Зайти дальше

17 июля 1525 года 14:35  Мэйн-Холи-Стрит

   Воздух, свежий, кристально чистый, как вода на глубине океана, наполнял его лёгкие доверху, заставляя губы расплываться в почти искренней улыбке, а глаза — то и дело вспыхивать азартом; ветер свистел в ушах, вызывая странный трепет внутри, нити вырывались из кончиков пальцев сами собой, исчезали в облачном дыме, тянули вперёд, и Дофламинго летел с лёгкостью, о которой раньше даже не мог помыслить, время от времени ловя себя на ощущении, что просто бежит по небу, едва касаясь невидимых ступенек.   Это смутно напоминало о детстве: когда пахло чем-то сладковато-терпким, солнечные зайчики отражались от бодро журчащей воды, мягко огибающей округлые влажные камни, и мать, держа его за руки, улыбалась, говоря что-то про то, что нужно расслабиться и вдохнуть глубже, просто сделать шаг, а сам он кусал от волнения губы, не веря, что у него может получиться.  Кажется, тогда ему удалось подняться на пару метров, после чего, потеряв концентрацию, шестилетний Дофламинго практически рухнул на землю — только в последний момент тёплая волна окутала его, аккуратно опустив на траву.  — Очень, очень хорошо для первого раза! — Правда?.. — Правда. Ты умница, До. «…До». Надо же, а он уже почти забыл, что когда-то его называли так.  Дофламинго резко мотнул головой и, прижав к себе малость сползшего Ло покрепче, немного ускорился. Он не считал сентиментальность пороком, но сейчас явно было не время погружаться в воспоминания: под ними мелькали изысканно украшенные усадьбы, утопающие в огромных садах, люди, сливающиеся из-за одинаковой одежды в единое светлое пятно, а впереди возвышался Замок Пангея, который он видел будто бы только вчера, хотя на деле прошло почти тридцать семь лет. — Сколько нам ещё? — снизу раздался недовольный хрипловатый голос; Ло поёрзал, и кикоку, на ремне перекинутый через плечо, неприятно ткнулся ему в ногу. Дофламинго поморщился, но никак не прокомментировал — только сузил глаза, всматриваясь вдаль, и спустя пару секунд доверительно сообщил: — Около пяти километров. Будем через шесть минут. Ло хмыкнул. — Я думал, ты летаешь быстрее. — Боюсь выронить свой ценный груз, — парировал Дофламинго, машинально подтянув его нитями. Снизу послышалось надменное фырканье, и Донкихот уж было подумал, что Ло не собирается оставлять подобное заявление без соответствующего ответа, но вместо этого тот внезапно сменил тему: — Цезарь упоминал, что газ действует лишь три часа. Сколько мы уже летим? — Пять минут, — отозвался Дофламинго, понимая, к чему клонит Ло, но решая не додумывать за него и позволяя закончить мысль.  — А сколько нам потребуется времени, чтобы добраться до Национального сокровища? — вопрос был риторическим; голос Ло наполнился едва заметной для посторонних, но зато очень хорошо знакомой Дофламинго звенящей тревогой. — А если что-то случится и мы станем видимыми в самый неподходящий момент? Вдруг в этом Замке есть Врата Лжецов?.. — Врата Лжецов? — недоверчиво переспросил Дофламинго. — Как в «Наследии Мортиса»? Ло, мне казалось, ты уже взрослый мальчик и не веришь в сказки.  — Нортблюские сказки основаны на реальных исторических событиях, — огрызнулся тот, мстительно пихнув ногу, в которую уже упиралась рукоять меча. Дофламинго зашипел, резко сжимая нити сильнее. — И я рассматриваю все возможные варианты. Мы пробираемся в логово блядских Небесных драконов. Ты всерьёз считаешь, что сможешь противостоять им при прямом столкновении? Или рассчитываешь на меня? — Ты… — Я проиграл Титчу, — холодно прервал его Ло. — Титчу, который, как бы ни бахвалился, явно слабее этих чудовищ, сумевших и тебя в тюрьму заточить. Поэтому, если у нас нет конкретного плана, как можно прикрыть наши задницы в случае чего, лучше развернуться и полететь обратно прямо сейчас. Дофламинго недовольно поджал губы, но не нашёл подходящих слов, чтобы возразить. Говоря начистоту, Ло был прав: сам он отчего-то не продумал такой вариант развития событий, видимо, в моменте посчитав, что гениальности Цезаря достаточно для создания вещества, способного выдержать любые условия, но исключать вероятность, что с ними произойдёт что-то из ряда вон, тоже нельзя — это не захват королевства и даже не побег из Импел Дауна: любая ошибка будет стоить больше, чем сама жизнь.  Дофламинго выругался в мыслях на самого себя и, подавив вдох, крепко задумался. На самом деле, вариантов имелось не так уж и много: забрать себе Цезаря и оставить Феникса разбираться со всем в одиночестве (нерационально), надеяться на удачу (глупо) или использовать трансплантацию человеческих душ Ло для обмена телами с местными (слишком рискованно). А впрочем… — Эй, Ло, — сощурившись, Дофламинго пригляделся ко входу в Замок и не смог не расплыться в довольной, почти хищной улыбке. — Кажется, я придумал, что мы с тобой сделаем.  — Поразительная скорость мышления, — язвительно, но в то же время с какой-то усталостью проговорил тот. — Что ж, можешь не томить — чем быстрее воплотишь свою очередную безумную идею, тем быстрее мы умрём и наконец-то покончим с этой нелепой операцией.  — Смотри внимательно, — проигнорировал укол Дофламинго, кивая в сторону огромных входных дверей Замка, которые уже можно было разглядеть достаточно отчётливо… как и стоящих рядом с ними двоих людей в белых одеяниях, переговаривающихся о чём-то. — Это стража? — хмуро поинтересовался Ло. — В таком случае я… — Нет, — оборвал его Дофламинго. — Скорее всего, просто высокопоставленная знать, может быть, пришли на приём к Старейшинам. Не атакуй. Пока что.  Он слегка снизил скорость, опускаясь. Несмотря на окутывающие весь остров облака, время от времени проплывающие над головой, а порой и проходящие сквозь дома, деревья, фонтаны внизу, погода стояла ясная: вода искрилась и блестела, солнце било лучами прямо в лицо, вынуждая щуриться даже в защитных очках, а ещё в очередной раз мысленно благодарить Цезаря за чудодейственный газ — не будь его, точно не остались бы незамеченными.  — Через двадцать секунд будем совсем рядом, — тихо произнёс Дофламинго, неотрывно наблюдая за теперь уже не просто болтающей, а жарко спорящей парочкой и чувствуя, как чужие мышцы под пальцами стали практически каменными. — Убивать не надо, просто отправь их в отключку. Справишься? — С чего вдруг такое милосердие? — усмехнулся Ло. Он старался звучать расслабленно, но Дофламинго отчётливо уловил в его интонации нервное напряжение — волнуется. — Не хочу запачкать кровью одежду, на белом любое пятнышко будет заметно, — он зацепился нитями за облако рядом с Замком, парящее в паре-тройке метров от земли, и, прежде чем Ло успел спросить, почему Дофламинго в этот раз внезапно побрезговал марать чьи-то тряпки, прошептал:  — А теперь приготовься.  Нити на пальцах натянулись, как струны на скрипке — а затем резко дёрнули их вниз, ударяя лицом о ставший вдруг плотным и колючим воздух. Дофламинго сомкнул губы, поминуя, как в первый раз по глупости развил огромную скорость, открыв рот от восторга, а потом едва не захлебнулся в бешеных ветряных потоках, и прижал Ло к себе крепче, надеясь, что тот почувствует нужный момент. «Десять, девять, восемь…» Он мысленно отсчитывал в голове секунды до встречи с землёй, напрягаясь всё больше, будучи готовым тормозить в любое мгновение. Дофламинго хотелось верить, что Ло понял намёк, когда они начали разгоняться: применение Опе-Опе сейчас могло привлечь нежелательное внимание, поэтому лучше всего было использовать грубую силу — что Ло, к счастью, и сделал, в последний миг извернувшись и от души треснув кикоку увлёкшихся спорщиков по головам, после чего Дофламинго почти сразу же остановился, натянув нити точно поводья и медленно опустившись на траву, дыша глубоко и прерывисто. Это было опасно — и немного весело. Сердце слегка колотилось от внезапного всплеска адреналина, мышцы расслабились и самую малость приятно болели, а двое членов драконьего племени потеряли сознание, но не сдохли — вот уж действительно счастье привалило. Ло тихо застонал, откинув его руку в сторону, и, выпутавшись из нитей, выбрался на волю, тотчас принявшись хрустеть затёкшими спиной и плечами.  — Что, старость не радость, Ло? — насмешливо произнёс Дофламинго, перекатываясь на бок и жалея, что не может сейчас увидеть недовольную рожу, которую ему наверняка скорчили в ответ.  — Это я у тебя должен спрашивать, — съязвил тот, после чего, подойдя к одному из членов драконьего племени, легонько толкнул его, видимо, проверяя, действительно ли вырубился. — Хотя лучше бы ты объяснил, на кой чёрт тебе их чистая одежда.  — Прикрытие, — односложно ответил Дофламинго, отчего-то не находя в себе сил на большее, и раскинул руки и ноги в стороны, выдыхая. Давненько он так не лежал. Лет двадцать точно. — Прикрытие, — повторил Ло, замолчал на пару секунд и с явным скепсисом произнёс:  — А этот… халат на тебя вообще налезет? Не проще было бы, если бы ты сшил сам? — Проще, но дольше, — зевнул Дофламинго и, в последний раз потянувшись, легко поднялся, подходя ближе. — Я возьму себе правого — немного распорю, скорректирую, будет нормально. А ты бери другого — он тощий и мелкий… — Эй! — …Для меня, — ухмыльнулся Дофламинго и, оттащив добычу в сторону, принялся за работу. Сначала быстро сплёл верёвки для себя и Ло, затем раздел несчастного, равнодушным взглядом окинув полноватое тело, с виду напоминающее тесто, которое хозяйка только замесила и, накрыв ситцевым платком, выставила на подоконник, распорол швы на белом халате, пытаясь на глаз прикинуть, сколько сантиметров в груди нужно прибавить, удлинил рукава вместе с воротом, расторопными натренированными движениями дошил подол, ловко сплетая нити друг с другом, немного подправил капюшон… Дофламинго так увлёкся, что даже не заметил, как закончил, — осталось только связать их жертв, а после переодеться, свернуть свои шмотки и засунуть их в глубокий карман. — Эй, Ло, — взяв несколько верёвок Дофламинго, не глядя, бросил их в сторону, — держи. Обмотай покрепче. Надеюсь, ты уже избавил его от одежды. Ответа не последовало. Дофламинго, который уже было поднёс пальцы к пуговицам рубашки, нахмурился и, подняв голову, увидел, что второй белый халат был снят лишь наполовину — ткань больше не шевелилась. — Ло? Что-то не так? — Нет, — Дофламинго не был уверен, но, вероятнее всего, прямо сейчас Ло отрицательно качнул головой, ещё раз окинув взглядом Замок и стоящие неподалёку дома знати. — Просто… здесь всегда так было? Ло не сказал, что именно имел в виду, но он понял его без лишних пояснений и зябко повёл плечом, чувствуя, как неприятно кольнуло где-то в районе грудной клетки. — Да, — отрывисто ответил Дофламинго и, отвернувшись, вернулся к прежнему занятию.  За время его отсутствия Святая Земля действительно не слишком изменилась, хотя удивлён он не был: жизнь здесь всегда напоминала вечный вчерашний день, в котором даже солнце садилось одинаково, ложась мягкими алыми лучами на безликие крыши домов. В детстве казалось, что только так и должно быть, — но, попав к обычными людям, повидав обычные острова, города и страны, Дофламинго внезапно осознал, что мир вокруг него гораздо шире, чем поместье и сад, главная площадь, река Камигами, опоясывающая Святую Землю, густой Лес и Замок, ранее страшившие своей неизвестностью.  Он научился различать все цвета и их оттенки, узнал, что носить исключительно белое и золотое совсем не обязательно для того, чтобы казаться величественным, попробовал самое разное вино, прочитал книги, о которых раньше даже не подозревал, стал умело управлять кораблём, играть в карты и кости. У него появились власть, люди, с которыми он мог разделить победы и поражения, а ещё свобода и право выбора: больше никто не мог запретить покрасить волосы, если вдруг вздумается (у Хэнкок до сих пор хранилась та позорная фотография), или задавать любые вопросы — и получать на них ответы.  Дофламинго не знал, смог бы он жить так, останься их семья в этом пустом, почти стерильном Раю, а потому, задумываясь о произошедшем, даже испытывал нечто вроде извращённой благодарности к своему папаше — о которой, впрочем, он никогда никому не скажет.  Это было совершенно ни к чему.  — Я всё, — Дофламинго одёрнул подол, махнул рукой в сторону связанного, который сейчас больше напоминал мумию, чем живого, потерявшего сознание человека, и посмотрел туда, где предположительно должен был находиться Ло. Верёвки полностью обматывали второго человека, которому не повезло попасться им под руку. Наверное, сейчас Ло стоял неподвижно рядом с ним, глядя на размытую линию горизонта, а может, изучая причудливые ветряки на изумрудных крышах некоторых башенок Замка. — Ты готов? Тогда… — Это очень странно, — Ло перебил его, коротко постучав носком ботинка по земле и — Дофламинго был готов поклясться — скрестив руки на груди. — Почему они не выставляют охрану, учитывая, насколько ценно это здание… и то, что в нём находится? Дофламинго сгрёб тела незадачливой знати нитями и, придирчиво осмотрев, отправил в ближайшие кусты, после чего произнёс: — Ошибаешься, Ло. — О чём ты… — У Замка есть охрана, — сказал Дофламинго, подойдя к вратам и осторожно коснувшись кончиками пальцев гладкого мрамора. — Просто она не совсем такая, как ты представляешь,— Дофламинго криво ухмыльнулся, убирая руку в карман. — А теперь используй уже способности Опе-Опе и перемести нас внутрь. Ло был невидим, но Дофламинго почувствовал этот тяжёлый взгляд, наверняка брошенный на него исподлобья, после чего услышал тихое ругательство сквозь зубы, медленный выдох и негромко, но совершенно отчётливо произнесённое:  — Пространство.

