Глава 1. С чистого листа

Дулун разбудил запах гари. Густой, обволакивающий, он щекотал горло, пробирался в лёгкие. Девушка моргнула, не сразу понимая, почему воздух в комнате такой тёплый, а за тонкими стенами слышится странный гул. Она приподнялась на постели и увидела: под дверью струился красноватый свет. А затем — крик. Высокий, полный ужаса. Дулун резко обернулась. В темноте комнаты показался её младший брат — босой, дрожащий, с сажей на лице. — Дулун! — он сорвался на шёпот, хватая воздух ртом. — Там… они… — голос дрогнул. Он бросился к ней, но не успел. Дверь распахнулась с треском, ударившись о стену. Внутрь ворвались люди в чёрных одеждах. На их клинках блестела кровь. Отец появился в проёме, заслоняя их собой. — Бегите! — рявкнул он. Но было поздно. Первый меч вошёл ему в грудь так быстро, что Дулун не сразу поняла, что произошло. Отец выдохнул, схватился за рану и осел на колени. Второй удар — и он рухнул на пол лицом вниз. Она хотела закричать, но мать опередила её. Женщина метнулась вперёд, в руке блеснул кухонный нож. Дулун никогда не видела, чтобы мать так двигалась — без тени страха, без сомнений. Она даже успела полоснуть одного из нападавших по лицу, оставляя за собой всплеск крови. Но меч уже был занесён. Клинок вспорол её грудь, пробил лёгкое. Мать упала. Рот ещё двигался, беззвучно шепча молитву или имена детей. А затем её глаза остановились. Брат закричал. К нему шагнул воин, занося меч. Дулун сорвалась с места, вцепилась в руку нападавшего — тщетно. Лезвие полоснуло по горлу брата, и его тело тут же осело на пол. Что-то горячее брызнуло Дулун на щёку. Его кровь. Она не почувствовала удара, но земля внезапно ушла из-под ног. Грубая ладонь врезалась в лицо, разбивая губы, и она рухнула на пол. — Тупая девчонка! — голос убийцы звучал раздражённо. Дулун прижала ладони к губам, чувствуя на языке медный привкус. Её качнуло. Где-то позади уже догорал дом старосты, пламя перекидывалось на другие постройки. Всё село погрузилось в хаос: крики, ржание лошадей, топот убегающих людей. Но Дулун не могла оторвать глаз от тел, что лежали перед ней. — Подожди. — Другой голос. Глуже, медленнее. — Ты видишь? Наступила тишина. Кто-то дёрнул её за волосы, заставляя поднять голову. Дулун зашипела, но всё же посмотрела в лицо нападавшему. Тот чуть склонился к ней, вглядываясь. — Красные волосы, — сказал он, медленно, с какой-то ленивой насмешкой. Дулун не поняла. Кто-то коротко выдохнул. — А ведь правда… — Такое встречается раз в столетие. Воин, что её ударил, фыркнул: — И что? — Это значит, — протянул мужчина, что держал её за волосы, — что её судьба будет другой. Грубая рука вцепилась в её запястье, крепко, до боли. Она дёрнулась, но бесполезно. Её не убили. Её унесли прочь, мимо дымящихся руин, мимо тел, что ещё не остыли. Семья осталась лежать в пепле. А её поволокли в темноту. Железо сковало запястья. Оно было холодным, невыносимо тяжёлым, как камень, что упал в живот, когда Дулун смотрела, как убивают её мать. Руки заломили за спину, скручивая сухожилия, врезаясь в кожу холодными кольцами. Канаты на лодыжках стягивали слишком туго — на мгновение показалось, что её кости сейчас хрустнут, что она просто рассыплется, как выжженная деревня за её спиной. Но нет. Она ещё была жива. — Пошла! Толчок, резкий, беспощадный. Дулун полетела в повозку, как ненужная вещь, ударилась виском о жёсткое деревянное сиденье, отлетела назад, шлёпаясь на пол. Мир качнулся. Боль прострелила голову, осела тяжестью за глазами. В виске запульсировало, стало трудно дышать. Но она не издала ни звука. Снаружи зазвучали голоса. — …за такую девчонку дадут хорошую цену. — Думаешь, правда