Глава 1

      В военном лагере не так уж много уединения.       Они разбили лагерь стратегически: достаточно высоко в долинах, чтобы их не могли запереть, достаточно низко, чтобы они всё ещё были относительно защищены от Пустошей, края которых лежат на противоположной стороне этих хребтов. Лагерь находится достаточно близко к устью пресноводного источника, чтобы у их врагов было мало возможностей отравить их источник воды и распространить болезни по всему лагерю. Они не позволяли себе слишком сильно разрастаться, но их палатки не были полностью нагромождены друг на друга. У вас достаточно свободного пространства, чтобы выскочить из палатки и пописать, не обнажившись перед половиной пехоты, но вы также не можете заниматься сексом так, чтобы остальная часть лагеря не узнала об этом.       У вас определённо не будет достаточно уединения, чтобы стащить припасы Целителей, незаметно выскользнуть из лагеря и развести небольшой костер, чтобы тайком сварить отвар, рецепт которого вы запомнили.       Ещё хуже, когда у тебя лицо и имя, как у Вайолет Сорренгейл. Она всегда была магнитом для внимания — и неприятностей — и это никогда не кончится в эти дни, когда её печать — одна из немногих настоящих защит от врагов, а она помолвлена ​​с короной Тиррендора. Она всегда привлекает взгляды, куда бы она ни пошла, и теперь есть постоянный поток всадников, летунов и пехотинцев, выступающих вперед, чтобы потребовать её мнения по чему-либо.       По крайней мере, Андарна замышляет что-то рядом с ней. Она встречает Вайолет на самом пороге, где заканчиваются чары Миры, проводит Вайолет между своими жилистыми ногами и расправляет крылья и хвост так, чтобы Вайолет была скрыта от глаз, не вызывая тревоги у кого-либо из патрулирующих стражников или кого-либо из её ближайшего окружения, кто мог бы за ней наблюдать.       «Сгаэль», — рискнула спросить она так вежливо, как только могла, — «он послал за мной свои тени?»       «Пока нет», — мрачно соглашается синий Кинжалохвост.       Вайолет сбрасывает зимние меха, которые они все сейчас носят — Степи каким-то образом даже хуже, чем беспощадные снежные месяцы Тиррендора, с пронизывающими ветрами и отсутствием растительности для лёгкого укрытия, и ношение мехов быстро вошло в моду в лагере после того, как Ксейден подарил ей одну из своих тиррендорских шкур во время одной особенно жёстокой ледяной бури, прежде чем она расстегивает свою летную куртку и быстро разбирается с различными флаконами и травами, засунутыми в её корсет. Андарна опускает свою великолепную голову, чтобы помочь поддерживать тигель Вайолет в тепле, пока она лихорадочно плещет в него другие ингредиенты, дополняя их флаконом собственной крови, свежей, взятой после того, как она поела, как того требовал рецепт. Когда отвар как следует закипает и туманное испарение перестает пахнуть железом, Вайолет ставит тигель на землю, чтобы он мог остыть.       «Я не понимаю, зачем ты так стараешься», — прощупывает Андарна. — «Мы с Тейрном уже можем сказать тебе, что с тобой не так».       «Я знаю это слишком хорошо», — фыркает Вайолет. — «Мне просто — мне нужно увидеть это самой».       Вайолет уже давно выучила рецепт отвара для определения беременности; в Басгиате не было программы полового воспитания, но были определенные вещи, на которые некоторые из более мирских третьекурсников обязательно обращали внимание молодых девушек-всадниц, а именно: как предотвратить беременность, как выяснить, носишь ли ты ребёнка, и как избавиться от него, когда это произошло.       «Это то, что ты собираешься сделать?» — Андарна резко встает.       Вайолет резко выдыхает и встречается с позолоченным взглядом своего младшего дракона. — «У нас ведь нет выбора, не так ли?»       Андарна сочувственно мурлычет себе под нос. — «Но ты не хочешь».       «Мы не знаем наверняка». — Спор между ними вяло висит.       