Марек и Бог Свободы

Он затягивался сигарой и выпускал дым, пока рядом сидящий бродяжка пил очередную бутылку дорогого вина и рассказывал баллады. Мысли были пусты, как белые листы бумаги, несмотря на то, что друг хотел получить должного внимания. Приятное тепло растекалось по телу, расслабляя каждую клеточку.  Марек давно начал гулять, пить и курить. То есть не самый лучший образ жизни для сына капитана Дворцовой стражи. Но кого из семьи это могло волновать, когда мать днями и ночами сидит за экспериментами, а отец постоянно на службе? Они даже об этом не знали.  Проституция, пьянство, курение, наркотики.  Марек уже не помнил, когда начал так гулять. Заниматься проституцией он пробывал и даже продавал свое тело ради денег, но позже его спалил любимый братец Альбедо, что в дальнейшем Марек только и делал, что трахал всяких шлюх за углами зданий. Вот оно. Потерянное детство и безвыходность с перемешкой депрессии. Как бы он не отрицал.  На протяжении многих месяцев, когда родители были в серьезных конфликтах, Марек ночевал в подворотне или в стриптиз клубах, дабы не слышать крики матери и как она ненавидит собственных родных отродьев. За исключением Альбедо. За Мареком никто не следил, как бы делали это за сестрой, поскольку в этой семье Эбигейл — любимица отца, а Альбедо — любимец матери. Другого не дано. Марек был и останется навсегда лишним, отродьем, сиротой или изгоем семьи. Как и двойник Бедо. Только последний был любим сестрою очень, поэтому отец позволил ему пожить некоторое время в их семейном доме.  Коли были сложные времена для него, Марек ложился под мужчин, кои были богаче некоторых аристократов из других районов Каэнри’ах. Но после того, как его спалил старший брат, он начал заниматься этим очень очень очень редко. Но метко. В стриптиз клубах, где он находится чаще чем в родном доме, Марек заплетал косы девушкам и готовил их морально. Иногда помогал с уборкой или избиением сумасшедшего клиента. В тавернах Марек засиживался допоздна, не желая идти просто домой. До того, как не появился этот странный юноша. Теперь вдвоем веселее выпивать.  В кузнице грома, где небо дрожит, Родился без сердца, в кукольной нити. Окован безвременьем, брошен в забвенье— Он стал чьей-то тенью, но жаждал спасенья. Марек повернулся в сторону бродяжки, кой взял неизвестно откуда лиру, начал напевать под себя некую мелодию.  —Что ты делаешь?—спросил Марек.  —Как что?—оживился бродяжка,—Сочиняю песню.  Марек хмыкнул, отпил глоток чего-то крепкого, по-прежнему не сводя взгляда с юноши, что устроился напротив. Тот покачивал ногой в такт мелодии, которую, казалось, слышал только он сам. Пальцы легко касались струн лиры, как будто не играли, а ласкали. —Ты часто так берешь и поешь, что вздумается?—спросил парень, слегка насмешливо.  —Ветер всегда носит с собой истории. Я только подслушиваю.  Марек поднял бровь. Бродяга начал только играть на струнах, ничего не произнося.  Сквозь мутные окна просачивался оранжевый свет фонарей, а в воздухе висел запах пролитого сидра, жареного мяса и слегка затхлой древесины. Музыка стихла с последним аккордом расстроенной скрипки, и теперь слышались только приглушённые разговоры, звон бокалов да шаги уставшей официантки. —О чем ты в основном поешь? Бродяжка чуть склонил голову, будто вслушиваясь в мелодию, которая всё ещё жила в струнах. Он не сразу ответил, будто подбирал слова, чтобы не сказать чего-то лишнего.  —Пою.. о том, что было и будет. О том, что потеряно. О том, что никто не скажет вслух.  Бродяжка, которого имени Марек не знал, произнёс эту фразу слегка с усмешкой, не глядя на собеседника. Марек почувствовал себя неловко, так как в глубине сердца зародилось странное чувство, что будто этот бродяжка и знает его судьбу, лишь молчит. Намекает.  —Иногда я сочиняю песни о глупцах, мечтающих стать богами. Иногда о Богах, мечтающих стать людьми,—пожал плечами бродяжка, перебивая вновь струны.  —Ты типо философ?—фыркнул Марек.  —Нет. Просто странник, кой забрел случайно в Каэнри’ах.  