***

17 июля 1525 года 16:00 Северо-западная часть Леса

Солнце на Святой Земле, как оказалось, палило нещадно: Марко не был уверен, дело ли в том, что на дворе стоял знойный июль, или в отсутствии привычного морского бриза, но, даже прячась в тени деревьев, не переставал обмахиваться огромным листом лопуха, жалея, что они с Цезарем не условились встретиться где-нибудь у речки. Хронометр, обычно всегда лежащий в кармане брюк, в этот раз благополучно остался в каюте, однако, по ощущениям, прошло около полутора часов с момента, как они покинули корабль, за которые Марко, облетев свою половину острова, так ничего и не нашёл — а значит, либо Дофламинго ошибся, и понеглиф всё же находился внутри одного из поместьев, либо был прав, и им таки нужно отправляться в Замок Пангея, либо…  — Феникс! — возбуждённое шипение Цезаря раздалось прямо над ухом, и только многолетняя выдержка позволила Марко не свалиться с ветки от неожиданности, позорно взвизгнув.  — Господи, ты совсем спятил? — медленно выдохнув, проговорил он, прислоняясь затылком к прохладной коре. — У меня чуть сердце не остановилось. Забыл, что мы всё ещё невидимые?  — Потом подумаешь о сердце! — взволнованно и с явным нетерпением произнёс Цезарь, взмахнув рукавами дымчатого халата, заставляя Марко закашляться от взметнувшегося в воздух газа. — У меня важные новости. — Ты отыскал понеглиф? — Практически, — по интонации было заметно, что Цезарь едва ли не лопался от гордости. — Я обнаружил тайный ход. Не уверен на сто процентов, но, полагаю, он ведёт либо в подземелье, где хранятся особенные вещи, или же к Замку Пангея — в котором, как сказал Доффи, также теоретически могут прятать понеглиф. Марко нахмурился, скрестив руки на груди и нервно побарабанив пальцами по запястью. Информация, безусловно, очень ценная… — Однако мы всё ещё не должны исключать вероятность того, что он находится в другом месте. — Не должны, — согласился Цезарь на удивление покладисто. — Но мы рыщем как гончие псы по всей чёртовой Святой Земле уже полтора часа безрезультатно, а затягивать операцию — не в наших интересах. — Тем не менее… — Тем не менее, если ты вдруг забыл, Феникс, — проговорил Цезарь с нарастающим раздражением, заставляя Марко поморщиться, — примерно через девяносто минут мы снова станет видимыми, и сложность поисков возрастёт раза в два точно. А уже через шестьдесят враги смогут обнаружить наш корабль, потому что его я газом покрыл раньше, — и тогда твоей обожаемой Детке Пять придётся быть готовой в любой момент иметь дело с ротой дозорных, снующей по острову туда-сюда. Конечно же, мы приземлились практически на самой окраине, но кто знает — они ведь и туда могут заглянуть.  Марко, слегка покраснев, поначалу хотел было возмутиться, возразив, что «ничего она не его», но, дослушав до конца, смог только сжать кулаки. Цезарь был прав, как бы ни было неприятно это признавать — сейчас счёт шёл уже на минуты, а в случае провала… нет, ему даже не хотелось думать об этом. Сегодня утром почтовая чайка принесла свежую газету, и новости в ней, которыми Марко благоразумно решил не делиться с остальными, оказались весьма тревожными: весть о побеге Дофламинго, прихватившего с собой ещё и Цезаря, получила резонанс больший, чем беспорядки, учинённые младшим братцем Эйса в Импел Дауне два года назад, и вызвала настоящую общественную панику — особенно, когда, распространившись за пределами Дозора, дошла до ушей мировую власть имущих. Не исключено, что они так отчаянно желали спрятать от глаз людских и, возможно, даже убить Донкихота, потому что знали о его целях — знали о том, что он сделает, как только выберется, и оттого так боялись и, судя по всему, были готовы на всё, чтобы найти и остановить его. А учитывая, что он, Детка Пять, доктор Ло и Цезарь сейчас с ним в одной команде, да и сами по себе находятся в розыске, страшно представить ждущие их в случае поимки последствия. — Ладно, — в конце концов произнёс Марко, медленно выдохнув и поджав губы. — Согласен. Нужно скорее найти этот камень и сматывать удочки, пока адмиралы или ещё кто не явились по наши души и… головы. — Рад, что ты всё понимаешь, — с неизменной язвительностью, но в то же время облегчением ответил Цезарь. — Тогда дай мне руку и полетели скорее, тут недалеко.  — Дать тебе… что? — Марко очень постарался, чтобы отвращение в его резко изменившимся голосе не просочилось или хотя бы не было столь явным, но потерпел полное фиаско — по крайней мере, если судить по недовольному, даже слегка обиженному фырканью Цезаря, как можно более небрежно и надменно проговорившего:  — У тебя проблемы с памятью или логикой, Феникс? Сам же сказал, что мы ещё невидимые. Как ты планируешь следовать за мной? Или думаешь, что я собираюсь изображать голосовой навигатор-денденмуши, привлекая лишнее внимание?  Марко, не сдержавшись, последовал дурному примеру Ло и закатил глаза, — благо, сейчас никто не видел.  — О Боги, просто скажи, где мне тебя держать, чтобы случайно не схватить за шею и не придушить.  — Вот моя правая рука, — Марко почувствовал, как что-то прохладно-воздушное несколько раз ткнулось ему в плечо и тяжко вздохнул, невольно вспоминая тёплые прикосновения Детки Пять. — Бери ниже локтя, но не за ладонь — я тебе не эта девчонка.  — Не волнуйся, ты на неё ни капельки не похож, не спутаю, — пробурчал Марко, на всякий случай хватаясь покрепче — кто знает, насколько быстро летает это газообразное. — Вот и прекрасно, — отозвался Цезарь, поднимаясь в воздух, и, прищуриваясь, вглядываясь вдаль, добавил, явно ухмыляясь, прежде чем рвануть вперёд: — А то я уже начал было волноваться, что грохнешься на меня так же нелепо.

***

17 июля 1525 года 16:45 Замок Пангея

Они продвигались: не так быстро, как хотелось бы, но, пожалуй, стоило радоваться, что основную часть удалось пройти практически без потерь.  Дофламинго не нравилась мысль об этом, однако ловушки в Замке Пангея оказались сложнее, чем предполагалось изначально, — хотя и вполне ожидаемыми. Он узнал в них след каждого из шести Старейшин и вновь получил подтверждение своей догадки о том, что пройти весь путь до Национального сокровища мог либо один из глав Мирового Правительства, либо владелец «величайшего дьявольского плода» — Опе-Опе-но-ми, — либо же тот, о чьей смерти Дофламинго грезил уже очень давно — и, кажется, с каждой ступенькой становился на шаг ближе к исполнению этого желания. Первая комната, на которую они наткнулись, едва пересекли пустынный зал с одиноко стоящим в центре бархатными диванами и распахнули небольшие, притаившиеся за шторой врата, оказалась стеклянной, круглой и со странным пультом прямо посередине — совершенно непримечательной на первый взгляд, но оттого и более подозрительной. В ней было пусто и почти оглушающе тихо, настолько, что в ушах звенело и пищало. Дофламинго помнил, как, стоя на пороге и чисто интуитивно чувствуя, что не следует идти дальше, ощущал, будто кто-то невидимый тянет к центру, пытаясь вынудить потерять равновесие, а Ло, внезапно ухватившийся за его плечо, был готов выблевать остатки завтрака в любую секунду.  Они не сразу догадались, в чём дело, но, стоило Дофламинго бросить маленький тугой комочек нитей на пол, как вокруг пульта с одной-единственной кнопкой образовался режущий ветряной поток, сквозь который у человека не было ни единого шанса проскочить, а сам комочек в мгновение ока расплющился прямо на их глазах.  Дикая, абсолютно сумасшедшая гравитация, так ещё и ветер — в тот момент Дофламинго успел проклясть трижды чёртового Святого Маркуса Марса, бога-воина окружающей среды, но деваться было некуда — если они не смогут пройти даже через первую комнату, о каком владении сокровищем вообще может идти речь? Дофламинго не собирался отступать только из-за того, что у старикашки разыгралась фантазия, и, спустя четверть часа размышлений, они решили попробовать использовать его нитевого клона и Замену Ло, который всё ещё чувствовал себя отвратительно, но, по меньшей мере, мог самостоятельно стоять. Главная идея их стратегии заключалась в том, что, не сходя с порога, Ло кидал крошечный тугой комок нитей, который сплёл для него Дофламинго и у которого было гораздо больше шансов пройти сквозь ветряной поток, чем у человека, а затем мгновенно активировал Замену, чтобы вернуть комок себе, а на его место отправить клона, с помощью которого Дофламинго мог бы нажать кнопку и отключить гравитацию.  И, конечно же, в теории звучало всё просто отлично — Дофламинго даже втайне искренне гордился и собой, и Ло за то, что смогли придумать такой план, — однако, чтобы воплотить это в жизнь, пришлось изрядно попотеть: то Ло слишком поздно использовал технику, то комочек нитей безжалостно разрезался ветром словно ножом или Дофламинго, чересчур напряжённый и сосредоточенный, двигал свою копию не в ту сторону — и её мгновенно постигала такая же печальная участь. Тем не менее, тринадцатая попытка, к моменту которой Ло, злой как чёрт, был готов разнести весь Замок на кусочки, увенчалась успехом — невыносимая гравитация наконец-то исчезла, и они, испытав настоящее облегчение во всех смыслах, смогли открыть дверь — первое испытание было пройдено. Честно говоря, после него где-то в глубине души Дофламинго хотелось верить, что Маркус оказался самым ублюдочным из Старейшин, однако Святой Томпен Уоркорий, бог-воин правосудия, быстро убедил его в обратном, потому что во второй комнате, до дрожи напоминающей подземелья Импел Дауна, стояли огромные весы, на одной чаше которых сидел хоки, чудовище в виде кабана с четырьмя огромными клыками и двумя головами, а другая была пуста. Им снова потребовалось какое-то время на раздумья, в этот раз даже чуть больше, потому что — в отличие от предыдущей комнаты — подсказок, способных привести к разгадке, было меньше: раньше в центре стоял пульт с кнопкой, которую необходимо просто нажать, а теперь весы — и чёрт его знает, что нужно — и нужно ли — класть на вторую чашу.  К счастью, Ло всё же удалось вспомнить, что хоки — существо в какой-то степени божественное, и предположить, что тот, наверное, ждёт подношения, которое окажется настолько ценным, что будет иметь «вес» даже больший, чем он, могущественный и опасный зверь, — и тогда проход откроется. Дофламинго счёл эту идею разумной, но после тотчас появилась новая проблема: мысли никто из них читать не умел, а потому узнать, что именно божество посчитает достаточным, не представлялось возможным, — а значит, нужно было вновь полагаться на здравый смысл и… удачу, которая — как хотелось верить — им улыбалась. «Наверняка у нас только одна попытка», — подумал тогда Дофламинго, закусив губу. Интересно, что будет, если дар не примут? Хоки разорвёт их на части и съест? Что ж, вероятно, это был ещё не самый жуткий сценарий. «Но что может быть достойным подарком такому существу? Что нужно богам? Что даёт самое сильное благословение?..» Дофламинго помнил, как расхаживал из стороны в сторону, даже не обращая внимания на неподвижно стоящего, тоже напряжённо размышляющего Ло, и настойчиво отгонял крутящую где-то на задворках сознания мысль о жертвоприношении человека — это был не вариант, совсем не вариант, но… что ещё они могли предложить? «Сердце», — осознание пронзило его настолько внезапно, что Дофламинго даже застыл на несколько мгновений, пытаясь понять, что только что произошло, но спустя полминуты уже расплылся в широкой улыбке, едва не рассмеявшись. Ну конечно — у них же есть Опе-Опе, а ещё сердце, нет, целых два сердца, которыми они могут совершенно безболезненно поделиться… а затем забрать в последнюю секунду. Недолго думая, он сразу же рассказал о своём плане Ло, правда, сомневаясь, будет ли тот доставать собственное сердце, однако Ло, узнав, что Дофламинго собирается использовать оба, быстро согласился: использовал Пространство и Скальпель, ловко извлёкши два идеально ровных и гладких кубика, один нормального размера, а другой — огромного, после чего положил их на чашу, на всякий случай отойдя подальше.  В тот миг время будто замедлилось в десять раз: воздух резко стал спёртыми и давящими, хоки предупреждающе фыркнул, раздувая ноздри, Ло в отчаянии сжал кулаки, хрустнув костяшкам, Дофламинго — скрипнул зубами, впившись взглядом в неподвижные весы, — однако, к их облегчению, решение всё же оказалось верным. Медленно и со скрежетом, но чаша с двумя гулко бьющимися сердцами перевесила, заставляя хоки подняться ввысь.  Божество, будто бы не веря в произошедшее, выставило одно копытце вперёд, трогая воздух, а затем внезапно спрыгнуло, заставляя Ло дёрнуться, едва не поскальзываясь. Смирив их обоих грозными взглядом, словно действительно видя, несмотря на газ, хоки чинно прошествовал к тяжёлой на вид двери с округлой медной ручкой и легко толкнул её, будто та ничего не весила, после чего выжидающе уставился на них.  Дофламинго отчётливо помнил, как шумно сглотнул, — это был самый ответственный момент. Если они не смогут вернуть сердца…  «Нет, сможем. Ло сможет», — оборвал он себя, гоня опасные мысли прочь. Они двинулись в сторону выхода. Ноги ощущались как никогда ватными, словно пол под ними был не твёрдым, а мягким и пружинистым, а запах хоки по мере приближения становится всё отчётливее. Дофламинго переступил через порог, машинально облизывая пересохшие губы и незаметно обвивая нитями ручку с другой стороны, чтобы захлопнуть в нужный момент. Хоки недовольно фыркнул, явно желая поторопить их, Ло едва слышно усмехнулся — а меньше, чем через секунду, прошептал «Пространство», меняя местами их сердца и хоки, после чего Дофламинго резко дёрнул на себя дверь, внутренне содрогаясь от раздавшегося рёва разъярённого божества. Проверять, может ли хоки вырваться на свободу и растерзать их за обман, не слишком хотелось, поэтому они поспешили вперёд, распахивая и сразу же плотно закрывая за собой находящиеся прямо напротив створки. Это была уже третья комната — и почерк Святого Итанбарона В. Насудзюро Дофламинго узнал сразу же, в буквальном смысле ощутив, как его охватил неприятий озноб, разгоняя мурашки по телу.  Лёд и снег покрывали пол и стены, колючий холод проникал под одежду, жалил точно змея, заставляя кривиться от боли, а воздух был настолько свежим, что, казалось, мог разрезать лёгкие при первом же вдохе.  И запах — въедливый запах, который Дофламинго мог ощутить даже сейчас, уже после всех шести испытаний. Благовоние смерти, перемешанное с ароматами хрустящих купюр, сморози и крови.  Так пахли долги — и те, кто не желал расплачиваться с Насудюзюро по счетам или же был вынужден заплатить ему буквально всем.  Он богом-воином финансов, любящим «справедливость», о которой, впрочем, у него было своё, весьма своеобразное представление. Кроме того, в отличие от Уоркория, который, верша своё правосудие, всё же оставлял какую-то возможность выбора и пространство для манёвра, Итанбарон предпочитал убийственную ясность — и комната, отражающая его натуру, разумеется, отлично показывала это, ведь стол, предназначенный для оставления платы за проход, имел углубления, сделанные под человеческое тело. Насудзюро хотел жертву. Настоящую, с трепещущим от страха сердцем. Кого-то, кто останется здесь и замёрзнет, позволив остальным пройти дальше. «Блядь». Дофламинго помнил, как выругался, выпуская облачко пара; помнил это пробивающее до дрожи ощущение: как за спиной тяжелеет воздух, будто сама комната поторапливала их с решением, пока невидимый призрак Насудюзро нетерпеливо прищёлкивал языком, пытая их взглядом; и панику — сначала лёгкую и едва заметную, однако с каждой секундной становящуюся всё более ощутимой. В отличие от предыдущих испытаний времени думать особо не было: Дофламинго чувствовал, как немеют его пальцы, и определённо не горел желанием превращаться в ледышку, так что действовать нужно было быстро, чётко и в основном в одиночку, потому что Ло, судя по всему, вообще не был в состоянии нормально функционировать, молча пытаясь побороть, вероятно, накрывший его приступ панической атаки. К счастью, решение всё же нашлось: Дофламинго просто скомбинировал то, что они делали в предыдущих комнатах, попросив Ло вынуть его сердце, вложить в нитевого клона — а затем вновь в последнюю секунду использовать Замену, чтобы вернуть всё на места. План, конечно же сработал — благодаря знаниям об Опе-Опе и особенностях Замка варианты возможных путей к разгадке были ограниченны, и, как казалось Дофламинго, они вполне себе приноровились проходить испытания Старейшин, однако… терять бдительность было нельзя. Ведь в конце концов следующая комната принадлежала Святому Шеперду Ю Питеру, носящему титул «Бог-воин земледелия» и по праву считающимся одним из самых жестоких Небесных Драконов. Причём жестокость его была бессмысленна, почти глупа, но при этом ужасающая и всепоглощающая — как и его испытание. Им оказался организм червя. Кромешно тёмный и дурно пахнущий, он источал яд, а ещё медленно сжимая стенки и постепенно уменьшаясь. Едва Дофламинго и Ло вошли внутрь, как дверь за ними захлопнулась, растворившись в мягких тканях, так что двигаться можно было только вперёд — держась за руки и надеясь нащупать выход.  