захотят заплатить за одни только волосы? — Хах! Да ты, видно, плохо знаешь, что ценят в этой стране. Знатные семьи готовы на что угодно за такую диковину. А если окажется с характером — пусть её сами усмиряют. — Её? Да ты глянь, даже не визжит, а? — Может, до сих пор в шоке. — Или просто поняла, что ей некуда деваться. Грубый смех. Сквозь гул в голове Дулун слышала каждое слово. Продадут. В рабство. Знатной семье. Она хотела бы сказать, что ей было всё равно. Хотела бы сказать, что ей уже нечего терять. Но она чувствовала. Боль. Каждый вдох отзывался болью — в груди, в животе, в руках, в виске. Всё болело. Но ещё сильнее болело то, что осталось позади. Отец, рухнувший на пол, с руками, пытающимися удержать кровь в горле. Мать, которая не успела даже прошептать её имя, когда лезвие разрезало лёгкое. Брат. Дулун снова видела его. Видела, как кровь хлестала из тонкой шеи, как он ещё пытался дышать, хватался за воздух, пока жизнь вытекала из него тёплой, липкой рекой. Где-то внутри хотелось закричать. Разодрать воздух, пока не иссякнет голос. Но вместо этого было пусто. Она не могла заплакать. Не могла даже застонать от боли. Слёзы умерли вместе с ними. А она? Она осталась. Но для чего? Чтобы её продали, как редкую диковину, словно животное? Чтобы жить в мире, где её жизнь ничего не стоит, где её просто бросят к ногам чужого человека, который купит её, словно товар? Её судьбу решали чужие рты, чужие слова, чужие руки, сжимающие поводья лошадей. Она не могла ничего изменить. Только ждать. Только идти туда, куда её потащат. Её мир сгорел. Её семья превратилась в пепел. Но почему тогда она ещё жива? За что? Или… зачем?

***

Прошло несколько дней. Дулун не знала, сколько именно. Солнце вставало и опускалось, но всё, что она могла видеть, — это кусок неба через прореху в грязном полотне, натянутом над повозкой. Её не били. Её не кормили. Её просто везли. Когда она теряла сознание от голода, кто-то выливал на неё ведро холодной воды, хохоча, если она вздрагивала. Иногда давали корку засохшего хлеба, но не из жалости — скорее, чтобы не умерла раньше времени. Они берегли её. Как товар. Когда повозка остановилась, Дулун уже не удивлялась. Слышались голоса, крики, торговые выкрики. Запахи плескались в воздухе — пыль, пот, тухлая рыба, что разлагалась где-то в переулках. Чëрный рынок. — Вставай, красноволосая. Она не двинулась. Грубая рука вцепилась в её волосы и рванула вверх. Она сорвалась с места, рухнула на колени, но не издала ни звука. Только крепче сжала губы. — О, ещё и гордая? Её толкнули в спину, вынуждая идти. Канаты на запястьях сдавили ещё сильнее. Она шла босиком по пыльной дороге, ощущая, как горячие камни жгли ступни. Люди оглядывались на неё. Одни с интересом. Другие — с отвращением. Но больше всего было тех, кто смотрел жадно. Дулун вывели на помост. Рядом стояли другие — мужчины, женщины, даже дети. Все связанные, с пустыми глазами. Работорговец с жирной шеей и узкими глазами вышел вперёд. Он был доволен. — Друзья! — завопил он, раскидывая руки. — Сегодня у нас особый товар! Он схватил Дулун за подбородок, заставляя поднять голову. — Видели когда-нибудь волосы такого цвета? Шёпот прокатился по толпе. — Говорят, такие рождаются раз в столетие! — Как кошачья кровь… — Привезена из далёких земель, — продолжал торговец, — редкость, за которую готовы платить золотом! Толпа гудела. — Говорят, красноволосые приносят удачу… — Или беду. — Уж лучше удачу. — Я слышал, что у них кровь драконов. — А я слышал, что они ведьмы! — Если бы была ведьмой, разве стояла бы тут в цепях? Смех. Дулун молчала. Она смотрела в толпу, но не видела лиц. Они были не важны. Её судьба была