Очнулся

Его пронизывал жгучий холод. Не то чтобы Ло, рождённый и проведший большую часть детства в северных морях, не был привычен к такой погоде, однако этот холод был особенным. Леденящий не только тело, но и душу, тоскливо завывающий, заставляющий кустарники скрючиваться и пригибаться к земле, он забирался под неизменное чёрное пальто, после чего пробивал невидимыми клиньям грудь насквозь, проходя сперва сквозь татуированное, а затем и настоящее сердце. Это был остров Миньон. В последний раз Ло находился здесь восемнадцать лет назад, но почему-то с того момента ничего не изменилось: ни деревянный охотничий домик на вершине одного из холмов, ни доносящиеся откуда-то издали голоса редких людей, проживающих здесь. Казалось, даже вьюга, так отчаянно стремящаяся заморозить Ло, снежинки, жалящие обветренные щёки, были точно такими же. Он попробовал встать: опёрся посиневшими ладонями о промёрзшую, припорошённую снегом землю, неуклюже дёрнулся, не чувствуя собственного тела, и грохнулся обратно, жадно втягивая подрагивающими ноздрями жаркий — в противовес погоде — запах чьей-то тревоги. Своей собственной, вероятно, и… Ло едва-едва повернул голову, скашивая глаза, и почти задохнулся: там, рядом с до боли знакомым сундуком, на окрашенным алым снегу лежал ещё живой Кора-сан, отчаянно пытающийся закурить. Пальцы, грязные, плохо перебинтованные, остервенело прокручивали колёсико зажигалки, одна ладонь прикрывала рот, чтобы не дать маленькому огоньку погаснуть, между перепачканными кровью и красной помадой губами подрагивала мятая сигарета. Кора-сан тихо ругался себе под нос, кашлял, хрипя и силясь не уронить пистолет, который он каким-то чудом удерживал одним мизинцем, обхватив рамку; время от времени криво ухмылялся, качая головой. Словно всё было в порядке. Словно так и должно было быть. Ло приоткрыл рот, желая позвать его, сказать, что им нужно срочно убираться отсюда, но не смог издать даже звука: связки будто парализовало, дыхание спёрло, и он, немой, беспомощно барахтающийся, чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, — таким же жалким и ни на что не способным. Опять. Снова. В отчаянии Ло попытался подползти ближе или хотя бы слепить и кинуть снежок, привлекая внимание, но тело, и так плохо слушающееся его сейчас, слишком ослабло, а снег оказался рассыпчатым, проходящим сквозь замёрзшие пальцы словно песок. «Кора-сан… Пожалуйста… пожалуйста, уходи. Прошу… умоляю тебя», — Ло кричал в мыслях, но совсем ничего не мог сделать — и был почти готов зарыдать от понимания, что с минуты на минуту сюда пожалуют те, кого он меньше всего хотел видеть, и всё закончится так же, как в прошлый раз. Впрочем… быть может, удача всё же улыбнётся им? Хотя бы сейчас. Ло зажмурился, стараясь не обращать внимания на прыгающие перед глазами блики, и напряг память, вспоминая молитвы, которые учил в воскресной школе Флеванса. Честно говоря, он никогда не воспринимал это всерьёз, но сейчас, чувствуя себя почти полностью сломленным, решил впервые за много лет снова обратиться к Нему, не веря и в то же время до безумия желая поверить. «Господь — пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной… потому что… Ты… со… мной» Ло не помнил, что было дальше, но уповал, что был услышан: сузив глаза, силясь игнорировать слепящие снежинки, он всмотрелся в серое, затянутое низко нависшими облаками тяжёлое небо, с почти детской надеждой ожидая спасения, но… конечно же, ничего не произошло. Никто не появился. Никто не помог. Как и когда горел Флеванс, а люди, крича в агонии, не в силах укрыться от ядовитых паров и пуль дозорных, погибали без шанса на спасение, как и когда Кора-сан истекал кровью, а Ло был не в состоянии применить силу фрукта, чтобы вылечить его, — и знает, что никогда себя за это не простит, — как и когда Ван Авгур серьёзно ранил Бепо: Ло в тот момент бился с другим ублюдком из команды Титча, силы стремительно кончались, так что всё, что он мог, — это с ужасом наблюдать, как на белоснежной шерсти расцветают, словно розы на летнем острове, багряные пятна, а после… Ло внезапно закашлялся, надрывно и спастически, выгнувшись в спине, и рухнул на землю, ощущая, как от боли раскалывается голова. Он не помнил, что было после. Зато, чуть вытянув шею, увидел появившихся на горизонте, стремительно приближающихся людей, и прикусил кончик языка, закрывая глаза и раскидывая руки в стороны. Не успели. Семья Донкихот в практически полном составе вышагивала по мёрзлому снегу удивительно решительно, отдалённо напоминания постепенно надвигающийся тайфун. Ло помнил, как несколько лет назад он и его команда столкнулись с таким в Саут-Блю, и тогда еле-еле спались, а сейчас шансов и подавно не было. Потому что один Дофламинго уже был гораздо, гораздо страшнее любого тайфуна — Ло был уверен в этом так же сильно, как в своём желании убить розового ублюдка собственными руками. До ушей донёсся чей-то смех. Ло не мог разглядеть, кто это был, но тонкий голос и пробежавшийся по спине холодок подсказали, что, вероятнее всего, Пика, который, должно быть, уже предвкушал, как «молодой господин» разрешит ему немного помучить предателей перед тем, как те будут убиты. Встречать писклявую сволочь в позе проигравшего заранее крайне не хотелось, поэтому, скипнув зубами, Ло предпринял последнюю попытку, на этот раз не пытаясь опереться на ладони, а приподнимаясь на согнутых локтях и стараясь держать голову выше. Это сработало — и через какие-то полминуты Ло, то и дело сдувая крупные снежные хлопья, так и норовящие облепить всё лицо, даже смог рассмотреть подошедших достаточно близко членов Семьи. Все были на месте, прямо как в тот день, когда Ло официально приняли: Требол с застывшей на лице уродливой улыбкой, и Диаманте, привычно держащий руку на рукояти меча, и Гладиус, по самое горло укутанный в чёрное пальто… — разве что теперь Росинант не сидел в кресле по правую от Дофламинго руку, неторопливо затягиваясь сигаретой, а лежал рядом с ним, Ло, окровавленный и почти мёртвый. Но вот что странно: и Пика, явно надеявшийся повеселиться, и Джолла, кутающаяся в вычурную шубу и с презрением смотрящая на Росинанта, и Верго, всё ещё одетый форму дозорного, да и все остальные остались позади — только Дофламинго прошёл оставшиеся пару десятков шагов, останавливаясь в метрах двадцати от него и Росинанта. Ло резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Розовый ублюдок, с которым у него было связано столько тёплых и столько ужасных воспоминаний, казался неподвижным, напоминая каменное изваяние, но Ло чувствовал взгляд, спрятанный за зеркальными стёклами очков, и был готов поклясться, что сейчас там бушевал настоящий шторм: злость и… паника? Ненависть? Или, может, что-то ещё? Он не знал. Возможно, догадывался, но не хотел позволять мыслям зайти дальше, иначе это было бы чревато очередными мучениями — а ему и так, чёрт побери, их хватало. В конце концов одно лишь присутствие этого человека расшатывало и без того не самую стабильную психику Ло, заставляя сомневаться в собственных чувствах и решениях, пока сам он мечтал о спокойствии. …Которое, впрочем, могло ему только сниться — и то изредка. Кора-сан что-то медленно проговорил, выдыхая облачко пара, наставляя пистолет на Дофламинго, на что тот скривил губы, приоткрыв рот, заставляя Росинанта сдвинуть брови. Ло напряг слух: губы обоих братьев определённо шевелились, они слышали друг друга, вели беседу, однако сам он словно находился за стеклом — хотя, может, оно так было? «И откуда на Миньоне стекло?..» Ло ненадолго опустил ресницы: голова была тяжёлой, практически неподъёмной, и, честно говоря, в этот момент ему как никогда сильно захотелось навсегда сомкнуть веки, погрузившись в небытие. Конечности из-за холода практически перестали подавать признаки жизни, Ло устал думать и, пожалуй, единственной