Правда, сначала нужно было ещё защититься от потенциального анафилактического шока: Дофламинго очень сомневался, что при контакте с кожей яд этой твари вызовет простое недомогание, и помнил, как закусив губу и крепко держа за запястье Ло, стоял на неровной дрожащей поверхности, стараясь игнорировать отвратительные чавкающие звуки и думать-думать-думать. Достаточно ли будет куска ткани, чтобы защитить ладонь? А если они нечаянно коснуться лицом? Впрочем, у костюмов небесных драконов, благо, есть купола, которые при случае можно активировать. Однако даже они вряд ли защитят от паров яда, которые будут становиться всё более концентрированным и опасными по мере уменьшения пространства.  Им определённо нужно было остановить их распространение, чтобы иметь возможность спокойно отыскать выход, но… как? Как заставить всё пространство замереть?  — Существует ли вообще дьявольский фрукт, способный на подобное?.. Дофламинго не заметил, как произнёс последний вопрос вслух, — а в следующую секунду услышал хриплый смешок и тихое «да», заставившее его встрепенуться. Словно Ло прекрасно знал, о чём именно он думал, и… кажется, даже нашёл выход. Решение, способное их спасти.  — Один наш общий… знакомый владел дьявольским фруктом под названием Наги-Наги-но-ми, — Дофламинго помнил, как Ло ненадолго замолчал после этих слов, медленно прерывисто выдыхая, и поджал губы. — Я… в стране Вано я создал один приём, который повторяет основную способность этого плода. Абсолютная тишина, Дофламинго.  — Абсолютная?  — Да. Полное отсутствие звуковых колебаний — то есть отсутствие колебаний давления в какой-либо среде, — Ло хрипло закашлялся, опираясь на него чуть сильнее. — По сути, в науке есть два пути достижения такого состояния: либо создание вакуума, либо среды с температурой ноль кельвинов, при которой все микродвижения — молекулярные, электронные флуктуации — по сути замораживаются. А это значит, что диффузия и химические реакции практически прекращаются — яд «застывает» и не распространяется. Кроме того, стенки перестанут сжиматься, потому что атомы больше не смогут смещаться… — Постой, — тогда Дофламинго не видел себя, однако отчётливо почувствовал, как лицо явно побледнело. — Но если ты сделаешь это, мы умрём. — И именно поэтому мне понадобится много концентрации и усилий, чтобы создать изогнутое пространство. Я помещу организм в сферу, в которой будут заглушаться все звуки, а мы останемся вне её. Бывал когда-нибудь в океанариумах? Считай, тут примерно такой же принцип, — с губ Ло сорвалась усмешка, но ни Дофламинго, ни, очевидно, ему самому весело сейчас не было от слова совсем. — Тебе придётся понести меня и искать выход самому, потому что я буду слишком занят поддержанием такого состояния. Отвлекаться будет нельзя: такие резкие перепады между зонами создадут огромное механическое напряжение на границе. Если она разрушится, случится резкий выброс энергии. — Всегда готов подхватить тебя с помощью нитей, — отозвался Дофламинго с ухмылкой, на что Ло лишь с раздражением цокнул, сказав, что, если тот сожмёт слишком сильно, обязательно пожалеет, а затем глубоко выдохнул и принялся за дело. Честно говоря, после всех описаний в тот момент Дофламинго ожидал не самых приятных ощущений, однако всё, что он ощутил, были лёгкий холодок, пробежавшийся по коже, и молчаливый пинок Ло, просигнализировавший о том, что можно приступать. Собственно, дело оставалось за малым: выбраться из этого места, продвигаясь по всему периметру червя в поисках двери.  Будь Дофламинго обычным человеком, это заняло бы уйму времени, — но вместе с нескольким клонами, которых он сплёл и распустил по всему организму словно армию гончих, всё закончилось меньше, чем за пять минут: дверь, оказавшаяся примерно в тридцати метрах от входа и находящаяся примерно на уровне груди Дофламинго, была достаточно широкой, чтобы позволить пролезть им двоим одновременно, и, едва они оказались снаружи, захлопнулась, растворяяcь, оставляя ужасное четвёртое испытание позади. Эта комната стала первой, после которой им потребовалось отдышаться, немного полежать, чтобы прийти в себя. Благо, в небольшим коридоре было абсолютно пусто, и вряд ли в нём появился бы кто-то внезапно, поэтому Дофламинго, прислонив тяжело дышавшего Ло к стенке, ненадолго прикрыл глаза, распластавшись на полу. Ю Питер определённо умел придумывать гадкие вещи, однако, интересно, можно ли было бы найти выход с помощью клонов сразу — не используя сферу тишины? Если так, идея про связь величайшего дьявольского фрукта и Замка Пангея уже становилось не такой уж и верной, а впрочем… вряд ли. Всё же его нить — структурированная материя, держащаяся лишь за счёт силы Ито-Ито. Яд же самого Шеперда, скорее всего, легко бы расщепил эту структуру, превратив её в бесформенную массу. «Так что спасибо Опе-Опе-но-ми — и мозгам Трафальгара», — усмехнулся про себя Дофламинго, когда, уже отдохнув как следует, толкнул очередную дверь, чуть поморщившись от яркого света факелов, ударившего в лицо.  Пятая комната была гораздо приятнее предыдущей и, судя по интерьеру, явно принадлежала Святому Фигарлэнду Гарлингу, Верховному Командующему Божьих Рыцарей, ставшему Небесным драконом относительно недавно — после инцидента на Яичной Голове.  Дофламинго слышал, что раньше тот был чемпионом долины Богов, так что не удивился, увидев каменные стены, обвешанные золотыми наградами, флагами, различным оружием, а также доспехами. Если постелить здесь ковёр и добавить парочку люстр, мог бы получиться отличный зал для приёма гостей.  «Незваных гостей», — подумал про себя в тот момент Дофламинго, и, стоило этой мысли промелькнуть у него в голове, как одни из доспехов, ранее не подававших никаких признаков жизни, вздрогнули, затряслись и, дребезжа, спрыгнули со стены, схватив висевший рядом меч. — Я разберусь, — тотчас проговорил Дофламинго, делая несколько шагов навстречу и резко взмахивая рукой, чтобы рассечь старую, чуть проржавевшую кирасу пятью радужными нитями, однако «рыцарь» на удивление легко смог увернуться: молниеносно метнулся в сторону, словно были изящной танцовщицей, а не грудой металла, после чего, вскинув меч, бросился… совершенно в другую сторону. Ровно туда, где находился Ло, который успел отойти немного ближе к стене. — Какого!.. Эй! — Дофламинго снова попытался атаковать, но это было бесполезно: то ли проклятые доспехи были настолько хороши, то ли он резко растерял все свои умения, то ли… «Дело снова в Опе-Опе, — подумал он в тот момент, наблюдая за тем, как «рыцарь» сражается будто бы с пустой, уворачиваясь от ударов невидимого, но становящегося от этого менее смертоносным кикоку. — Если это действительно так, предположение снова подтверждается. Вероятно, доспехи реагируют на силу, которую источает Ло. Меня же полностью игнорируют, а мои атаки…» Дофламинго помнил, как поморщился, не желая заканчивать это предложение даже в голове, и вместо этого решил наблюдать за ситуацией, раз уж всё равно ничем помочь не мог.  Хотя помощь оказалась и не нужна — пусть и не с лёгкостью, однако спустя полчаса напряжённой битвы Ло сумел одолеть доспехи и огромные тяжёлые двери на другом конце зала распахнулись перед ними сами, приглашая их в последнюю комнату.  Несмотря на то, что битва на мечах увенчалась успехом и закончилась без серьёзных ранений, Дофламинго чувствовал, что расслабляться не стоит, чуял, что самое опасное ждало их впереди, пахло кровью, убийством — и зазывало к себе.  Шестая комната, приготовленная для всех, желающих пройти вглубь Замка, — загадка от ныне покойного Святого Джейгарсии Сатурна, бога-воина науки и обороны, место которого сейчас занимал Гарлинг.  Дофламинго сразу показалось странным, что комната Сатурна находилась в конце всей этой цепочки, несмотря на то, что Фигарлэнд стал членом совета Старейшин совсем недавно, поэтому, чуть пораскинув мозгами, он решил, что остальные четверо реконструировали эту часть Замка, вклинив испытание новоиспечённого коллеги между Ю Питером и Джейгарсией — и не просто так. Оно обманывало: создавало иллюзию лёгкости и конца, ведь до этого испытания с каждым разом становились всё сложнее и сложнее, требовали ужасающих жертв, а в комнате Фигарлэнда нужно было всего лишь победить дурацкие пустые доспехи. Проклятые Старейшины явно сделали ставку на то, что выжившие и зачастую находящиеся на последнем издыхании после первых четырёх наверняка волей-неволей расслабятся, чувствуя облегчение, отчасти теряя те запал и адреналин, которые позволяли им не умереть, а затем попадут в комнату Сатурна, которая станет их могилой, не позволив достигнуть сокровища Святой Земли.  Стоило признать, несмотря на свою омерзительность, стратегия была весьма неплоха, потому что испытание Джейгарсии оказалось по-настоящему сложным: в помещении, куда, даже будь там окна, не проникли бы ни солнце, ни луна, единственным источником света был огромный магический круг, занимающий весь пол.  Лучи от него поднимались до самого потолка и сияли настолько ярко, что рассмотреть дверь на другом конце было практически невозможно. В первые секунды Дофламинго подумывал о том, чтобы взлететь, однако быстро отказался от этой затеи: неизвестно, какой эффект могли оказать лучи — в конце концов вряд ли они просто создавали безобидное свечение, а потому проверять, что именно случится, если они просто пройдут дальше, не слишком хотелось.  Самым неприятным, однако, стало то, что в прошлых комнатах его логика, основанная на том, что владельцу Опе-Опе при должной смекалке не составит большого труда пройти все испытания Замка, работала, благодаря чему и ему, и Ло было относительно легко додумываться до решений; но, увидев испытание Джейгарсии, Дофламинго, перебрав в уме всевозможные атаки и приёмы, которые использовал Ло, понял, что ничего, чёрт возьми, не может придумать. Более того, сам Ло тоже оказался в растерянности, хотя владел Опе-Опе уже больше двадцати лет и успел изучить возможности этого фрукта вдоль и поперёк.  «Разве что он ту же атаку использует, что и против команды Чёрной Бороды… но поможет ли?.. Да и сможет ли Ло?..» Дофламинго помнил, как тяжело выдохнул, прикрывая лицо ладонью.  Безусловно, оба они понимали, что каким-то образом им нужно отключить круг, чтобы мочь безболезненно и ничем не рискуя добраться до двери, но вот как… хороший вопрос. Тогда Дофламинго даже подумал о том, что, быть может, его догадка насчёт «величайшего дьявольского плода» ошибочна, и даже предпринял несколько попыток использовать нити, чтобы исследовать круг: запустил туда клона, попробовал разрезать лучи и пол с помощью Раскалённого Плетёного Кнута, Нити Сухожилия и даже Тысячи Прекрасных Стрел, — однако всё было бестолку — нити лишь хорошенько потрепали камень, оставив глубокие борозды, а его копию лучи растворили, едва та оказалась в их радиусе действия. В тот момент Дофламинго мысленно поблагодарил себя за то, что додумался не взлетать, и покосился в сторону, откуда доносилось напряжённое сопение: Ло явно тоже не сидел без дела, раздумывая над подходящим решением, однако переходить к атаке не спешил. Трюк с Заменой, как в первой комнате, повторять было опасно, потому что лучи попадали на дверь, а применение других известных им способностей мало как могло помочь — по крайней мере, тогда именно так и казалось.  Дофламинго помнил, как медленно — ещё медленнее, чем в комнате с хоки — тянулось время, как холодно было сидеть на крошечном кусочке пола, прижиматься спиной к двери и щуриться от слишком ярких лучей, каким тяжёлым было молчание. Они оба порядком вымотались, голова гудела от беспрерывных размышлений, которые часто повторялись по кругу.  Наверное, так они остались бы там навсегда, в конце концов умерев от жажды и голода, если бы в один момент не услышали гулкое «ту-дум», внезапно донёсшееся откуда-то из центра. Честно говоря, сам Дофламинго ему особого значения не придал — мало ли, что может в других комнатах этого дурацкого Замка твориться, — однако лицо Ло встрепенулся практически мгновенно.  Он тотчас вскочил на ноги, неразборчиво принявшись бормотать себе что-то под нос и едва не уронив кикоку вниз, создал Пространство несколько раз, а затем использовал Скан, видимо, что-то проверяя, после чего, когда Дофламинго уже практически потерял терпение, наконец-то соизволил поделиться своим открытием, звуча непривычно воодушевлённо и взбудораженно. Как оказалось, круг был своего рода живым существом, а у большинства из них, как известно, имеется сердце — и то биение, которое они усылышали, было тому подтверждением. Ло убедился в этом, когда, просканировав всё, нашёл магическое ядро, наделяющее круг силой, которое, как он посчитал, нужно было извлечь и уничтожить. Дофламинго сначала было засомневался, ведь знал, что единственное, чего лишался человек, у которого забрали сердце с помощью Опе-Опе, — эмоций, и то лишь со временем, однако Ло возразил, сказав, что противнику может стать тяжелее дышать и двигаться, да и в конце концов… разве у него есть идеи получше? Вопрос был практически риторическим — у Дофламинго, конечно же, их не было, поэтому ничего оставалось, кроме как довериться этому плану, понадеявшись на удачу и правдивость догадки Ло.  Он помнил, с каким напряжением наблюдал за тем, как круг накрывает голубой купол, как начинает дрожать воздух от использования Скальпеля, а затем и сама комната, — видимо, магия, делавшая эту магическую пентаграмму живой, сопротивлялась силе дьявольского фрукта как живой человек, боролась, обрушивая камни с потолка и едва ли не грозясь похоронить их под сводами замка, но Ло оказался сильнее; яркая вспышка на доли секунды ослепла Дофламинго, заставляя рефлекторно зажмуриться и отвернуться, что-то взревело, разгоняя гул, а затем… всё стихло. Дофламинго на всякий случай подержал глаза закрытыми ещё несколько секунд, после чего осторожно приоткрыл один из них, обнаруживая погасший, совершенно точно безжизненный круг, слабые остатки белых магических лучей, готовых вот-вот испариться, и самого Ло, тяжело дышащего, крепко сжимающего рукоять кикоку и… видимого.  Всё же в последний момент проклятый Сатурн смог насолить им своей магией, и вот так, пройдя все испытания Старейшин, они благодаря находчивости, способностям дьявольских фруктов и, безусловно, невероятной удаче, которую Ло, видимо, позаимствовал у Мугивары, не получили ни одной травмы, однако потеряли невидимость — а значит, и своё преимущество, из-за чего теперь должны были быть гораздо осторожнее.  Хотя даже сейчас, идя по лестнице и, как подсказывало предчувствие Дофламинго, подбираясь месту, где хранилось сокровище, они до сих пор никого не встретили — ни стражу, ни охрану, которую могли бы хотя бы для приличия выставить; так что, может, не так уж это и критично?.. Или же… — Почему… — внезапно нарушил почти комфортную тишину Ло, заставляя его вынырнуть из размышлений и звуча глухо, почти хрипло: будто только что выбрался из постели или выглушил рюмку абсента. — Ты решил заморочиться с нитевым клоном? В третьей комнате. Дофламинго слегка нахмурился, покосившись на него. Ло смотрел куда-то в сторону, с нарочитым интересом рассматривая идеально гладкую белую плитку на стенах.  — О чём ты? — Я прекрасно видел, что пальцы тебя едва слушались, — резковато отозвался тот, поджав губы. — Ты рисковал умереть там вместе со мной, замёрзнуть насмерть. Хотя мог бы просто оставить меня и уйти — сам же видел, в каком я был состоянии.   — Ты опять за своё? Если бы я хотел твоей смерти, оставил бы умирать на острове Победителей — говорил ведь уже, — беззлобно заметил Дофламинго. — Но ты не умер. Ты здесь, — немного подумав, он решил добавить: — И ты нужен мне живым.  Ло горько усмехнулся. — Дай угадаю — таки для операции бессмертия? Дофламинго застыл, занеся ногу над последней ступенькой.  — Святая Земля, наспех собранная команда, внезапное спасение… Это ведь всё прикрытие? Ты хочешь этого, верно? Чтобы я подарил тебе вечную жизнь, а сам наконец-то сдох? — Ло повернулся к нему полностью, расправив плечи и посмотрев прямо в глаза. У него подрагивала нижняя губа, кулаки были крепко сжаты, словно он намеревался атаковать прямо сейчас, однако, на удивление, злобы на уставшем лице не было — разве что… обречённость? Такая, которая возникает, когда человек не хотел терять надежду или, быть может, веру во что-то, но судьба распорядилась иначе. — А если откажусь, просто убьёшь, верно? В конце концов ты же всегда поступаешь так с теми, кто не соглашается играть по твоим правилам. На Миньоне ты…  Ло медленно прерывисто выдохнул, ненадолго прикрывая глаза, стараясь не выдавать лишних эмоций. Дофламинго не знал, хотел ли он так закончить разговор или собирался продолжить, успокоившись, но это было не столь важно: после слов о Миньоне внутри что-то сжалось слишком остро, слишком болезненно — и он не смог промолчать.  — Я что? — голос прозвучал резко, почти сорванно. Дофламинго уже и забыл, что когда-то позволял разговаривать себе так: в последние девятнадцать лет его обычная интонация на людях варьировалась в диапазоне от насмешливо-саркастичной до надменно-высокомерной, но Ло ступил на очень тонкий лёд, и все предохранители полетели к чертям практически мгновенно. — Убил брата? — пальцы на правой руке дёрнулись, и Дофламинго на автомате схватил себя за запястье — плохой знак. Рука начинала не слушаться его очень редко, только когда он был действительно на грани, и, кажется, сейчас снова наступил такой момент. — Неблагодарного брата-предателя, подставившего под угрозу мою команду, желавшего уничтожить меня? Брата, который бы наверняка и тебя попытался бы убить или упечь за решётку, если бы увидел сейчас? «Брата, о котором я всегда…» — Заткнись! — крик Ло разнёсся по Замку, отскочил от светлых потолков, слетая вниз по мраморным ступенькам. Дофламинго скривился — если так пойдёт дальше, их план окажется там же, где и его нервы вместе с терпением. — Не смей говорить подобное о Кора-сане, — сделав несколько размашистых шагов, Ло схватил отчего-то несопротивляющегося Донкихота за грудки, впечатывая в стену, — он бы никогда так не поступил! — Да неужели?! — Дофламинго почти истерически рассмеялся. Боги, ну что за святая наивность — или глупость? — Ты своими руками сделал кошмар Коразона реальностью — стал таким же, как я…  — Неправда! — …Стал пиратом, — жёстко закончил он, поджав губы. — А Росинант был чёртовым дозорным, состоял в ВМФ, находящемся на коротком поводке у Мирового Правительства. Или ты думаешь, что он бросил бы всё ради тебя? Свою карьеру, ублюдка Сэнгоку, усыновившего его, своих товарищей? — Дофламинго хрипло усмехнулся, запрокидывая голову, после чего наклонился ближе к Ло, выплёвывая сквозь зубы: — Хотя, может, и бросил бы — как крыса. Вот только не знаю, нужен ли был бы тебе такой сокомандник, который в любой момент готов воткнуть нож в спину и… …Пощёчина. Дофламинго не почувствовал её сразу и, честно говоря, даже не понял в первые секунды, что именно произошло. Родители никогда не били его, а, оказавшись на простой земле вместе с обычными людьми, он, хоть и получал пинки и удары не раз, такого ещё не испытывал. Этот удар Ло оказался менее болезненным, чем остальные до, но гораздо более личным — и, возможно, именно поэтому заставил Дофламинго чуть дрогнуть, едва слышно прерывисто выдыхая.  — На Миньоне ты сказал, что, раз я съел фрукт, ты найдёшь меня и воспитаешь так, чтобы я умер за тебя, — Ло очень старался говорить ровно, но голос, обычно строгий, суровый и всегда наполненный лёгкой язвительностью, совсем не слушался. — В тот день… — он приоткрыл рот, хватая воздух и будто бы пытаясь сдержать подступившие к горлу… слёзы? — Для меня погибли сразу два человека. И моя вторая семья. Ты… ты обвиняешь Росинанта в предательстве, но сам ничуть не лучше, — Ло замолчал, медленно втягивая воздух, и негромко, но уже более уверенно и твёрдо произнёс: — Ты привязал к себе ребёнка, потерявшего всё, подарив ему надежду на лучшее… только чтобы потом отнять вместе с жизнью.  В Замке воцарилась оглушающая тишина.  Ло застыл, по-прежнему сжимая в побелевших пальцах белую ткань мантии и, казалось, прожигая взглядом зеркальные стёкла очков, а Дофламинго будто бы превратился в статую — даже грудь перестала вздыматься, — хотя мысли и воспоминания в его голове замелькали с бешеной скоростью. Да. Он действительно сказал это тогда.  Сказал, потому что… глядя в карие глаза Росинанта, обрамлённые алым и до тошноты напоминающие глаза их никчёмного папаши, слушая, как тот говорит о том, что спас Ло от него, что освободил, вырвал из лап монстра, почувствовал то же, что и в детстве, когда, прикончив отца, окровавленный и окрылённый, подбежал к Росинанту, пытаясь сказать, что теперь-то они смогут вернуться к нормальной жизни, но в ответ получил лишь дрожащий от ненависти и страха голос, слово чудовище, навсегда врезавшееся в память, и исчезновение брата на четырнадцать лет. Онемение. Горечь. Бессилие. Разочарование. Боль — настолько сильную, настолько невыносимую, что, едва Росинант с торжеством объявил, что Ло съел фрукт и успешно сбежал, захотел причинить её в ответ.  Дофламинго знал, что убьёт брата — но этого не хватало, ведь тот был готов умереть с момента, как впервые ступил на порог базы Семьи в Спайдер Майлсе.  Нужно было другое. Что-то, что заденет Росинанта за живое, покажет, что умереть победителем ему не суждено, докажет, что это ещё не конец, и… разумеется, выбор пал на Ло — человека, ребёнка, ради кого брат решился на открытое предательство.  И тогда Дофламинго сказал всё: и про то, что найдёт, и про то, что заставит умереть за него — и, да, с чисто садистским удовольствием, приправленным отчаянием и тянущейся ещё в детства обидой, наблюдал, как наполняются чистейшим ужасом глаза дорогого брата. Затем Дофламинго выстрелил, Ло, рыдая, убежал, а тело Росинанта, несмотря ни на что умершего с улыбкой на лице, вскоре было обнаружено дозорными.  Много воды утекло с того злополучного дня — и, если верить сказанному Дофламинго на Миньоне, к нынешнему моменту Ло уже должен был отправиться на Небеса вслед за Коразоном, вот только… — И что же сейчас с твоей жизнью, а, Ло? — произнёс Дофламинго, нарушая повисшее между ними молчание, с каждой минутой давившее всё сильнее и сильнее. — Смотри-ка, — доля секунды — и преимущество уже на его стороне, обвившего и слегка сжавшего тонкими нитями чужое горло. — Ты дышишь, — он медленно-медленно провёл кончиком пальца по бьющейся на шее тонкой жилке. Ло машинально дёрнулся. — Какое удивительное совпадение. Думаешь, за всё это время я не поймал тебя, потому что не сумел? Думаешь, когда я впервые увидел листовки с наградой за тебя, ещё сопливого юнца, я просто не смог воспользоваться своими связями, чтобы хоть из-под земли достать, насильно вернуть и вынудить сделать то, что я хочу? — Дофламинго сжал губы в тонкую полоску и резко притянул к себе Ло, стягивая нити на горле чуть сильнее. — Отвечай же, Л… — Да-да, они должны быть где-то здесь! — чей-то возбуждённый голос, донёсшийся с самого низа, и торопливые шаги по ступенькам заставили их вздрогнуть: Дофламинго ослабил нити, Ло отскочил от него точно ошпаренный и оба практически одновременно грязно выругались — судя по всему, проклятые члены драконьего племени очнулись, обнаружили себя без одежды, догадались, что затеяли напавшие на них, и не поленились вызывать стражу, чтобы поймать нарушителей.  — Проклятье! — Дофламинго, едва сдержав себя от желания использовать Лавину, которая, хоть и была эффективна, мгновенно раскрыла бы его личность, повернулся к стене, последней преграде, негромко выкрикнул: — Гошикито!  Цветные нити, обычные режущие даже стены зданий точно лезвия — масло, растаяли, едва коснулись белого камня — Дофламинго скрипнул зубами, понимая, что легко явно не будет, а Ло, прекрасно помнящий об эффекте этой способности, даже слегка распахнул глаза от удивления — но, тем не менее, тоже решил попробовать и, приняв стойку, взмахнул рукой, произнося: — Пространство! Разрыв!  Это была его базовая атакующая техника, рассекающая, но не ранящая свою цель. Она идеально работала как против людей, так и против объектов… но, судя по всему, не в этот раз, ведь стена ничуть не изменилась — в отличие от шума с лестницы, ставшего более громким.  И всё же сдаваться было не в правилах Ло.   — Инъекция! — удар прошёл насквозь, не повредив даже кусочка.  — Гамма нож! — разрушительная сила электричества будто бы с концами пропала, не нанося никакого урона.  — Простр… — Достаточно, Ло, — негромко произнёс Дофламинго, сжимая зубы. Тот замер на несколько мгновений, так и не договорив, после чего развернулся к нему, опустив меч. Выражение лица Ло было непривычно растерянным. Почти испуганным. — Почему ничего не работает? Тут же ни грамма морского камня, правда?.. Да и в предыдущих комнатах способности дьявольского фрукта действовали!.. — Не знаю, — напряжённо ответил Дофламинго, мечась взглядом от одного края стены к другому. Ситуация была очень, очень паршивой, и, если бы он не был взводе, вероятно, выглядел бы таким же потерянным, как и Ло.  Почему раньше они прекрасно справлялись с помощью сил Опе-Опе и Ито-Ито, а теперь все их атаки резко стали бесполезными?  Дофламинго прекрасно понимал, отчего Ло спросил, — ему самому очень хотелось бы знать ответ на этот вопрос, но, к сожалению, он понятия не имел, что за чертовщина сейчас творилась. — Как они вообще пробрались сюда? — Предполагаю, что кто-то из них оказался достаточно высокопоставленным, чтобы иметь возможность отключить все ловушки, — выдохнул Дофламинго, пытаясь успокоиться. — Возможно, кто-то из заместителей.  — Ну и что нам делать дальше? — злобно прошипел Ло, сжимая рукоять кикоку, но за раздражением явно скрывалась настоящая паника. — Каков твой гениальный план? Сдаться на милость драконьему племени? Драться до смерти — или до прибытия адмиралов? Хотя, полагаю, это одно и то же. — Хватит умничать, — прорычал Дофламинго, едва сдерживая своё желание хорошенько встряхнуть Ло за плечи или даже залепить ответную пощёчину. — Не получается взять силой — значит, нужно умом. Здесь должен быть тайный ход. В детстве я попал сюда вслед за одним из заместителей Старейшин — он приложил ладонь к стене, она исчезла и в течение десяти секунд можно было войти вовнутрь. — Великолепно, — взмахнул руками Ло, — и куда именно прикладывать?  — Вроде бы это была левая сторона… — проговорил Дофламинго с несвойственной ему неуверенностью, шаря ладонями точно слепой. — Или… чуть правее.  — О боже, — простонал Ло, почти опускаясь на колени и хватаясь руками за голову. — Честное слово, лучше бы достойно умер после битвы с Титчем, чем в сраном Замке Пангея — так ещё и с тобой! Дофламинго метнул в него испепеляющий взгляд, который можно было почувствовать даже сквозь очки и который вполне однозначно давал понять, что причитать сейчас точно не время.  — А… а если открывать этот тайный ход могут только определённые люди, а не все члены драконьего племени?! — словно не слыша его, продолжил Ло, вскочив на ноги и с широко распахнутыми глазами посмотрев на Дофламинго. — Вдруг для этого нужно специальное устройство, которое ты тогда не заметил? Ты об этом подумал?! — Не ори! — шикнул Дофламинго. — Национальное сокровище должно быть здесь, я чувствую его — и мы не можем просто взять и уйти! — Ох, ну разумеется, сейчас мы уже не можем, — голос Ло сочился ядом. — Сейчас мы можем только стоять и дожидаться, пока смерть настигнет нас. — Лучше бы помог найти ход! — Каким образом?! Я не член драконьего племени, более того, в моём имени есть D. — стена вообще может не отреагировать, и это в лучшем случае! — Они наверху, я слышу голоса! — воскликнули где-то совсем рядом — может быть, это был предпоследний пролёт, а может, и последний. Как бы то ни было, преследователям потребуется не больше трёх минут, чтобы добраться до их. Ло побледнел как полотно, в отчаянии выставив кикоку перед собой, видимо, мысленно пытаясь приготовить себя к последней битве. Дофламинго с раздражением пнул стену, оглядывая её ещё раз. Вход должен быть здесь. Он был уверен в этом так же, как в том, что его шуба была розовой, а характер Ло — (почти) совершенно невыносимым. Он помнил, как тот заместитель спокойно прошёл через все комнаты, не замечая слежки, помнил, как чинно поднялся по — как ему тогда казалось — бесконечным ступенькам, помнил, как коснулся вытянутой сухой ладонью стены, по цвету сливавшейся с его кожей: левее центра, но не слишком, опустился вниз, но не до самого пола, скользнул пальцем рядом с маленькой бледно-красной, почти незаметной прожилкой на мраморе, недовольно цокая и качая головой… — Нашёл! — Дофламинго шлёпнул рукой по стене так, будто от приложенной силы зависело, почувствует ли она его касание. Эхо разнеслось по Замку, люди внизу вскрикнули, топот стал громче — но его это уже не волновало.  Камень, до этого казавшийся абсолютно непробиваемым, испарился на глазах у изумлённого Ло и торжествующего Дофламинго как пенка на поверхности кофе, открывая их взору комнату — ту самую, последнюю, к которой они так отчаянно стремились.  — Поторопитесь, Готье, иначе они сейчас!.. Что должно было идти после «сейчас», Дофламинго уже не услышал: недолго думая, он просто схватил замершего Ло за руку и рванул вперёд, чуть спотыкаясь о внезапно оказавшийся высоковатым порог и падая на мягкий ковёр. Тайный проход исчез в то же мгновение — схлопнулся, как портал, созданный неумелым новичком, оставляя членов драконьего племени вместе со стражей за глухой стеной. «…Ох». Какое-то время Дофламинго просто лежал неподвижно, дыша медленно и глубоко, ощущая, как пульсирует висок и подрагивает запястье Ло, которое он по-прежнему крепко сжимал, несмотря на то, что опасность миновала… в этот раз. Дофламинго тяжело вздохнул, поморщившись, и медленно привстал на локте, моргая и поправляя очки. Ло завозился рядом, чихнул, ровно надел сползшую шапку, подтянул кикоку поближе. Повернул голову, смерив стену подозрительным взглядом.  — А они разве не смогут войти сюда, используя ту же… технику?  — Не-а, — довольно проговорил Дофламинго, жмурясь. — Спасибо системе безопасности замка — и длинному языку того заместителя, — на мгновение на его губах промелькнула улыбка. — В этой комнате могут находиться только два человека — так что, как бы они ни старались, не смогут ничего не сделать. — А разве отключить систему нельзя? — всё ещё сомнением протянул Ло, постукивая пальцем по шершавому подбородку.  — Отчего же нет, — пожал плечами Дофламинго и тотчас пакостливо ухмыльнулся. — Но правда сделать это может только один человек — Старейшина Ю Питер. А уж к нему, поверь, по доброй воле никто не соваться не хочет.  — Ясно, — пробормотал Ло, немного неловко поднимаясь на ноги. Дофламинго последовал его примеру — встал, одёрнул халат, стряхнув несуществующие пылинки, и поднял взгляд, на несколько мгновений замирая.  Комната оказалась такой же, как и в воспоминаниях: круглая, не слишком большая и освещённая бесчисленным множеством свечей, ярко сияющими и создающими ощущение, что сквозь несуществующие окна проникают лучи настоящего дневного солнца.  Вдоль стен расположились изогнутые шкафы, доверху забитые книгами, мягкий ковёр под ногами имел замысловатый узор, в центре комнаты стоял одинокий, непонятно для чего здесь находящийся телескоп, а на другом конце, прямо напротив двери, — огромный стол с единственным выдвижным ящиком.  