Пэт Баркер, «Безмолвие девушек»

Очередное произведение на тему Троянской войны. В отличии от тех, которые мы рассматривали до этого, здесь основной фокус повествования удерживается на самых бесправных ее участниках — девушках-пленницах в ахейском лагере. Главной героиней небольшого по объему романа английской писательницы является наложница знаменитого ахейского героя Ахилла Брисеида. Ахилл предстает очень неприятным, но ярким персонажем с мощной «отрицательной харизмой», который безжалостно «ворует шоу» у всех остальных действующих лиц, перетягивая читательское внимание на себя. В сценах, где он закатывает скандалы с воплями, какой Агамемнон плохой руководитель, по брызганью слюной сильно превосходящие свои прототипы в «Илиаде», он у меня прочно ассоциируется с одним известным покойным деятелем, требующим боеприпасы. У меня есть подозрение, что если целью было показать читателям страдания пленниц, то следовало больше сосредоточиться на, собственно, пленницах и меньше — на Ахилле, но что есть, то есть. Нет, точка зрения Брисеиды с ужасами войны для женщин и детей действительно показана, и она вызывает сочувствие, но фокус внимания постепенно все равно съезжает на Ахилла. Главная героиня, Брисеида, выглядит жертвой ужасных обстоятельств. Ахилл для нее в этой версии — завоеватель и насильник, убийца близких. Она его не любит, как и он ее. Она достаточно психологически устойчива, чтобы выжить и постараться максимально улучшить свое положение в рамках возможного. Ахилл произвел впечатление персонажа с некоторыми психическими нарушениями и, к тому же, эдиповым комплексом. Несмотря на это, у него есть определенные стандарты и по сравнению с другими ахейцами он кажется еще не худшим вариантом. Безжалостность ахейцев к завоеванным, впрочем, подтверждается не только мифологическими, но и историческими источниками, да и другие народы в то время воевали так же. Местный Ахилл в амплуа жестокого завоевателя, кстати, выглядит намного интереснее высокодуховного Ахилла Измайловой, потому что, по крайней мере, адекватен эпохе и себе в мифах. Из того, что мне в этом романе понравилось больше, чем в других произведениях по тем же мотивам — это трактовка образа Патрокла и мистические проявления. Патрокл здесь вызывает симпатию, в том числе своим отношением к пленницам и сочувствием к Брисеиде. При этом у него есть внутренний конфликт — здесь он не выглядит полностью растворенным в Ахилле, более того, время от времени он тяготиться их тесной связью, хотя и привязан к нему. Их отношения очень тесные и в то же время совсем не безоблачные, и мне это кажется более достоверным, чем идеализация их психологического слияния. Мистика здесь выглядит достаточно загадочной, архаичной и пугающей, и это мне понравилось больше, чем тривиально-обыкновенные боги у Миллер и даже в «Илиаде». Например, мне показалась удачной находка, что в детских воспоминаниях Ахилла Фетиде, как морскому существу, тяжело долго находиться на суше, вплоть до того, что ее кожа трескается. Хорош и Аполлон в роли демона чумы, повелителя мышей и крыс, а то, как Хрис и троянские пленницы призывают на греков его гнев, напоминает что-то из магии вуду. Кстати, во всех более архаичных источниках Аполлон обычно и описывается как опасное существо, символизирующее внезапную смерть юношей, и его присутствие вызывает у смертных ужас. Из того, что показалось сомнительным — в первую очередь, именование ахейцев греками, хотя этим грешат многие авторы, я уже привыкла. Более того, писательница представляет греков и троянцев двумя большими едиными этносами, как, не знаю, русских и немцев, например. А это совершенно неверно для эпохи, когда в каждом полисе свой царь, и в первую очередь люди мыслят себя гражданами родного города. Плюс, этому противоречит явная грекоязычность троянцев, кстати, в отличии от многого другого, подтвержденная археологическими данными (хеттские архивы). Еще вызвало сомнение наделение Агамемнона всеми мыслимыми пороками, оно выглядит некоторым перебором, к тому же, так делают практически все современные интерпретаторы, и это уже несколько надоело. В некоторых местах текст вступает в прямое противоречие с мифологическими источниками: здесь именно Агамемнон выступает инициатором принесения троянской царевны Поликсены в жертву, хотя в мифах это был в первую очередь сын Ахилла Неоптолем и воины в целом, а Агамемнон наоборот изначально высказывался против этой идеи, но был продавлен большинством. Здесь наложница Агамемнона Хрисеида не может забеременеть от него из-за его весьма специфических сексуальных вкусов, а главная героиня в конце беременеет от Ахилла. Но в некоторых мифах наоборот упоминается сын Хрисеиды от Агамемнона, а дети Ахилла от Брисеиды или других наложниц не упоминаются никогда. Поскольку цари и аристократы стремились вписать себе в предки знаменитых эпических героев, мифы о бастардах часто писались «на заказ». Показательный пример — история о женитьбе конунга Рагнара Лодброка на дочери эпического героя Сигурда и воительницы Брюнхильд Ауслаг (вы скорее всего знаете этих персонажей по сериалу «Викинги», где первые сезоны довольно точно следуют сагам). В «Старшей Эдде» никакой Ауслаг еще нет, как и прямых указаний, что у Сигурда и Брюнхильд вообще была сексуальная связь, они только договариваются о будущей свадьбе и обмениваются кольцами, одно из которых проклято. Более того, Брюнхильд никогда не упоминает их дочь, что выглядело бы странным, если бы такое действующее лицо вообще было известно поэту. Не знают данной героини и германские версии легенды. Но в «Саге о Вёльсунгах» она уже появляется. Почему? Потому что реальным историческим скандинавским династиям, возводившим себя к конунгу Рагнару, очень хотелось быть потомками Сигурда и Брюнхильд. В античной традиции происходили аналогичные процессы, но хотя Ахилл в качестве предка должен был быть не менее соблазнителен, чем Сигурд, известны только его потомки через Неоптолема — цари северного города Эпир. Поскольку мать Александра Македонского была эпирской царевной, Александр считал себя потомком Ахилла и очень этим гордился. То, что потомков Ахилла через других детей не находилось, говорит о том, что мифологическая традиция по каким-то причинам совершенно не предполагала их существования. Так что зачем в сюжете понадобилась эта «неканоничная» беременность, осталось для меня загадкой, тот же финал можно было дать героине и без нее. В целом, роман неплохой, довольно психологически тяжелый, поскольку описывается точка зрения пленниц, потерявших все. Но эти тяжелые сцены вполне обоснованы мифологическим и историческим материалом.