ещё удерживающей его в сознании вещью была угроза, нависшая над Кора-саном, но… что Ло мог сделать? С губ сорвался беззвучный, пропитанный горечью смешок. Раньше ー особенно в подростковые годы ー он часто фантазировал, как возвращается в прошлое: сильный, суровый, ничуть не похожий на болезненного, смирившегося со своей скорой смертью мальчика, — легко сражает того Дофламинго и торжественно уносит Росинанта чуть ли не на руках, затем залечивая его раны и беря к себе в команду. И вот Ло вырос. Ему двадцать шесть лет, он врач, пират, бывший шичибукай. Его считают одним из самых опасных представителей Худшего Поколения, награда за его голову составляет несколько миллиардов белли, он бился против Кайдо вместе с Мугиварой и Кидом, и победа оказалась на их стороне. Дофламинго был никем в сравнении с Кайдо. Дофламинго был никем в сравнении с Титчем, которому Ло пусть и проиграл, но против которого смело сражался и смог сделать хоть что-то. Этот Дофламинго был никем по сравнению с Дофламинго, с которыми Ло дрался на Дресс Розе. …Но тогда почему, почему же он просто лежит на снегу, моля о спасении Кора-сана, в то же время ничего не предпринимая и в глубине души вновь желая умереть? — Ты не сможешь выстрелить. Ты… такой же, как и наш отец! «…Такой же, как наш отец». Ло помнил эти слова. Они были одними из немногих, что он услышал, будучи в сундуке: в тот момент действие наги-наги-но-ми отчего-то — возможно, из-за постепенно угасающих сил Коразона — немного ослабло, и голос Дофламинго врезался в его подсознание, отдаваясь зловещим звоном в ушах вместе с оглушающими звуками ровно шестнадцати выстрелов, прогремевших и сейчас. Шестнадцать пуль — совсем как шестнадцать нитей, созданных Дофламинго в день битвы за Дресс Розу, когда он сражался против Мугивары. Когда вершил свой божественный суд. Тело Росинанта мелко вздрогнуло в последний раз, а затем обмякло — полностью поверженный, он почти рухнул на землю, опираясь спиной на сундук, и окончательно затих, заставляя Ло осознать — Кора-сан мёрв. И в этот раз точно по его вине. Тяжело и часто дышащий, переполненный яростью и готовыми вот-вот сорваться с трепещущих ресниц слезами, Ло впился взглядом в ничего не выражающее лицо Дофламинго, а затем, опустив голову, увидел дуло пистолета, который, однако, принадлежал не Донкихоту. Медленно моргнув, он прищурился, замечая стоящую рядом, практически теряющуюся на фоне огромной трёхметровой фигуры… Детку Пять? Нет. Телефонную трубку, как и оружие, держала не она. Это был мальчик, хмурый и злой, одетый в синюю шубу и, зажмурив один глаз, целящийся прямо в него. В следующее мгновение палец надавил на курок — мальчик выстрелил. И тут Ло узнал его. Осознание, запоздалое, но оттого не менее ужасающее, вспыхнуло, пронзая, как свинцовая пуля — грудную клетку. Это был восьмилетний он сам. Ло широко распахнул глаза, сжимая губы в тонкую полоску, на автомате проглатывая отчаянный крик. Медленно-медленно втянув, к его удивлению, не пропитанный кровью и холодом воздух, он осторожно подвигался, мысленно отмечая, что лежит не на снегу, а на мягком удобном матрасе, и над головой у него не унылое небо, а белый потолок, похожий на те, что обычно есть в больничных палатах. Ло моргнул несколько раз, морщась, пытаясь сфокусировать взгляд, и почувствовал, что его щёки подозрительно мокрые. Зажмурился. Укусил себя за губу, после чего, подавляя желание резко вытереть их, осторожно, чтобы не нанести случайных повреждений, согнул руку в локте, тщательно собирая влагу рукавом пижамы. Он ненавидел слёзы. Было ли это влиянием Дофламинго, который не раз давал понять, что плач — удел слабаков, или Ло сам пришёл к такому умозаключению, но в любом случае именно по этой причине его каюта на Полярном Тане всегда была заперта на несколько замков, а бедная Иккаку в первое время намучилась с установкой звукоизоляции. Снаружи послышалось тихое гудение, а затем на мгновение — только на мгновение, но Ло хватило и этого — он почувствовал, как земля под ним будто задрожала, обвалившись. — Какого… — рефлекторно схватив себя за бедро, где обычно крепились ножны с кикоку, Ло резко поднялся, вскакивая на ноги и тотчас жалея об этом: тело — как оказалось, практически полностью перебинтованное — пронзило неприятной болью, грудь сдавили повязки, а ноги подкосились, — но было плевать. Стиснув зубы, он ухватился за спинку кровати и, опираясь на чудом поддерживающую его руку, приблизился к широкому окну, вглядываясь и… несдержанно охая, уже второй раз за день широко распахивая глаза. Перед ним расстилалось море — но не то, где обитали твари всех мастей, желающие сожрать или просто убить тебя, и не то, что было готово обрушить разрушительную волну на корабль незадачливых странников и утянуть каждого владельца дьявольского фрукта на дно при первой же возможности, а поразительно голубое, спокойное, как ветер в низинах, слепящее своей яркостью и красотой. — Небо. Слово слетело с приоткрывшихся губ раньше, чем Ло успел осознать, что вообще видит, и, рассеяно проведя кончиками пальцев по прозрачному стеклу, не в силах до конца поверить, он, недолго думая, потянул за ручку, распахивая окно и тотчас хватаясь за подоконник, вдыхая глубоко и рвано. Ворвавшийся в палату свежий воздух, обдавший хлёстким порывом бледное лицо Ло, окончательно развеял все сомнения, глаза заслезились от внезапной смены температуры, а лёгкие мгновенно наполнились кислородом, искрящимся, пузырящимся, слово только что открытая баночка газировки в жаркий летний день, щекочущим изнутри и почти заставляющим Ло раскинуть руки в стороны, только чтобы закричать или громко засмеяться, — остановили всё ещё мешающие полноценно дышать бинты и выработавшаяся с годами сдержанность. Облаков было мало — перистые и лёгкие, они скользили где-то внизу, пенясь, будто мелкие прибрежные волны, — солнце, величественно сияющее где-то над головой, отражалось от гладких металлических шивок, а затопленное сверкающей лазурью пространство заставляло сердце трепетать: прямо как когда Ло, полный решимости и надежд, вышел в море на собственной подлодке со своей командой или впервые — лет в восемь — ощутил, каково это — летать. От последней мысли нижняя губа слегка дрогнула, и, стараясь избавиться от наваждения, Ло тряхнул головой и сжал подоконник чуть крепче, выглядывая наружу, вдыхая глубже и на несколько секунд прикрывая глаза. Он редко по-настоящему восхищался чем-то и ещё реже позволял себе показывать это, но, серьёзно, летучий корабль? Это было просто потрясающе. — Впечатляет, правда? Как дрожь от прохладного воздуха пробрала всё тело, так и сейчас она пробежалась мурашками по спине, оседая потом, липким и холодным. В одно мгновение Ло захотелось зажать уши руками, сесть на корточки и шептать: «Это сон, просто сон…», в другое — выброситься прямо из окна, в третье — проклясть свою удачу. Он не желал верить: ни в то, что снова слышит ненавистный голос, ни в то, что ощущает, как неприятно сосёт под ложечкой от нахождения с этим человеком в одной комнате, — однако вечно стоять спиной не мог. Рано или поздно ему придётся повернуться, столкнуться лицом к лицу, и лучше уж пусть это произойдёт сейчас, чем потом, когда Ло измучает себя переживаниями, доведя до взвинченного состояния. — Дофламинго. Ноги казались то ли ватными, то ли тяжёлыми как камень — в любом случае поворачиваться и стоять на них было просто невыносимо, так что Ло, чуть скривившись от неприятных ощущений, опёрся руками о подоконник, удерживая тело в вертикальном положении и теперь наконец имея возможность как следует рассмотреть своего внезапного гостя. Первым бросившимся в глаза и почти заставившим Ло приподнять бровь было отсутствие розовой шубы. Сколько он себя помнил, Дофламинго обожал её: носил в повседневной жизни, на вылазках, на собраниях шичибукаев — короче