Колин Маккалоу, «Песнь о Трое»

С одной стороны, для романа была явно проведена большая исследовательская работа, и мифологический материал писательница постаралась согласовать с историческим. С другой стороны, это не избавило от логических провалов и исторических неточностей. Мне кажется, главной проблемой этого романа стало то, что писательница не смогла определиться, пишет ли она Fix it с устранением не только нелогичных и анахроничных деталей, но и божественных чудес, или следует букве мифа. В результате очень значительные расхождения с мифологическими источниками в одних моментах, в основном рационализаторского толка, сочетаются с совершенно буквально воспроизведенными нереалистическими концептами в других. Например, новые доспехи Ахилла в этой версии вовсе не выкованы за одну ночь богом-кузнецом Гефестом, а являются железными доспехами работы критского мастера Дедала, все это время пылившимися в ахейских закромах, спойлерить в подробностях не буду. То есть, здесь они тоже уникальные и читерские, но в них нет ничего божественного и волшебного, это создание человеческого гения, опередившего свое время. Но деревянный конь в этой версии огромен настолько, что в нем спряталось целых сто ахейцев. При том, что не все античные авторы вообще принимали версию о коне, считая ее нереалистичной, а число ахейцев внутри в источниках разное: в некоторых версиях действительно было сто, но в других гораздо скромнее — десять, двадцать. Конь, в котором спряталось сто человек, на мой взгляд, далек от всякого реализма, и стоило ли убирать из сюжета Гефеста, кующего доспехи, и ряд других божественных вмешательств, если в конце все равно собираешься выкатить подобное монструозное деревянное изделие? Писательница вообще любит громадные в контексте цифры. Например, если в мифе царица Пентеселея привела двенадцать амазонок, здесь их стало двенадцать тысячи. У Агамемнона почти стотысячная армия, у троянцев чего-то в районе семидесяти тысяч. При этом, по оценкам археологов, город Вилуса, прототип Трои, в целом был рассчитан всего примерно на 50 000 или немного больше человек внутри стен, и по меркам бронзового века это был весьма большой город. (Для сравнения крупнейший город восточной Европы времен монгольского нашествия — Киев тоже мог вместить 50-60 000 человек, но реально ко времени взятия Киева монголами жило до 40 000 человек, по некоторым оценкам около 25 000 или даже меньше. В городе перед штурмом укрылись от монголов союзники древнерусских князей — торки и черные клобуки, исчезнувшие после монгольского нашествия кочевые племена. Точную их численность сложно оценить. Это к тому, что в большом городе-крепости мог и даже должен был быть определенный запас места, чтобы вместить беженцев и союзные войска, но этот запас ограничен и зависит от размеров огороженного стенами пространства, запасов провизии, возможности продолжать подвозы и других нюансов.) В «Илиаде» у ахейцев 1186 кораблей. Но сюжет «Илиады» и других мифов о Трое несколько противоречит наличию у Агамемнона большой армии, поскольку возникает вопрос, почему он не смог взять город в блокаду или хотя бы перерезать подвозы провизии и подход союзных армий. Самый простой и логичный ответ — помешал недостаток сил и/или особенности рельефа местности. Маккалоу отвечает на этот вопрос весьма неожиданным и странным образом: ее ахейцы считают блокаду и вымаривание противника голодом военным преступлением. Они, оказываются, могут, просто не хотят по морально-этическим соображениям! В разборе романа Мари Рено «Последние капли вина» мы рассматривали вполне исторически достоверную осаду Афин спартанцами, которые именно что перерезали подвозы продовольствия, разорили сельхозяйственные угодья, которые находились в Аттике, и вынудили голодающих афинян сдаться. Никакие мораль с этикой спартанцам нигде не жали. К тому же, в романе Маккалоу, как и в мифе, ахейцы ведут против троянцев и их союзников геноцидную, по современной терминологии, войну: во взятых городах они убивают