Марек посмотрел в окно. За окнами таверни и не только не было видно ни звёзд, ни луны. Он спрашивал однажды у отца, почему они, жители Каэнри’ах, не видят звезды, ведь о них столько говорится в книгах, что притащил тогда Альбедо из Библиотеки. Дайнслейф сказал, что это Подземный мир и тут нет звезд, лун и Богов. Как бы странно это не звучало с уст отца, но Марек придал огромное значения этому.  —Ты так и не сказал своего имени,—пробормотал Марек, его голос стал тише, как будто эти слова несут в себе не только вопрос, но и нечто важное. Он чувствовал, как лёгкость, что вначале была, начинает исчезать, уступая место странному напряжению.  Бродяжка, сидящий напротив, чуть улыбнулся. Он вновь приподнял голову, его взгляд был пустым, но в то же время наполненным каким-то глубинным смыслом, который Марек не мог постигнуть. —Ты говоришь о моем имени?—его голос звучал как эхо ветра,—Имя..Я простой бард, даже можно сказать скиталец. У меня нет имени.  —Имя есть у каждого,—тихо ответил Марек.  Бард, у которого нет имени, сочувственно улыбнулся юноше, немного помолчал, а затем аккуратно добавил:  —Ты прав. И в этом мире имя играет огромную роль.  Марек почувствовал, как его нутро сжалось. Он задумывался в детстве часто, кем он станет, кем станут его родители, сестра, братья, и будет ли дальше процветать Королевство, которое он ненавидит. Будущее настолько сильно пугает его. Отталкивает. От одной такой мысли постигает его страх.  Взгляд скитальца скользил по лицу Марека, будто читая его эмоции и чувства. Вроде бы слова не имели ничего общего с парнем, но мальчишка поменялся в лице, и бард это уловил сразу же.  —Если тебе станет легче, то меня зовут там, на поверхности, Венти,—сказал он тихо, с лёгкой долей сомнения в голосе. Это имя прозвучало почти как шёпот.  Марек почувствовал, как внутреннее напряжение сгущается, как туман, что накрывает всё вокруг. Все эти слова казались правдой, но правда не приносила облегчения. —Значит Тейват существует..—сжав губы, пробормотал быстро Марек и его взгляд потух. В груди нарастало чувство тяжести, словно что-то невидимое начинало давить на его сердце. —Да, существует. Как и Семь Королевств с разными Богами и правилами.  Марек смотрел на свой стакан, который был опустошен Венти. Всё, что он читал, было правдой, а не вымышленной сказкой. Альбедо притаскивал много книг домой, и когда близнецы были совсем маленькими, то Дайнслейф читал им сказки на ночь. Сказки, что оказались истинной правдой об этом мире. Интересно, а Эбигейл догадалась?  Пока Марек раздумывал над всей этой информацией, Венти безмятежно тронул струны своей лиры. Его пальцы, казалось, касались не дерева и серебряных нитей, а самой души мира. Мелодия, что зазвучала, была странной, печальной, нежной и тревожно знакомой, как сон, что давно забыт, но оставил след. Он начал петь, и даже таверна стихла, будто само пространство склонило голову, прислушиваясь. Где небо забыто, и земля молчит, Твои шаги — это скрытая тропа. Тот, кто возьмёт тебя в конце концов, Знает, что ты не сможешь сбежать. Она не знала, кто будет рядом, Она не знала, кто возьмёт её руку. Но звезды на небе молчали, И мир её судьбы в тени скрывался. Ты — зеркало, что отражает чужие мечты, Ты — загадка для тех, кто боится правды. Ты станешь тем, кем тебе быть не суждено, Но не осознаешь, как темнеет твой свет. Тот, кто однажды зайдёт в твой мир, Не найдёт в тебе ни любви, ни боли. Он возьмёт тебя, как песню, что не слышна, Но музыка её будет слишком темна. Марек молчал. Он не знал, о ком была эта песня. Но сердце отозвалось. Он взглянул на Венти. Тот сидел спокойно, с тем же лёгким выражением на лице, будто только что не распахнул перед всеми завесу будущего. —Это… о ком ты пел? — выдавил Марек. Голос его дрогнул. Венти посмотрел в огонь за барной стойкой. Там плясали языки пламени, отбрасывая зыбкие тени на стены. —Просто баллада… — сказал он негромко,—Иногда ветер приносит отголоски того, что ещё не случилось. Марек ничего не понимал. Пальцы крепко сжали бокал, в котором почти не осталось напитка. Его взгляд скользнул по бару, потом вновь вернулся к барду. —Ты… — начал он, но запнулся.  —Я, я, я!—передразнил его Венти.  Марек помолчал. Он почувствовал, как изнутри что-то давит. Не страх. Что-то иное. Словно кто-то читает его мысли — аккуратно, с интересом, но без разрешения. Тишина между ними натянулась, как струна лиры перед тем, как её сорвут. Напряжение росло с каждой секундой, но Венти решил перевести разговор в свое русло.  —Мне показалось или, твоя сестра тогда была не рада Итэру, вашему коронному Принцу, когда мы застали их в Саду? Марек вздрогнул, его лицо побледнело. Он быстро оглянулся, убедившись, что никто из присутствующих не слушает их разговор. —Ты много видишь,— сказал он тихо,—но не всё понимаешь. Венти улыбнулся, его глаза сверкнули. —Возможно. Но я вижу достаточно, чтобы заметить, как она избегала его взглядов. Почему? Марек вздохнул, его плечи опустились. —Итэр... он не такой, как все. Он... не из нашего мира. Венти приподнял бровь, заинтересованный. —Принц прибыл сюда ради чего-то, но знаю, что Каэнри’ах долго ждал чужестранцев. Мне толком ничего неизвестно, и вдобавок я не питаю особой любви к Королевству Каэнри’ах,—ответил Марек.  Венти задумался, но выглядело это наигранно скорее, так как Марек смог повидать его серьезность и понимание.  —Эбигейл..—привлекая внимание барда, произнёс Марек,—Она была не в себе тогда. Итэр не давал ей пройти. Она спешила в Библиотеку, а он стоял на пути. И смотрел на неё не так, как надо..  Венти поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то острое. —Он трогал её? Марек кивнул. —Ловил за запястье. Шептал что-то слишком близко. Я видел это. Она тогда ушла, как только смогла вырваться. Венти налил себе ещё сидра, но пить не стал, надеясь на продолжение этой темы от Марека, но тот молчал.  —Знаешь.. я уловил в твоих зрачках некую злость, когда я сказал, что Принц трогал Эбигейл. Вы вроде и встречались один раз в этой жизни, но меня не покидает ощущение с той встречи, что что то важное между вами случилось. Хоть оно и беззвучное, но нити как будто переплетаются,—выдал свой монолог Марек, наблюдая за реакцией собеседника, кой даже не дрогнул,—Эбигейл влюблена в Итэра, но было видно, что ей некомфортно было в тот момент.  Венти не сразу ответил. Он сидел неподвижно, будто и правда превратился в камень или призрак, чью боль не унять словами. Лишь пальцы медленно крутили бокал, отчего по поверхности сидра побежали тихие круги. В его глазах не было бурного гнева, только лёгкая, почти незаметная гримаса — как у того, кто уже слышал приговор, но всё ещё надеется на помилование. —Нити переплетаются, говоришь..—тихо отозвался он, и голос его прозвучал не в унисон ветру, а как будто вразрез с ним,—Бывает. Иногда судьба сплетает истории ещё до того, как герои узнают свои роли. Или до того, как осмелятся признать их. Марек продолжал смотреть на барда, не отводя взгляда. Он не знал, рад ли тому, что бард снова уходит в образы, или злился, что тот не даёт прямого ответа. —Ты был там. Во время его коронации?—вдруг спросил Марек. Венти взглянул на него с лёгким прищуром, словно не ожидал прямоты. Затем тихо кивнул. — Был. В тени колонн, среди шепота. Я слышал, как зал дышал напряжением... как будто сам Камень Трона дрожал от чужого присутствия. Я видел, как Эбигейл наблюдала за Принцем. Слишком внимательно. И как ты спорил с Альбедо — громко, с жаром. Марек опустил взгляд. —Альбедо верит, что с Итэром у нас появится будущее. Я... не уверен, что у нас вообще должно быть будущее. Не такое. —Ты боишься? — мягко спросил Венти. —Не за себя, — выдохнул Марек, —за неё, за семью, которой все равно на меня, за двойника Бедо, за мать и отца, за Каэнри’ах.  Марек не успел закончить фразу, как Венти тихо рассмеялся, словно не поняв, о чём тот говорил. —Ты не боишься за себя, но что-то внутри тебя сжимается. Как сердце, когда ты видишь, что не можешь быть рядом с тем, кого хочешь защитить, но не можешь. Марек резко поднял взгляд на барда, и тот, заметив его реакцию, быстро добавил: —Я не осуждаю, если это твои чувства. Просто тебе стоит задуматься насчет себя.  