты смотри!!! Женю с Евой сдуло вмиг. Брагин, уже не сдерживая смеха, прислонился ко стене, плача от истерики. Нарочинская, ошарашенно вылетевшая на оры, подбежала к Брагину. — Ты чего? — вид истерически бьющегося в смехе Олега, заставил и блондинку улыбнуться. — Тетя! Да я ещё твоим ровесникам конкуренцию составлю! — не унималась Дубровская. — Все настроение испортил, зараза. — с силой кинув папки на стол, Нина поправила прическу и направилась в ординаторскую. Брагин, наконец сумевший сказать хоть слово в порыве истерического смеха, подобрал момент, когда Нина проходила прямо рядом с ними. — Ну тёть Нин, не нервничайте так, в вашем возрасте это вредно. — прошептал едва слышно, но этого хватило, чтобы Дубровская развернулась, и направилась к нему. — Марина, спасай! — Брагин спрятался за женой, которая тоже едва держалась от того, чтобы не взорваться смехом. — Нарочинская, забирай нахрен своего козла, и чтоб глаза мои вас не видели! Марина лишь кивнула, расплываясь в улыбке. Нина, поправив форму, скрылась за углом, что-то причитая про тёть, возраст, и самый расцвет сил. Брагин, наконец отойдя, положил руку на плечо любимой, прижимая к себе. — Ну и зачем ты с ней так? — улыбнулась Марина. — А чтоб неповадно было. Где я лысый то? И где ханжа? — с обидой пожаловался хирург. — Ой дурак… — прошептала Марина, вовлекая теперь уже будущего мужа в поцелуй.