мужчин, захватывают женщин в рабство, а сами города уничтожают. С такими исходными избирательная этичность, разрешающая геноцид, но запрещающая блокады, выглядит весьма… причудливо. Конечно, все численные оценки относительно мифов приблизительны и зависят от фантазии авторов, да и количество тех же амазонок может быть преуменьшено по той же логике, по какой средневековые источники, например, упоминают только имя рыцаря, не учитывая, что с ним пришел целый отряд. Но нужно все же учитывать исторические реалии, при которых многотысячные потери в каждой битве с обеих сторон не очень согласуются с археологическими данными, а города могут вместить и прокормить довольно ограниченное количество солдат. В «Илиаде» указано количество ахейских кораблей, но не людей. Примерная оценка по числу кораблей — 50-100 тысяч, но нет никаких данных, что Ахейские царства когда-либо действительно посылали такой экспедиционный корпус, в Малую Азию ли или куда-то еще. Истинная причина Троянской войны в этой версии на первый взгляд рационализирована, а на второй кажется большим ляпом. По этой книге, царь Приам, обозленный на ахейцев из-за убийства своего отца Лаомедонта, и не желающий их усиления, запретил проход ахейским судам через пролив Геллеспонт (Дарданеллы), чтобы они не могли плавать в Понт Эвксинский (Черное море), и везти домой из Скифии олово. Идея закрыть пролив, который ты контролируешь, для своих недругов, выглядит экономически логичной, модной и актуальной. Проблема только в том, чем именно она обосновывается. Приведу цитату: «Медь можно найти в других местах, но олово — только в Скифии. А из меди и олова делают бронзу! Ни одному народу без нее не выжить. Ахейцам придется покупать ее в Малой Азии по непомерной цене, ведь у нас будет монополия на олово. Народы Эллады придут в упадок». Олово в бронзовом веке действительно было очень ценным ресурсом, поскольку оно необходимо для изготовления бронзы, которая использовалась во всех сферах жизни. В отличии от меди, месторождений олова в мире не очень много. Их было несколько в разных местах, например, на территории Афганистана и Британии, но только не в Скифии! В Ахейскую Грецию олово везли в том числе из Западной Европы: из современного Корнуэлла на Британских островах, где в Бронзовом веке существовала загадочная культура строителей Стоунхенджа, и Рудных гор на территории современной Германии! Как вы понимаете, эти локации не имеют никакого отношения к Черному морю и Дарданеллам! Что касается Скифии, то так в античности называли регион северного Причерноморья, на территории которого сейчас находятся три современные страны: Молдова, Украина и южная Россия (Кубань, Воронежская область). Ни Молдова, ни Украина не ведут добычу олова, потому что его там нет! Россия ведет, но есть нюанс: в крайне далеких от Причерноморья регионах, таких как Хабаровский край, Тыва и Якутия. Ахейцы, видимо, ни спать, ни кушать не могли, очень хотели в Хабаровск! Единственное, что с натяжкой подходит под скифское олово — это добыча на территории современного Казахстана, которая действительно велась в Бронзовом веке. Но мне не удалось найти сведений, что это олово продавалось ахейцам, хоть через Чёрное море, хоть каким-либо иным путем, к тому же, по-моему, раскопки в Казахстане велись позже написания романа. Что касается Скифии, то в этом регионе есть совсем иной ценный для древних греков ресурс — чернозем. В классическую эпоху в северном Причерноморье было несколько городов-колоний, например, Ольвия, Херсонес и Мирмекий, которые в легендах связывались с героем Троянской войны Ахиллом, почитавшимся в этих колониях как божество. Также его называли царем скифов, скорее всего потому, что его имя оказалось созвучно с именем какого-то местного божества, связанного со змеями. Эти города занимались торговлей зерном: на Балканском полуострове не очень хорошо с землями, пригодными для выращивания хлеба, поэтому не все античные полисы классического периода могли обеспечить себя самостоятельно. Именно из Скифии