говоря, чуть ли не спал в ней, — а тут внезапно стоит перед Ло без: всё ещё загорелый, но более бледный, чем обычно, одетый в вырвиглазные малиновые бриджи и ярко-синюю, похабно расстёгнутую рубашку, нацепивший привычные кхусса, очки с зеркальными стёклами и новую дурацкую трилби, он казался ему одновременно знакомым и незнакомым, и это напрягало, а ещё отчего-то вызывало странное, тянущее чувство в груди. Ло ненадолго отвёл взгляд, спрашивая совсем не то, что следовало было бы сейчас спросить: — Почему ты без своего… оперения? Тонкие губы Ло исказились в усмешке — в последний момент он попытался пошутить, но у него всегда выходило не очень. Наверное, в глазах Дофламинго Ло выглядел сейчас настоящим дураком, и, честно говоря, он был полностью согласен с этим определением — нормальный человек захотел бы узнать, где сейчас находится, какого хрена происходит, ну, или хотя бы ответил на пусть и полуриторический, но всё же вопрос собеседника, а Ло… Ло, видите ли, захотелось узнать, почему Дофламинго явился к нему без шубы. «Просто абсурд», — с нарастающим внутри раздражением подумал он про себя, подавляя желание сморщить лоб, сжав переносицу двумя пальцами. Дофламинго наверняка просто посмеётся над его глупым вопросом или сострит на тему неудачной шутки. — Шуба осталась в Импел Дауне вместе с остальной одеждой, — Донкихот ухмыльнулся, но ухмылка эта была странной, как будто надтреснутой: хотя, может, дело в том, что Ло только сейчас стал обращать внимание на подобное? — Когда сбегал, времени прихватить не было, — он коротко хохотнул — снова вроде бы привычно, а вроде бы и нет — так, что внутри отчего-то снова что-то защемило. — Почему ты не купил новую? — почти на выдохе произнёс Ло, желая дать себе пощёчину за уже второй дурацкий вопрос. — Она бы не заменила, — Дофламинго слегка склонил голову вбок, и Ло почувствовал, как интонация изменилась, а в голове сразу возникло понимание: «Для него это, кажется, по-настоящему важно. Но он не хочет об этом говорить». …Интересно, с каких пор Ло стал специалистом по смыслам, которые Дофламинго вкладывает в свои слова? — Ясно, — прозвучало сдавленно; вымученно. Но лучшего ответа не нашлось. На какое-то время они оба замолчали, слушая шум ветра: окно Ло так и не закрыл и теперь чувствовал проходящие сквозь него, вьющиеся потоки воздуха, а Дофламинго остался стоять на своём месте, так не сдвинувшись, — возможно, закрыл глаза, а возможно, бессмысленно пялился в одну точку, думая о чём-то, известном лишь ему одному. — Как ты себя чувствуешь? — Донкихот нарушил повисшую между ними тишину спустя несколько минут, и удивлён Ло не был — он часто слышал от Росинанта, что «у братца» язык длинный и болтливый, а сам он редко может просто быть с кем-то в тишине. — Почему тебя это волнует? — по привычке огрызнулся Ло — и тут же пожалел об этом. Он явно был не в своей лучшей форме в отличие от Дофламинго, собранного и готового атаковать в любой момент, а значит, тому ничто не мешало вышвырнуть Ло с корабля или сделать ещё что похуже. Дофламинго беззлобно усмехнулся. — На твоё спасение были потрачены время и ресурсы, Ло. Мои в том числе. Думаю, я имею право знать. — Ты… — начал было Ло, пыхтя и отчаянно жалея, что не имеет под рукой кикоку, но практически сразу же замолчал, скрипнув зубами, шумно втянув носом воздух, злобно уставившись на Донкихота, который, к его огромному сожалению, был прав — более того, он мог не ограничиваться участливыми вопросами о самочувствии своего вроде как врага, а потребовать у Ло нечто равноценное спасённой жизни, так что… возможно, имело смысл отвечать вежливо; по крайней мере, пока Дофламинго был обходителен — насколько это вообще возможно для пирата — с ним. — Нормальное, — в конце концов буркнул Ло, нарочно смотря куда-то в сторону. — Ходить и стоять пока трудновато, грудь ещё болит. Но переживу как-нибудь. — Конечно, переживёшь, — легко согласился Дофламинго, довольно улыбаясь и, видимо, чувствуя какое-то удовлетворение от того, что Ло подчинился ему. — А через несколько дней вообще полностью на ноги встанешь, — добавил он, но настроение Ло это не улучшило: из груди вырвался тяжёлый выдох, а с губ сорвался вопрос, который, честно говоря, стоило задать гораздо раньше: — Зачем ты вообще сделал это? — он поднял взгляд — там читались непонимание, усталость и ещё что-то непонятное, смутное, потому что, чёрт возьми, Ло знал, что у Дофламинго много закидонов, но… добровольно спасать человека, который кричал, что ненавидит тебя, пытался убить, а затем вместе с командой слегка пришибленных Мугивар разгромил твоё королевство, лишил статуса шичибукая, частично — репутации и денег и поспособствовал тому, чтобы тебя посадили в тюрьму? Розовое недоразумение определённо было гораздо страннее, чем Ло себе представлял. — Мы не планировали… — начал было Дофламинго, но Ло, чуть сдвинув брови, перебил его: — Мы? — Я, Цезарь, Марко Феникс и Детка Пять, — послушно перечислил Донкихот, явно игнорируя, как с каждым новым именем правая бровь Ло поднималась всё выше и выше, пока не достигла критической точки. — Это что, шутка? — Ничуть, — Дофламинго усмехнулся, едва заметно качнув головой. — Как бы то ни было, когда наш корабль пролетал над островом Победителей, один из приборов Цезаря, по его словам, внезапно сошёл с ума, показывая какой-то сумасшедший уровень энергии. — Вроде той, что излучается, когда используешь Волю? — неуверенно уточил Ло, ощущая смутное волнение. — И да, и нет, — Дофламинго сморщил лоб, на мгновение став выглядеть совершенно обычно, но быстро вернул свою маску. — Он также учитывает энергию, которая исходит от пользователей дьявольских фруктов во время использования ими способностей. Из-за волн, вспышек, ряби, молний, искр, разрывов пространства, — уголок губ Дофламинго слегка дёрнулся, — возникает поле с определённой напряжённостью и, соответственно, энергией, которую можно измерить. — И она оказалась слишком большой? — прислонившись к подоконнику плотнее, Ло шумно выдохнул, откидывав голову и ненадолго закрывая глаза. В висках неприятно запульсировало. — Ну, неудивительно — там ведь был Титч. — Постой, — Дофламинго нахмурился, осматривая Ло с ног до головы и подходя чуть ближе, — ты что же, вообще ничего не помнишь? Пульсация в висках усилились. Ло зажмурился, изо всех сил стараясь воскресить в памяти исход той битвы, но последнее, что чётко отпечаталось в его сознании, был момент, когда он увидел кровь Бепо, а дальше… дальше только кошмар, пробуждение, больничная палата, летучий корабль и внезапно объявившийся Дофламинго. — Нет, — хрипло выдавил из себя Ло спустя полминуты мучительных попыток и схватился за волосы, сжимая их, словно стараясь переключить своё внимание на другую боль. — Ни… чего. Последние пару букв он произнёс совсем тихо, будто на последнем издыхании, а затем почувствовал, как задрожали колени, и с трудом удержал себя от того, чтобы медленно сползти по стеночке. О, как же Ло ненавидел себя в этот момент. Воспоминания, мысли, ощущения — одни из немногих вещей, которые принадлежали ему полностью. Всегда. И никто, даже страстно жаждущий абсолютного контроля Дофламинго, не мог их забрать. Именно они делали Ло тем, кто он есть, не давали окончательно погрязнуть в самобичевании или агонии, напоминали, почему и благодаря кому он выжил, служили внутренней опорой: мир мог рушиться, катиться к чёрту, но Ло знал, что хотя бы внутри есть что-то, что не поддаётся забвению или уничтожению. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня — а теперь есть нечто, что даже он сам о себе не знает, зато знает блядский Дофламинго, цели которого — равно как и планы относительно Ло — были сейчас совершенно неясны. И это убивало. — В любом случае, — произнёс Дофламинго чуть тише, с какой-то непривычной, едва заметной осторожностью в голосе, — это не было похоже на энергию, которая возникает при обычном использовании. Даже Титч не смог бы добиться такого эффекта. — Тогда что это было, чёрт возьми? — голос и взгляд Ло наполнились раздражением: вся ситуация выводила его из себя с каждой секундой всё больше и больше, и, если сейчас этот клоун без перьев вздумает разыгрывать спектакль, ходя вокруг да около, Ло обязательно в него чем-нибудь кинет — может быть, вон тем костылём, раз уж привычное оружие было сейчас не под рукой. Впрочем, идти на столь решительные меры не понадобилось — Дофламинго, видимо, и самому не хотелось тянуть кота за хвост, так что, на мгновение замерев, он отрывисто, непривычно серьёзно произнёс: — Пробуждение. «…Что?» Чёрные зрачки расширились, затопив серо-синюю радужку практически полностью. Это был второй раз за день, когда Ло испытал неподдельное, искреннее, чистейшее изумление и первые несколько секунд бессмысленно приоткрывал и тотчас закрывал рот, не находя подходящих слов. — …Невозможно, — в конце концов проговорил он, шумно сглотнув. — Полный бред! — голос зазвучал резче, и, поджав губы, Ло посмотрел прямо на Дофламинго: — Это уже произошло в стране Вано, когда я дрался против Кайдо, — он взмахнул руками, видимо, пытаясь изобразить, то самое пробуждение, но, забыв, что нетвёрдо сейчас стоит на ногах, едва не грохнулся на пол — только в последнее мгновение нити Дофламинго, оплетшие его на удивление мягко, почти неощутимо, не дали поцеловаться с кафельным полом. — Кто бы мог подумать, что ты можешь быть настолько экспрессивным, — не скрывая веселья, проговорил тот, возвращая Ло в вертикальное положение, — и неуклюжим одновр… — усмешка внезапно пропала с лица Дофламинго — резко оборвав самого себя на полуслове, он сжал губы в тонкую полоску и, убрав нити, прокашлялся в кулак, а Ло повернулся немного в сторону, вновь опираясь на подоконник и машинально обхватывая себя руками. Холодно. — …Я назвал эту технику K-Room, — в конце концов буркнул он спустя несколько минут напряжённого молчания и бросил короткий взгляд в сторону Донкихота. — Меч излучает волну, а сами атаки вызывают реальные пространственные сдвиги. Что это, если не пробуждение? — Без понятия, — Дофламинго слегка покачнулся на носках, внимательно рассматривая Ло — может, пытался понять что-то для себя, а может, просто хотел заставить его чувствовать себя неуютно — знал ведь, что тот ненавидел, когда кто-то пялился в упор. — Когда всё немного улеглось, мы спустились на остров, который был практически полностью уничтожен, — немного помолчав, проговорил Донкихот. — Ты лежал раненый без сознания, вокруг было несколько тел: пара пара-тройка пешек Титча — честно говоря, даже не уверен, что они были постоянными членами команды — и… — чужой голос стал более низким и непривычно, пугающее серьёзным: — Ван Авгур. Капитан третьего корабля. — Быть не может, — прохрипел Ло, в смятении посмотрев на Дофламинго, ожидая хоть каких-то пояснений, которые могли бы сделать ситуацию более реалистичной, но, похоже, продолжения не планировалось — Ван Авгур действительно мёртв, и, судя по предыдущим словам Донкихота, обычным несчастным случаем это назвать было нельзя. — Неужели… — Да, — отрывисто проговорил Донкихот, — похоже, именно ты убил его, Ло. Как и всех остальных, кого мы нашли там. — Не верю, — Ло отреагировал практически мгновенно, едва сдержав дрожь в голосе и задышав чаще, судорожнее, не понимая, как должен вести себя после того, как услышав такое. Он был прекрасно осведомлён о своих способностях, успел увидеть людей Титча в бою — и ужаснуться. А потому знал, что не смог бы победить Авгура в одиночку. Это просто смешно. — Я бы и сам не поверил, если бы не прибор Цезаря и то, как выглядел остров после битвы. Ван Авгур был силён, очень силён — а самое главное, опасен, — Дофламинго скрестил руки на груди и, принявшись неторопливо расхаживать туда-сюда, продолжил рассуждать: — Многие ориентируются на последнюю награду в миллиард с небольшим, выставленную за его голову, но это полная чушь. Пиратов Чёрной бороды нельзя оценивать как обычных: они улучшают свои навыки слишком быстро, так, что дозорные, занимающиеся выпуском листовок, отстают в цифрах всё больше и больше. — Согласен, — кивнул Ло, шумно выдыхая и хмурясь, смутно вспоминая то, что произошло до его отключки: — Этот ублюдок был чертовски хорошим снайпером — я бы даже сказал… лучше, чем Усопп-я. А ещё он владел телепортацией. Я помню… — Ло стиснул зубы, чувствую фантомную боль в районе сердца, — как внезапно он появился, когда буквально полсекунды назад был на расстоянии пары сотен метров, и попытался выстрелить в меня, — Ло заговорил чуть громче, более сбивчиво, неосознанно сжимая пальцы и царапая ногтями внутреннюю сторону ладоней: — Но… Бепо услышал, почувствовал — и предупредил. Жан выбежал вперёд, приняв пулю вместо меня, а Авгур взбесился и… выстрелил в Бепо, — на последнем слове голос дрогнул и, сглотнув, Ло произнёс совсем тихо, чувствуя себя как никогда виноватым: — Я не успел его защитить. — Однако, по крайней мере, ты не дал этому сражению зайти дальше, — резонно возразил Дофламинго, — и заставил Титча отступить. Он явно побоялся трогать тебя после того, как увидел, что ты убил Авгура, и убрался подальше вместе с выжившими членами своей команды. — Погоди-ка, — чувствуя, как ком поднимает к горлу, Ло посмотрел на Дофламинго почти беспомощно, ощущая, как тело начинает мелко дрожать, — а что с моей командой? Они же… они же в не… — Я не знаю, Ло, — голос Дофламинго прозвучал почти мягко, хотя, может, это было всего лишь искажение: в ушах зашумело, ослабевшие пальцы сжали бинты на груди, и Ло, зажмурившись изо всех сил и чувствуя, как на глазах снова предательски выступают бусинки-слёзы, с трудом подавил то ли надрывный всхлип, то ли крик. Как он мог забыть про них? Как он мог вести праздную беседу с Дофламинго, не узнав первым делом, где его товарищи? Они же не лежали рядом с лазарете — так с чего он взял, что спасли и их тоже? «Хуёвый, однако, из меня капитан», — горько усмехнулся про себя Ло, до боли кусая себя за губу. — Послушай, — где-то спустя полминуты молчания, нарушаемого лишь рваными дыханием, которое каким-то чудом ещё не переросло в плач, Дофламинго, подойдя ближе, положил руку на перебинтованное плечо, видя, что Ло едва стоит на ногах, а потому заставляя его сесть на кровать, — я думаю, они живы. — С чего ты взял? — резким, срывающимся голос произнёс тот, чувствуя себя просто отвратительно. — Потому что я наслышан о Титче, — уверенно произнёс Дофламинго и, убедившись, что сползать на пол Ло не собирается, немного отшёл от него, — и предполагаю, что, вероятнее всего, он взял членов твоей команды в заложники. — Зачем ему это? — Очевидно, он заинтересован в твоём дьявольском фрукте. До недавнего времени Титч хотел заполучить Опе-Опе силой, однако ты убил капитана его третьего корабля — и уж поверь, он вряд ли это будет игнорировать. А значит, вероятнее всего, попытается не снова напасть, а пойдёт на шантаж — потребует дать поглотить силу в обмен на твою команду. Слова Дофламинго не звучали слишком утешительно, но, по крайней мере, буря внутри Ло немного утихла: если ребята и в самом деле живы, он обязательно найдёт Титча — ну, или тот сам сделает это — и спасёт их: научиться бы только управляться с новой неизвестной силой. — Я всё понял, — тихо произнёс Ло, удостоверившись, что может говорить без дрожи: — Спасибо, что рассказал как есть, — подняв взгляд, он решительно посмотрел на Дофламинго и, произнося это вслух то ли ради большей уверенности, то ли ради чего-то ещё, добавил: — Я обязательно спасу команду. На лице Донкихота появилось нечто отдалённо похожее на тёплую улыбку, однако практически сразу же исчезло, а Ло, так и не поняв, почудилось ли ему это или нет, внезапно смутился — и чего только перед