Марек замер, а Венти, словно подслушавший что-то давно забытое, с интересом потянулся к своему стакану, обводя взглядом комнату. —Что ты имеешь ввиду?—настороженно спросил Марек.   Венти отпил глоток сидра и, не спеша, поставил стакан обратно на стол, его взгляд оставался непроницаемым, но в глубине глаз всё ещё горела некая искра, едва заметная. Он выдохнул и слегка прищурился, словно подбирал правильные слова, чтобы не вызвать ещё больше вопросов, но и не скрыть того, что важно было сказать. —Ты думаешь, что все твои заботы лежат в том, чтобы защитить близких. Тебя также заботит будущее этого региона,—начал он, его голос снова стал мягким, почти шепотом, но в нём была некая твердость, словно каждое слово было высечено,—Ты хоть и вырос в семье, как ты выразился, где родителям все равно на собственных детей, но самом деле не так. По крайне мере твой отец любит вас всех и старается хоть как то поддержать. Ты же в свою очередь хочешь уберечь сестру близнец от опасности, при этом забывая о себе.  Марек ощутил, как тяжесть на груди немного увеличилась. Он не был готов к таким словам, особенно от Венти. Этот странник, чьи глаза видели так много, казалось, говорил о чём-то более глубоком, о том, что скрыто за видимой маской обязанностей и служения. —Ты не знаешь меня и мою семью. Возможно ты знаешь и судьбу моего родного края, но точно не мою,—сдержанно ответил Марек, пытаясь не дать своим словам выдать его нервозность. Венти, как и прежде, не двигался, его взгляд теперь был устремлён в окно, через которое в полутьме просачивался слабый свет. —Я знаю, что ты не хочешь быть тем, кто находит себя в отражении тех, кого ты спасал, а потом вдруг понимаешь, что сам заблудился в их тенях, — тихо продолжал Венти,— Я видел это не раз. Бывают моменты, когда ты сталкиваешься с тем, что то, что ты спасал, на самом деле не твое. И это не делает тебя слабым. Это делает тебя живым. Марек почувствовал, как его сердце пропускает один удар, а потом сжалось ещё сильнее. Он знал, что Венти прав. Он всё время носил на себе бремя ответственности, но не осознавал, как тяжело оно становится с каждым шагом.  —Ты говоришь, как будто я должен бросить всё и думать только о себе, — сказал Марек, его голос стал немного жёстче,— Ты не понимаешь. Есть вещи, которые нельзя оставить позади. Люди, которых нельзя предать, Венти.  Венти повернулся к нему, и его взгляд стал прямым, почти проникающим. —Я не предлагаю тебе бросить всех и всё, —ответил он спокойно, — Я говорю о том, чтобы ты не забывал, кто ты есть на самом деле. То, что ты живёшь ради других, не должно означать, что ты перестал быть собой. Ты человек. И даже если твоя судьба связана с теми, кого ты любишь и защищаешь, тебе нужно научиться видеть себя в этом мире. Иначе ты останешься тенью своего прошлого. —Расскажи мне пожалуйста о Тейвате,—потребовал Марек, переводя тему от которой ему становится плохо.  Венти откинулся на спинку стула, словно облегчённо выдохнув, и взгляд его снова стал мягким, лишённым того напряжения, которое так легко ощущалось в их последнем разговоре. Струны лиры затихли, и осталась лишь тишина, которая наполнялась загадочностью каждого слова. —Тейват… — Венти проговорил это слово с некоторым уважением, как человек, который много раз размышлял о нём, но всё равно не мог полностью постигнуть. — Это мир, сложный и многообразный. Он состоит из семи великых королевств, каждое из которых защищает свой Бог, свою культуру, свои тайны. В каждом из них — свои законы, свои войны и свои надежды. Марек слушал внимательно, но в его глазах не было того интереса, который обычно проявляется у людей, когда они впервые слышат о чём-то неизведанном. Его ум был занят чем-то более личным — болезненной  тенью собственного сомнения и страха. —Каэнри’ах, в котором ты родился, не такой, как остальные. Он особенный, как и его жители. Они стоят в тени, всё время в поисках ответа на вопрос, кто они. И ты, вероятно, знаешь, что это не просто подземелье, а место, где многое скрыто. Многое из того, о чём ты даже не подозреваешь, — продолжал Венти, его голос был тихим, почти шепотом, но в