плыло в Афины то зерно, подвозы которого заблокировали спартанцы в «Последних каплях вина». Но экономика классического периода отличалась от экономики Бронзового века. В классическое время были фактически забыты контакты с Британией и северной Европой, потому что олово перестало быть настолько ценным. О торговых же контактах со Скифией, типичных для классической эпохи, в Бронзовом веке ничего неизвестно. Но даже если бы они были, ясно, что заниматься поисками олова в степях Украины, забыв о большом разведанном месторождении в Корнуэлле, бессмысленно. Можно возразить, что когда Маккалоу писала свой роман, научных знаний о Бронзовом веке было меньше. Но, почему-то, писавшая примерно в тот же период Мари Рено в «Тесее» упоминала контакты ахейцев с Британией, которая там именуется Гипербореей (это допустимо, поскольку некоторые античные историки описывали ее как очень большой остров на северо-западе, где есть огромный круглый храм солнца, хотя другие локализовывали Гиперборею в неизведанных холодных землях к северу от Скифии). О скифском хлебе в классический период она тоже знала. К тому же, отсутствие олова в северном Причерноморье — это не история, а география. В целом, книга постоянно эксплуатирует троп «может магия, а может реальность». Мистические события типа пророчеств иногда выглядят проявлениями хитрости или психических расстройств, а иногда чем-то реальным. Например, непонятно, является ли местная Фетида богиней или опасной сумасшедшей с бредом величия и ворохом сверхценных идей. Пелей считает, что его жена просто сошла с ума. Ахилл верит, что она заколдовала его, но, в принципе, это можно объяснить тем, что у него тоже развивается психическое заболевание. Но чем дальше, тем больше в сюжете событий, не объяснимых иначе, чем вмешательство сверхъестественных сил. Линия Ахилла и Патрокла, и вообще раскрытие этих персонажей, мне не понравились, но это может быть вкусовщиной. Ахилл кажется не очень сильно переживающим из-за потери Патрокла. При этом к Гектору он относится настолько уважительно, что это напомнило незабвенную «Трою» Измайловой, хотя даже там Ахилл относился к Патроклу как-то душевнее. Кстати, Дэн Симмонс тоже заставил меня вспомнить Измайлову, но он зашел с другого фланга — ввел в сюжет динозавров. Ахилл и Патрокл показаны любовниками, и соревнуются за звание самого лишнего и невнятного яоя с Одиссеем и Диомедом. Насчет последних даже античные авторы, по-моему, никогда не упоминали, что между ними любовная связь, потому что оба героя мыслились довольно взрослыми, а связь двух взрослых мужчин порицалась. К тому же, это обстоятельство вообще никак не влияет на сюжет, с тем же успехом они могли быть обычными друзьями. Ахилл и Патрокл же в античности трактовались как любовники, хотя если считать первоисточником «Илиаду», там это не столь очевидно, как, например, в утраченной трагедии Эсхила, о которой мы знаем из обсуждений в произведениях Платона. Кстати, главный герой «Маски Аполлона» Мари Рено играл Ахилла в постановке Эсхила. «В молчании девушек», например, их отношения не показаны как любовные, но там они намного более эмоциональные и напряженные, чем у Маккалоу. Оттого, что Ахилл время от времени повторяет, что Патрокл его любовник, более убедительными их отношения не становятся. Основная динамика — Патрокл влюблен, а Ахилл нет, но зачем-то с ним спит, при этом обманывая и манипулируя. Впрочем, создается впечатление, что Патрокл из ревности намеренно саботировал спасение Ифигении, так что он тоже произвел не самое приятное впечатление. В целом, пейринг вышел удивительно холодным. В целом Ахилл здесь мало эмоциональный и бесстрастный, и, такое ощущение, со сниженным либидо. Это создает ощущение полного ОССа по отношению к «Илиаде» и другим мифологическим источникам. С интригами в этом романе вообще особая ситуация: их много, и иногда они интересны, но иногда кажутся лишними и нереалистичными. Например, эпидемия чумы в ахейском стане, с которой начинается «Илиада», вызвана не гневом Аполлона