Дофламинго и Ло машинально переглянулись.  — Это… похоже на то, что ты видел в детстве? — голос Ло был очень тихий — наверное, до сих пор боялся, что их преследователи таки пойдут к Ю Питеру и потребуют отключить систему, — но напряжённый. Дофламинго медленно кивнул. — Да, — он сделал пару шагов вперёд, проходясь кончиками пальцев по пыльным потрёпанным корешкам, и усмехнулся. — Вообще ничего не изменилось.  — И что теперь? — Ло сощурился. — Национальное сокровище где-то здесь? — он подошёл ближе, внимательно рассматривая стеллажи. — Это книги? — принюхался к ним, уловив застарелый запах бумаги, поморщился, после чего обернулся, тыкнув пальцем в другую сторону: — Или, может, тот странный телескоп? Дофламинго не ответил: застыл, медленно дыша с закрытыми глазами и концентрируясь лишь на одном — сокровище. Национальное сокровище. «Где же ты?..» От мочек ушей до самых кончиков пальцев прошлась маленькая, будто бы электрическая волна, заставляя вздрогнуть и внезапно ощутить, как все запахи стали в тысячу раз насыщеннее, звуки — отчётливее, касания — острее. Дофламинго невольно дёрнулся, слыша, как гулко и часто колотится его собственное сердце, словно стремящееся вырваться из грудной клетки, чтобы… указать путь? Дофламинго сделал неуверенный шаг, второй в сторону письменного стола — сердце застучало быстрее. Оно рвалось наружу, наливалось кровью и жизнью, чувствуя близость нечто родного, того, что насильно отняли и спрятали на долгие годы, но что теперь можно вернуть. Последнюю тройку метров Дофламинго преодолел почти за мгновение — его снова притянуло магнитом, и он даже едва не упал снова, вынужденно схватившись за тяжёлую бронзовую ручку, увитую позолоченными розами. Выдохнул. Выпрямился, на долю секунды задерживая дыхание, словно перед погружением на глубоководье, а затем одним движением открыл выдвижной ящик. Сначала всё замерло — даже пылинки в воздухе, казалось, застыли, чтобы понаблюдать за происходящим, — но уже  через несколько мгновений сзади послышался голос Ло, встревоженный и в то же время полный почти детского любопытства. — Ну… что там?  Дофламинго моргнул несколько раз, приходя в себя, и осмотрел содержимое ящика снова. — Записи, — негромко проговорил он, будто во сне прикасаясь к пожелтевшей бумаге. — И, — взгляд упал на небольшой свёрток, лежащий в правом верхнем углу, — какой-то предмет. Ло нетерпеливо фыркнул. — Какой-то предмет? Ты серьёзно? Даже не торопишься посмотреть? — он подошёл к нему сбоку, становясь рядом. — Хочу сначала прочитать, — качнул головой Дофламинго и взял плотный, сложенный лист в руки, аккуратно разворачивая и… застывая.  «Что за?.. Нет, этого не может быть, она ведь говорила…» — Это ещё что такое, — вскинул бровь Ло, хмурясь и кладя подбородок на его плечо. — Какие-то… каракули. Чёрт. Наверное, это их язык, а мы ведь даже… Дофламинго?  — Всё в порядке, — хрипло отозвался он, сжимая лист чуть сильнее. — Это драконий язык. Раньше… он использовался племенем, но потом о нём почти все забыли — по словам Старейшин, он просто изжил себя, а записи на нём были уничтожены давным-давно в результате большого пожара, — Дофламинго скривился. — Хотя наверняка это всё ложь.  — Думаешь? — Да. Моя мать научила меня этому языку — каким-то чудом в семье Донкихот сохранили знание о нём, передавая от поколения к поколению. Однако, — Дофламинго поджал губы. — Она говорила не рассказывать об этом никому. Особенно Старейшинам.  — Ясно, — неожиданно тихо произнёс Ло. — Знаешь, похожее было с флеванским, — чужой голос едва заметно дрогнул, — когда Мировое правительство, ну, оно… — дрожь усилилась, и Ло замолчал. Дофламинго отвернулся, пустым взглядом смотря куда-то в сторону, трудом разлепляя слипшиеся сухие губы. — Ло, мне… — Неважно, — резко оборвал его тот, шумно втягивая воздух. — Просто разберись уже с этой бумажкой, если можешь. — …Как скажешь, — с небольшой заминкой нарочито равнодушно хмыкнул Дофламинго и, поднеся пергамент чуть ближе, принялся медленно, с расстановкой читать: — Песнь Забытой Крови.  Века назад, где ныне пыль и страх, Где линия морей земной хребет разбила,  Стоял народ в венцах огня и праха —  Драконье Племя — древних всех погибель. Их души были выкованы в небе, В телах их бушевали гром, гроза. Они сожгли мечтателей — тех, кто в своё время Не поклонился, не отвёл глаза. С востока шёл Пророк — Он прозван был Джой Боем, Нёс глас свой и свободу точно флаг.  Но Им, Владыка, что собрал всех братьев, Силы драконьи начал забирать. «Вы дайте мне всю суть небесной крови, И стану я последним из богов — Чтоб мир в оковы заковать законом новым, Порядок изменить во век веков». Пожертвовали почти всё Небесные Драконы —  Истратив силы, уронили звёздный свод. Лишь пламя тлеющее в жилах их осталось.  Ими забытое со временем — как сон. А Им же трон построил там, где раньше была бездна, Где память почти стёрта, как туман в заре.  Дал двадцати Им жезлы, прочим — Рай надежды. Оставшимся же — только страх и бред. Но те, кто пал, упрятали в граните Слова, которые не все способы прочитать: Про «D», Судьбу, про кровь в земле проклятой — И как их пепел может вновь восстать. И дети древних до сих пор ту волю носят, Слыша во снах их предков падших зов.   И рвут на части душу и сознание  Воспоминания мутные Об истине миров. Сокровище же липового рая Хранится в сердце снежного дворца.  Там артефакт — оковы многолетней давности, Вся боль драконов и их истинный кошмар. Кто разнесёт его, однако, на осколки, Кто кровь свою всю примет, не страшась, Пойдёт дорогой трудной, благородной, Наследие вернёт, коль будет на своём стоять. … И Пробуждённого путь — из пяти ступеней: Во-первых, должен сильным быть — Душой, мечтой и Волей.  Второе — должен вспомнить, кто он сам такой.  Шаг третий — пусть посмотрит дальше, увидев всех:  Людей, богов; и знать, и бедняков. В-четвёртых, должен стать свободным он как ветер,  Сломить те цепи, что могущество теснят. И в-пятых — одолеть Владыку дерзкого, что силы нас, драконов, отобрал,  Что дух сломил тогда, Но не отнял надежду — Ведь он не смог заставить замолчать. К концу чтения сердце Дофламинго не просто колотилось — оно качало кровь как в последний раз, стучало бешено, почти отчаянно; все чувства смешались, спутались, как и мысли в голове. Вот оно. Вот правда, которую он так жаждал, к которой так стремился — и не только он, а учёные Охары, в том числе Нико Робин, носящие в своём имени D., его собственная мать в конце концов.  Вот, чёрт побери, чуть ли не инструкция к тому, как вернуть себе своё наследие, свою силу. Себя. Истинного себя. Дофламинго судорожно втянул в себя воздух, теперь кажущийся спёртым. Если бы здесь было окно, он бы непременно распахнул его, хоть и не был уверен, что это поможет, — кажется, даже так он продолжил бы задыхаться.  Теперь он понимал — и это осознание, с одной стороны, дарило невероятную свободу и лёгкость, а, с другой стороны, давило чем-то отдалённо напоминающим ответственность и… страх перед тем, что ему предстояло? Дофламинго резко мотнул головой, сбрасывая наваждение, и облизнул сухие губы. — Так вот оно что… — едва слышно прошептал Ло, неверяще усмехаясь. Он выглядел почти как обычно: только зрачки расширились, делая глаза почти чёрными, кадык подрагивал, а пальцы стиснули кикоку до побеления костяшек. — Значит, из Импел Дауна?.. — Я почувствовал что-то странное в один момент, — так же тихо и слегка отстранённо произнёс Дофламинго. — То… что было со мной на Святой Земле и какое-то время, когда я жил на свалке Северного Города, но — он с горечью усмехнулся, — в какой-то миг просто исчезло. Будто бы я перестал слышать часть себя… в буквальном смысле. Прозвучит парадоксально, но, чем могущественнее и мощнее я становился, тем больше слабел, — Дофламинго сжал губы в тонкую линию. Ло же молчал, слушая на удивление внимательно. — Это происходило незаметно — однако отчётливее всего я ощутил это в двадцать три, когда понял, что теперь могу летать лишь с нитями. Тело будто бы отяжелело. Как и душа, — он ухмыльнулся, но ухмылка вышла слишком уж кривой и болезненной. Дофламинго не понравилось — он поспешил стереть её с лица, отчего-то не желая, чтобы Ло увидел. — Ты мог летать раньше без нитей? — Я надеялся научиться, — Дофламинго хмыкнул, — когда был помладше. Мама говорила, что у меня отлично получается ходить по воздуху, и я верил, что однажды смогу полноценно воспарить как она. Впрочем… — Дофламинго развернулся к Ло полностью, дёрнув уголком губ. — Похоже, шанс ещё есть. Честно говоря, не думал, что скажу это, но, пожалуй, мне стоит поблагодарить тебя и неугомонного Мугивару за то, что упекли меня за решётку в Импел Даун. Правая бровь Ло изогнулась. — Неужели? — Ну, в конце концов ведь именно там я снова смог ощутить это, за счёт чего выбрался, вернув часть силы, — Дофламинго положил широкую ладонь на сердце, c наслаждением ощущая размеренное биение, после чего взмахнул листком, который по-прежнему держал в руке. — А теперь ещё и получил возможность пробудить её окончательно. — Хочешь сказать, что уже расшифровал инструкцию того, кто писал? — Ло выгнул вторую бровь и, подойдя ближе, чуть склонил голову, разглядывая крючковатый почерк. — И, к слову, да, раз уж на то пошло… Как думаешь, кто автор? — он слегка нахмурился. — Этот… Им-сама. Если он действительно забрал всю силу, победил Джой Боя и по факту подмял под себя весь мир — разве не позаботился бы о том, чтобы любые упоминания о том, что произошло на самом деле, были уничтожены? — Ло сжал кулаки. — Охару разбомбили и сожгли из-за того, что люди просто пытались прочитать понеглифы, а тут… такое хранится. — Вероятно, это было написано одним из членов драконьего племени до того, как Им забрал силы окончательно, — Дофламинго поднял один листов, рассматривая его сквозь свет. — Он наверняка подозревал, что дело добром не кончится, — губы искривила невесёлая улыбка, — вот и позаботился о том, чтобы информация дошла до потомков. Я не знаю, какие силы были у Драконов тогда — может, они могли зачаровывать предметы от разрушения или вроде того? — Дофламинго хмыкнул, аккуратно кладя листок на место. — А может, Им посчитал, что хранение записей не представляет большую опасность — всё-таки доступ к этой комнате имеет весьма ограниченный круг лиц, да и не факт, что все из них в курсе, что именно находится в ящике совершенно непримечательного письменного стола.  — Что ж, — Ло усмехнулся, — возможно, ты прав, и они даже не задавались этим вопросом. Наверное, их больше интересовало, какого чёрта в комнате без окон делает телескоп. — Я вижу, это и тебя очень интересует, — широко ухмыльнулся Дофламинго, но тотчас посерьёзнел. — Однако сейчас важнее другое, — немного отодвинув листы в сторону, он взял непонятный свёрток, ощупывая его, пытаясь через крафтовую бумагу понять, что же внутри. — На что похоже? — поинтересовался Ло, встав на мысочки и заглянув через плечо.  — Как будто бы трогаю часы на цепочке, украшенные драгоценными камнями, — задумчиво произнёс Дофламинго, вслушиваясь в металлическое шуршание и тихо выдыхая. — Полагаю, это связано с Пробуждением. В конце концов вряд ли бы обычная безделушка лежала в ящике с таким… посланием, — с губ сорвался короткий хрипловатый смешок, а Ло, чуть нахмурившись, немного отодвинул Дофламинго локтём и, взяв пергамент в руки, прочитал вслух ещё раз: — Во-первых, должен сильным быть — Душой, мечтой и Волей... — Это те вещи, которые либо даются при рождении, либо приобретаются, — заметил Дофламинго, постукивая пальцем по гладкой деревянной поверхности стола. — Без них, скорее всего, кровь древних не услышит тебя, даже если ты носитель.  — Полагаю, ты считаешь, что уже имеешь и сильную душу, и мечту, и Волю, — фыркнул Ло, метнув в него короткий взгляд. — Ты всегда был крайне проницательным ребёнком. — Я не ребёнок, — буркнул тот и, тяжело вздохнув, продолжил: — Дальше он… или она пишет: «Второе — должен вспомнить, кто он сам такой». — Ло покосился на Дофламинго. — И ты вспомнил. — Именно. Моя мать… рассказывала мне кое-что, — уклончиво проговорил он. — Ну, и я тоже пытался понять. А затем сложил два и два — особенно после того, как попытался вернуться на Святую Землю. — «Он также должен уметь смотреть дальше: видеть людей, богов; и бедняков, и знать», — Ло закусил губу, сдвинув брови, и слегка неуверенно произнёс: — Ты рос по большей части на обычной земле. Неужели… — Да, — кивнул Дофламинго. — Это то самое. Раньше Драконы жили со всеми, а не отдельно. Им же создал искусственный рай, отдалив их ото всех и ослабив связь с миром. Ло замолчал ненадолго, обдумывая новую информацию около минуты, после чего наконец-то зачитал предпоследние строки: — «В-четвёртых, должен стать свободным он как ветер,  Сломить те цепи, что могущество теснят», — Ло ткнул пальцем в нужную строчку, проводя невидимую линию, подчёркивая слова. — Вот. Это самый важный пункт для нас сейчас. Пятым идёт победа над Им — самое трудное, но очевидное. Однако четвёртое условие Пробуждение самое мутное и… — …Единственное, что может быть «цепями» и в то же время сейчас доступно нам, — это нечто в обёртке, — закончил за него Дофламинго, невольно шумно выдыхая.  — И ты… попробуешь сломать? — с неожиданным волнением в голосе произнёс Ло, заставляя его встрепенуться и тоже почувствовать, как собственные сердце и дыхание чуть сбиваются с ритма, а живот слегка скручивает. Дофламинго нервно усмехнулся, быстро, почти незаметно сжимая и разжимая пальцы.  — Не то чтобы у нас были иные варианты, — подойдя ближе, он осторожно забрал пергамент из рук Ло, чтобы положить на место, прежде чем взять артефакт.  «Ледяные». Интересно, Ло когда-нибудь вообще не бывает холодно?..  — Скорее всего, если хотим заполучить понеглиф, а заодно и Ван Пис, с Им столкнуться придётся — он наверняка ведь в курсе, где и что хранится, и вряд ли позволит кому-то беспрепятственно добраться до этих мест. Так что, — Дофламинго медленно выдохнул, разворачиваясь шуршащую бумагу и оглаживая подушечкой большого пальца золотую резьбу странного украшения, внешнего походящего на богато украшенное золотое яйцо, — нужно подготовиться настолько, насколько это возможно.  «Сейчас, — добавил он уже про себя, поджимая губы, — уже нельзя отступать». И, использовав Волю Усиления, сдавил артефакт побелевшими пальцами, едва заметно вздрагивая от резанувшего по ушам грубого металлического хруста. Дофламинго был готов ко многому: духу древних, который вырвется из артефакта и захочет испытать своего потомка, чувству поразительной свободы, пронизывающей насквозь, кричащей о том, что оковы спали, даже к тому, что в голове зазвучат голоса прошлого — драконов, пожертвовавших силой ради Им, — однако точно не к ужасающей, вырвавшейся и в одно мгновение окутавшей его силе, давящей снаружи и изнутри, грозясь то ли сплющить, то ли разорвать на части. Теперь воспоминания о гравитации в комнате Маркуса казались такими незначительными, что Дофламинго даже захотелось рассмеяться, — но он не смог. В ушах зашумело, перед глазами мелькнуло несколько вспышек, отдалённо напоминающих северное сияние, и Дофламинго покачнулся, хватаясь пальцами свободной руки за край стола, с трудом слыша голос зовущего и, кажется… обеспокоенного Ло? Впрочем, последнее ему наверняка почудилось — кровь стучала в висках, в голове тарабанило сердце, как после изнуряющего марафона по пустыне Алабастры, так что все звуки казались нечёткими, сбившимися, искажёнными. Фальшивыми. Дофламинго остервенело укусил себя за губу. Его трясло, дышать становилось всё труднее с каждой секундой, по виске скатилось несколько капель пота, а колени коснулись пола — хотя, возможно, это было ненадолго, и вскоре он вообще упадёт на ковёр полностью, корчась от боли. Ему нужно было найти способ справиться с проклятой силой, пока она, угрожающе звенящая, подрагивающая в густом плотном воздухе, не убила его раз и навсегда. Но… как? Дофламинго знал — теперь — знал, — что для того, чтобы чувствовать в себе драконье начало и управлять им, необходимо… необходимо… «Твою мать, — он вцепился пальцами в волосы, оттягивая их, пытаясь переключить внимание. — Ну же, Дофламинго, вспоминай, вспоминай, что ты почувствовал в Импел Дауне, что ты чувствовал на Святой Земле, что говорила… она…» Голова закружилась сильнее, к горлу подступила тошнота. Если он не вспомнит — умрёт. Сила просто поглотит его, они сольются в единое целое, а затем, потеряв рассудок, начнут уничтожать всё на своём пути.  