решена. — Начальная цена — десять золотых! Ставки поползли вверх. Дулун не смотрела, кто поднял руку, кто выкрикивал сумму. Её продавали. Она была товаром. Она не принадлежала себе. Боль в груди вновь захлестнула её, но слёзы не шли. Она больше не умела плакать. Дулун не смотрела в толпу, но чувствовала её. Гул голосов, жадные взгляды, азарт в голосах тех, кто делал ставки, рассчитывая прибрать её к рукам. Всё это было далеко, приглушëно, как сквозь слой воды. Но в какой-то момент тишина сменилась другим ощущением. Будто кто-то вонзил в неё взгляд, холодный, изучающий, пронизывающий насквозь. Она подняла голову. И встретилась с ним глазами. Юноша стоял в толпе, но в то же время был вне её. Он не выкрикивал ставок, не переговаривался с другими, не шептался, оценивая её, как вещь. Он просто стоял, облачённый в чёрные одежды, неподвижный, как тень. Его взгляд был странным. Не хищным, как у других. Не презрительным. Не равнодушным. Он смотрел на неё, как будто… чего-то ждал. Как будто пытался прочесть что-то, невидимое для остальных. И Дулун, сама не понимая почему, не отвернулась. Она смотрела в ответ. Её не учили играть в «гляделки», не учили выдерживать взгляды незнакомцев, но сейчас она не могла отвести глаз. Время замедлилось. Толпа шумела, торговец выкрикивал новые ставки, золото звенело в воздухе, но в этот момент существовали только они двое. А затем юноша чуть прищурился. И сделал шаг вперёд. Толпа расступилась перед ним, будто сама дорога освободилась под его поступью. Когда он заговорил, голос его прозвучал ровно, без напряжения. — Пятьдесят золотых. Шум оборвался. Торговец моргнул. — Пятьдесят? — Ты оглох? — голос юноши был холодным, без капли эмоций. — Пятьдесят золотых. Толпа загудела. — Да он безумен! — За одну девчонку? — Или он знает что-то, чего не знаем мы? Дулун молчала. Но впервые за эти дни она почувствовала… нет, не надежду. Что-то другое. Будто её судьба только что изменилась. — Пятьдесят золотых, значит? — переспросил работорговец, нервно облизывая губы. Он всё ещё не мог поверить, что кто-то готов выложить такую сумму за девчонку, пусть даже с редкими волосами. Но отказать не мог. Глаза юноши были слишком спокойными, слишком холодными — это не было простым капризом богача. Он знал, чего хотел. Золото сменило хозяина, и торговец, довольно потирая руки, шагнул к Дулун. — Ну что ж, девчонка, ты теперь принадлежишь ему, — он схватил её за локоть, рывком подтягивая ближе. Дулун не сопротивлялась. Она просто смотрела, как незнакомец протянул к ней руку, бесцеремонно обхватывая её запястье. Его ладонь была тёплой, но хватка — как у хищника, что вцепился в добычу. — Теперь ты — часть клана Скорпионов, — его голос был ровным, как лезвие, скользящее по шёлку. — Ты принадлежишь мне. Её сердце гулко ударилось о рёбра. Скорпионы. Она слышала это имя. Наёмные убийцы, скрывающиеся в тенях. Безликие призраки, что убивают по приказу. Значит, он… — Се Ван, — произнёс юноша, чуть склонив голову. — Запомни это имя. — А твоё имя? — неожиданно спросил он, чуть склонив голову. Она не ответила сразу. Не потому, что боялась, а потому, что впервые за эти дни её вообще о чём-то спросили. Она посмотрела на него. — Дулун, — тихо произнесла она. Он молча кивнул, принимая её ответ как должное. А потом потянулся к её запястьям. Дулун вздрогнула, когда холодные оковы ослабли, а затем с глухим звоном упали на землю. — Ты не сможешь стоять на ногах, если будешь голодать, — сказал он спокойно. — Сначала тебя накормят. Потом мы пойдём дальше. Он не предложил, не спросил — просто сказал, как факт. Как приказ. Дулун смотрела на него. И понимала — её жизнь уже никогда не будет прежней.