нём чувствовалась глубокая мудрость. Марек кивнул, хотя его мысли были всё равно далеко от разговоров о Тейвате. Он пытался сосредоточиться на словах Венти, но его ум не отпускал вопрос, который мучил его долгое время — что же всё-таки происходит с его сестрой? Почему она так изменилась? Почему Итэр так влияет на её поведение? —Но все эти миры, — продолжил Венти, — не такие уж и разные, как кажется. Каждый из них сталкивается с собственными проблемами. На поверхности это можно было бы воспринимать как бесконечные войны за власть, за ресурсы, за боги. Но если бы ты мог взглянуть глубже, ты увидел бы, что эти войны — не всегда то, что кажется. Иногда это просто борьба за выживание, за истину. Марек поёжился. Сказки на ночь, что читал отец, что были притащены Альбедо домой, просто описаны истинной правдой, но в то время, как зашифрованы. Библиотека, который раз он убеждается, что это непросто обычное дряхлое забытое здание, куда суются только ученные и стражи Королевства, а скрывающая в себе все тайны мира.  Каэнри’ах. Итэр. Эбигейл. Семья. Боги. Тейват. Венти.  Всё это давит на Марека. Казалось, что он готов сойти с ума и сбежать туда, где только пустота. Он выпил ещё один глоток сидра, пытаясь заглушить нарастающее чувство тяжести в груди. Но ни крепкий напиток, ни туман вокруг не помогали. Всё вокруг казалось неуловимо реальным и одновременно далёким, словно мир, в котором он жил, был не более чем миражом, тонкой сетью, которая могла порваться в любой момент. Венти снова играл на лире, его пальцы легко скользили по струнам, но музыка теперь была другой. Не такой нежной и успокаивающей. Эта мелодия была пронизана холодом.  —О ком..ком ты пел первую песню? Это было послание, да?—голос Марека срывался на крик.  Венти на мгновение замолчал, его глаза стали тусклыми, как если бы он пытался скрыть что-то, или же размышлял, как ответить. Его руки всё ещё нежно касались струн, но мелодия стала тише.  —О, мой друг, мне надо идти. Кажется, что Принц вошел в таверню, а после последней нашей встречи с ним он меня уж тем более не влюбил,—Венти выбежал из таверни, оставив Марека наедине со своими мыслями и страхами.  Его взгляд застрял в тусклом свете факелов, отбрасывающем странные тени на стены. Все мысли путались в голове, словно вихрь, не давая найти покоя. Венти... Венти всегда оставался загадкой. Он был не просто бардом, а частью чего-то гораздо большего. Это ощущение не покидало Марека: Венти знал гораздо больше, чем говорил, и песни его не были простыми стихами, они были кодами, посланиями, скрытыми в тонких нотах, полных тайн. И почему Венти решил открыться именно ему, а не другому?  В этот момент его глаза заметили нечто странное в углу таверны: небольшой светящийся объект на столе. Это был пергамент, аккуратно сложенный, с таинственными символами, которые он не мог распознать, но знал, что это не случайно. Он взял пергамент, развернул его и прочитал: «Прости, мой милый друг, что не могу открыть свои карты тебе. Пишу это со скорбью о будущем, так как его уже не исправить. Катастрофа близка, как и твоя физическая смерть неизбежна. Твоя душа будет принадлежать ей. Ей. Она уже здесь, в Каэнри’ах. Избегай фиолетовые глаза.»  Рука сжала лист, будто пытаясь удержать его от того, чтобы он не унесся куда-то вдаль. Он попытался переварить слова, но они буквально разрывали его внутренний мир. "Катастрофа близка… твоя смерть неизбежна… твоя душа будет принадлежать ей…". Каждое слово звучало как приговор. Он чувствовал, как холодок пробегает по коже. Его взгляд скользнул по темной таверне, как будто что-то невидимое следило за ним, и эта мысль была невыносимо пугающей. Он вспомнил глаза Венти, их тусклый взгляд, когда тот играл свою песню. Может, это был единственный способ, которым Венти мог предупредить его, передать хоть какие-то знания о том, что ждёт впереди. Но что означали эти фиолетовые глаза? Кто эта "она", о которой шла речь в письме? И почему он не сказал это вживую?  В таверне послышались аплодисменты и негромкие женские голоса. Видимо Итэр что-то захватывающее сделал.