Она пытается представить это. Беременность. Затем ребёнок, если она чудом выжила после девяти месяцев борьбы с вейнителями, будучи беременной, а затем ожидаемые муки рождения. Она не могла спрятаться и позволить всем остальным продолжать войну, не тогда, когда они так отчаянно зависели от её молний. Затем она визуализирует своего ребенка: с её карими глазами и веснушчатым носом, тёмными кудрями Ксейдена и атласной бронзовой кожей, и что-то тупое, свернулось в её груди, как будто кто-то всадил туда стальной кулак и скрутил её трахею в своих объятиях.       Если бы всё было по-другому, если бы они были немного старше, если бы они не воевали.       «Твоё зелье готово», — мягко предостерегает Андарна.       Вайолет не смотрит вниз, теперь тянется к Тейрну. — «Что бы ни случилось», — она умоляет его, — «Ты всё равно должен позволить мне лететь. Нам всё равно придется сражаться вместе со всеми остальными».       Его немедленный гул вызывает у неё раздражение и неодобрение.       «Обещай мне», — умоляет она. — «Гипотетически говоря, — я не допущу ненужных смертей только потому, что я была настолько глупа, что залетела».       «Ладно», — ворчит он. — «Но я сожгу любого, кто посмеет взглянуть на тебя дважды».       Вайолет принимает условия Тейрна и, наконец, опускает взгляд на тигель, невинно покоящийся в земле. Старшие всадники говорили ей, что если отвар был приготовлен неправильно, он будет коричневым и мутным. Если она беременна, то он будет ярко-красным, зелёным, если нет, и просто неудачно пропустила свой цикл.       Она посылает молитву Амари, а затем Данн, прежде чем присесть, чтобы забрать тигель.       Даже в тусклом свете, надежно укутанный Андарной, отвар Вайолет отливает безошибочно узнаваемым алым оттенком — тем же самым оттенком, что и мокрые мечи Ксейдена после битвы.       Она чуть не роняет эту глупую штуку. — Блядь, — выплёвывает она, и ледяной шок охватывает её, распространяясь от корней волос по голове, шее, по всему туловищу и конечностям, пока не поглотит её окончательно.       Андарна тихонько урчит, ласково поглаживая хвостом икры Вайолет.       «Мне жаль, Серебристая», — торжественно произносит Тейрн.       «Мы позаботимся о тебе», — добавляет Сгаэль, с удивительным состраданием. — «Неважно, какое решение ты примешь».       Слёзы текут по её щекам, горло сжимается, когда она кашляет от собственных рыданий; Вайолет прячет лицо в своих мехах — тех самых, которые её жених накинул на неё, когда она замерзла во время ледяной бури, — и наклоняется к Андарне, а её дракон безропотно поддерживает её вес.       — Я не знаю, что делать, — тихо хрипит она. — Я даже не верила, что такое может произойти.       Так или иначе, это случилось. Она узнает, очень внезапно и очень неприятно, что, имея тело, которое уже такое же дисфункциональное, как у неё, вы естественным образом игнорируете уличающие симптомы, благодаря которым другие женщины могут быть в состоянии повышенной готовности. Постоянная усталость, неумолимая боль в её ногах, её бедрах и её корпусе, спазмы, зуд кожи, головные боли, потеря аппетита, утренняя тошнота и пропущенные месячные. Вайолет приписывала всё это обычным последствиям жизни в постоянной физической боли или естественному стрессу от сражений, политики, стратегии, координации поставок и перемещения их лагеря и их драконов. Но это не так.       Это означало нечто худшее.       Это было худшее, что может случиться с женщиной на войне.       «Вы все трое должны мне пообещать», — шепчет она собранию драконов, которые являются постоянными свидетелями её собственных мыслей. Её руки дрожат, когда она избавляется от отвара в примятую траву; у неё кружится голова, и она вполне уверена, что скоро вырвет свои кишки, или потеряет сознание, или и то, и другое. — «Никто из вас не расскажет об этом Ксейдену».       Она не может ему сказать.       Он почти уничтожил себя в последний раз, когда она была действительно в опасности. Вайолет до сих пор вспоминает о красноте его глаз, о фиолетовости его вен, о том, как яростный крик отрицания Сгаэль разнёсся по всему сражению.       Если Ксейден был готов превратить себя в вейнителя, чтобы спасти её, ещё до того, как она согласилась стать его женой или вынашивала его ребёнка, на что он готов пойти, чтобы защитить её сейчас?