***

Постоялый двор был шумным. Голоса сливались в гул, столы гремели посудой, а в воздухе мешались запахи жареного мяса, пряных трав и дешёвого вина. Дулун не замечала этого. Она просто шла за ним, не спрашивая, не оглядываясь. Внутри постоялого двора их встретил пухлый трактирщик с красным от жары лицом. Он хотел было окинуть девушку оценивающим взглядом, но, столкнувшись с глазами Се Вана, поспешно отвёл взгляд. — Принеси еду, — коротко бросил юноша. Трактирщик кивнул и исчез. Они сели за дальний стол. Се Ван был расслаблен, но даже в его неподвижности ощущалась скрытая угроза, как у ядовитой змеи, что кажется спящей, но может в любую секунду нанести удар. Дулун просто сидела напротив. Руки на коленях, взгляд пустой. Через несколько минут перед ней поставили блюдо. Пар поднимался от горячего супа, аромат пряностей щекотал ноздри. Рядом поставили рис и куски поджаренного мяса. Се Ван даже не посмотрел на трактирщика, просто откинулся на спинку стула, наблюдая за ней. Она не двигалась. — Ешь. Она не ответила. Просто продолжала смотреть в пустоту перед собой. Запах еды смешивался с воспоминаниями. Перед глазами вставала кухня её дома. Голос матери. Как она наклоняется к ней, улыбаясь, протягивая пиалу с чем-то тёплым, ароматным. «Ешь, Дулун. Ты же любишь это». Мамины руки были мягкими, тёплыми. Теперь их нет. Нет её улыбки. Нет дома. Нет семьи. Её живот сжался от голода, но руки так и не дёрнулись. Пустота внутри была больше, чем голод. Она не могла есть. Просто не могла. Се Ван молча наблюдал. Его взгляд был нечитаемым. Прошла минута. Другая. Но он не повторил приказ. Не стал уговаривать. Просто смотрел, как она сидит, окружённая запахами еды, но не делает ни единого движения. Дулун не поднимала глаз. Она не видела смысла. Где-то рядом смеялись, переговаривались люди, звенели кружки с вином. Кто-то спорил, кто-то выкрикивал заказы. Этот мир жил, двигался, бурлил — как и раньше. Только её мир замер. Оборвался, когда всё, что у неё было, сгорело в крови и пламени. Где-то рядом стояла еда. Горячая, ароматная. Как тогда, дома. Но руки оставались неподвижными. — Если не поешь, ослабеешь, — раздался голос. Спокойный. Ровный. Будто ему всё равно, что она решит. Она не ответила. Где-то в глубине себя ждала, что он заставит. Что проявит насилие, которое уже стало привычным за эти дни. Но он просто откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Делай что хочешь. Но учти: ты не умрёшь. Она сжала пальцы на коленях. — Теперь ты часть клана Скорпионов, — продолжал он так же ровно. — Здесь не умирают, когда хотят. Тишина. Голоса вокруг стали дальше, тише, словно тёплая пелена отгородила их от этого чужого, шумного мира. Дулун медленно подняла голову. Се Ван смотрел на неё. Не с жалостью. Не с раздражением. Так, будто он точно знал, что сейчас творится у неё внутри. — Ты смотришь, но не видишь, — сказал он. — Слушаешь, но не слышишь. Она не шевельнулась. — Думаешь, если перестанешь есть, перестанешь дышать, ты снова окажешься там? Дулун не моргала. Она ненавидела этот голос за то, что он так легко произносил слова, которые она боялась даже думать. — Но ты уже здесь. Она стиснула зубы. — Ты можешь оставаться пустой, — сказал он, слегка прищурившись. — Но когда тебя отправят на первое задание, это не поможет. Она замерла. Се Ван кивнул на еду. — Выбор за тобой. Он больше не смотрел в её сторону. Просто перевёл взгляд на свой чай, будто разговор был закончен. Дулун ещё несколько секунд смотрела на него. А потом медленно опустила взгляд на миску. Горячий пар всё ещё поднимался от супа. Пальцы дрогнули. А затем она потянулась за ложкой. Первый глоток обжёг горло, но Дулун не остановилась. Она ела медленно, маленькими кусочками, стараясь не думать о том, что ест. Она просто наполняла пустоту внутри себя, одну ложку за другой. Когда