и не естественными причинами, а инсценирована Одиссеем с помощью некоего растительного яда, от которого человек временно заболевает, а потом выздоравливает. Мне это показалось очень натянутым, поскольку в военной истории нет ничего более постоянного, чем эпидемии как среди осаждающих, так и среди осажденных, вызванные скученностью и проблемами с гигиеной. Многие исследователи отмечали, что эпидемия в «Илиаде», если убрать из сюжета Аполлона, выглядит очень реалистично. Насчет Ахилла многие персонажи, даже Одиссей, говорят, что он умен, но проявлений этого ума мне заметить не удалось. Более того, в сюжетной арке с жертвоприношением Ифигении этот военный гений так тупил, что сделал из мрачного трагического эпизода какую-то комедию. В целом, мифологический Ахилл — такой персонаж, что его можно трактовать как отважного воина, харизматичного вождя и героя своего времени, а можно как завоевателя, насильника и убийцу, но вот сделать скучным и асексуальным очень сложно. Маккалоу это удалось. То же самое можно сказать про Агамемнона. Он здесь, в отличии от многих других произведений, не негодяй и не трус, но как же он тупит… Из всех персонажей, имеющих фокал, наиболее интересной мне показалась Елена. Она эгоистичная, стервозная, не любит своих детей, потому что они недостаточно красивы — рыжие, да еще и с веснушками, бьет служанок, даже поставила фингал Андромахе и пустила слух, что это сделал Гектор, но она лишена глубинной унылости остальных героев, живая и полнокровная. К тому же, в ее главах наиболее чувствуется эпоха, бытовые детали, например, как она одевается по минойской моде и наносит макияж, интересны и вызывают эффект присутствия. И она темпераментная и страстная. Вот Ахилл полностью лишился этих качеств, хотя по мифы они у него были. Война в целом вышла на удивление не страшной и не пугающей, хотя вроде бы все убийства поименованных персонажей на месте, а ноунеймы, как я уже упоминала, в каждом сражении косятся тысячами. Если у Маргарет Джордж на сцене гибели Трои я плакала, то здесь были эмоции в стиле «наконец-то оно закончилось». По мере чтения мне вспомнилось, что в «Поющих в терновнике» многие персонажи мне тоже казались крайне унылыми и нудными, да еще и какими-то никчемными или подлыми. Любовь Мэгги к Ральфу, например, у меня вызывала такое же недоумение, как и глубокая жертвенная любовь Брисеиды к Ахиллу в этой версии. Здесь она, как и в фильме «Троя», смешана с троянской царевной Поликсеной, и ее линия заканчивается тем, что она бросается на нож в гробнице Ахилла. Ну, прямо как та птичка из легенды о поющих в терновнике, давшая название тому роману, бросается на шип. Только вот в мифе о Поликсене тональность и обстоятельства совсем другие, и ее смерть выглядит скорее как «апофеоз войны» в стиле Верещагина. Возможно, у Маккалоу в целом какая-то проблема с репрезентацией войны. В «Поющих…» мужские персонажи мне казались в основном нудными и неприятными, при этом там единственный нормальный мужчина — немец Рейн с ПТСР после Восточного фронта. У меня был некоторый диссонанс: как можно быть настолько противными или никчемными, что персонаж с военным ПТСР на этом фоне просто сияет. Но в фокалах Рейна мне все-таки казалось, что Восточный фронт страшен, и он такой нормальный по сравнению с остальными персонажами, потому что заглянул в ад и действительно пытается из него выбраться, пока они, этого настоящего ада не видевшие, себя загоняют все глубже в болото. В этом же произведении, в отличии от «Поющих…» сама война показана очень унылой, но нестрашной, потому что герои унылы, и их гибель воспринимается как «отмучились», а не как трагедия. Из плюсов, роман достаточно легко читается, и местами видно, что писательница хотя бы пыталась изучать мифологию и историю. И она постаралась показать, что действие происходит именно в Бронзовом веке, а не в классической античности. Возможно, будь она менее культовой и классической фигурой в литературе двадцатого века, мое отношение было бы более снисходительным.