***

      Всё больше и больше их наездников и летунов сгорают во время стычек с вивернами и вейнителями. Ридок и другие обладатели льда и воды переводятся из наступательной тактики в полевые целители, которые держатся подальше от боя, достаточно далеко, чтобы быть в безопасности, но достаточно близко, чтобы быстро добраться до того, кому требуется медицинская помощь. Конечно, Ридок отпускает бесконечные шутки о том, что вместо своей кожи и доспехов он носит костюм распутной медсестры, но Вайолет не упускает из виду беспокойство, которое мелькает в его взгляде, словно он видит призраков.       Несколько раз Ридоку приходилось вмешиваться, когда Вайолет была на грани выгорания. Это естественная жертва контроля одной из немногих печатей, действительно эффективных против вейнителей. Этот вечер ничем не отличался, за исключением того, что она, по оценке, находится на десятой неделе уже запрещённой беременности. Сражение только что было остановлено, когда Тейрн почувствовал, что она в беде, и бросился к полевым целителям.       И Тейрн, и Андарна стали гораздо более враждебными, когда Ридок поймал её, когда она упала с седла, и немедленно бросил в ближайшую ледяную ванну, обращаясь с ней гораздо менее церемонно, чем следовало бы обращаться с беременной невестой короля. Андарна даже зашла так далеко, что щёлкнула зубами на дракона Ридока, Аотрома, который рычит в ответ, но не смеет мстить дальше под носом у Тейрна.       — Что за фигня? — выплёвывает Ридок, опуская руки в воду и понижая температуру до тех пор, пока Вайолет не завопит от облегчения: ледяная вода наконец-то оказала влияние на ревущее пламя, бушующее в её теле.       — Извини, — хрипло отвечает Вайолет, мысленно приказывая своим драконам остановиться. — Они просто на грани.       — Я тоже, — бормочет он. — Сегодня ты устроила настоящий фейерверк, Сорренгейл. Больше обычного, а?       Вайолет выгибает спину, пока бахрома выгорания медленно отступает от её тела. Она использовала больше молний, ​​чем обычно, слишком хорошо зная, что может случиться с ребёнком, если она позволит себе соприкоснуться с вейнителем. Это исключало рукопашный бой, поэтому она прибегла к сбиванию виверны и поражению током вейнителя, который подошёл слишком близко.       — Не читай мне нотаций, — бормочет она.       «Серебристая», — Тейрн подталкивает. — «Ты не можешь продолжать эту войну таким образом».       «Ты предлагаешь мне воздержаться от сражений», — парирует Вайолет, — «Или избавиться от него?»       «Это твоё решение», — чопорно отвечает он.       «Ты сказал, что всё равно будешь меня терпеть. Ты обещал!»       — Я не собираюсь читать тебе лекции, — обещает Ридок. — Не могу сказать того же обо всех остальных. О! Помяни чёрта…       — О чём, чёрт возьми, ты думала, Ви?       Вайолет переводит усталый взгляд с Ридока и их драконов на другого всадника, который мчится к ней сквозь тьму. Это Мира, на её чертах написаны беспокойство и волнение. Рядом с ней Бреннан и Ксейден, на лицах которых такое же выражение тревоги. Никто из них даже не потрудился смыть кровь со своего оружия.       «Ты ему сказала?» — Вайолет требует напрямую у Сгаэль.       «Конечно нет», — отвечает она. — «Хотя я бы посоветовала. Лучше, чтобы он услышал это от тебя, а не от одной из своих печатей».       Вайолет стиснула зубы, услышав холодные факты напоминания Сгаэль, но отстранилась от ментальной связи, когда повернулась к Мире. — Я ведь придерживалась нашей стратегии, не так ли?       — Мы были в воздухе всего два часа! — начинает Мира. — Ты никогда так быстро не выгорала, Ви...       — Я ценю твою заботу, но со мной всё в порядке, — перебивает Вайолет, скрывая своё нервное беспокойство под холодной поверхностью ледяной воды.       «Не лги мне», — эхом отзывается Ксейден, проходя мимо сестры и опускаясь на колени возле ванны. От него пахнет битвой, кровью, потом и озоном от всех молний, ​​которые она вызвала. Но он не ругает её вслух; они взяли за правило не спорить публично с момента помолвки, понимая необходимость выступать единым фронтом, особенно в такие времена. Вслух он гораздо мягче. — Привет, любимая. Как ты себя чувствуешь?       — Как будто я чуть не выгорела, — сухо парирует Вайолет.       Ксейден откидывает влажные волосы с её лица, привычно целует её между бровей, прежде чем направить раздражённый взгляд на сестру. — Почему бы тебе не оставить допрос на то время, когда она поправится, Сорренгейл?       Пока Ксейден и Мира вступают в свой обычный — ожидаемый — приступ препирательства, Вайолет позволяет своему взгляду блуждать. Бреннан тихо благодарит Ридока за помощь в её восстановлении. Сгаэль присоединилась к Тейрну и Аотрому, но Андарна ушла, предположительно, чтобы исследовать этот новый участок Пустошей. Вдалеке, укрывшись в безопасности предгорий, их люди начали теперь уже рутинный процесс высадки, демонтажа снаряжения со своих лошадей и обустройства военного лагеря на ночь.       В конце концов, как только тело Вайолет возвращается к нормальной температуре, Ксейден помогает ей выбраться из ледяной ванны, а Тейрн подходит ближе, чтобы помочь ей высушиться своим паровым дыханием, прежде чем переход через Степи к их лагерю снова заморозит её.       «Ты должна сказать ему», — настаивает он, посылая Вайолет блаженное тепло.       «Я не могу», — шепчет она в ответ. — «Я не хочу думать о том, что он сделает со всеми остальными, если я пострадаю, когда он узнает. Или чему он позволит случиться, если это будет означать мою безопасность».       «Ты никогда раньше его не боялась», — настойчиво советует Тейрн.       «Я не Ксейдена боюсь», — усмехается она. — «Меня пугает то, как сильно Ксейден меня любит».       «Он уже знает, что что-то не так», — вмешивается Сгаэль. — «Ты намеренно подошла близко к тому, чтобы сгореть в этой схватке. Ты отказалась вступить в бой с вейнителем, и ты никогда не делала этого раньше».       Её подбородок дергается в сторону Ксейдена; он предлагает личную улыбку, делает шаг вперёд, чтобы стянуть свои тиррские меха и закрепить их на её собственных плечах. Через ментальную связь его тени тыкаются в её копья света, когда физически он берет её лицо в свои руки, и его рот находит её рот. — «Нам нужно поговорить. После отчёта».       «Это уже случалось раньше», — её пальцы ног поднимаются, а руки обвиваются вокруг его шеи. — «Перестань суетиться».       «Хватит уклоняться», — парирует он, прежде чем его язык завладевает её языком.       Но это всё, что она может сделать. И она сбегает — кампания против вейнителей продолжается уже несколько месяцев, у неё есть всего несколько недель, может быть, даже дней, прежде чем Ксейден почует это, как ищейка, прежде чем он нарисует точки между пропущенными циклами или тем, что она воздержалась от выпивки или сильной тошноты после полета, или тем, что она начала набирать вес после месяцев неуклонного его снижения. Она определенно не может скрыть это, когда это начинает проявляться.       Она пытается представить, что рассказала бы об этом кому-то другому, как-то избежав печатей Ксейдена. Мире нельзя было доверить сохранение тайны — нет, она бы сама убежала душить Ксейдена, вероятно, после того, как посоветовала Вайолет избавиться от ребенка. Бреннан и другие её близкие друзья, вероятно, были бы на той же волне, и она совершенно не может донести такие вещи до внутреннего круга самого Ксейдена и настоять, чтобы они тоже держали это в тайне.       «Ты хочешь избавиться от него?» — Андарна врывается в её мысли.       «Ты же знаешь, я не знаю», — отвечает Вайолет, когда Ксейден разрывает поцелуй и ведет её к лагерю, держа её близко. Она уже может сказать по его позе, что он не выпустит её из виду в течение следующих нескольких дней.       Она знает, как будет разумнее всего поступить.       Так почему же она просто не сделала этого раньше и не оставила весь этот беспорядок позади?