она закончила, Се Ван встал. — Пойдём, — сказал он, не глядя на неё. Дулун последовала за ним, не задавая вопросов. Она уже понимала, что вопросы здесь не приветствуются. Они вышли из постоялого двора и направились к конюшне. Се Ван оседлал двух лошадей, одну из которых протянул Дулун. — Садись, — сказал он. Дулун неуверенно забралась на лошадь. Она никогда раньше не ездила верхом, но старалась не показывать своего страха. Они выехали из города и направились по узкой тропе, ведущей в горы. Се Ван ехал впереди, Дулун следовала за ним, стараясь не отставать. Они ехали молча, и Дулун чувствовала, как напряжение нарастает с каждой минутой. Она не знала, куда они едут, и что её ждёт впереди. Но она понимала, что её жизнь изменилась навсегда. Когда солнце начало садиться, они остановились у подножия высокой горы. Се Ван спешился и подошёл к Дулун. Дулун посмотрела на гору. Она была высокой и неприступной, её вершины терялись в облаках. Дулун почувствовала, как её сердце сжалось от страха. — Пойдём, — сказал Се Ван и повёл лошадей по узкой тропе, ведущей вверх. Дулун последовала за ним, стараясь не думать о том, что её ждёт впереди. Тропа становилась всё круче, и вскоре они оказались в узком ущелье, скрытом от посторонних глаз густым лесом. Впереди виднелись высокие стены, сложенные из грубых камней. Се Ван остановился и посмотрел на Дулун. — Мы пришли, — сказал он. — Это наш дом. Дулун посмотрела на стены. Они были мрачными и неприступными, словно крепость, скрывающая в себе множество тайн. Она почувствовала, как её сердце сжалось от страха. Се Ван подошёл к воротам и постучал. Через несколько мгновений ворота открылись, и перед ними предстал мрачный двор, окружённый множеством шатров. В центре двора горел большой костёр, освещая фигуры людей в чёрных одеждах. Дулун почувствовала, как её охватывает чувство тревоги. Она понимала, что попала в логово опасных людей, и не знала, что её ждёт. Се Ван повёл лошадей во двор, и они направились к костру. Когда они приблизились, Дулун увидела двух девушек, стоявших у огня. Одна из них была высокой и стройной, с холодным и надменным взглядом. Другая была ниже ростом, но не менее опасной. Её движения были быстрыми и ловкими, словно у пантеры. Они о чём-то спорили, но, услышав топот копыт, обернулись. — Хозяин, — произнесла Ду Пуса, её голос был холодным и насмешливым, — кого ты привёл? Новую игрушку? Цяо Луохань усмехнулась, её глаза сверкнули недобрым огоньком. — Смотри, какая кукла, — сказала она, — красные волосы, как у демона. Дулун почувствовала, как её охватывает гнев. Она не любила, когда её называли «игрушкой» или «куклой». Но она понимала, что сейчас не время для споров. Се Ван спешился и помог Дулун слезть с лошади. — Это Дулун, — сказал он, — она будет жить здесь. Ду Пуса и Цяо Лохань переглянулись. — Что ж, — произнесла Ду Пуса, — посмотрим, на что она способна. Цяо Луохань кивнула, её взгляд был полон вызова. — Добро пожаловать в клан Скорпионов, — сказала она, — здесь выживают только сильнейшие. Ду Пуса и Цяо Луохань переглянулись, и Цяо Луохань, ловко подхватив Дулун за руку, потащила её к костру. — Давай, куколка, погрейся, — сказала она, усаживая Дулун на грубый деревянный стул. Ду Пуса, не говоря ни слова, протянула Дулун кубок с вином. — Пей, — сказала она, её голос был холодным и властным. Дулун посмотрела на кубок, затем на Ду Пусу. — Мне всего пятнадцать, — тихо сказала она, — я никогда не пила вина. Ду Пуса и Цяо Луохань расхохотались. — Пятнадцать? — воскликнула Цяо Луохань. — Какая невинность! Здесь все начинают пить раньше, чем учиться ходить! Ду Пуса усмехнулась. — Не бойся, девочка, — сказала она, — это вино поможет тебе согреться. Дулун, не зная, что делать, взяла кубок и сделала маленький глоток. Вино было терпким и горьким, но она не подала виду. — Ну