Хотя… может быть, это то, чего ему на самом деле хотелось? В конце концов сколько раз, захлёбываясь пропитанными злобой и отчаянием слезами, маленький Дофламинго представлял, как станет непобедимым, самым великим и опасным, а затем заставит пожалеть. Драконье племя — за то, что не позволили вернуться и начали охоту за ним, а простых людей — за издевательства и насмешки, жестокости которых могли бы позавидовать даже ублюдки вроде Святого Чарльза.  Его изгнали из Рая, а на Земле подходящего места не нашлось — так что погрузить мир в пучину и хаос, создав настоящий Ад, в котором он будет единственным королём, казалось и не такой плохой идеей. Там всё будет соткано ровно так, как захочется Дофламинго. Никаких боли, сомнений, сожалений, печали, привязанностей и предательств. Только кровь и слёзы расплачивающихся за свои грехи. И смех. Много смеха.  Честно говоря, это было даже заманчивее искажённых страданиями лиц членов драконьего племени, ведь раньше он был вынужден сдерживаться — Требол прямо говорил, что его смех пугает детей, а Тесоро однажды, когда они ещё только начали свой путь на рынках подполья, тонко намекнул, что такими темпами клиенты могут начать выбирать кого-то другого. Дофламинго не знал, как и почему именно это произошло, но в какой-то момент он стал замечать, что всё никак не может насмеяться вволю, будто объелся «Смайлами» — или накачался наркотой. Смеяться хотелось, когда кто-то умирал, когда он получал ранения, когда слышал хорошие шутки — или пугающие обычных людей новости. Неважно, было ли холодно или жарко, шли ли вокруг сражения или его окружал мирный город — Дофламинго хотелось взмыть ввысь, раскинуть руки в стороны и хохотать до выступающих на глазах слёз и коликов в животе, ловя цветными стёклами очков приглушённые лучи солнца; так, чтобы все вокруг боялись — или наоборот подхватывали его смех; так, чтобы становилось… «…Легче?..» Дофламинго резко втянул в себя пыльный воздух, на мгновение возвращаясь в реальность и будто бы сквозь стекло слыша крики Ло, однако уже через секунду в ушах снова зазвучал лишь собственный голос, а перед глазами замелькали картины из прошлого, словно кто-то решил прокрутить плёнку с его жизнью обратно. Когда он в последний раз позволял себе плакать и не тонуть в истерическом хохоте? А просто — плакать? А злиться, не смеясь? Может быть, во время битвы на Дресс Розе?..  Дофламинго был не уверен. Дофламинго ни в чём не был уверен — и отчего-то бесился, раздражался на самого себя из-за таких вопросов, которые не иссякали, а продолжали сыпаться на него, как первый снег, который не появлялся ни осенью, ни зимой, но зато решил повалить в аккурат первого марта, укрывая белоснежным покрывалом всё вокруг, словно отыгрываясь за долгие месяцы отсутствия. Сколько лет назад он смеялся, чувствуя себя по-настоящему хорошо? Когда тосковал? Когда скучал без улыбки на лице? Когда позволял себе снимать очки не только перед сном и в полном одиночестве? «Когда был дома», — хотя бы на последний вопрос ответ нашёлся сразу же, позволяя испытать Дофламинго мимолётное облегчение, но тотчас заставляя снова задуматься: а дома — это где? Кажется, на Святой Земле. Правда, не на нынешней, а на той, которая из прошлого почти сорокалетней давности: когда мама и Росинант были живы и здоровы, когда единственными заботами были такие мелочи, что сейчас Дофламинго с трудом представлял, как мог действительно переживать из-за подобного. Хорошее, тёплое время. Он помнил, как у них рядом с домом цвели причудливые травы, которые было невероятно интересно изучать, как солнце казалось ярким и огромным, а небо, светлое и необъятное, отражалось в кристально чистой, опоясывающей весь остров реке, вдоль которой они с Росинантом и Лиз, их тогдашней соседкой и, возможно, подругой, часто бегали после школы, запуская крохотные бумажные кораблики и пытаясь поймать разноцветные блики.  Дофламинго был счастлив. Удивительное, редкое, почти забытое чувство, оставившее после себя лишь фантомный привкус на языке. Нечто сильно похожее на него он испытывал за всю последующую жизнь только два раза: когда жил на Свалке Северного города вместе с Крокодайлом, Михоуком, Верго и Хэн-чан, медленно, но верно впервые обретая надежду на лучшее будущее на простой земле, и когда Семья действительно была как семья: Росинант, ещё не ставший предателем, Детка Пять, засыпающая у него на руках, Верго и Гладиус, присматривающие за малышнёй, пока Дофламинго мотался к Крокодайлу на выходные, чтобы вместе влезть в очередную неприятность, а затем пьяными завалиться к Михоуку, или тайно пробирался к Хэнкок.  И… да. Кажется, тогда он ещё смеялся нормально. Снимал очки. Плакал — особенно вечером того злополучного дня на Миньоне, после которого, должно быть, и потерял окончательно способность чувствовать энергию древних внутри себя. Перестал слышать и видеть — как будто по-настоящему ослеп, запечатал собственные эмоции дурацкими очками, сшил раны нитями, вместе с тем зашив сердце, спрятав его глубоко-глубоко внутри.  А спустя время, почувствовав, как они, скопившись и переполнив все внутренние резервы, начали клокотать, грозясь вырваться наружу, начал смеяться всякий раз, когда ощущал, что это вот-вот случится. Ведь смех — это безопасно; это значит, что тебе весело и всё нипочём, как бы ни старались враги уязвить, победить тебя.  Смех — это значит, что всё в порядке. «В порядке…» Дофламинго стиснул зубы, на секунду подумав, что, если бы перестарался, точно бы сломал их, но это помогло немного придти в себя.  Хаос и Ад… что ж, безусловно, они были прекрасны. Как и перспектива погрузить мир в пучину отчаяния, но… если он потеряет способность мыслить, не станет ли он лишь пешкой в руках Им-самы, который, учитывая его могущество, явно с лёгкостью сможет подчинить разбушевавшуюся энергию? И, кроме того… сможет ли Дофламинго вновь почувствовать то же, что в детстве, юности и немного — Импел Дауне? То, что позволило ему ощутить себя как никогда раньше, привлекало, манило, заставляло желать себя вновь, потому что дарило нечто несравнимое, дающее смысл больше всего остального? «Нет», — ответил он сам себе практически мгновенно и медленно выдохнул, сжимая пальцы в кулак.  Ему нужно было принять силу, ощутить её — а значит, принять себя. Полностью и без остатка — со всеми старательно спрятанными эмоциями, невысказанным словами и слабостями, благодарностью и любовью, ненавистью и застарелыми обидами. Прочувствовать до кончиков волос — не прятаться, распахнуть глаза, смотря широко и прямо, не отворачиваясь, слышать каждый звук и вздох. Дофламинго шумно втянул в себя воздух, ощущая охватившую тело дрожь. Впервые за долгое время ему стало… страшно. Очень, очень страшно — как ребёнку, впервые сталкивающимся с чем-то плохим в своей жизни, или подростку, признающемуся в любви. Впрочем, так ведь даже… хорошо?  Страх без смеха был отличными началом, чтобы научиться чувствовать заново — и Дофламинго, поняв это, лишь дёрнул уголком губ, сжимая что-то прохладное, но в то же время мягкое и тёплое в руке; замер на мгновение, застыл, будто считая секунды перед грозой, а затем резко выдохнул, вместе с тем с большим усилием, но всё же снимая собственноручно установленный внутренний барьер и впервые за двадцать с лишним лет позволяя запертому внутри вырваться на свободу, окутать себя, пройти тонкими искрящимися нитями сквозь густое облако могущественной силы, развеивая мрак, как это делают лучики солнца, пробивающиеся сквозь хмурые облака. Дофламинго хотелось плакать, кричать, смеяться, улыбаться, злиться, восторгаться, удивляться и вожделеть одновременно — и это разрывало, однако, в отличие от энергии, заточенной в артефакте, дарило абсолютно потрясающие чувства лёгкости и освобождения, которым Дофламинго не мог насытиться, теперь осознавая, что то, что он ощутил в Импел Дауне, было лишь жалкими крохами — а ещё не понимая, как, чёрт побери, мог жить без этого практически четверть века. Перед глазами вспыхнуло что-то яркое — кажется, на мгновение Дофламинго смог разглядеть чьи-то смутно знакомые, освещённые сиянием неба лица, заставившие сердце в груди пропустить несколько ударов. Почти задыхаясь, он протянул руку вперёд, желая коснуться, что-то сказать, быть может, попросить справиться с накрывавшими его чувствами, но уже в следующую секунду всё завертелось как карусель: картинка размазалась, вновь накрыла знакомая тошнота, а после что-то резко ударило в спину, вышибая дух и толкая наверх, почти заставляя вскрикнуть и… очнуться в знакомой комнате с широко распахнутыми глазами, лёжа на полу, дыша прерывисто и судорожно — словно после очередного кошмара. «Что за…» — Дофламинго, — голос Ло, наполненный странной тревогой, раздался откуда-то слева сверху, и Дофламино пришлось запрокинуть голову, немного неудобно изворачиваясь, чтобы встретиться со взглядом чуть потемневших серых глаз.  Ло был бледен как смерть — если не хуже, — и на тонких губах виднелась маленькая кровоточащая ранка.  Из груди вырвался хриплый кашель. — Что стряслось? И почему ты выглядишь таким… — Дофламинго благоразумно не стал заканчивать предложение, зная, что слова вроде «испуганный», «слабый», «растерянный» и так далее легко могли стриггерить Ло, вызывая ненужную сейчас реакцию, и выжидательно приподнял бровь.  — Ты… — Ло, глядя на него как на чудо природы, моргнул несколько раз и, как-то неверяще качнув головой, посмотрел куда-то в сторону. — Кричал. И… кажется, плакал. А потом смеялся. И снова по кругу. Сходил с ума, если вкратце, — суховато добавил он и нервно куснул себя за губу.  — Ты меня звал? — Да. Но ты не слышал. Как будто тело было здесь, а сознание — совершенно в другом месте.  — Ясно, — облизнувшись, Дофламинго машинально коснулся пальцами переносицы, желая поправить наверняка сползшие после такого импровизированного перформанса очки, однако с удивлением обнаружил, что их… не было. Вообще. — А… а где мои?.. — Разбились, — коротко проговорил Ло, и Дофламинго, проследив за направлением его кивка, обнаружил валяющуюся рядом с ним на ковре в изогнутую оправу, находящуюся в окружении золотистых осколков — остатков артефакта — и выдавленного, раскрошенного цветного стекла. Не хватало только пары цветков — так точно выглядело бы как могила старого, прежнего Дофламинго. Негромко усмехнувшись, он протёр глаза, привыкая к более яркому свету, осторожно коснулся старого шрама на правом глазу, радуясь, что тот больше не болит, и… вдруг совершенно неожиданно для самого себя подумал, что, оказывается, находиться без очков не так уж и страшно.  Даже если рядом кто-то ещё: например, Ло.  «Особенно, если Ло», — услужливо подсказал внезапно проснувшийся внутренний голос, которому, однако, Дофламинго тотчас приказал заткнуться, после чего встал и, слегка потянувшись, произнёс: — Что ж, думаю, с четвёртой частью инструкции покончено, — Дофламинго чуть склонил голову, разглядывая упорно не желающего смотреть на него Ло, и негромко хмыкнул. — Пора двигаться дальше: искать Марко с Цезарем, Им-саму и… Ло, если ты не будешь смотреть на меня вообще, в бою может прийтись несладко. Кончики бледных ушей слегка заалели. — Я, — поджав губы, Ло едва слышно втянул в себя воздух, на мгновение зажмурившись, но, к чести своей, всё же смог поднять взгляд, смотря прямо в глаза. — Просто не привык. Видеть тебя. Таким. ー Я тоже, — на удивление спокойно произнёс Дофламинго и, всё же не сумев удержаться, растянул губы в привычной ухмылке. — Значит, будем привыкать вместе. — Ага, — пробормотал Ло и, на секунду задумавшись, внезапно фыркнул, становясь гораздо расслабленнее. — Все вместе. Интересно, что скажут доктор Марко и Цезарь… Наверное, будут в шоке. — Ну, Цезарь-то вряд ли, — пожал плечами Дофламинго, чуть сощуриваясь и внимательно осматривая комнату. — В конце концов он изготавливал для меня, — на долю секунды Дофламинго запнулся, неуверенный, стоит ли готовить, но всё же продолжил, — лекарственные капли. А без детального осмотра тут никак, — он тихо выдохнул, морщась от не самых приятных воспоминаний, и слегка шлёпнул самого себя по щекам — не время было отвлекаться. — Впрочем, сейчас это не столь важно. Нам необходимо найти выход — если, конечно, не хотим проторчать здесь до момента, когда до Старейшин всё же дойдёт информация о несанкционированном проникновении. — А разве стену нельзя растворить снова? — Ло слегка нахмурился, скрестив руки на груди, и поскрёб ногтем бородку. — Или, думаешь, они ждут нас там, чтобы схватить? — Почти наверняка, — кивнул Дофламинго и, заложив руки за спину, принялся неторопливо расхаживать по комнате. — Готов поспорить, эти сволочи выставили охрану у дверей и сейчас либо думают над тем, как и когда сообщить вышестоящим, что произошло вторжение, либо… — Господин Ю Питер! — зычный густой бас, полный явного облегчения, достаточно громкий, чтобы раздаться приглушённо из-за стены, заставил вмиг побелевшего Ло привычным движением схватиться за рукоять кикоку, а Дофламинго — сжать кулаки, мгновенно напрягаясь. — Мы так рады, что вы пришли! — Уймите свои эмоции, Готье, — послышалось в ответ; Ю Питер звучал сухо и убийственно спокойно. — И пропустите меня к стене… — Пиздец, — ёмко резюмировал Ло, шумно сглотнув и на автомате сделав шаг назад, натыкаясь поясницей на край стола. — Пиздец нам, Доффи. — Уже собрался здесь умереть, Трафальгар? — шикнул Дофламинго. — У нас есть около минуты, эту систему безопасности так просто не отключить! Ищи выход! — А сам чего не ищешь?! — гневно сверкнул глазами Ло. — Я думаю, — огрызнулся он в ответ, проглотив вертевшееся на языке «в отличие от некоторых», и, глубоко вдохнув, надавил кончиками пальцев на виски, сосредотачиваясь.  Тайный выход есть — в этом Дофламинго был уверен на все сто процентов, потому что интуиция и Воля Наблюдения, ставшие после обретения новой силы ещё более острыми, буквально кричали об этом, — так что оставалось понять, где именно.  Может быть, шкафы? Вытащить какую-то конкретную книгу или протолкнуть её вперёд — вот только какую? Или же это ковёр? А может, сам письменный стол? Вдруг внутри ящика спрятана кнопка?.. Дофламинго размышлял, c поразительной даже для самого себя скоростью перебирая все возможные варианты в голове, просчитывая вероятности, пока Ло, кажется, наплевав на всё, решил пойти ва-банк: беспорядочно трогал и сбивал книги, судорожно шарил ладонями по стенам и столу, топал по полу, надеясь таким образом обнаружить тоннель или вроде того.  Грохот стоял страшный — судя по нервным голосам из-за стены, их преследователи уже порядком паниковали и, вероятно, даже начали торопить наверняка пришедшего в ярость Ю Питера.  — Дьявол тебя разедри, ты будешь помогать или нет?! — почти в отчаянии прокричал Ло, неловким движением руки сметая несколько томов с полки и поднимая слой пыли. Дофламинго закашлялся, теряя мысль, и резко развернулся, намереваясь высказать Ло всё, что думает о его методах поиска, однако не успел. Стена вдруг зашипела, растворяясь, но будто делая это нехотя, Ло вскричал, снова ругаясь, а затем… а затем всё произошло невероятно быстро: так, что Дофламинго даже опомниться не успел. Только краем глаза увидел, как Ло, попытавшийся выбежать вперёд, одновременно обнажая кикоку, запнулся о толстый ковёр, нелепо взмахнув руками, завалился набок, едва не падая и вместо этого натыкаясь на телескоп животом, охая от боли. И в это же мгновение, когда стена окончательно исчезла, открывая взору стражи и Ю Питера побледневшие лица интервентов, пол под ними, казавшийся твёрдым и прочным, лопнул точно мыльный пузырь — и уже в следующую секунду и он, и Ло летели вниз в неизвестность, смотря на сдвинувшиеся над ними плиты, слыша отдалённо доносящиеся проклятия и даже не зная, что хуже: оказаться в плену у одного из Старейшин или встретиться с тем, кто уже наверняка ждал их в самой глубине Замка Пангея.

