О внутренних страхах и сомнениях

Воздух был прохладным, но живым, наполненным ароматом утренней росы и тихим шорохом листвы. Эбигейл вышла во двор, уже с мечом в руке. Отец, он же Дайнслейф, ждал её у старого колодца, который был засеян вокруг цветами, как всегда был улыбчив к ней, но на тренировках строгим. Всё же несмотря на годы он все также величественный и хорошо держит меч в руке.  Они не нуждались в приветствиях. Лезвия заговорили за них. Первый звон металла прозвучал как начало ритуала, в котором не было места спешке. Эбигейл двигалась сдержанно, но с отточенной грацией. Отец атаковал быстро, без поблажек, как и учил. И она отвечала — порой сдержанно, порой дерзко, позволяя себе играть на грани дозволенного. Удары отзывались в ладонях, как пульс — живой и настоящий. Они кружили во дворе, словно в молчаливом танце.  Эбигейл до сих пор помнила, как однажды, в день своего десятилетия, нашла у кровати завёрнутый в ткань подарок. Это был деревянный меч, вырезанный вручную, немного грубоватый, но крепкий. Дайнслейф сделал его тогда сам. Ни до, ни после она не получала подарка, более дорогого сердцу. Даже Марек, с его завидным положением и статусом, не имел собственного оружия. После тяжелых дней, которые казались таинственными и грустными перед катастрофой, Эбигейл не могла спать нормально по ночам. Ночи стали длинными, беспокойными. Каждый сон приносил с собой тревожные образы, а именно умирающих жителей Каэнри’ах, кричащих от боли членов семьи и само пророчество, кой отзывается ей каждый божий день и ночь.  Она почти ошиблась на шаге. Отец мгновенно перехватил её меч, и холодный металл оказался у её шеи. Он замер. —Ты не здесь,—произнёс Дайнслейф тихо,—Глаза смотрят, но не видят. Что с тобой?  —Прости,—прошептала та.  Дайнслейф убрал меч. Он смотрел на неё пристально, как будто пытался залезть в её голову и прочитать сокровенные мысли, тревоги и чувства.  —Что с тобой?—повторил вновь собственный вопрос Дайнслейф.  Эбигейл молчала. В горле встал ком, слишком плотный, чтобы проглотить. Она не хотела показаться глупой или же наоборот, напугать отца.  —Просто… последние дни кажутся слишком тяжелыми для меня. Вроде и власть меняется, люди довольны жизнью, но всё же.. Дайнслейф всмотрелся в неё не с подозрением, а с тревогой. Он почувствовал, что его родная дочь что-то скрывает и это её тяготит.  —Тебя кто-то обидел?  —Что? Нет!—быстро ответила Эбигейл, чуть резко, почти испугано.  Он кивнул, спокойно. Только шагнул ближе и убрал прядь волос с её лица.  —Ты умеешь носить броню, Эби. Но не забывай никогда, что даже броня, кой служила тебе много и помогала каждый раз, может однажды треснуть.  Эби.. Только так её отец называл, когда ему самому становилось тревожно и плохо за то, что его родные дети страдают и не могут выговориться. Порой Дайнслейф сожалел, что не может достаточного времени уделить каждому. Даже Рейндоттир. Хотя последней всё равно, что происходит в семье.  Она слабо улыбнулась впервые за эти дни. По настоящему и по-живому.  —Люди строят планы..огромные..у них есть надежда, но если вдруг кто-то ворвется в наш регион..—тихо прошептала Эбигейл, что Дайнслейф к ней наклонился, дабы услышать,—То все планы и надежды будут сожжены в прах. И виной будет лишь чье то молчание..  На её красивые глаза начали наворачиваться слезы. Капли потекли по её щекам, неуловимые, почти не заметные, как дождь, что начинается в тишине. Без слов она опустила голову в руки. Дайнслейф, не колеблясь, подошёл ближе, словно бы инстинктивно, и крепко обнял.  —Знаешь почему я назвал тебя этим именем?