чёртовым Дофламинго разоткровенничался? — и, кашлянув в кулак, сменил тему на более насущную: — Но… всё же, почему ты не оставил меня просто умирать? — голос Ло стал более напряжённым и в то же время в нём прорезалось явное любопытство. — Только не говори, что в тебе внезапно проснулись какие-то светлые чувства, и ты сделал это исключительно из альтруистичных побуждений. — Я не занимаюсь благотворительностью, — Дофламинго осклабился, а Ло почувствовал, как в животе что-то тревожно шевельнулось. Ну конечно же. Как он мог забыть, с кем имеет дело? Сейчас… сейчас Дофламинго потребует что-то. Вероятно — то, чего Ло сейчас просто не мог дать. А когда он будет вынужден признать это… нет, ему не хотелось думать, что в таком случае розовый ублюдок потребует от него. — Ты ведь знаешь, что это, правда? — точно фокусник Дофламинго ловко извлёк из кармана бридж свитки, оказавшиеся квадратными плотными листами, исписанными чёрными чернилами. Ло прищурился. Приподнял обе брови. Недоверчиво посмотрел на Донкихота. — …Копии понеглифов? — Бинго! — Дофламинго был явно доволен, а вот сам Ло… Мягко говоря, порядком озадачен. На что Донкихот вообще рассчитывает? — Послушай, может, ты, конечно, не в курсе, но я не Робин-я и не владею языком древних, поэтому не могу… постой-ка, — тыкнув пальцем в один из пергаментов, он уточнил: — Это… дай угадаю, копия понеглифа с Вано? — Верно, — согласился Дофламинго, неожиданно весело хмыкнув. — До того, как кое-кто успешно разгромил мою фабрику на Панк Хазарде, — на этом моменте Ло с лёгкими раздражением закатил глаза, бесясь от слишком явного намёка, — а затем и моё королевство, наши отношения с Кайдо были весьма неплохими: он любил звать меня в гости — по делу и просто так. Хотя цель не имела значения — в конечном счёте Кайдо всегда напивался, а затем отключался, и, как видишь, у меня было достаточно времени и возможностей исследовать его территорию. — Интересно, в каком смысле, — пробормотал Ло, не удержавшись от шпильки, но Дофламинго только широко ухмыльнулся: — В таком же, как и в случае с Большой Мамочкой, — Дофламинго кивнул на второй свёрток, а глаза Ло расширились. Этот чёрт умудрился сделать копию понеглифа Большой Мамочки, которая, судя по рассказам Мугивар, охраняла его лучше, чем дозорные — заключённых на шестом уровне Импел Дауна? — Ты чокнутый, — со всей серьёзностью произнёс Ло, не успев как следует обдумать формулировку, но хрен с ней — это же действительно было чистым безумием. — Не стану спорить, — Дофламинго пожал плечами, а затем, подойдя чуть ближе, посмотрел на него — казалось, что прямо в глаза. Ло шумно сглотнул. — Но в любом случае, — продолжил Донкихот более низким, обманчиво мягким голосом, — копий у меня только две. И ты прекрасно знаешь, что этого недостаточно. — Допустим. Но с чего ты вообще взял, что у меня есть… то, что тебе нужно? — с вызовом произнёс Ло, поджав губы и удержав себя от того, чтобы отвести взгляд. — Или что я знаю, где это искать? — Ты ведь отправился на Зою после того, как покинул Дресс Розу, не так ли? — Дофламинго, заложив руки за спину, неторопливо прошёлся от края кровати до самого окна, повернул ручку, плотно закрывая его, а затем развернулся на носках, наклонившись к Ло и почти заставляя его вздрогнуть. — Сформировал вместе с Мугиварами союз с племенем минков и беглыми самураями из Вано. — Откуда ты… — И видел его, верно? — Дофламинго машинально обвёл кончиком языка пересохшие губы, а Ло едва не поскользнулся, почти плюхнувшись на кровать. — Дорожный понеглиф. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — процедил он, жалея, что из-за травмы сейчас не может нормально скрестить руки на груди. — О, да брось, ты же не будешь говорить мне, что тебе, победившему вместе с пресловутыми Мугиварами самого Джека, не оказали сей чести и не разрешили сделать копию? — с привычной язвительностью в голосе проговорил Дофламинго, а, увидев, что Ло вновь открыл рот, предусмотрительно выставил ладонь вперёд, добавляя: — Предвосхищая твой вопрос о том, откуда я об этом узнал, отвечаю: колонка о Джеке стала едва ли не самой провокационной в том выпуске МЭГ. Не заметить было весьма сложно. — Морганс, — прорычал Ло себе под нос, уже представляя, как мог бы разделать этого напыщенного альбатроса, но Дофламинго лишь хохотнул, махнув рукой: — Оставь его. Имён там не было, — на несколько мгновений улыбка стала почти пугающе широкой, настолько, что Ло почувствовал, как кожа покрылась неприятными мурашками: — Я сам догадался. Горло у Ло сдавило — ловушка захлопнулась. Дофламинго зажал его в угол, поймал так же, как когда они сражались на острове близ Дресс Розы, сковав, правда, теперь не нитями, а словами. Бежать было некуда, разве что… можно было в последний раз попытаться. — Ну, знаешь, — Ло слегка прокашлялся, стараясь звучать увереннее и как можно непринуждённее, — даже если так, мой корабль был разрушен Чёрной бородой. Всё ценное либо уничтожили, либо оно просто потонуло. — Действительно, — на губах Дофламинго мелькнула усмешка, словно он понял, что задумал Ло, и оценил по достоинству, но уже заранее знал, что этот раунд будет за ним. — Всё, — отойдя от койки, он неторопливо подошёл к мягкому, стоящему в углу диванчику, на котором лежали кикоку и слегка потрёпанное чёрное пальто. Подцепив последнее нитями, Дофламинго, порывшись во внутренних карманах, вынул покоцанную шкатулку, демонстрируя её в одно мгновение побледневшему Ло, — кроме этого. — Отдай! — забыв про травмы, самоконтроль и необходимость хоть немного сохранять достоинство, Ло отчаянно метнулся к вперёд, вновь грозясь встретиться лицом с полом, — благо, расстояние оказалось не очень большим, а кафель — достаточно скользким, чтобы проехаться по нему несколько метров, врезавшись в даже не пошатнувшегося, но зато ловко поднявшего шкатулку повыше Дофламинго. — Вечно ты хочешь забрать самое дорогое, ублюдок, — прошипев-прорычав последнее слово, Ло извернулся, каким-то чудом слегка подпрыгнув и таки выхватив шкатулку, после чего тотчас отшатнулся, хватаясь за стену и сбивчиво дыша — выбросившийся в кровь адреналин позволил стать проворнее, временно игнорируя все неудобства, и, честно говоря, Ло даже был готов прямо сейчас схватить и обнажить кикоку, сразиться, но это не понадобилось: на удивление спокойный Дофламинго лишь дёрнул уголком губ и, приподняв бровь, с ехидцей прокомментировал: — Кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким прытким, даже когда ранен. А ведь, когда бился со мной на Дресс Розе, едва успевал от атак уворачиваться. — Заткнись, — пробормотал Ло, стискивая зубы и отводя взгляд. Он не знал, почему именно так отреагировал: то ли не хотел, чтобы чёртов Дофламинго заполучил копию, то ли — чтобы тот увидел дорогие сердцу снимки команды, семьи, Кора-сана, а может, стыдился, что на самом дне шкатулки до сих пор хранилась самая мятая, несколько раз разорванная и столько же раз заклеенная фотокарточка, на которой, столпившись у огромной снежной бабы, подозрительно напоминающей Джоллу, улыбались восьмилетний Ло, укутанная в смешной шарф Детка Пять, курящий Росинант и Дофламинго, крепко прижимающий к себе всех остальных и кажущийся почему-то совсем не жутким. …Не знал. Но совершенно точно не хотел, чтобы Донкихот стал задумываться над этим. — Меня не интересуют остальные хранящиеся там вещи, — равнодушно — действительно ли равнодушно? — произнёс Дофламинго, поправляя шляпу. — Исключительно копия понеглифа. Дай её использовать, и никто не пострадает. — Ха! — почувствовав свежий всплеск злобы, поднявшийся к горлу, словно желудочная кислота, Ло, почти не раздумывая, вынул из шкатулки аккуратно сложенный лист, швырнув его в сторону Дофламинго: — Забирай! Можешь хоть навсегда, — с едва уловимой горечью в голосе проговорил Ло, понимая, что ему самому эта копия уже не так уж