***

17 июля 1525 года 17:20 Тайное подземелье в Замке Пангея

Здесь царили сырость и влага: с потолка капала неизвестная склизкая дрянь, от которой Марко приходилось время от времени уворачиваться, используя Волю Наблюдения, пол был каменным и скользким, изгаженным липким песком и крошёной галькой, а голова кружилась от смрада — пахло затхлыми костями, пеплом и растаявшим воском. «Смертью», — в какой-то момент понял Марко, невольно вздрагивая от этого осознания.  Впрочем, им следовало радоваться, что, вероятнее всего, самое неприятное осталось позади: они только что вышли из лабиринта, в котором будто бы собрали все существующие в мире ловушки, так ещё и сделали таким запутанным, что Марко даже сомневался, возможно ли его пройти человеку, не обладающему дьявольским плодом, который даровал способность летать.  Хотя узнать наверняка он вряд ли когда-то сможет, потому что они с Цезарем не горели желанием проверять это с самого начала: Марко, едва вошёл вовнутрь, в первую очередь отправился на разведку и, облетев весь лабиринт, вернулся к своему товарищу по несчастью с двумя новостями: во-первых, до выхода добраться можно, нужно только сделать так, чтобы один шёл понизу, а второй находился сверху и подсказывал направление, а во-вторых, просто пролететь над лабиринтом не получится — сверху по периметру был установлен невидимый барьер, отключить который, судя по всему, могло только прохождение ловушек, находящихся на пути, ведущем к выходу. Цезарь, немного попыхтев и поразмыслив, в ответ только уточнил, может ли он быть тем, кто будет лететь, на что Марко, к его явно огромнейшему облегчению, быстро согласился — в конце концов не то чтобы в лабиринте, если верить Воле, находилось что-то, с чем он не был способен справиться: так почему бы немного не размяться? По крайней мере, так Марко считал вначале — и, да, на старте всё оказалось довольно нетрудным. Однако, продвигаясь всё дальше и дальше, он чувствовал, как устаёт всё быстрее и быстрее, как концентрация теряется, мышцы ноют, а мысли путаются между собой. Причём Воля не обманула — сами по себе, по отдельности, ловушки не представляли из себя что-то очень сложное, но, чем ближе они с Цезарем становились к выходу, тем больше было их количество и тем разнообразнее — виды.  Последние семь оказались для Марко особенно неприятными и изматывающими: ему пришлось сразиться со странным зверем, поместью льва и крокодила, ярости и злобы которого хватило бы на Кайдо, Большую Мамочку и Титча, побороться с собственной копией, которая пыталась убедить его, что ему не место в этом подземелье, что он достоин лучшего — пусть только отдаст напарника и тогда получит всё что пожелает; пройти сквозь цветущий сад, где каждый кусочек земли молил прилечь на него, закрыть глаза и больше никогда не просыпаться, а затем — зал, где на всех столах стояли восхитительнейшие яства, в том числе его самые любимые, практически кричащие о том, что их нужно хотя бы попробовать; побывать в, как он её сразу окрестил, комнате разврата, о происходящем в которой он бы предпочёл не вспоминать никогда; уничтожить омерзительного монстра, который тянулся к нему множеством лап, желая забрать самое ценное, самое дорогое — жизнь, а вместе с ней его чувства, желания, мечты, а затем ещё одного — шепчущего и шепчущего на ухо о том, что те, с кем он объединился ради достижения общих целей, наверняка предадут его, оставят ни с чем, используют как живой щит в финальной битве. Это испытание стало для Марко самым тяжёлым: он всё ещё не пережил потерю Отца, Эйса, других членов Семьи и сейчас, став одной командой со старыми знакомыми и бывшими врагами, по-прежнему пытался привыкнуть к тому, что по утрам слышит не ругань Татча и Эйса, а Детки Пять и Цезаря, что в лазарете он теперь не один, а с Ло, и капитанскую каюту занимает теперь Дофламинго, а не Белоус. Марко относился к тому самому типу людей, которым нужно было много времени, чтобы начать доверять, столько же — на то, чтобы свыкнуться с мыслью, что тех, кому он доверял, больше нет в живых, и примерно в два раза больше — чтобы позволить себе новые привязанности. Однако, слушая низкий, заставляющий холодеть шёпот монстра, который определённо знал все его слабости и потаённые страхи, Марко всё для себя решил в одно мгновение — вспомнил про Детку Пять и её попытку защитить его, про хмурого Ло, который, тем не менее, всегда заботился о сокомандниках, беспокоясь об их здоровье, про Дофламинго, в котором что-то неуловимо поменялось после освобождения Дресс Розы, про Цезаря — да, зловредного и любящего поязвить, но ведущего его к выходу прямо сейчас, действующего с ним заодно. Верящему, что Марко пройдёт лабиринт — и это испытание тоже. Руку окутало синее пламя, и он одним движением рассёк уже было приготовившееся поглотить его чудовище, вырываясь на волю, — к счастью, на этот раз окончательно, ведь, едва Марко одолел его, каменные врата лабиринта расступились прямо перед ним, барьер спал и впереди осталась лишь дорога, освещённая редкими одинокими факелами.  По ней они сейчас и шли — уже около десяти минут, если верить ощущениям, хотя уставший и слегка дезориентированный Марко не особо прислушивался к ним. — Скоро должен закончиться эффект газа, — негромко произнёс шлёпающий ботинками по полу Цезарь, вынуждая его вынырнуть из рассеянных размышлений.  — Что ж, очень вовремя, — Марко зевнул, потянувшись и с удовольствием хрустнув плечевыми суставами. — Надеюсь, это подземелье скоро закончится, и мы увидим понеглиф. Скопируем текст, а затем встретимся с Дофламинго и Ло. — Хорошо, если будет так, — пробормотал Цезарь. — Они ведь пошли поверху. Наверняка там… — Марко не видел его, но подумал, что Цезаря наверняка сейчас передёрнуло, и вопросительно произнёс: — Опаснее? — Да, — отрывисто проговорил тот, заставляя его нахмуриться. Было в этом тоне что-то тревожное. Возможно, слишком тревожное. — Ну, я думаю, всё должно быть в порядке, — слегка неуверенно произнёс Марко, будто пытался успокоить сам себя, но не слишком преуспевал в этом. — Награда Ло после победы над Кайдо выросла до трёх миллиардов белли — таким не каждый может похвастаться. А Дофламинго сбежал из Импел Дауна — и, можно сказать, поднял настоящее восстание, — он робко улыбнулся, по привычке стараясь выглядеть позитивным и подбадривающим, хоть сейчас это и было бессмысленно. — Они не пропадут. — Мне плевать на награду Трафальгара и на награды в целом, — сухо произнёс Цезарь. — Эти белли ни черта не значат — возьми хотя бы ту же Нико Робин. Единственный в мире человек, способный читать понеглифы, информация на которых может дать начало новой эре — или напрочь уничтожить мир. И её стоимость Дозор оценил почти в три раза ниже, чем стоимость этого… — Цезарь поморщился, словно ему даже само имя было противно произносить: — Капитана Юстасса. Идиот, которых ещё нужно поискать, а получил награду большую — и такую же, как твой обожаемый Трафальгар, который, несмотря на крайне раздражающий характер и отвратительную манеру ведения боя, воистину уникальными способностями обладает.  — Кто бы мог подумать, что ты будешь защищать Нико-сан, — проигнорировав слова о приятеле Ло, усмехнулся Марко, чувствуя, что сейчас ему подвернулся уж слишком удачный момент вернуть должок за все подколки касательно него и Детки Пять, упустить который было бы настоящим кощунством. — В каких отношениях вы состоите? А самое главное, когда успели? — Ни в каких, — мгновенно ощетинился Цезарь, практически зашипев, но спустя пару секунд уже чуть тише и спокойнее добавил: — Просто она учёная. И я прекрасно вижу её гений, её способности и потенциал — и угрозу, которую она представляет для Мирового Правительства. И, уж поверь, эта гораздо больше угрозы от пресловутого Кида. Марко недовольно фыркнул — Цезарь определённо умел парировать и наверняка ведь у своего любимого Дофламинго научился. Тем не менее, просто так сдаваться он не собирался. — Но всё же твои слова были слишком эмоциональными, если говорить об обычном уважении к коллеге… — протянул Марко, цокнув языком. — Может быть, вы с ней пересекались на ежегодном фестивале науки в Лас Кэмпе? Я знаю, что она его посещает, да и ты ведь ездишь туда. Уверен, после него… — Замри, — вдруг произнёс Цезарь, резко выставив руку перед ним, из-за чего Марко едва не поцеловался с землёй, только в последнюю секунду еле удержав равновесие.  — Эй! Что ты твор… — Поставь одну ногу вперёд, но схватись за меня, — холодно и отрывисто проговорил Цезарь. Марко сдвинул брови, разрешая себе пару секунду посомневаться, но всё же в конце концов взялся на чужое плечо покрепче, сделал осторожный шаг, проверяя поверхность кончиком ботинка и… чувствуя, как мурашки покрывают всё тело, а в горле образовывается колючий ком.  — Об-рыв, — с трудом произнёс он, пытаясь осознать, что сейчас, если бы не чутьё Цезаря, они бы уже падали вниз.  — Именно, — кивнул тот и тихо вздохнул, убирая руку. — Я знаю, о чём ты сейчас можешь подумать, Феникс: как же хорошо, что Цезарь оказался таким внимательным, — в голосе проскользнула лёгкая насмешка, — и обнаружил, что дорога заканчивается, прежде чем мы свалились в неизвестность, так? — Цезарь отошёл чуть в сторону, позволяя ослабевшей ладони Марко, безвольно соскользнуть, и чуть более серьёзно произнёс: — Но это не меняет дела, — он замолчал на несколько мгновений, выдерживая паузу. — Потому что нам в любом случае нужно зайти дальше. Дойти до самого конца.  — До конца? — Как ни прискорбно, — по голосу было понятно, что Цезарь скривился. — Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу излишние риски, но это единственный вариант. — Но, может быть, всё же есть другая дорога? — возразил Марко, возвращая себе привычные уверенность и твёрдость. — Не такая рискованная? Я имею в виду, мы ведь даже не знаем, что нас ждёт там, внизу. Не лучше ли поискать путь, который… будет более надёжным? — Время, драгоценное время, Феникс, — с раздражением проговорил Цезарь, заставляя Марко поморщиться. — У нас его не осталось. Да и кроме того, прислушайся к Воле, — он шумно втянул носом воздух, словно это помогало лучше сконцентрироваться. Марко поджал губы — однако решил последовать совету, замер, пытаясь ощутить энергию вокруг.  Однажды Белоус рассказывал ему, что все чувствуют Волю по-своему, а потому можно сказать, что для каждого она является чем-то особенным и неповторимым. Кто-то описывает её словно лаву, струящуюся по венам вместе с кровью и в случае опасности будто взрывающуюся изнутри, кому-то кажется, что она как множество электрических зарядов — колется, если просто предупреждает об относительно безопасной угрозе, бьёт током, если тебя хотят убить. У некоторых же Воля вообще похожа на поток воды — тихий, едва журчащий, или наоборот — ревущий и бушующий. Для Марко Воля была огнём: когда он сосредоточивался, маленькие язычки синего пламени легонько лизали кончики пальцев, напоминая о своём существовании и готовности помочь в любой момент.  Марко любил огонь — и свою Волю тоже.  Она всегда вела себя хорошо и, даже если ему угрожала опасность, никогда не делала больно. Однако сейчас всё обернулось иначе, и, едва Марко привычно сфокусировался, пытаясь понять, о чём же толковал Цезарь, что такого он ощутил, как тело будто обожгло — сердце, лёгкие, почки, печень, кожа за долю секунды накалились до предела, а в голове словно взвыла сирена, орущая об одном — опасно. Смертельно опасно. С трудом сдержав крик, рвущийся из горла, Марко отшатнулся от обрыва, резко прислоняясь к холодной стене, цепляясь за неровные камни горячими пальцами и мотая головой.  — Мы туда не пойдём, — произнёс он, прежде чем успел подумать. Цезарь невесело усмехнулся. — Я серьёзно, слышишь? — собственной голос звучал непривычно взволнованно. Марко попытался встать чуть ровнее. — Моя Воля… — он машинально коснулся кончиками пальцев внутренней стороны ладони, пытаясь нащупать волдыри от фантомного ожога, — никогда не вела себя так. Она всегда сдержанно предупреждает, даже если что-то серьёзное происходит. А тут… словно взбесилась.  — Это неудивительно, — отозвался Цезарь. — Для развитой Воли вся Святая Земля как для быка — красная тряпка, — он фыркнул. — Если ты только не из местных. Или не из Дозора. — Но… — Но то, что твоя обычно послушная и спокойная так отозвалась именно сейчас, говорит лишь об одном, — Цезарь медленно выдохнул. — Понеглиф и… то, что его охраняет, ждут нас внизу. И, каким бы путём мы ни пошли, в любом случае столкнуться придётся — если, конечно, хотим скопировать текст с камня.  Марко приоткрыл рот, но так и не нашёл нужных слов — только опустил взгляд, кусая губы. Он знал, что в каком-то смысле они идут на смерть — и, хоть исход не обещал быть таким на сто процентов, Марко был уверен, что их шансы ниже пятидесяти —или даже тридцати — точно. Однако ещё он был абсолютно уверен в том, что не хочет умирать, — не хочет бросать детей, живущих на Сфинксе, не хочет терять возможность видеть море, солнце… Детку Пять. Доктора Ло. Да даже Цезаря этого противного, чтоб ему провалиться. — Феникс, — тихо, непривычно твёрдо произнёс обычно излишне эмоциональный и язвительный Цезарь. — Ты ведь ради Ньюгейта пошёл на это? — А? — Марко, словно очнувшись ото сна,  моргнул несколько раз. — Ну, да. Чтобы сохранить его наследие… — И не дать Титчу захватить власть, — закончил за него Цезарь, делая шаг вперёд. — А теперь подумай, что будет, если сейчас ты и я отступим. Этот ублюдок… — чужой голос наполнился явной неприязнью, почти ненавистью.  Марко задумался на несколько секунд, а затем, широко распахнув глаза, посмотрел в сторону, где предположительно находился Цезарь.  «Погоди-ка, но разве Титч сделала что-то ему лично? Да вроде бы нет. Тогда… неужели это из-за?..» — Наверняка дорвётся до Лаф Тейла и Ван Писа, — Цезарь зазвучал чуть громче, спугнув дальнейшую мысль точно пташку, но Марко уже успел всё понять —  и расплылся в широкой улыбке, радуясь, что сейчас он по-прежнему невидим. «Вот значит как». — …Станет пресловутым Королём пиратов. Ну, ты понял, Феникс, — Цезарь подошёл практически вплотную, протягивая руку и сжимая его плечо. — А теперь скажи, будет ли толк от жизни в таком мире? Не лучше ли хотя бы попытаться перекроить всё под себя — а, если нет, погибнуть, зная, что ты сделал всё возможное, чтобы жить так, как хочется? Марко негромко хмыкнул, не спеша убирать чужую ладонь. — Не ожидал, признаться, услышать это от тебя, но звучит и вправду красиво — и, да, я с тобой согласен. К чёрту мир, которым будет править Титч, и к чёрту мир, который есть сейчас. Я хочу… — Марко задержал дыхание ненадолго, будто собирался раскрыть свою сокровенную тайну, — быть свободным.  Да. Именно так. Быть свободным — чтобы не бояться преследований, иметь возможность говорить правду обо всех событиях, связанных с Белоусом и не только, сохраняя память, достижения и уважение, чтобы видеть море, солнце, детей… Это была истинная причина — то, благодаря чему станет возможно всё остальное. Марко улыбнулся. Так глупо, так просто и очевидно, но почему-то он только сейчас осознал это полностью — и, кажется, теперь смог до конца понять, за что же так отчаянно борется младший братец Эйса — и почему он это делает. — И я тоже, Феникс, — на удивление ровно, почти убийственно спокойно проговорил Цезарь, но Марко не нужно было слышать взволнованную интонацию, чтобы понять всю силу этих слов и как много они значат.  И не только для Цезаря — для каждого из них. — Хорошо, — медленно выдохнув, он осторожно коснулся прохладных пальцев, беря ладонь Цезаря в свою, интуитивно чувствуя, как ползут брови у того сейчас вверх.  Марко укусил себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться, — кто бы мог подумать, что пару часов назад он возмущался, когда нужно было коснуться Цезаря.  — Что ж, тогда… прыгаем вместе? — на последнем слове голос Марко чуть дрогнул.  — …Господи, Феникс, — Цезарь фыркнул, но… ладонь его не отпустил, вместо этого сжав покрепче и тяжело вздохнув. — Только прошу тебя — не драматизируй, мы ведь не в дамском романе! Давай, включи мозг и вспомни — мы же оба умеем летать, а твоё пламя осветит нам путь. — А… — Б, — прервал его Цезарь, прищёлкнув языком. — Пошли уже. Так и быть, готов держать тебя за руку, если малышу экс-командиру второго дивизиона Белоуса очень страшно. Только не вздумай обжигать пламенем, когда превратишься, — сразу отправишься на тот свет, — тотчас предусмотрительно добавил Цезарь, решительным шагом направившись в сторону обрыва, а Марко… Марко снова позволил себе улыбнуться, просто следуя за ним.  Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, кто или что охраняет понеглиф, живы ли доктор Ло и Дофламинго, преследуют ли их пираты Чёрной бороды, адмиралы или ещё кто похуже, но после разговора с Цезарем, пусть и вернувшегося довольно быстро в своё привычное ворчливо-язвительное состояние, ему стало стало удивительно легко и спокойно — почти так же, как после утренней шутливой перепалки с Татчем, улыбки Эйса или объятий Отца. 

