Каждой клеточкой души

Склиф, 7:27 — И что, и что? — Брагин сидит напротив, раздражая Куликова своей дурацкой ухмылкой. — Взяла и поцеловала? — Да. — легкая улыбка — Я сам не верю. — Ну все, Куликов, не отвертишься. — Олег встает со стула и направляется к раковине. — Теперь и тебя поглотят эти склизкие, костлявые лапы семейной жизни… — он кривится, наигранно отряхивается, и строит самую кислую мину из всех возможных. — Да иди ты. — Сережа вздыхает и нервно наворачивает круги по ординаторской. — Меня сейчас не это волнует. Я знаю, что Ева — моя дочь. Я это на подкорках чувствую. — И что тебя так расстраивает? — Олег, наполнив кружку чаем, возвращается на свое место. — Алименты платить уже не надо, можешь не переживать. — Придурок ты, Брагин! — Куликов психует, ускоряя непроизвольный и бесцельный ход туда-сюда под тихие смешки друга. — Почему Юля не говорит мне об этом, это главный мой вопрос. — Потому что ты, Серег — лошара. Ну вот че ты мямлишь?! Иди, и поговори с ней на чистоту. — Брагин едва касается виска, на секунду прикрывая глаза и еле заметно морщась от боли — И хватит наворачивать круги, тошнит уже от твоего марафона. Куликов присматривается к другу, останавливаясь и подходя ближе. Замечает бледность лица и губы, пестрящие синеватым оттенком. — Брагин, ты как себя чувствуешь вообще? — Еще один. — хирург с недовольством подскакивает с места, небрежно бросая кружку в раковину, и направляется к выходу, где по закону подлости совершенно невовремя сталкивается с Мариной. — Олег?.. — она поддерживает его за локоть и буквально насильно возвращает обратно в ординаторскую. — Ты бледный. Снова плохо? — Снова? — Куликов трепыхается, проходит к Нарочинской и вместе с ней окружает бедного Брагина, так яро намеревавшегося убежать. — Да оставьте вы меня в покое! — легонько отталкивает обоих, поспешно покидая ординаторскую. Куликов и Нарочинская переглядываются. Марина срывается с места и бежит за мужчиной. Догоняет его на улице. Он сидит на излюбленной лавочке и курит. Замечая бывшую жену, недовольно закатывает глаза и отворачивается. — Можно мне хотя бы покурить в тишине? — Брагин… — блондинка присаживается рядом. Смотрит на его затылок, прожигая взглядом. — Ну почему ты всегда бежишь… Не только от себя, но и от людей которые за тебя боятся. Он молчит. Вдох — выдох. Сигарета тлеет. Поворачивает голову. Очень медленно. — Нет, Марин. — голос у него ровный, почти ледяной. — Ты не боишься. Ты жалеешь меня. Она отшатывается, как от пощечины, но он не планирует останавливаться. Говорит тихо, размеренно, спокойно, но Марина предпочла бы, чтобы он на нее наорал. — Я — не твой пациент, и не маленький мальчик. И за меня не надо трястись. — он кидает бычок в урну с расстояния, но попадает. Встает, засовывает руки в карманы. — Олег… — она не поднимает глаз, подбирая слова, но совершенно не знает что сказать. — Ты или со мной, или без меня. — он срывается с места и уходит. Марина озадаченно смотрит вслед.