—тихо спросил Дайнслейф, пытаясь унять её дрожь. Слабый кивок в знак протеста послужил ему дальше говорить,—Потому что Эбигейл означает радость отца. Ты моя радость, моя надежда на светлое будущее несмотря на все невзгоды. Я не представлял, что у меня может быть дочь, поскольку мы ждали мальчика. Но родилась ты. Ты сразу покорила моё сердце и я готов даже самого Принца Каэнри’ах предать, дабы доказать тебе как сильно я тебя люблю.  Эбигейл, не в силах сдержать эмоции, тихо всхлипнула. Конечно же она знала, что отец не сможет предать Королевство, так как дал обед, но все же слова иногда помогают утешить, хоть они и неправдивые.  —Я была в Библиотеке..—начала она,—Бедо сказал, что существуют ещё семь Королевств и разные Боги, которые правят этими регионами. Оказалось, что всё это правда..  Дайнслейф внимательно выслушал её, не перебивая. И конечно же он знал о Тейвате и его истории, так как он специально брал книги в Библиотеке дабы почитать близнецам сказки, где указаны звезды с правдой. Он не раз знал, что всё это не просто мифы. Они таят в себе реальность, порой пугающую. Дайнслейф слегка кивнул, подтверждая её слова. —Ты права, Эби,—сказал Дайнслейф,—Боги существуют и некоторые из них уже находятся в Каэнри’ах. Об этом мне доложили сегодня утром.  —Как? Кто?  —Сам Принц,—ответил он с ноткой усталости в голосе,— Сегодня утром я получил от него сообщение. Он подтвердил, что в наш регион пришли посланцы богов. И их цели неясны. Мы не знаем, хотят ли они мира или хотят всего лишь испытать нас на прочность. Эбигейл почувствовала, как её сердце сжалось. Принц Каэнри’ах... Итэр.. тот, кто не хотел пускать её в Библиотеку. Заговаривал ей зубы и вцепился тогда в её руку мертвой схваткой. Неужели Принц что-то выслеживал в Библиотеке или же Бог был в тот момент там? В её голове снова пронеслись обрывки той странной встречи с Итэром, его настойчивый взгляд и то, как его пальцы ощущались на её коже. И тот странный бродяжка, который делал упорно вид, что пьян, но на самом деле был пьян только Марек.  —Пап, тебе уже сказали, что Марек оскорбил Принца?—спросила резко девочка.  —Было дело. Не переживай, я уже извинился перед Его Высочество.  Марек... всегда был немного неосторожным в словах, но его оскорбление не было случайным. Он не мог бы обидеть Принца по глупости. И не мог так напиться до беспамятства. Всему виной был и остается бродяжка.  —И тебе лично Принц рассказал о моих похождениях в Библиотеку?  —Ты сама сказала мне сегодня. И да, Принц доложил об этом тоже.  Но Эбигейл почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Неужели Принц действительно следил за ней? Она не могла избавиться от мысли, что всё это связано с той странной встречей в Библиотеке, с его вниманием к её действиям. Почему он так беспокоился о её посещении? Что он скрывал? И кто этот загадочный бродяжка, который был с ним в тот момент? Что-то здесь не сходилось. Или же?  —Мне кажется или Марек подружился с Богом,—прошептала она больше себе чем отцу.  Дайнслейф нахмурился.  —Марек и Бог? Это шутка?—слегка насмешливо спросил Дайнслейф,—Я знаю, что Марек не переносит само Королевство и его правление. На вряд ли он смог бы подружиться с самим Богом. Эбигейл немного отстранилась, её взгляд блуждал по земле, пока она пыталась подобрать слова. Её разум всё чаще возвращался к бродяжке. Итэр.. он же чужеземец, и возможно сам отпрыск Богов, почувствовал в тот момент, что неизведанная сила рядом, поэтому и двинулся в сторону нашего дома. Потому что Марек направлялся домой.  —Я вычитала в книге, которую взяла в Библиотеке, что некоторые Архонты подстраиваются под людей, копируют их или же..делают себя людьми. Более человечными. И возможно Бог долго следил за Мареком. —Ну допустим, что они подружились. Но что Бог может выведать у Марека, который даже не приходит на тренировки по фехтованию?  —Не знаю!—воскликнула Эбигейл, подняв взгляд на своего отца,—Но в Библиотеке было ещё одно но!  