***

17 июля 1525 года 16:25 Река под Святой Землёй

Лог Пос, который ей временно вручила на хранение Нами, сейчас стоящая у штурвала и время от времени кричащая Фрэнки, чтобы сделал свет ярче, кажется, сошёл с ума.  Робин не могла назвать себя экспертом в навигации, однако прекрасно знала, что заставить бешено вращаться стрелки мог только действительно особенный остров поблизости — и, разумеется, Святая Земля была одним из них. Нами, увидев, в каком состоянии находится её любимое устройство, нервно усмехнулась, сказав, что, должно быть, дело в особом магнитом поле, но, судя по тому, как были искусаны её пальцы, вряд ли всё ограничивалось только им. Робин отбросила упавший на лоб локон, выудила из кармана карту, которую им в качестве прощального подарка вручили великаны на Эльбафе, и развернула, внимательно рассматривая.  «Если выйдем на поверхность здесь, как они и советовали, сможем быстро пробраться к нужной точке. Лишь бы Фрэнки-кун и Брук не подвели…» Сзади послышалось какое-то шевеление: её плеча и волос что-то коснулось, но Робин даже не дрогнула, прекрасно зная, кто может так делать.  — Свята-я Зем-ля, — проговорил Луффи почти не по слогам, щекоча горячими дыханием её мочку уха. Робин улыбнулась — регулярные занятия чтением и правописанием, которыми внезапно заинтересовался капитан, определённо давали свои плоды, радуя и удивляя всех членов команды — кроме, пожалуй, неё самой, просто однажды ненароком, а, если говорить честнее, по старой привычке, подслушавшей разговор Луффи с одним молодым — судя по голосу — дозорным. Его звали Коби, и они с капитаном, кажется, были друзьями, ну, или по меньшей мере, неплохими приятелями, потому что вместо того, чтобы пытаться вычислить местоположение пиратского корабля, юный дозорный увлечённо рассказывал Луффи о недавно изученных книгах, а тот слушал с явным интересом, задавая кучу вопросов и умоляя Коби почитать ему вслух. Юный дозорный отказывался — жаловался, что свободного времени на службе часто не хватает, а ещё настаивал на том, что «Луффи-сану пора выучиться грамоте как следует!». Несмотря на абсолютно разные образы жизни и её личное отношение к ВМФ, здесь Робин была согласна с ним на все сто процентов — а потому в один день после очередного такого разговора невзначай предложила Луффи почитать вместе интересную книжку про морские путешествия одной отчаянной пиратской команды.  Тот на приманку клюнул — более того, можно сказать, заглотил её вместе с крючком, так что Робин даже особо стараться не пришлось: только объясняй терпеливо и наслаждайся результатами благодарного ученика. — Внимание, всем приготовиться! — прокричала Нами, вцепившись в штурвал крепче. — Усопп, натяни паруса! Сейчас мы поймаем воздушный поток и выйдем на поверхность. Остальные, пожалуйста, схватитесь за борт! Корабль слегка тряхнуло — вода внизу зашумела сильнее. Усопп, быстро и ловко вскарабкавшийся наверх, дёрнул за шкоты, с трудом удерживая вот-вот готовую начать яростно разгуливать нижнюю шкаторину, костяшки пальцев Нами побелили от напряжения, Чоппер что-то пискнул и опрометью бросился к Зоро и Бруку, которые уже прижались к углу борта, упираясь ногами в заднюю стенку кормы. Фрэнки и Санджи подбежали к капитанскому мостику — на случай — самый крайний и маловероятный, но всё же возможный, — если Нами не справится с управлением. Глаза у Луффи предвкушающе сверкнули.  Робин тихо выдохнула, медленно опускаясь и хватаясь за выступ. Ситуация внезапно напомнила о том, как её уносили с горящей Охары. Тогда из-за количества слёз она мало что могла разглядеть, но отчётливо чувствовала, как всё тряслось. А море — штормило.  — Понеслась! — выкрикнула Нами, нервно облизывая губы и слегка откренила корпус, упираясь ногами во влажную палубу, натянув на себя штурвал. Корабль резко рвануло — понесло вверх, вызывая беспокойные вскрики на корме.  «Почти как подъём на небесный остров», — мимолётом подумала Робин, кусая себя за губу и стараясь не смотреть по бокам, концентрируясь только на том, что было впереди.  Толща воды расступалась перед носом Таузенд Санни, словно тот был ледоколом: уверенно, немного рвано и на совершенно безумной скорости они неслись вперёд, готовясь прорваться на остров — последний перед Лаф Тейлом, если верить полученной информации.  — Три! — голос Нами почти заглушил шум волн, но Робин всё же услышала, чуть повернув голову в её сторону. — Два — ребята, приготовились! Нас сейчас обольёт водой… — Водой?! — Чёрт, только не снова!.. — ОДИН! Их тряхнуло — и вытолкнуло на поверхность, будто пробку от бутылки саке; мириады брызг взметнулись ввысь вместе с ними, сверкнув в лучах до ужаса яркого солнца, столкнулось несколько волн, рассыпаясь по палубе под громкие возгласы.  Робин зажмурилась: она чувствовала вкус соли на губах, то, как мокрые пряди чёрных волос прилипли в щекам, и как свело пальцы от перенапряжения. Открыть же глаза она решилась только спустя пару минут — когда Фрэнки, тоже весь мокрый с головы до пят, но по виду крайне довольный, подбежал к ней, чтобы узнать, всё ли хорошо, и протянуть кружку с кристально чистой водой. — Она питьевая и несолёная, представляешь, Робин-чан! — радостно сообщил он, кивая в сторону Зоро, который опустошал, судя по всему, уже третью чашу и имел такое выражение лица, словно пил лучший алкоголь в мире, а не обычную воду. — И вкусная до ужаса! Никогда бы не подумал, что на проклятой Святой Земле даже вода будет особенная, — он криво усмехнулся, и Робин отразила его ухмылку, осторожно приняв кружку из маленьких рук. Вода и в самом деле выглядела особенной. Абсолютно идеальная, едва ли не сияющая какими-то божественным светом. Казалось, пить её было бы настоящим кощунством — только использовать в различных таинствах для благословения и исцеления.  «Впрочем, дьявольскому дитя необязательно придерживаться таких строгих норм», — почти с весельем сразу же подумала она — и опрокинула в себя всё, расплывшись в искренней улыбке. Вода действительно была потрясающая на вкус: невероятно освежающая, приятной прохладой окутывающая горло и словно призывающая испить себя ещё и ещё раз. Теперь Робин отлично понимала Зоро и уже хотела было попросить Фрэнки налить ещё, однако голос Усоппа, не покинувшего своего поста, заставил встрепенуться, возвращая в привычное чуть напряжённое состояние. — Обнаружен дым! Кто-то совсем недалеко от нас жжёт костёр… Или же это пожар! «Пожар?» — с явным сомнением подумала про себя Робин и, ловко поднявшись с палубы, подошла к носу корабля. Дым действительно был: тонкая струйка поднималась в воздух, едва уловимо пахло чем-то жареным, но больше ничего: звери не убегали, паники не было — впрочем, как и каких-либо голосов. Ни разговоров, ни игры на гитаре, ни звона посуды. Вряд ли такие костры стали бы жечь сами члены драконьего племени — получается, это была местная стража? Дозор? Но тогда почему так тихо? — Нами, — обернувшись, она махнула рукой, привлекая её внимание. — Нам нужно подобраться ближе, чтобы понять, что происходит. Только осторожно.  — Знаю, — кивнула в ответ та, поджимая губы и слега заворачивая руль, чтобы обогнуть раскидистые ветви деревьев. — Но нас, скорее всего, в любом случае заметят.  — Тогда я просто надеру им зад! — сразу же отозвался Луффи, стукнув кулаками друг об друга. Судя по тому, как горели его глаза, он явно успел — уже! — соскучиться по дракам. — Или Фрэнки может использовать свою су-у-уперскую технику невидимости! Правда ведь, Фрэнки?  — Боюсь, не успею, Луффи, — покачал головой он. — Корабль должен стоять на месте неподвижно, чтобы я мог покрыть его своим су-у-упер-р крутым стальным шаром!  — Думаю, скоро так и случится, — немного хмуро сообщила Нами, указав пальцем вперёд. — Дальше река мелеет — нам нужно будет остановиться у края, а затем вытащить корабль на берег и защитить техникой Фрэнки. — Никаких проблем, — отозвалась Робин, продолжая взглядывать вдаль. — Мы с Луффи легко поднимем Санни. А затем… Думаю, нам нужно будет разобраться с этим. — «С этим» — это с чем, Робин-чан? — уточнил Санджи, подходя ближе. — Ты прекрасно знаешь, что я всегда готов ради прекрасных дам… О Господи! — слегка побледнев, он отшатнулся от борта, едва не наткнувшись спиной на Зоро, который тоже решил выяснить, что происходит. — Аккуратнее, чёртов кок, — проворчал он, отодвигая Санджи в сторону. — Что там тако…е. Последнее слово Зоро прохрипел — и, честно говоря, Робин прекрасно его понимала. Она бы сама так же отреагировала, если бы не многолетняя выдержка. — К-какого… к-какого хрена там… летают дрова! И мясо! — Дрова? — уточнил подбежавший к ним, явно встревоженный Чоппер. — Зоро, с тобой всё хорошо? Ты не перегрелся?  — Да ты сам посмотри! — Что?.. Где?.. А! — Чоппер, конечно, эффектно бледнеть как Санджи не умел, но глаза у него расширились, шёрстка встала дыбом, а сам он испуганно прижался к Робин, дрожа.  — Летающие дрова и мясо?! — голос Луффи буквально источал энтузиазм, и в этот момент только Брук, с трудом удерживающий своего капитана, не давал ему сорваться с места в карьер. — Я как раз голоден! Съем мясо, а дрова станут нашими нака… — Ни за что! — хором отозвались очнувшиеся Зоро и Санджи. — С нас Триллер Барка хватило! — Но я ведь так никого и не забрал!.. — Приготовиться к швартовке! — прокричала Нами, прерывая готовую начаться перепалку, и крутанула штурвал, в то время как Усопп ловко натянул паруса, тормозя, после чего осторожно убрал их; дальше же пошло как по накатанной: все за исключением Нами спрыгнули на берег, Робин вместе с Луффи легко подняли Санни благодаря силам дьявольских фруктов, а затем, когда и сама Нами очутилась на земле, Фрэнки использовал свой шар невидимости. Им было не в первой останавливаться в местах, где корабль нельзя было просто бросить на якоре, поэтому действовали они быстро, слаженно и без лишних вопросов — да и, чего скрывать, очень уж всем поскорее хотелось подойти к таинственному костру с летающими вокруг него дровами и мясом.  — Смотрите, теперь ещё и ведро с водой! — радостно сообщил Луффи, подбегая совсем близко и вытягивая резиновую руку, чтобы схватить его, ну, или парящий рядом кусок мяса. — Луффи, постой, мы же не знаем!.. — Руки прочь, Мугивара! — внезапно раздавшийся из ниоткуда строгий женский голос заставил подпрыгнуть всех, кроме Робин и Брука, а Луффи от неожиданности действительно отдёрнул руку, выпучив глаза. — Боже мой, какая наглость! Всё так же покушаешься на чужое. С момента нашей встречи на Дресс Розе вообще не изменился! — Обалдеть! Мясо разговаривает! — Что?! — в ответе послышалось неподдельное возмущение. — Ты кого тут… — Тогда дрова? — Нет же! Вы что, совсем не узнаёте? — теперь голос наполнился искренней обидой. Зоро, Брук, Чоппер и Санджи растерянно переглянулись, Нами с Усоппом и Фрэнки нахмурились, будто бы что-то вспоминая. Робин в свою очередь поморщилась — знакомо, очень знакомо, однако ей было привычнее слышать этот голос более… юным?  — Подождите, этого быть не может, — с лёгким потрясением произнесла она, чувствуя, как кончики пальцев начинают мелко подрагивать, а в голове замелькали сцены из прошлого: запах терпкого вина и сигарет, другие дети, впервые появившиеся на пороге базы Барок Воркс, странный, врезавшийся в память навсегда смех.  — Познакомься, Робин. Это ребята, которые состоят в команде моего давнего… — Друга. — Тц. Не называй себя так. — Не будь занудой. — О Господи…. — …Неужели… Детка Пять, это ты? — Ох, ну хотя бы Робин узнала! — голос стал мягче и явно наполнился облегчением. — Приятно, что не забываешь меня. Хоть на Дресс Розе мы с тобой особо и не пересекались. — Детка Пять?! — вскричал Усопп, чуть бледнея и хватаясь за рогатку. — А разве это не одна из прихвостней Дофламинго, которого мы победили?! — Я никакой не прихвостень, а его верная соратница, — сурово поправила его Детка Пять и — Робин была готова поклясться, что так и было, — упёрла руки в боки. — И вообще, советую вам вести себя повежливее, а… не как обычно.  — Это скрытая угроза? — c напряжением в голосе уточнил Зоро, на всякий случай обнажая один из мечей. — Просто предупреждение, — уже более миролюбиво отозвалась Детка. — Я не собираюсь на вас нападать просто так или принуждать к чему-то. Хотя услышать благодарность за спасение в том числе вашего союзника было бы славно. — О чём ты вообще? — хмуро поинтересовалась Нами.  — А вы не в курсе? — Детка звучала по-настоящему удивлённой, и Робин всерьёз задумалась о том, какие новости и выпуски газет они могли пропустить. — Ло едва не умер, сражаясь с Титчем… — С Чёрной Бородой?! — вскричал Луффи, сверкнув глазами и сжав кулаки. Все лёгкость, расслабленность и детское любопытство пропали в одно мгновение — каждый из Мугивар отлично знал, какую ярость может вызвать у их капитана одно упоминание этого человека, а потому разом подсобрались, вслушиваясь в разговор и следя за действиями Луффи внимательнее. — Какого чёрта ему вообще понадобилось от Ло?! — Очевидно, хотел захватить его дьявольский фрукт, а заодно и копии понеглифов, — сухо проговорила Детка Пять, заставляя глаз их капитана дёрнуться. — Впрочем, ему не удалось, — поспешила добавить она. — Ло убил одну из больших шишек в его команде, Вана Авгура, и Титч принял стратегическое решение отступить. Правда, — Детка ненадолго замялась, раздумывая, стоит ли сообщать всю информацию уже практически доведённому до стадии кипения Луффи, который, судя по выражению лица, был готов хоть сейчас рвануть расправляться с Титчем и его командой, но в конце концов всё же решилась: — Перед этим полностью уничтожил подлодку Ло, а ещё, скорее всего, взял в плен его команду. — Какой кошмар… — тихо прошептал Брук, прикрывая рот ладонью, и Робин, не удержавшись, положила руку на его костлявое плечо, молчаливо утешая. Скорее всего, он сейчас лучше всех прочувствовал боль, горе и отчаяние Ло, а потому едва сдерживался от слёз и определённо нуждался в поддержке.  — И что случилось потом? — мрачно поинтересовался Зоро, всё ещё не убирая меч.  — Мы спасли Ло. — «Мы»? — Наша… импровизированная команда. Я, доктор Марко, Цезарь, ну, и, конечно же, Доффи, который всё это затеял. На несколько секунд между ними повисла та самая неловкая тишина, про которую Робин миллион раз читала в различных комедийных историях, а затем… — Дофламинго на свободе?!  — Марко согласился вступить в такую команду?!  — Что в таком составе вообще забыл Цезарь?! Взбудораженность и шок охватили почти всех — даже она сама, обычно самая спокойная и невозмутимая, испытывала, мягко говоря, удивление и недоумение. И, ладно, она могла предположить, почему Детка Пять, Дофламинго и Цезарь сейчас выступали под одним флагом, но… Марко? Серьёзно? Впрочем, сейчас отвлекаться на подобное было не лучшей затеей. — Ребята, — Робин хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Это сейчас не так важно.  — Но, Робин-чан! — Гораздо важнее понять, какие цели преследует такая команда, — она посмотрела в сторону, где предположительно стояла Детка Пять, и добавила: — Тем более — на Святой Земле. — У каждого есть свои причины, — спокойно отозвалась та. — Доффи хочет вернуть то, что принадлежит ему по праву, а я как его соратница хочу помочь ему в этом. Что касается Ло, доктора Марко и Цезаря — их, прежде всего, интересуют понеглиф, Лаф Тейл и Вап Пис — опять же, по разным причинам. — Кто-то из них хочет стать Королём пиратов? — немедленно уточнил Луффи, сдвинув брови.  — Нет, Мугивара. Никто. Ло жаждет узнать о тайне Д., Цезарь — заполучить уникальные научные манускрипты, ну, а доктор Марко, если не ошибаюсь, просто мечтает сохранить наследие Белоуса и не позволить Титчу стать Королём.  — Думаешь, этот ублюдок заявится на Святую Землю?  — Я почти в этом уверена, — серьёзно ответила Детка Пять. — И, честно говоря, очень переживаю за всех остальных, — она тяжело вздохнула и, судя по звуку, опустилась на траву. — Понимаете, Цезарь использовал и на нас, и на корабле особенный газ, позволяющий сохранить невидимость на три часа. Сейчас прошло уже больше двух. Осталось совсем немного… Они обещали, что постараются уложиться в это время, но я начинаю волноваться. Вдруг кто-то уже погиб? Или их захватили в плен?..   — Тогда мы должны идти все вместе и проверить, — решительно произнёс Луффи, обернувшись и посмотрев в сторону зелёных шпилей. — Тем более, что нам самим нужен и понеглиф, и Лаф Тейл, и Ван Пис. — Но корабль… — голос Детки слегка дрогнул: она явно боролась сама с собой, не зная, как всё же поступить лучше: броситься к сокомандникам на помощь, которая им, возможно, действительно была нужна, или охранять судно до самого конца. — Скоро истечёт действие газа, и я… меня оставили охранять… — Но ты же хочешь пойти, правда? — мягко спросила Робин, немного наклоняясь и протягивая руку, чтобы помочь встать.  — Ну… да, — тихо произнесла Детка Пять в ответ, хватаясь прохладными — такими же, как и в детстве — пальцами за ладонь покрепче и поднимаясь.  — Тогда отправляйся с нами. — Но!.. — Не волнуйся, — улыбнулась Робин и, повернувшись к ребятам, уточнила:  — Фрэнки, ты же сможешь создать ещё один шар, чтобы защитить корабль? — Никаких проблем, Робин! Я вижу, где трава сильно смята, и накрою всю поверхность своей су-у-упер-рской техникой! Бегите вперёд, а я вас догоню через минуту!  — Отлично, — воскликнул Луффи, подскакивая на месте. — Тогда — все к Замку! И они побежали.  Быстро, резко, словно соревновались на время, а впрочем… так оно и было. Шар Фрэнки тоже имел свои ограничения, и им не следовало оставаться на острове слишком долго — тем более, что самих их было видно и, если такую весёлую компанию вдруг заметит какой-нибудь дозорный или высокопоставленный член драконьего племени, будет совсем не до шуток — особенно учитывая то, что любых лишних битв сейчас следовало избегать; даже несмотря на страстное желание Луффи размахивать кулаками всегда и везде. К счастью, у них был Брук, который благодаря своим способностям смог улететь далеко вперёд, а за счёт своих внимательности и наблюдательности — обнаружить тайный проход, который явно вёл в Замок, позволяя очутиться там незаметно — ну, уж всяко лучше, чем использовать главный вход. Ловушки внутри оказались обезврежены — видимо, кто-то из команды Детки Пять проходил именно здесь, а значит, они точно были на верном пути, — так что оставалось просто не заблудиться в лабиринте, однако это не составило труда — и снова благодаря силам дьявольского фрукта Брука. За всё время им удалось ни разу не остановиться: адреналин и, очевидно, удача их капитана двигали вперёд с сумасшедшей скоростью — и даже обрыв в конце их не испугал. Луффи просто надулся будто резиной шарик, сгрёб всех в охапку и, недолго думая, сиганул вниз под дружные вопли большинства накама, до сих пор не привыкших к таким методам передвижения. И вот остались лишь коридоры. Один, другой, третий — Робин чувствовала, как они приближаются к месту, где находилось то, ради чего они приплыли на Святую Землю, и слышала, как гулко и встревоженно-восторженно бьётся собственное сердце. Наконец — огромные двери. Они уже были слегка распахнуты, и вся команда, а также Детка Пять, вбежали в огромную залу, освещённую несколькими гигантскими факелами и отдалённо напоминающую храм.  Робин сразу же заметила стоящих поодаль, находящихся в боевых позициях Ло и Дофламинго, напряжённого Марко, а также прячущегося за его спиной Цезаря. А ещё — трон. Трон, путь к которому был выложен обломками мечей, трон, который находился на возвышении точно алтарь и сидение на котором было настоящим святотатством, преступлением против устройства их мира и самого мирового правительства, был не пустым. На нём восседал человек. И этот человек до жути пугающе улыбался.