***

      Никто не говорит об этом вслух, но когда разрабатывается стратегия следующего штурма вейнителей, они намереваются сделать это своим последним боем. Раз и навсегда.       Несмотря на усталость, которая сковывает её мышцы в почти невыносимую судорогу, Вайолет остаётся в стратегической палатке с остальными, споря, сравнивая записи и подталкивая жетоны по картам далеко за полночь. Она близка к своему пределу, сражаясь и летая бесконечные дни, и всё же от них ожидают, что они поднимутся и полетят на рассвете. Бреннан замечает, вздыхает, подталкивает к ней кофе. Ксейден тоже замечает, тоже вздыхает, кладёт ей в ладонь кусочки сахара для кратковременного всплеска энергии. В какой-то момент он обнимает её за талию, и Вайолет достаточно наваливается на него своим весом, чтобы он наконец понял намёк, отпустив всех спать на оставшиеся часы наступления ночи.       — В следующий раз, когда вы будете смотреть на закат, мы отправимся домой, — обещает он всем в палатке, и никто не осмеливается озвучить куда более мрачную альтернативу. Они все так думают.       Они не разговаривают, пока идут обратно в палатку, но рука Ксейдена привычно обнимает её за талию, прижимая её к себе, его тени скачут рядом с их шагами, как верные собаки. В миллионный раз за эти дни она представляет его с их ребенком, визуализирует его руку на своём раздутом животе и размышления об именах в их постели в доме Риорсонов, терзает себя размышлениями о том, предпочтет ли он девочку или мальчика. Тайно, глубокой ночью, она может признаться себе, что хочет маленькую девочку.       Она думает, что решение было бы принять гораздо легче, если бы она не была так убеждена, что он будет хорошим отцом. Многие бы не согласились, но, с другой стороны, она всегда наслаждалась той стороной Ксейдена Риорсона, которую большинство не выберет, если бы он был таким изначально.       Она получает эту его сторону теперь, как только он отстегивает палатку для неё и проводит её первой, согревая их узкую, липкую иллюзию уединения своей малой магией, пока он помогает распутать её косы и выпутаться из кожи, застывшей от холода. Его глаза не отрываются от неё, как и его руки, бесстыдно пленённые ею, когда он укладывает её на их импровизированную кровать. У них не было времени или уединения для томного, снисходительного секса уже несколько недель, но Ксейден всё ещё нежен, поклоняется, когда он укладывает её на постель. Потом, когда они сонные и удовлетворённые, он прижимает её к себе, напоминая ей, как сильно он её обожает, как благодарен за то, что она его невеста и его королева.       На этот раз Ксейден засыпает раньше, чем она, но Вайолет лежит без сна, её сердце колотится, мысли бушуют, рука рассеянно скользит по животу.       «Ему нужно знать», — настаивает Сгаэль, раздражённо хрипя.       «Не сейчас», — умоляет Вайолет. — «Он плохо спит, и ему нужен отдых сегодня ночью. Он не сомкнёт глаз, если я это сделаю».       Они оба спят беспокойно, никогда не погружаясь в глубокий сон, постоянно пробуждаемые неприятными отголосками собственного подсознания или далекими шумами в ночи. Она пробуждается, когда небо только начинает покрываться пятнами раннего серого рассвета, рычание Сгаэль эхом раздается в её ушах.       «А если мы все умрем сегодня? Тогда он никогда не узнает».       «Если это так», — резко отвечает Вайолет, — и снова уютно устраиваясь в сонном тепле своего жениха, а его руки, словно защищая её, сомкнуты вокруг неё, — «По крайней мере, он не проведет свои последние минуты в мыслях о том, что могло бы быть».       «Он нужен тебе поблизости, — настаивает Сгаэль. — «Ты не можешь напрямую вступить в бой с вейнителем, но он может. Он будет придерживаться стратегии твоего брата, если продолжит жить в неведении. Я сама ему скажу, если ты этого не сделаешь».       «Ты, блядь, мне обещала», — шипит Вайолет.       «Я не заключала такого соглашения», — кричит Сгаэль, а Вайолет ругается себе под нос. Она недостаточно тихая; позади неё Ксейден пробуждается, рефлекторно прижимая её к себе, зарываясь носом в её волосы и ворча себе под нос.       — Ви?       — Твой дракон — сука, — резко говорит Вайолет, даже не задумываясь об этом.       Ксейден зевает, опираясь на руку и заправляя ей волосы за ухо. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.       «Ну, если это не идеальная возможность», — начинает Сгаэль.       «Дай ей время», — резко говорит Тейрн, и они оба исчезают из её мыслей, предположительно, чтобы устроить свою ссору возлюбленных.       Вайолет ёрзает в его объятиях, прижимаясь к его груди. На мгновение она представляет себе этот разговор в другой жизни. Никаких вейнителей, никаких летных костюмов, сёдел, никаких подавлений и жестокости, разделяющих их.       Она не может.       