Дайнслейф потемнел во взгляде. Всё это ему не нравилось. И те самые походы дочери в Библиотеку его напрягают.  —Когда я собиралась уходить, то с полок упала записка. Там говорится, что Королевство Каэнри’ах падет однажды и тьма уже начала сгущаться,—Эбигейл замолчала, её глаза заблестели тревогой, когда она произнесла эти слова. Дайнслейф почувствовал, как сердце сжалось от её признания, и его интуиция не подводила.  —Пап, мне страшно.. Ты сам сказал, что некоторые из Архонтов уже в регионе… И один из них подружился и ошивается рядом с Мареком.  Дайнслейф сжал челюсти, его лицо потемнело. Он знал, что его дочь не склонна преувеличивать. Если она это прочитала, то, значит, стоило насторожиться. Он слышал часто от Рейндоттир, а точнее от её подруги ведьмы, про старинные предсказания и предания, но особо не уделял внимания, так как думал, что это все чушь.  —Если это всё правда… то мне стоит обратиться к Принцу и Королевству,—он развернулся и ушел.  Эбигейл знала, что отец будет действовать более решительно, быстро и трезво. Но всё же что ей остается делать?  *** Эбигейл вытерла глаза рукавом и с силой выдохнула. С каждым шагом ноги будто наливались свинцом. Мир продолжал жить своей жизнью: лавочники кричали, дети бегали, где-то шагали стражи. Но для неё всё звучало глухо, как будто из-под воды. Сердце било тревожный ритм, мысли спутались, как сорванные страницы книги, что больше никто не сможет прочесть. В её голове звучали обрывки разговора с отцом, пророчество, имя Итэра и сам Марек. Какого хрена он связался с Богом? Больше всего её раздражало то, что некий безликий Бог обратил внимание на её брата. Эбигейл всегда завидовала близнецу, что к тому тянуться могущественные люди в то время она должна была буквально проходить испытания, дабы заполучить хоть капельку внимания.  Каэнри’ах, обычно величественный и торжественный, теперь казался ей холодным и чужим. Люди проходили мимо, не замечая её тревоги, как будто она была призраком, бродящим среди живых. Эби шла по мосту, на котором открывается вид на всё Королевство и даже на нижние улицы, где жили отбросы общества.  Она подняла глаза, дабы сохранить этот нынешний пейзаж самого Королевства, который сверкал. Дворец окружали стражи, а где-то рядом с ними ходили роботы, которые были созданы для защиты. Но неужто они будут защищать Каэнри’ах от бедствия?  —Печаль не к лицу тому, кто носит имя «радость отца»,—сказал сзади мелодичный, мальчишеский голос. Эбигейл повернулась,—Что же заставило расстроить прекрасную молодую леди?  Небрежный, как сама свобода. Подумала Эбигейл. На его устах — легкая улыбка, как будто он только что услышал что-то забавное. Его изумрудные глаза, яркие и тёплые, были направлены прямо на неё. —Ты… тот самый бродяжка, который был в тот день перепалки между Его Высочество и моим братом,—произнесла она, не как вопрос, а как факт, поскольку узнала его.  —Значит я плохой бродяжка бард раз посмел перечить Вашему Принцу, миледи,—развел он руки в сторону мол ему всё равно.  —Ты смелый. Или глупый,—хмыкнула Эбигейл, не сводя с него взгляда,— Тебе известно, что за меньшее тут казнят? —Меня уже пытались убить, — весело ответил он,— и не раз. Но, знаешь, у ветра свои тропы, и на казни он не задерживается. Она смотрела на него исподлобья. Нахальство. Он ей напоминал Марека — тем самым чувством безнаказанности. Но в этом чужаке было нечто иное. Его лёгкость не раздражала — скорее сбивала с толку. Как музыка, которую не можешь понять, но не можешь перестать слушать. —Что тебе нужно от моего брата?—она не стала ходить вокруг да около,—Я знаю, кто ты.  