и нужна: та, что из страны Вано, находилась у Бепо, остальных всё равно не было, команда в плену, корабль разрушен, так что попасть на Лаф Тейл и, возможно, узнать всю правду о силе Д. он не сможет — придётся искать другие пути. Хотя, конечно, копию можно было бы продать, выручив весьма приличную сумму, а деньги, как известно, лишними не бывают, но… что ж, можно сказать, что Ло продал её Дофламинго, окупив свою спасённую жизнь и вложенные в него средства на лечение. — Твоя щедрость просто бесценна, — усмехнулся Дофламинго, ловко поймав лист и аккуратно сложив его в карман. — Но, если что, я не собираюсь отнимать у тебя её насовсем. Более того, можешь даже хранить копию у себя — я только ненадолго заберу, хочу получше изучить вместе с Цезарем. Вдруг будут интересные совпадения с другими двумя. — Минуту, то есть ты… не планируешь избавляться от меня? — с подозрением в голосе уточнил Ло. — Даже после того, как я отдал её тебе? — Если бы я действительно не хотел иметь с тобой никаких дел, то давно бы забрал шкатулку, а тебя бы выбросил за борт; или вовсе обыскал бы ещё на острове Победителей и взял бы копию, оставив тебя умирать, — легко проговорил Дофламинго, словно речь шла не о потенциальных смерти и убийстве, а о погоде. — Но… но ты же сказал, что забрал меня оттуда, чтобы… — запинаясь, пробормотал Ло, внезапно почувствовав себя ужасно растерянно, и вдруг понял, что его, кажется, одурачили: действительно, если Дофламинго уже давно догадался, что у Ло есть копия, он мог бы легко её найти и не возиться с лечением и прочим. А значит, первоначальная причина, по которой Ло очутился на корабле, заключалась вовсе не в копии понеглифа — хотя и в ней тоже. — Зачем ты спас меня? — наконец собравшись с мыслями, выдохнул Ло и сощурился, неотрывно смотря прямо на Донкихота. — Это ведь всё наверняка не просто так. — Конечно же, не просто так, — покладисто согласился Дофламинго, — ты вместе с Марко будешь отвечать за лечение остальных членов экипажа и сражаться. — Но это ведь… — попытался было возразить Ло, не понимая, почему человек, потерявший его стараниями массу всего, был настолько благосклонен, озвучивая до ужаса непривычно честные условия, однако живот, внезапно заурчавший и заставивший бледное лицо залиться краской, не дал этого сделать. Рот Дофламинго расплылся в ухмылке. — Пойдём, Ло. Думаю, нужно тебя покормить. Махнув рукой, Донкихот направился к двери, ведущей из больничной палаты, а Ло… Ло лишь оставалось последовать за ним, предусмотрительно взяв костыль, — конечно, вопросов оставалась ещё уйма, более того, их стало даже больше, чем было изначально, но поесть действительно стоило, да и, кроме того, сейчас у него будет возможность встретиться с остальными, а значит, получить какую-никакую полезную информацию, возможно, даже узнать то, что Дофламинго ещё не успел или не захотел рассказать. — К слову, — проговорил Ло, нагнав Донкихота, который, видимо, для этого и шёл настолько медленно, — как… вы вообще смогли заставить такую махину взлететь и полететь? — Если совсем вкратце, Цезарь благодаря способностям своего фрукта создаёт газовую подъёмную силу и регулирует атмосферу, Марко питает корабль энергией и латает корпус в случае повреждений, а я стабилизирую судно в воздухе и направляю его с помощью нитей, — охотно пояснил Донкихот заворачивая за угол. Стены здесь были уже обшиты металлом, в трубах, прикреплённых к потолку, слышалось гудение, и откуда-то тянуло запахом пригорелого. Пройдя ещё несколько шагов, Дофламинго останавливался перед высокой, тяжёлой на вид дверью. — Типа цепляешься за облака, как при своих обычных полётах? — уточнил Ло, оглядываясь по сторонам и всё ещё не веря в происходящее до конца. — А если погода безоблачная? — Используем двигатели, над совершенствованием которых сейчас трудится Цезарь, — ответил тот и, надавив на ручку, распахнул перед Ло створки, заставляя его практически мгновенно сморщиться. В просторной, совмещённой с кухней светлой столовой царил настоящий бедлам: едва дверь открылась, как уши пронзил визг кружащегося где-то у люстры Цезаря, которого, балансируя на табуретке, тщетно пыталась достать Детка Пять, пока Марко, неторопливо жуя печенье, задумчиво разгадывал кроссворд в каком-то научно-популярном околомедицинском журнале. Ло успел рассмотреть только небольшую надпись внизу обложки, отметив, что это выпуск одного весьма известного нортблюского издательства, прежде чем Детка, очевидно, успевшая за то время, пока они не виделись, натренировать Волю Вооружения, схватила Цезаря за край халата, потянув на себя и грозясь рухнуть прямо на стол, опрокинув чайник и всё остальное, — в этот момент от погрома их спасла лишь молниеносная реакция Дофламинго, который, быстро обхватив нитями Детку Пять и Цезаря, спустил обоих на пол — подальше друг от друга и от стола. — Доффи! Надрывно всхлипнув, Цезарь, выглядящий явно потрёпанным, ринулся в их сторону с видом путника, впервые за долгое время увидевшего в пустыне оазис, и обвился вокруг Дофламинго, положив ему голову на плечо. — Эта девчонка меня… — ткнув пальцев в успевшую присесть на стул и теперь невинно смотрящую на них Детку, Цезарь уже хотел было обвинить её, но запнулся, не в силах придумать слово, которое не звучало слишком унизительно. — Обижает? — с ухмылкой поинтересовался Ло, заставляя Цезаря злобно зашипеть, протестуя: — Нет, она… она просто!.. — Кажется, я просил тебя и Детку заняться едой, — перервал их диалог Дофламинго, взяв Цезаря за шкирку, и, нахмурившись, указал на сковородку с почерневшими рыбой и овощами. — Ло голоден. Что он должен, по-твоему, сейчас есть? Ваш горелый кулинарный шедевр? — Я приготовлю новое! — тотчас вызвалась Детка, вскочив на ноги и бросившись к морозильнику, откуда выудила форму, а затем, нажав несколько кнопок внизу плиты, открыла крышку духовки и, поставив заготовку туда, захлопнула дверцу. — У нас осталась овощная лазанья, — пояснила она, довольно улыбнувшись. — Марко вчера сделал. — Прикрываешься Фениксом? — с явной насмешкой проговорил Цезарь, вытягивая шею, но от Дофламинго не отходя — видимо, хорошо запомнил чужую цепкую хватку. — Говоришь так, будто на тебе никакой ответственности не было, — грозно сверкнув глазами и заставив Цезаря слегка сжаться, Детка, проверив, что всё сработает как надо, добавила: — Пейте пока чай и ешьте печенье. Готово будет через минут сорок. — Без проблем, — Ло попытался пожать плечами, но из-за бинтов вышло плохо и, проковыляв к ближайшему свободному месту под пристальным взглядом Дофламинго, осторожно опустился на стул, тихо выдыхая. — Как твоё самочувствие? — уточнил Марко, когда все наконец-то уселись за стол, и, взяв чайничек, наполнил чашку Ло почти доверху. — Жить буду, — кивнув в знак благодарности, Ло, несколько раз подув на золотистую жидкость, разгоняя рябь, сделал осторожный глоток: судя по всему, обычный чёрный чай с добавлением лимона и каких-то трав. Весьма неплохо, хотя обычно он предпочитал хороший крепкий кофе. — Что ж, — окинув взглядом всех присутствующих, Ло, переплетя пальцы и устроив на них подбородок, проговорил: — Мы с Дофламинго уже успели немного… побеседовать, — он дёрнул уголком губ, сдержав фырканье: «беседа» — это, пожалуй, слишком мягко сказано, учитывая, что Ло был готов чуть ли не драться и даже предпринимал попытки. — Однако у меня ещё масса вопросов. К примеру, — откинувшись на спинку стула и кивнув в сторону Детки Пять, он произнёс: — Для начала, как ты очутилась на корабле? Как встретилась с остальными? И… почему ты вообще здесь? В столовой внезапно стало тихо: лишь на несколько секунд, но за это время на лице Детки успело смениться несколько эмоций — настолько быстро, что Ло даже не успел разобрать, какие именно, — прежде чем она тихо, но твёрдо произнесла: — Я хотела найти Доффи, — посмотрев на Ло совершенно