***

— Ну и когда ты ему все расскажешь? — Нина сонно потягивает кофе из стаканчика, нехотя подходя к зданию Склифа. — Куликов нас убьет, если узнает, что о том, что у него есть дочь, ты призналась в первую очередь мне, а не ему. — Да не знаю я, Нин. Как вообще можно в таком признаться? — Спокойно, Юль, ртом. — Дубровская вздыхает и берет подругу за плечи. — Чем быстрее ты скажешь, тем раньше вы все будете счастливы. Сегодня ведь Еву выписывают? — Семенова кивает, а Нина расплывается в улыбке: — Ну все, представляешь, какой подарок обоим? Это же счастье! Обрести родного человека. Пусть и поздно, это лучше чем никогда. — Ладно, ты как всегда права. И да, все же Куликову лучше не знать, что ты первая была в курсе о его новом семейном статусе. Подруги посмеиваясь заходят в больницу и по иронии судьбы сталкиваются с Сережей прямо в дверях. — Ууу, я пойду. — Дубровская ободрительно похлопывает подругу по плечу и улыбается травматологу. — Доброе утро, Сергей Анатольевич. — Ого — Куликов улыбается — А что за официоз, Нин? — Ну, Вы, вроде как, теперь повышены в звании. Вот и… — Нина хихикает, но тут же ловит злобный взгляд подруги и осекается. — Пойду я, работы много. Семенова недовольно закатывает глаза, и ловит озадаченный взгляд Куликова. — Не обращай внимания, у нее последнее время такие шутки странные… — мнется Юля — видимо, гормоны шалят. — А, ну да,. тебе виднее. — Сережа неуверенно протирает затылок — Ты же гинеколог. Повисает совершенно неловкая пауза, но ее в секунду разбивает единогласное «Нужно поговорить». Пара направляется в ординаторскую, закрывает дверь, и несколько секунд смотрят куда угодно, но не в глаза. — Можно тебя обнять? — внезапно выдает Куликов, и сокращает расстояние. — Конечно. — Юля подходит ближе, улыбается, нервно дышит. — Тебя трясет. Все в порядке? — травматолог отстраняется, смотрит в глаза, будто пытаясь прочитать в них причину такого поведения. — Не думаю, … Есть одна вещь, в которой мне нужно тебе признаться. Дверь открывается с еле заметным скрипом. Ева ставит тяжёлую спортивную сумку на пол, и вглядывается вглубь ординаторской. — Не нервничай, Юль. — мужчина поправляет выбившуюся прядь волнистых волос за ухо, и всматривается в глубокие глаза. — Я не могу не нервничать, меня сейчас разорвет. — женщина вырывается из объятий и бежит к раковине, набирая в стакан холодной воды. Пьет ее жадно, теребит волосы, и громко выдыхает. — Ева — твоя дочь. — наконец вырывается. На выдохе, прикрывая рот рукой. Будто весь мир остановился. Юле на секунду показалось, что сердце пробило левую пятку и ускакало в направлении Северной Кореи. У оставшейся незамеченной Евы, стоящей у входа в ординаторскую, заметно отвисла нижняя челюсть. А сам Куликов лишь хмыкнул, улыбнулся, и подойдя вновь заключил любимую в объятия. — Я знал. — Сережа прижал женщину к себе, положил ее голову на свое плечо, и поцеловал за ухо. — Как знал?! — Семенова встрепенулась — блин, Нина… — Нина ни при чем. — Куликов сжал женщину еще сильнее. — Просто невозможно не почувствовать родного человека. Она же моя, каждой клеточкой души. Ева, едва сдерживая слезы счастья, кинулась прочь, захватив с собой свою сумку. Мигом закинула ту в палату, и рванула на улицу. — Сереж, прости. Если сможешь, прости. — Дура ты, Куликова. — совершенно игнорируя факт того, что у брюнетки другая фамилия, прошептал травматолог. — Это я прощения вымаливать должен. — пары секунд зрительного контакта хватило. Мужчина вцепился в такие родные губы с неистовым желанием. — Я сейчас самый счастливый человек. — Я люблю тебя, Сереж. — Семенова уткнулась носом в его кофту, глубоко вздохнула запах, и прикрыла глаза. — Как теперь Еве все рассказать то? — Разберемся. — Куликов не открывая глаз только сильнее прижал к себе любимую. — Все хорошо будет. Давай просто помолчим. Брагин вошел в кабинет МРТ. Ноги потряхивало, в глазах пролетали самые яркие моменты жизни. Олег хоть и был не из робких, оказавшись пациентом в этом месте, пробирало до мурашек. — Брагин Олег Михайлович. — улыбнулся Шейнман. — Пришел остатки роскоши в твоей чугунной башке просветить? — Смейся, смейся. — обиженно вздохнул хирург усаживаясь на кушетку. — Посмотрю как ты на моих похоронах посмеешься. — Ерунду не неси. Такие как ты не умирают. Они живут и мучают нормальных людей. Уложив коллегу и выслушав ещё пару едких шуток, Шейнман начал обследование. — С Богом.