Венти сделал шаг ближе. Эбигейл попятилась, но но он остановился, не переходя ту тонкую грань, что отделяет просто разговор от угрозы. —Какой ты проницательной стала, — мягко произнёс он, прищурив изумрудные глаза,—Но скажи мне… правда ли ты знаешь, кто я? Он говорил так нежно, что его слова почти касались кожи. Эбигейл ощутила, как под ложечкой скользнуло холодом. —Ты не простой бард. Ты не человек,— выдохнула она,— Я видела, как ты смотришь. Как будто… знаешь всё наперёд. —Может, и знаю,—улыбка стала тоньше,— А может, просто слушаю ветер. А он шепчет о тебе. Только о тебе. Эбигейл застыла. Слова барда ложились на плечи, как лёгкая вуаль.  —Я повторю вопрос. Зачем ты пристроился под маской друга к Мареку?—девушку выводит из себя снисходительная улыбка собеседника. Если бы не люди, которые проходят мимо и то и дело, что делают оглядываются на парочку, то Эбигейл врезала этому нахальному барду, который позволяет себе многое. Останавливает её еще одно но. Он Бог. Архонт. Неизвестно какой стихии, но Эбигейл умна, догадлива. Одежда выдает его, который замаскировался под доброй улыбкой и 15 летним обликом мальчика, поэтому люди воспринимают его, как обычного подростка.  —Марек не заслуживает внимания от тебя. Ему не нужен такой друг. Двуличный,—её слова были пропитаны ядом.  —По крайне мере я считаю его лучшим другом,—ответил спокойно бард.  —Лучшим другом? —переспросила Эбигейл, голос дрогнул от ярости, — Это так ты называешь тех, кого используешь? Она сделала шаг вперёд, сжав кулаки. Ветер поднялся, словно в ответ на её эмоции, завихрив складки её плаща. Он только смотрел — спокойно, почти умиротворённо. Словно шторм, что притворяется морским бризом. —Ты пришел уничтожить Каэнри’ах,—Эби снова цедит, поджав губы, чувствуя, как страх нарастает и в воздухе летает реально напряжение вперемешку с электричеством.  Венти мягко вздыхает и ставит по бокам руки, опуская вниз голову. И то правда, он Анемо Архонт. Его характер был описан в книге, но как жаль, что ничего не упоминалось об его страхах или куда лучше надавить, дабы Архонт хотя бы морально ослаб.  —Я видела пророчество в Библиотеке,—губы побелели от напряжения.  Венти не сразу ответил. Его улыбка исчезла, изумрудные глаза потемнели. Казалось, ветер на мгновение замер, словно выжидая его реакции. —И?—спросил Венти чуточку насмешливо,—Ох, маленькая моя, если бы я хотел разрушить этот регион, разве я говорил бы сейчас с тобой на фоне всех живых людей и процветающего Королевства?  —Какая жалкая отговорка, — прошипела Эби. — Ты просто играешь со мной, как с Мареком. Каэнри’ах не сможет избежать катастрофы лишь, потому что вы, Архонты, ожидаете приказ свыше.  —Ты говоришь, будто знаешь, как устроен этот мир, — Венти посмотрел в сторону, на сияющий горизонт, где башни Каэнри’аха упирались в землю свыше,— Но ты не знаешь… ты не слышала, как умирают звёзды. Как шепчут стихи те, кого сожгли заживо.   —Поверь, я знаю, как устроен этот мир!  —По книжкам, которые тебе отец в детстве читал?—усмехнулся Венти, усмехнулся Венти, но в его голосе не было насмешки. Скорее — тоска. — Твои знания — это отражения на воде. Иллюзия глубины. А я… я утонул в этой бездне. Я слышал, как умирает время. Видел, как матери проклинают небо, когда их детей срывает с рук буря. Эбигейл сжала кулаки. —Значит, ты просто стоял и смотрел? — прошипела она. — Пока всё рушилось — ты сочинял песни? Он сделал шаг ближе, слишком близко. —Черта,—прошипела Эбигейл.  —Черта?