что, — спросила Цяо Луохань, — как тебе наш дом? Дулун огляделась. Двор был мрачным и неприветливым, а люди, стоявшие и сидевшие у костра, смотрели на неё с любопытством и неприязнью. — Не очень уютно, — честно ответила она. Цяо Луохань снова рассмеялась. — Уют? — воскликнула она. — Здесь нет места для уюта! Здесь есть только сила и власть! Ду Пуса кивнула. — Ты должна забыть о своей прошлой жизни, — сказала она, — здесь ты будешь учиться быть сильной. — И жестокой, — добавила Цяо Луохань. Дулун молчала. Она понимала, что попала в мир, где царят другие законы, и ей придётся измениться, чтобы выжить. — Расскажи нам о себе, девочка, — сказала Ду Пуса, — откуда ты? Дулун посмотрела на женщин. Она не знала, можно ли им доверять, но решила рассказать правду. — Мою семью убили, — тихо сказала она, — я осталась одна. Цяо Луохань присвистнула. — Какая трагедия, — сказала она, — но здесь всем плевать на твои трагедии. Ду Пуса посмотрела на Дулун с холодным любопытством. — И почему же тебя оставили в живых? — спросила она. — У меня красные волосы, — ответила Дулун, — говорят, это редкость. Ду Пуса и Цяо Луохань переглянулись. — Редкость, значит, — протянула Ду Пуса, — что ж, посмотрим, насколько ты ценна. Она встала и подошла к Дулун. — Завтра начнётся твоё обучение, — сказала она, — ты должна стать одной из нас. Дулун кивнула. Она понимала, что её жизнь изменилась навсегда, и ей придётся пройти через многое, чтобы выжить в этом жестоком мире. Ду Пуса, окинув Дулун равнодушным взглядом, кивнула Цяо Луохань. — Проводи её в шатёр, — сказала она, — пусть отдохнёт. Завтра начнём. Цяо Луохань, схватив Дулун за руку, потащила её через двор. Они прошли мимо мрачных зданий, мимо тренировочной площадки, где несколько человек отрабатывали удары мечами, мимо конюшни, где лошади беспокойно перебирали ногами. Наконец, они остановились перед небольшим шатром, сделанным из грубой ткани. Цяо Луохань откинула полог и толкнула Дулун внутрь. — Это твоё, — сказала она, — не жалуйся. Шатёр был тёмным и холодным, внутри стояла лишь грубая циновка и небольшой сундук. Дулун, не говоря ни слова, подошла к циновке и опустилась на неё. Цяо Луохань, усмехнувшись, вышла из шатра, оставив Дулун одну. Дулун посмотрела на полог, закрывающий вход. Она чувствовала себя маленькой и беззащитной в этом огромном и чужом мире. Она легла на циновку, подтянув колени к груди. Тело ныло от усталости, голова гудела от вина, а сердце сжималось от боли. Она вспомнила свой дом, своих родителей, своего брата. Их улыбки, их голоса, их тёплые объятия. Всё это было так далеко, словно сон. Она закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно текли, обжигая щёки. Она плакала тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Ей было больно, страшно и жутко одиноко. Она чувствовала себя потерянной и забытой в этом жестоком мире. Вино, выпитое у костра, ударило в голову. Дулун чувствовала, как её сознание затуманивается, как воспоминания смешиваются с фантазиями. Она вспомнила, как её отец, улыбаясь, подбрасывал её вверх, как её мать пела ей колыбельную, как её брат смеялся, играя с ней в прятки. Она вспомнила, как её дом горел, как её родители и брат умирали, как её увозили из родного села. Она вспомнила Се Вана, его холодный взгляд, его спокойный голос. Она не понимала, почему он купил её, почему привёз её сюда. Она вспомнила Ду Пусу и Цяо Луохань, их жестокие слова, их равнодушные взгляды. Она понимала, что они не будут её жалеть. Она понимала, что ей придётся измениться, чтобы выжить в этом мире. Она должна стать сильной, жестокой, бесстрашной. Она должна забыть о своём прошлом, о своей семье, о своей боли. Она должна стать одной из них. Она закрыла глаза, и слёзы продолжали течь. Она не знала, что её ждёт впереди, но понимала, что её жизнь уже никогда не будет прежней.