серьёзно, она бросила короткий тёплый взгляд на Донкихота, после чего тихо выдохнула, на несколько мгновений опустив ресницы. — Когда мы сражались за Дресс Розу, в какой-то момент Лао Джи сказал, что я была нужна Семье, только потому что мной, — голос Детки Пять слегка дрогнул, словно она была готова расплакаться прямо сейчас, — легко можно было манипулировать, а не потому, что меня любили по-настоящему. Пальцы Ло сжали чайное блюдце: наверное, если бы не общая слабость организма, хрупкий фарфор треснул бы, а то и вовсе раскрошился, — а из груди невольно вырвался рваный выдох. Нельзя сказать, что он в одно мгновение проникся каким-то невероятно сильным сочувствием к Детке Пять, но её слова оказались сродни острию ножа, которым полоснули прямо по открытой ране. Любили по-настоящему. Сколько раз Ло задумывался над этим, сколько раз недоверчиво смотрел на Росинанта, когда тот говорил, что любит его, а, слыша в ответ «почему», только смеялся, обнимая хмурого маленького Ло крепче и говоря: «Просто так!». Сколько раз он убеждал самого себя, что Кора-сан ему лжёт, потому что не хочет расстраивать, — и понял, что ошибался, когда стало слишком поздно, когда он, даже осознав всю глубину чувств Росинанта к нему, не смог ответить: «Я тоже», потому что это было бы бесполезно — Кора-сан уже не слышал его. И, тем не менее, в своём сердце, в самом дальнем уголке своей души Ло, пусть мучаясь от боли, от ненависти к себе за то, что не успел сделать для Росинанта даже такую малость, сохранил это чувство как самое прекрасное, самое нежное и тёплое — напоминающее о том, что когда-то он был важен, нужен, любим безусловно, и не дающее сорваться в бездну, когда Ло был на грани. Для Детки Пять — он почти на сто процентов уверен — это чувство было не менее ценным, а потому совершенно неудивительно, что она так отчаянно не хотела его терять: настолько, что даже отправилась на поиски Дофламинго, до последнего надеясь, что Лао Джи сказал ей неправду. — После поражения Семьи, спустя три дня я уплыла с острова вместе с Саи, — справившись с нахлынувшими чувствами, наконец продолжила Детка, шумно сглотнув: — Но те слова всё никак не могли выйти у меня из головы. Я… — тонкие пальцы сжались в кулак, и она, закусив губу, чуть громче произнесла: — Не хотела верить в это. Поэтому мне нужно было обязательно отыскать Доффи и спросить, действительно ли… всё так. — И что же ты сделала? — с лёгким напряжением в голосе спросил Ло, силой заставив себя разжать пальцы и отпустить блюдце — а то так и вправду можно сломать. — Отправилась в подземный город, — хмыкнула та, словно это было самим собой разумеющимся. — Я знала, что туда частенько заглядывает Тесоро — помнишь его? — Ло коротко кивнул: слегка размытый, но всё же сохранившийся образом высокого, вычурно одетого человека с зеленоватыми волосами и золотым кольцом на каждом пальце всплыл в памяти, заставляя рот искривиться. — Он регулярно покупает что-то у подпольных организаций, а ещё долгое время сотрудничал с Семьёй. Я надеялась, что он сможет рассказать что-то полезное, — Детка Пять цыкнула, подперев щёку рукой, — видимо, надежды оказались напрасны. — Кроме того, по слухам, Тесоро при поддержке Кросс-Гильдии собирался организовывать целую кампанию по вызволению Доффи из тюрьмы, к которой я надеялась присоединиться… Однако вместо этого наткнулась на Марко — он сражался в подворотне с какими-то наёмниками, почему-то охотившимися именно за его головой. И, конечно же, не то чтобы меня волновало его состояние, просто… — Детка кашлянула в кулак, принципиально стараясь не смотреть в сторону Феникса. — Эти парни на тот момент уже почти разобрались с ним, а, когда закончили бы, наверняка могли бы и меня прикончить, — незнающий человек наверняка подумал бы, что в её голосе проскользнуло явное раздражение, но Ло, знакомый с Деткой Пять с детства, прекрасно понял, что за этим скрывалось смущение за собственный поступок, который она сейчас отчаянно старалась логическое объяснить. — Пришлось помочь. — И я тебе за это очень благодарен, — улыбнувшись, проговорил Марко, глядя на Детку Пять с теплотой и заставляя ту слегка покраснеть. — Однако что ты делал в подземном городе? — поморщив лоб, поинтересовался Ло, с неудовольствием отмечая, что, кажется, ещё немного — и его едва пришедший в более-менее нормальное состояние мозг просто взорвётся от количества информации. — Позорно прятался от правительственных шавок, — любезно подсказал Дофламинго и, поймав два недовольных взгляда одновременно, тихо хмыкнул, как ни в чём не бывало отпивая чай. Марко прокашлялся. — После окончательного поражения Кайдо и Большой Мамочки Мировое Правительство решило добить оставшихся… скажем так, имеющих какие-никакие известность и влияние пиратов. Поэтому ВМФ и начал охоту на меня, — зябко поведя плечом, он невесело усмехнулся: — Всё же я был командиром первого дивизиона Белоуса, упокой море душу его. Между ними повисло молчание: очевидно, Марко по-прежнему было тяжело говорить об утрате своего капитана, несмотря на то, что прошло уже больше двух лет. Впрочем, не Ло было судить: родители, сестрёнка, Кора-сан — все они покинули этот мир ещё раньше, а забыть… он до сих пор не мог. И вряд ли когда-то сможет. Как сказал Сэнгоку ещё на Дресс Розе, отдавая ему некоторые старые фотографии молодого Росинанта: «Ни черта время не лечит, Трафальгар. Ты просто… привыкаешь». Тогда Ло только молча согласился — это действительно было правдой, пусть и горькой, — да и сейчас не думал опровергать слова бывшего адмирала, вот только на мгновение в голове всё равно проскользнула мысль-вопрос — глупая, почти детская, словно исходившая от маленького Ло внутри него и оттого заставившая сердце сжаться особенно болезненно: «Неужели… никак?». «Да. Никак», — тотчас ответил взрослый Ло самому себе, стараясь не думать, как от собственных слов стало ещё больнее. Впрочем, с другой стороны, кто знает — быть может, доктор Чоппер, твёрдо вознамерившийся найти или создать лекарство от всех болезней, однажды отыщет решение? На губах Ло промелькнула почти добрая усмешка. «Было бы славно». — Как бы то ни было… — с какой-то усталостью в голосе проговорил Марко, приподнимая очки и потирая переносицу, — мне нужны понеглифы. Поэтому я и согласился сотрудничать с Дофламинго, ну и Цезарем заодно. А Детка Пять захотела остаться с нами. — Зачем… они тебе? — машинально сдвинув брови и закусив губу, произнёс Ло, смотря почти в упор. — Ты знаешь ответ, доктор Ло, — положив на блюдце тихо звякнувшую чайную ложечку, Марко печально улыбнулся. — Они — дорога к Лаф Тейлу. Легендарному острову, на котором спрятано не менее легендарное сокровище, Ван Пис. А обладание им — власть. — Неужели ты собираешься… — начал было Ло, едва скрывая вспыхнувшее искреннее удивление, но Марко прервал его, подняв серьёзный, полный решительности взгляд и почти не дрогнувшим голосом произнеся: — …Власть, способная сохранить наследие Белоуса и не дать великой эре пиратов прерваться. О. Вот оно что. — И к которой, как я понимаю, не следует допускать кого-то вроде Титча? — Именно так, — подтвердил Марко, сжав губы в тонкую полоску. — Мне не нужен титул короля пиратов, но последнее, чего я хочу, — чтобы им завладел Чёрная борода, — мягкий голос стал жёстче, а обычно доброе спокойное лицо на мгновение исказила ненависть. — Он… не достоин. А если всё же дорвётся до Ван Писа… Помяни моё слово, доктор Ло, это станет началом конца. Поспорить с Марко было трудно: Титч действительно был настоящей сволочью, безжалостной и жестокой, в чём Ло успел убедиться на собственной шкуре, а потому подпускать его в легендарному сокровищу однозначно было нельзя. Честно говоря, Ло даже был согласен, чтобы Дофламинго стал дурацким королём пиратов — лишь бы не Чёрная борода. — Что ж, прекрасно понимаю, — наконец кивнул он