—переспросил Венти, с чуть наклонённой головой, как будто смаковал это слово. Его глаза вспыхнули не яростью, но безумным, отчаянным желанием обладать ею,—Я давно переступил все черты, Эбигейл. Когда стоишь слишком близко к вечности, то понятие границ стирается. Как и понятие добра. —Ты пугаешь меня, — призналась она с горькой усмешкой. — Хотя, казалось бы, чего можно бояться в существе, что выглядит как ребёнок? —Ребёнок… — он ухмыльнулся, но взгляд оставался мрачным. — А ты бы предпочла, чтобы я явился в обличии чудовища? Величественного и ужасающего? С луком в одной руке и разрушением в другой? Это бы упростило тебе моральный выбор, верно? Он снова подошёл ближе. Теперь их разделяло лишь дыхание. Ветер больше не дул — он затаился, как зверь перед прыжком. Она хотела отступить, но тело не слушалось.  —Ты больной,—прошептала ему в губы она. Венти тихо рассмеялся, не громко, а почти беззвучно, с тем надрывом, что бывает у тех, кто слишком долго был один. —Ты даже не представляешь, насколько, — прошептал он. — Я болен ветром. Временем. Молитвами, которые никогда не доходят до небес. И тобой, Эбигейл. Он не спросил. Он просто наклонился вперёд и поцеловал её. Это был поцелуй, которому не место в залах Архонтов и пророчеств. Он был грубым, будто срывающим с неё последние иллюзии. Его рука легла на её талию, вторая — к затылку, удерживая её, как будто она могла раствориться в воздухе, как песня, которую никто не успел запомнить. А Эбигейл не сразу осознала, что отвечает. Что сжимает его рубашку. Что дрожит.  Когда он оторвался от неё, струйка слюны ещё струилась, но оборвалась, когда Эбигейл резко оттолкнула его.  —Ненавижу тебя…тебя..всех Архонтов…—прошептала она, но голос дрогнул.  —Лучше, чем простое равнодушие,—спокойно отозвался Венти, и на губах у него всё ещё была её соль. — Эмоции живых куда красноречивее песен. Эбигейл вытерла рот тыльной стороной ладони, но отпечаток не стерся. Ни на коже, ни в памяти. А потом — заметила. Метка. Под самой ключицей, на изящной линии кожи, словно светящийся узор из древних времён. Он пульсировал в такт её сердцу, светился мягким анемо светом, будто клеймо или обещание.  —Что это? — выдохнула она, почти не узнавая свой голос. Венти поднял глаза. Его взгляд стал мягче, почти жалеющим, но не раскаивающимся. —Моя метка, — ответил он,— Знак Архонта. И… знак того, что ты больше не одна из них. —Ты… — Эбигейл отступила на шаг,— Ты что сделал?! —Я оставил часть себя.. на тебе,—он шагнул ближе, но уже не прикасался.  Эбигейл хотелось спрыгнуть с края моста и полететь вниз. Разбиться. Больше никогда не думать о неизбежности. Никогда не ощущать мокрый его поцелуй и изучающий взгляд. Там где ходят роботы, которые могут наступить на тебя и в итоге ты умрешь, ведь медики не сразу прибегут спасать. Ей хотелось утонуть в пустоте, что бывает после смерти. Её сердце билось в унисон с меткой под ключицей — словно чужое дыхание теперь жило в её груди. Оно жгло, как клеймо судьбы, как поцелуй, который нельзя забыть, даже если вырезать его из памяти.  —Ты отравил меня..—выдохнула Эбигейл,—а я даже не знаю твоего имени. Или же? Барбатос?  Ветер был порывистый и хищный. Барбатос распахнул глаза, и в них не было ничего от бога песен. Только бездонная тоска и жгучее, сокрушительное желание. Он вцепился в неё жадно, как тонущий хватается за воздух, с такой силой, что Эбигейл ахнула от боли. Губы Венти впились в её рот снова — так, будто он хотел стереть её имя и вписать туда своё. Поцелуй был жёстким, почти жестоким, будто он пытался выпить её душу, утащить её туда, где время уже умерло. Эбигейл невольно покраснела, вспомнив, что они на мосте, где буквально можно встретить кого-угодно из знакомых. Она тихонько заскулила. Его губы оставались на её устах, и его целеустремлённость не давала ни малейшего шанса для освобождения. Он прижал её к себе сильнее, как будто пытался заставить её почувствовать, что теперь она принадлежит ему, не только меткой, но и всем остальным. Его руки плотно обвили её тело, он не хотел отпускать. Она пыталась вырваться, её пальцы тянулись к его груди, но его хватка была непреклонна. Эбигейл почувствовала, как Венти медленно начал прижиматься к её месту и она буквально начала задыхаться от жестокого давления его достоинства. Он быстро пользуется этим и проникает языком в её рот, захватывая каждый сантиметр, до которого может дотянуться, а она стонет от такого вторжения.  