***

Ранним утром её разбудила Цяо ЛУохань. Грубо схватив за руку, она вытащила Дулун из шатра и поволокла через двор. Рассвет только начинал окрашивать небо, но во дворе уже кипела жизнь. Люди тренировались, готовили еду, чистили оружие. Цяо Луохань привела Дулун к большому деревянному колесу, к которому был привязан испуганный мужчина. Он был одет в простую одежду, его глаза были полны страха. — Это твой первый урок, — сказала Цяо Луохань, протягивая Дулун короткий меч. — Он шпион. Ты должна его убить. Дулун посмотрела на мужчину, затем на Цяо Луохань. — Но… я не могу… — прошептала она. Цяо Луохань усмехнулась. — Можешь, — сказала она. — Если хочешь выжить в нашем клане, ты должна доказать свою преданность. Она вложила меч в руку Дулун и подтолкнула её к мужчине. — Делай это, — прошипела она, — или умрёшь сама. Дулун посмотрела на меч в своей руке. Он был коротким и острым, словно бритва. Она никогда раньше не держала в руках оружие. Она посмотрела на мужчину, привязанного к колесу. Его глаза были полны ужаса, он смотрел на неё, словно моля о пощаде. Дулун почувствовала, как её сердце сжалось от жалости. — Я не могу, — прошептала она, опуская меч. Цяо Луохань усмехнулась. — Не можешь? — переспросила она. — Или не хочешь? Дулун молчала. — Здесь нет места для слабости, — сказала Цяо Луохань. — Если ты не убьёшь его, мы убьём тебя. Дулун посмотрела на меч, затем на мужчину, затем снова на Цяо Луохань. Она понимала, что у неё нет выбора. Она подняла меч и шагнула к мужчине. Он задрожал, закрыл глаза. Дулун занесла меч над его головой. Она вспомнила свою семью, их улыбки, их голоса. Она вспомнила, как они умирали, как она ничего не могла сделать, чтобы их спасти. Она вспомнила слова Цяо Луохань: «Здесь нет места для слабости». Дулун опустила меч. Лезвие вонзилось в шею мужчины, кровь брызнула ей на лицо. Мужчина вздрогнул, его тело обмякло. Дулун отшатнулась, её сердце бешено колотилось. Она смотрела на тело мужчины, на кровь на своих руках, на меч, который она держала. Она сделала это. Она убила человека. Цяо уЛохань подошла к ней и вытерла кровь с её лица. — Хорошая девочка, — сказала она, усмехаясь. — Теперь ты одна из нас. Дулун почувствовала, как её охватывает тошнота. Она хотела вырвать, но сдержалась. Она посмотрела на тело мужчины, затем на Цяо Луохань. Она понимала, что её жизнь изменилась навсегда. Она стала убийцей. Она стала одной из Скорпионов.

***

Вечер опустился на лагерь Скорпионов, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона. Дулун сидела на грубой циновке в своём шатре, её тело всё ещё дрожало от пережитого утром. Она убила человека, и это изменило её навсегда. В шатёр вошёл Се Ван. Он был спокоен и невозмутим, словно ничего не произошло. В руке он держал небольшой флакон и тонкую иглу. — Подойди, — сказал он, его голос был ровным и бесстрастным. Дулун повиновалась, подойдя к нему. Се Ван указал на циновку. — Садись, — сказал он. Дулун села, не понимая, что происходит. Се Ван подошёл к ней сзади и снял с её плеч одежду. Её спина осталась обнажённой. Девушка вся сжалась. — Это твоё клеймо, — сказал Се Ван, — знак того, что ты принадлежишь нам. Он окунул иглу в флакон и поднёс к её спине. Дулун почувствовала, как холодный металл касается её кожи. — Это яд, — сказал Се Ван, — он причинит тебе боль. Он вонзил иглу в её спину и начал рисовать. Дулун закричала от боли. Яд обжигал её кожу, словно раскалённое железо. Она чувствовала, как её тело сотрясается от конвульсий. Се Ван продолжал рисовать, не обращая внимания на её крики. Он набивал на её спине изображение скорпиона — символ их клана. Дулун чувствовала, как её сознание затуманивается от боли. Она пыталась сопротивляться, но её тело было парализовано ядом. Когда Се Ван закончил, он отбросил иглу и посмотрел на Дулун. Её спина была покрыта красными полосами, образующими изображение скорпиона. — Теперь ты одна из нас, — сказал Се Ван, — и ты принадлежишь мне. Она лежала на циновке, её тело дрожало от боли, её глаза были полны слёз. Она понимала, что её жизнь изменилась навсегда. Она стала клеймённой, она стала собственностью клана Скорпионов.