Но в то же время она может верить, что версии Вайолет и Ксейдена найдут путь друг к другу, независимо от того, в каком мире или в какой жизни они живут.       — Ты действительно этого хочешь?       Его брови дёрнулись. — Вайоленс — это фигура речи.       Она протягивает руку, ласкает угловатую челюсть Ксейдена. — Я беременна, — шепчет она, почти щебеча. Её голос тихий, хриплый и надломленный, и кажется, что он не принадлежит ей самой. — Десять недель.       Всё выражение лица Ксейдена выражает недоверие. Она чувствует, как он напрягается под ней, холодный и стальной. Его шок полностью ощутим: глаза широко раскрыты, губы приоткрыты. — Этого не могло случиться...       — Ну, так и есть, — устало поправляет Вайолет. — Предположим, это из-за всех тех времён, когда Целителям приходилось слишком разбазаривать свои запасы противозачаточных средств. Я не слишком много об этом думала.       Он перекладывает руку в её сторону, его большой палец скользит взад и вперёд по голой коже её живота, более мягкой с весом, который она набрала обратно, а не тощей, какой была за последние несколько месяцев кампании. Это не шишка, конечно, но там есть что-то, что не было ранее. Это доказательство. Доказательство того, что она носит его ребёнка — носит наследника его трона, — вспоминает Вайолет, её голова слегка кружится от напоминания.       — Ты говоришь мне это только сейчас? — спрашивает он, его голос хриплый от боли и недоверия.       Она чувствует, как выражение её лица искажается от вины. — Я не знала, как... Я узнала только неделю назад.       Ксейден падает на кровать. — Блядь, Вайоленс.       — Я не знаю, что делать, — её голос ломается, когда признание вырывается из её рта. Она икает, и это стена плотины рушится; слёзы наполняют её глаза и стекают по щекам, её грудь содрогается от новых рыданий.       — Я думаю, ты так думаешь, — мычит он, обхватив её, чтобы положить на себя. Его руки очень нежно вытирают её щёки, убирают волосы с глаз. — Скажи мне. Чего бы ты ни хотела, мы сделаем так, чтобы это сработало.       Она позволяет себе погрузиться в него. Она поворачивает голову, упираясь виском ему в плечо, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Все остальные сказали бы мне избавиться от него. Я не хочу этого делать.       Любой другой вариант немыслим, когда она эгоистично смогла думать только о том, чтобы держать своего ребёнка. Их ребёнка. Она изучает его выражение и задаётся вопросом, думает ли он о том же: о невозможно драгоценном пучке её глаз и его кудрей, умных и красноречивых, порочных и совершенно замечательных.       — Ладно, — резко выдыхает Ксейден. — Ладно. Чёрт.       — Я всё ещё сражаюсь.       — Нет, чёрт возьми, ты не...       — Мы не будем спорить, — перебивает Вайолет. — Мы все знаем, что все полагаются на мою печать в этой войне. Будущее нашего королевства зависит от моей грёбаной печати. ​​Я иду на эту битву, и мне нужно, чтобы ты был рядом со мной.       Ксейден фыркает. — Мне это, блядь, не нравится.       — Тебе это не должно нравится, но ты это сделаешь, — она садится прямо, оседлав его бёдра, поднимая руки к завязкам, удерживающим длинные пряди её волос сзади. Она распускает косу, сдерживая ухмылку, когда, как и ожидалось, взгляд Ксейдена смягчается, а выражение лица напрягается. — Ты можешь начать этот фарс сверхзащитного придурка, как только мы разбёремся с этим вейнительным делом. Возвращаемся домой к закату, помнишь?       Его хмурый взгляд потускнел больше обычного — несомненно, потому что она распустила волосы, и это произвело именно тот эффект, который и предполагался. — Ты слишком горяча, когда командуешь мной, Вайоленс.       — Перестаньте думать не той головой, — усмехается она. — Вероятно, это и втянуло нас в эту неразбериху.       Ксейден тихо смеётся и приподнимается на локтях. — Вероятно, так и было. — Он сжимает её колено. — Ну, пошли, Вайоленс. Мы сделаем дополнительную остановку у палатки с оружием.       Вайолет окидывает взглядом их оружейную стойку у входа в палатку. Она до смешного переполнена, завалена мечами, кинжалами и большим количеством кусков металла, чем она может потрудиться сосчитать. — Как будто у нас мало мечей, — сухо отвечает она, гадая, куда клонит Ксейден.       — Никаких мечей. Только усиленный нагрудник для тебя. Я не собираюсь рисковать. — Ксейден помогает ей встать с кровати, и они вместе начинают одеваться. Это кажется более рутинным. Шерсть под слоями, кожа, доспехи, меха. Она как раз вставляет свой последний кинжал на место, когда Ксейден пересекает палатку обратно к ней, его выражение лица светлее, чем она ожидала.       — Я знаю, что сейчас не самое подходящее время для этого, — бормочет он, притягивая её к себе. Вайолет ловит его ухмылку, маленькую и головокружительную, прежде чем он притягивает её к себе для страстного поцелуя, от которого у неё подгибаются колени. — Но у нас будет грёбаный ребёнок, Вайоленс.