Это явно плохой знак. Пролетает мысль в голове у Эбигейл. Время драпать пока не переросло в нечто большее.  —Барбатос..—хрипит Эбигейл, вырываясь из плена объятий и глубокого поцелуя.  Его лицо было красным, и не только от пламени желания, которое ещё не угасло в его глазах. Теперь, когда он оторвался, можно было разглядеть на его лице нечто иное, похожее на внутренний конфликт. Он выглядел так, как будто только что бросился в темную бездну и теперь сам не знал, как выбраться. Он стоял неподвижно, его дыхание тяжело вздымалось, и даже его обычно игривый взгляд теперь был полон боли и напряжения. Видимо Архонт Свободы осознал, что сделал.  —Я Венти для всех и в том числе для тебя.  —Ты чудовище.  Эбигейл грубо оттолкнула его от себя и убегает, переходя на бешеный темп, который чуть не отправляет её кубарем вниз по лестнице. Он не сказал ничего в ответ на её оскорбление. Спустил всё с рук. Он смотрел, как она убегает, а его губы подрагивали от напряжения.  *** Эбигейл бежит. Бежит, запинаясь о собственные ноги, сбивчиво дыша через рот. Она на границе с поверхностью, но пока не подозревает об этом.  Девушка чуть ли не падает на землю, чувствуя дрожь в лодыжках и пламя в лёгких. Вокруг никого. Она единственная на границе, а дальше пройти, то пустота, что зовет себя Бездной. Если протянуть вверх руку, то тебя перенесет в Тейват.  Пальцы её рук дрожали, а взгляд метался туда-сюда, словно она искала какой-то путь, который мог бы её вытащить. Но никакого пути не было. Только зияющая пустота, в которую можно было уйти, если просто вытянуть руку вниз. Но в этот момент, на самом краю, Эбигейл вдруг ощутила, как её душа потянулась к этому пустому пространству, к бездне, что звала её, готовая поглотить. Она уже не замечала, как шагнула ближе к границе. Дыхание вновь замерло, а сердце словно ушло в колодец тишины.  В детстве папа часто рассказывал, что ни в коем случае нельзя поддаваться зову Бездны иначе она проклянет тебя, как и этот мир с его Богами. Отец часто говорил, что Бездна не кричит, а шепчет. Бездна, как ласковая мать, о которой Эбигейл с Мареком могли мечтать.  Барбатос. Венти. Бог, что тронул её душу так, как не имел права. Он не имел права оставлять на ней свою метку.  Эбигейл вскинула руку, но не вниз, где шептала Бездна самое заветное и сокровенное, а вверх. Где-то в глубине пространства, будто бы за пеленой мира, мигнула золотая искра. Эбигейл почувствовала, как ткань между мирами дрогнула. Как если бы чья-то рука, очень древняя, очень сильная — но мягкая — коснулась её плеча, позволяя перейти. Порыв воздуха окутал её запястье.  —Да простит меня отец и мать,—шепнула Эби по привычке, когда что то запретное творила.  …и шагнула. Тело словно пронзило током — мир дрогнул, и небо сорвалось в ослепительный всполох. Пустота под ногами исчезла. Тяжесть, пульсировавшая в груди вместе с меткой, ослабла, как будто кто-то отпустил её душу из хватки. Она больше не слышала Безднашептания, и вместо этого она услышала, как птички запели и лучи солнца ударили её по лицу. Земля под ладонями была тёплой. Тейват с распростёртыми объятиями готовится принять душу из Каэнри’ах.  Словно заново родившись, она зажмурилась, позволяя солнцу пройтись по её коже, как пальцам заботливого родителя. Она чувствовала, как пыльца цветов липнет к её ресницам, как трава щекочет ладони. И Эбигейл поняла: Бездна шепчет и там и здесь, как и Архонт Свободы, только он может петь.