и, переведя взгляд на Цезаря, сощурился: — Ну, а тебе они на кой чёрт понадобились? — Как будто сам не можешь догадаться, — Цезарь нервно хрустнул тонкими пальцами, и его в янтарных глазах вспыхнул огонёк жадности, очень хорошо знакомой Ло — не до денег, а до новых знаний: — Лаф Тейл, а там и Ван Пис… дьявол знает, что это. Но одно я чувствую точно: в нём почти наверняка сокрыта информация о древнем оружии. А может быть, — мечтательно вздохнув, Цезарь ненадолго прикрыл глаза, — сокровище и есть древнее оружие. Или содержит чертежи всех существующих… — Ну, ты настолько-то губу не раскатывай, — усмехнулся Ло и, закинув в рот печенье, неожиданно фыркнул, почти рассмеявшись: — Кроме того, Мугивара-я будет очень разочарован, если это действительно окажется так. — Говоришь так, словно мне не наплевать, — с лёгким раздражением в голосе отозвался Цезарь, но через несколько секунд, не сдержавшись, спросил: — А… что он надеется найти? — Луффи не говорил напрямую, но подозреваю, что огромный кусок мяса, — ухмыльнулся Ло, отпивая чай и добавляя: — Но, если серьёзно, думаю, ему не так уж и нужен Ван Пис — скорее сам титул Короля Пиратов имеет значение. Помнится, Мугивара-я упоминал, что тогда он сможет стать самым свободным человеком на земле. — Кажется, чего-то подобного и следовало ожидать от этого мальчишки, — пробормотал Цезарь, а Ло, переведя взгляд на Дофламинго, решил задать ещё один мучавший его вопрос: — К слову, может, расскажешь, как и когда вы сбежали? — Спустя пару-тройку недель после новости о поражении и пропаже Джека, — проговорил Донкихот, не скрывая самодовольства в голосе. Впрочем, сейчас Ло даже съязвить не мог: большинство оставалось в Импел Дауне пожизненно, а тут — побег, когда даже месяца не прошло. — Примерно на десятый день моего заточения в соседнюю камеру бросили Цезаря — поймали, когда удирал с Пирожного Острова. — Не повезло тебе, — ухмыльнулся Ло, посмотрев на Цезаря, на что тот злобно зыркнул в ответ, однако перебивать Дофламинго и развязывать перепалку не решился. — На шестом уровне дозорные обычно помирают со скуки, поэтому либо дрыхнут, либо сами начинают болтать с заключёнными — короче говоря, не слишком стараются исполнять свои прямые обязанности, а потому и не обращают внимания на всякие мелочи, — Дофламинго сделал небольшую паузу и, скривив губы в усмешке, произнёс: — В том числе на общение между заключёнными посредством морской азбуки. — Морской… чего? — Ло моргнул несколько раз, машинально хмурясь. Он не любил чего-то не знать и уже хотел было расспросить Дофламинго подробнее, но его опередил Цезарь: — Это такой особенный язык, код, который использовал Дозор до появления денденмуши, — пояснил он. — Большинство старых моряков его знают, вот только такой грязной работёнкой, как охрана заключённых, редко занимаются, так что никто даже не понял, что мы с Доффи обсуждали наш план побега, — фиолетовые губы Цезаря расплылись в торжествующей ухмылке — очевидно, он чуть ли не лопался от гордости за столь гениальный ход, позволивший обвести дозорных вокруг пальца, и, кажется, даже был готов во всех подробностях рассказать, как именно происходило общение, но Ло не собирался распылять внимание: сейчас было важнее всего ухватиться за суть. — И что же было потом? После того, как вы всё обговорили. — Я выждал нужный момент, — бросил Дофламинго, протерев губы салфеткой. — А, почувствовав достаточный прилив сил и уверившись, что теперь у меня есть союзник, с помощью королевской воли разрушил каэросеки, отключил дендемуши и устроил побег. Разумеется, погоню за нами выслали достаточно быстро, но мы легко отбились от неё, а затем отправились в подземный город — собирать информацию, — где и встретили Детку Пять вместе с Марко. — Разрушил каэросэки с помощью королевской воли? — уточнил Ло, поджав губ и побарабанив пальцами по столу. — Удивительно. Почему-то Мугивара-я не смог добиться подобного эффекта, когда мы были закованы в цепи на Панк Хазарде. — Очевидно, что мальчишка просто не додумался до подобного, — закатил глаза Цезарь, затолкав в рот сразу несколько печений. Ло в ответ только хмыкнул: сам он не владел королевской волей, поэтому не мог знать всех её потенциальных возможностей — кто знает, может, Дофламинго открыл какие-то новые грани? — однако всё же… что-то в словах Донкихота не складывалось. Впрочем, у него ещё будет возможность разузнать, что именно. — Возвращаясь к теме, — медленно произнёс Дофламинго, отставив чашку в сторону, — после нашего внезапного столкновения, а также коротких переговоров было решено заключить союз с целью… — Попасть на Лаф Тейл с помощью понеглифов и захватить Ван Пис! — не удержавшись, вставил Цезарь, ёрзающий и едва ли не подпрыгивающий на стуле от нетерпения, словно готовый отправиться на поиски самостоятельно хоть сейчас, а Марко и Детка Пять согласно затрясли головами. Лишь Дофламинго был неподвижен — что, будь Ло чуть собраннее, наверняка не осталось бы незамеченным, однако сейчас его волновало другое. — Звучит великолепно, вот только есть проблема, — обведя взглядом всех присутствующих, проговорил он, чувствуя раздражение и лёгкое удивление — неужели они не знают? Или… это какой-то очередной план Дофламинго? — Даже объединив три копии, дорогу к Лаф Тейлу мы не узнаем, потому что нужен четвёртый понеглиф. И, честно говоря, я без понятия, где он находится, а ещё Мугивары… — Побывали на Яичной голове, после отправились на Эльбаф, но ни черта не нашли, — перебил его Дофламинго, залпом допив свой чай, и, резко отодвинув стул, встал из-за стола, подходя к самому широкому окну и поворачиваясь лицом ко всем присутствующим. — Подумай сам, Ло. Понеглиф, копию которого ты столь любезно согласился предоставить нам, находится на Зое — у минков, которые не любят чужаков и до последнего стояли за имя Козуки — раз, — Дофламинго, подняв руку, загнул большой палец, не сводя с Ло взгляда, но тот лишь молча смотрел, напряжённо и хмуро. — Дальше Кайдо. Захватил Вано, страну, практически полностью отрезанную от остального мира и даже не подчиняющуюся мировому правительству, место, где понеглиф — часть наследия клана Козуки. Два, — он шагнул вперёд, взмахнув руками, и Ло внезапно вспомнил, что Дофламинго очень часто выступал так перед Семьёй, настраивая всех на нужный лад, когда они готовились отправиться на миссию. Впрочем, на него что тогда, что сейчас подобные перформансы особого впечатления не производили: разве что сердце начинало стучать самую малость быстрее. — И, наконец, Мамочка, — уголок губ Дофламинго изогнулся. — Дворец, даже сам Пирожный остров, куда попасть может далеко не каждый, и одержимость редкостями и древностями, желание коллекционировать всё: от рас и языков до предметов — три. Выдержав небольшую паузу, Дофламинго слегка наклонился, выжидающе посмотрев на Ло, словно спрашивая: «Ты ведь уже понял, не так ли?». — Что объединяет эти места? — в конце концов спросил он спустя почти минуту, расправляя плечи, и практически сразу же сам ответил на собственный вопрос: — Изолированы, недоступны для «простых смертных», — рот Дофламинго исказился в жестокой усмешке, — имеют связь с великими наследием прошлого. А теперь подумай ещё, Ло, — голос стал чуть ниже, но в то же время словно наполнился… волнением? Предвкушением? Жаждой и страстью, как перед обещающей быть отличной битвой? В любом случае от этого тона по телу пробежались мурашки, и, хотя Ло уже догадывался, каким будет ответ, сейчас он просто не мог прервать эту речь. — Какое ещё место в нашем мире соответствует такому описанию? Где не просто не могут или не хотят прочесть понеглифы, а боятся того, что кто-то их прочтёт? — в зеркальных очках отразился сверкнувший снаружи луч солнца, кончики пальцев Дофламинго дрогнули, а губы расплылись в — Ло был уверен — уже победной ухмылке: — Разумеется, Святая Земля.